Мира Джонс идёт в музей

      Железо скупали феи.       И в этом не было бы ничего необычного, если бы эти феи походили на ту, что Мира встретила на одиннадцатилетии Мэри Элизабет Валентайн. Но, в отличие от той высокой и светловолосой бестии в пышном платье и с проволочными крыльями, эти походили на военных в отставке: обе носили тёмные мундиры с вязью и ремни, на которых болтались ножны. Мира прикинула вероятность того, что в тех ножнах лежат потерянные Клыки Кальи, и покачала головой. Ей не могло так повезти. Только не в четверг.       Для кого-то врагами были бюрократические склоки и хищные звери. Для первооткрывателей, которых Мира Джонс вытаскивала из джунглей Африки, это частенько бывала местная паутина или голоса, раздающиеся прямо с небес. Для самой Миры Джонс врагом номер один были четверги.       Ничего хорошего не могло произойти в четверг. Особенно в дождливый, когда название дня сливалось в символизме со стихией, и оставалось только молиться, чтобы не столкнуться с самим богом грома и молний, решившем попутешествовать. Боги-туристы были ничуть не лучше обычных туристов: они так же громко кричали при виде кучки развалин, старались незаметно протиснуться в запертые для посещения залы и обязательно проводили ночь в одном из отелей с привидениями. Правда, в отличие от обычных туристов, боги задерживались в таких отелях на несколько ночей, если реклама в самом деле не обманывала. С мёртвыми всегда было, о чём поговорить.       Это Мира Джонс тоже знала. На самом деле, даже проверяла на практике. Она до сих пор вспоминала тот памятный год, когда с далёких американских равнин за ней увязался болтливый Койот, и ей пришлось всю дорогу до Старого Света держать его на руках, нежно поглаживая шёрстку. Морские пути его нервировали: Койот привык ощущать под лапами твёрдую землю. Или хотя бы небесные дороги, которые приятно щекотали подушечки и не вздымались вверх, намереваясь утащить тебя навеки во мрак.       Койот оказался на удивление неприхотливым гостем. Он спал на коврике у камина, и, хоть Пикман ворчал каждое утро, сметая с пола пыльные следы, был довольно чистоплотным. Для того, кто был проклят вечной дорогой, Койот неплохо управлялся с выбором путей и направлений: он ни разу не заблудился в новом для себя городе и частенько забегал к Мире Джонс в кабинет, когда она всё ещё заходила в Бирюзовое общество и разбирала тамошние архивы. Хорошие были времена. Тогда же Мире Джонс пришлось разговаривать с целым кладбищем — по просьбе Койота, конечно, которому срочно нужно было отыскать похороненную там писательницу. Он не знал её имени, не знал годов жизни и смерти, не знал даже внешности — только то, что она написала одну из тех историй, что он никогда не слышал, и его это безумно раздражало. Койот считал, что все истории на свете должны принадлежать ему, и потому выискивал их с маниакальным рвением. Мира его понимала. И потому без колебаний помогла ему с интервью. Они нашли мёртвую писательницу в одном из дальних концов кладбища, у полуразбитых надгробий, и, когда она начала рассказывать свою историю, Койот засмеялся. Мира Джонс вспоминала этот смех всякий раз, когда теряла веру в собственные силы. Что происходило нечасто.       Но сейчас, с промокшим подолом и испорченной накидкой, с комьями грязи в волосах — результатом падения у чугунных ворот с вензелями — и с начавшим першить горлом, Мира Джонс была к этому близка.       — Напомни, — скрипнул откуда-то слева Пикман. — Что мы забыли в этой чёртовой дыре?       Мире очень повезло с Пикманом. И очень не повезло тоже. Верность одного из этих двух утверждений зависела от множества самых разных обстоятельств, но в четверг даже думать не приходилось.       — Я же велела тебе ждать меня дома! — зашипела Мира и даже не улыбнулась. Могла себе позволить, в конце концов.       — Но сегодня четверг, — ответил Пикман так, словно бы это всё объясняло — и в какой-то мере оно и в самом деле всё объясняло.       — И? — Мира не отводила взгляда от двух серых фигур, тонущих в копьях дождя. Феи стояли на балконе уже несколько минут и, судя по тому, как одна из них постоянно махала руками, о чём-то спорили.       — И на улице дождь, — добавил Пикман чуть менее увереннее.       — И? — Мира пожалела, что не взяла бинокль. А потом мысленно стукнула себя по затылку — как будто в этом дожде бинокль бы ей сильно помог.       — И я принёс зонт, — сказал Пикман еле слышно и зашуршал чем-то. Видимо, тем самым зонтом. — Который ты забыла.       Последнее он произнёс с каплей неодобрения, которое проскальзывало в его разговорах с Мирой Джонс на постоянной основе.       — Это, — Мира, наконец, посмотрела на Пикмана и подавила желание выпрямиться и упереть руки в бока. — Было ужасно безответственно.       — Забавно, — Пикман не моргнул и глазом. — То же самое я хотел сказать и тебе.       — Напомни, — Мира всё-таки выпрямилась. — Кому из нас действительно опасно выходить из дома в такую погоду?       