Мира Джонс едет на велосипеде

      Пикман болел.       При таком раскладе у Миры было два варианта: молиться или зайти в магазин на углу, закупиться всем необходимым и запереть дверь его комнаты на ключ. Но Мира Джонс никогда не была особо религиозной — станешь тут, когда дебаты о вере даже с самими богами выходили жаркими и такими долгими, что приходилось брать перерыв на сон. Сторонницей движения по отрезкам, кратчайшим путём от одной точки до другой, она тоже не была. Её поведение всегда петляло — даже если казалось, что она стремится к цели напрямик.       Она, конечно, заперла дверь комнаты Пикмана на ключ и положила его в карман. Но вместо того, чтобы дойти до магазина на углу, Мира решила, что вернее будет отправиться на стоянку велосипедов в Ноддс-парке.       Это было недалеко: всего в квартале от дома самой Миры, и потому ей даже не пришлось брать с собой складные ходули и так необходимый в долгих переходах по городу гарпун. Одно дело — ездить по гостям в экипаже, которым правит Пикман, и совсем другое — идти в городские джунгли одной. Тут главное — рассчитать вероятные опасности и подготовить хотя бы соответствующие звучные фразы. Во многих случаях хорошая фраза, сказанная вовремя, могла обезвредить недоброжелателей от десяти секунд до минуты.       — Не сходи с тропы! — пророкотало из-за двери, ключ от которой грел Мире бедро.       Мира Джонс скрестила руки, посмотрела в потолок и попыталась вспомнить хотя бы одну подходящую случаю молитву. Вроде, у племён, что поклонялись Королевским Эпиорнисам, было что-то об изгнании хрипов из горла — правда, через крики, что не особо подходило. Потолок щеголял потёками, но плесени на нём не было. Хоть что-то хорошее. В прошлом году они с Пикманом пропустили угол ванной, и там возникла целая цивилизация. Теперь дверь в ту ванную они открывали только в крайних случаях — и раз в год, на праздник Плесневелого Возрождения. Местные жители пускали недурной фейерверк и оставляли на краях чугунной ванны мешки с мелкими прозрачными камнями, которые придавали мясу потрясающий вкус. Мира Джонс обожала специи. В Индию она поехала в первую очередь за ними. А то, что она наткнулась по пути на парочку чудес света — это так, небольшое дополнение. Запасы специй и трав, кстати, кончались. Надо бы напомнить некоторым своим знакомым, что она готова обменять их почтой, на вес: килограммы специй на килограммы дешёвых грошовых романов о монстрах, прячущихся в тумане и глубинах человеческой души.       — А если сойдёшь, — запертая дверь пошатнулась на петлях, подняв в воздух облако пыли. — Помни о законах гостеприимства.       Мира Джонс покачала головой. Ох уж этот закон гостеприимства. Любой гость, который имел неосторожность заглянуть к Мире по делу или с просьбой — впрочем, таковых находилось не так уж и много, большинство знало, что лучше всего ловить её через письма или на ступенях Бирюзового общества — испытывал на себе это закон во всём его великолепии. Конечно, Пикман заваривал безупречный чай: вымерял время в зависимости от происхождения чайных листьев, никогда не заливал молоко после и иногда добавлял в свои варева специи Джонс, и те превращались в лекарства или так необходимый кому-то отдых. Конечно, Пикман изредка задавал вопросы и ещё реже давал ответы. Конечно, Пикман заботливо утаскивал вашу верхнюю одежду к камину, чтобы высушить, или на веранду, чтобы проветрить. Но выдерживать взгляды Пикмана было почти невыносимо. У гостей ведь не было столько же опыта, сколько было его у исследовательницы Миры Джонс.       — А ты не вздумай заваривать себе молока со специями, — отозвалась Мира, а потом добавила. — Пока я не вернусь, по крайней мере.       — Хочу напомнить, что ты заперла меня в своей же комнате.       «Ах, ну да», — подумала Мира Джонс.       — Ах, ну да, — сказала Мира Джонс и вышла в коридор. — Я скоро!       Ответного хриплого рыка она уже не услышала.       На Плам-стрит, как назло, светило солнце. Наконец-то выдался погожий денёк, а Пикману приходится отлёживаться дома. Мир был полон несправедливостей. Но и справедливостей тоже: по мостовой прокатилась карета, и Мира зацепилась за неё, вскочила на облучок и добралась до Ноддс-парка в считанные секунды.       Велосипедной стоянкой владела миссис Патель, которая приехала в город пару лет назад, но с Мирой Джонс знавалась: иногда казалось, что сложнее всего не найти Миру в огромном людском муравейнике, а избежать её. 　　       Сегодня за велосипедами приглядывал младший сынишка миссис Патель, которого все звали не иначе как «Лаки», в обход настоящему имени. Не потому, конечно, что никто не мог это имя запомнить — сама Мира Джонс называла бы его именно так, если бы Лаки не предпочитал кличку имени. Просто он в самом деле был ужасно удачливым: если бы пошёл вслед за радугой, наверняка бы откопал горшок с золотом. Хотя лепреконы, конечно, на самом деле предпочитают хранить свои сокровища в другом месте. Но Лаки бы обязательно выкопал — и не какую-нибудь