Пикман раскрыл зонт — тот расправился, словно крылья невиданной радужной птицы — и прошипел.       — При должном умении — тому, кто не захватил с собой зонт.       Конечно, самыми главными врагами Миры Джонс были четверги, но ещё — ещё в этот список входило немало обычных вещей. Вроде сахара в зелёном чае (бррр), лишних стразов на платье, камешков, попавших внутрь ботинка... и взгляда Пикмана. Но вот в чём была настоящая сила Миры Джонс — она никогда не умела долго злиться на собственных врагов.       — Мы с тобой ещё поговорим об этом, — Мира прищурила глаза, а потом улыбнулась — Пикман пододвинулся к ней поближе и накрыл их обоих зонтом.       — Кажется, ты говорила, что мы разберёмся с этими подозрительными продажами железа вместе.       — Ага, — согласилась Мира, ища глазами нужный балкон. Да высушат ифриты этот проклятый дождь! — Но это было до того, как в четверг разразилась гроза.       — И всё же... — начал было Пикман, а потом как-то весь подобрался и выпалил. — Они уходят.       Мира почти подпрыгнула на месте.       — Тогда вперёд!       Они понеслись прямо по ухоженным музейным клумбам — Мира тихонько извинялась перед мистером Бёрджесом, садовником и смотрителем геологического зала, за каждый шаг, свой и Пикмана, — к чёрному входу, который никогда не запирали на ключ. Ночного смотрителя музея было достаточно, чтобы любой вор, раз заглянув сюда, больше никогда не возвращался. Но феи, конечно, не были обычными ворами. Да и что они вообще собирались делать с кучей железа? С такой аллергией им бы стоило спустить его в реку. И затопить заодно город.       Пикман стряхнул с зонта капли и аккуратно его свернул, не сбавляя хода. В такие моменты Мира Джонс всё-таки склонялась к тому, что с Пикманом ей повезло.       Они пробежали мимо стенда с оттисками скелета мезозавра, и Мира Джонс попыталась вспомнить, не походили ли вороватые феи на сирен? Это добавило бы веса теории про затопление города. Впрочем, не только водяные фейри жаждали исчезновения этого города. Добрая половина его жителей мечтала о том же.       Мира Джонс заметила мелькнувший в тенях мундир у входа в палеонтологический зал. Ну, конечно.       — Где смотритель? — прохрипел Пикман, и Мира Джонс подумала, что по приходу домой заставит его пить тёплый чай до тех пор, пока не выздоровеет. А потом резко остановилась и щёлкнула пальцами.       — Эврика! — возвестила она пустому музейному залу и одиноко стоящей в нём вазе какой-то древней и могущественной династии.       — Мира! — возмущённо — и ещё более хрипло — запротестовал Пикман.       — Ровер! — раздалось из палеонтологического зала, и оттуда тут же выскочил гигантский скелет.       Не настолько гигантский, чтобы подпирать потолок. И не такой гигантский, чтобы особо азартным посетителям захотелось бы его оседлать. Но достаточно гигантский для того, чтобы любой вор при виде его тут же бросился наутёк.       Городской музей не был самым популярным местом для туристов. Даже для богов-туристов, которые поначалу рвались сюда из-за важных на вид ворот и ещё более важных на вид вензелей, а потом, прошвырнувшись по скучным залам, отправлялись в более злачные районы.       Но здешний ночной смотритель стоил того, чтобы хотя бы разок на него взглянуть.       Не то чтобы кто-то на самом деле мог видеть его настоящую форму. Хотя, полагала Мира Джонс, феи вполне могли. Ночной смотритель музея представлял собой гигантское собрание всех тех костей, которые были тщательно распиханы по запасникам и убраны за ненадобностью. Днём они там и лежали — каждая в своём пронумерованном пакете. А ночью дух одного из здешних экспонатов, привезённых, по случайному стечению обстоятельств, из Африки, собирал из этих костей костюм и отправлялся на прогулку.       Очевидно, местные феи сдружились с ним... а на почве чего, кстати?       Одна из них — та, что была пониже и в красном мундире — выскочила из зала вслед за смотрителем и замерла, заметив Миру и Пикмана.       — Ро...вер, — неуверенно повторила она, а потом приготовилась дать дёру.       — Мэм! — закричала Мира. — Я знаю, что вы приобретали железо легально! Не нужно убегать! Я просто хочу знать, что у вас в ножнах!

***

      По четвергам не происходило ничего хорошего. По определению.       И потому, когда обе феи скинули дождевики и присели у камина в офисе мистера Бёрджеса, от которого у Миры Джонс, конечно, был ключ, а сама Мира подняла взгляд на часы, она не удивилась, что время уже перевалило за полночь.       Её пятница началась с приятной беседы о полезности железной диеты для проклятых духов лоа и приемлемых для них кличках, заваренного в ржавеющем чайнике — но волшебными руками Пикмана, и потому прекрасного — чая и разглядывания Клыков Кальи. Настоящих, всего с одной лёгкой царапинкой на рукояти.       Та же пятница закончилась неприятным разговором о клумбах с мистером Бёрджесом, промокшими ногами и особенно невыносимым Пикманом. Да, конечно, четверги были для Миры Джонс врагами номер один, но даже в такие прекрасные дни, как пятница, ей тоже могло не повезти.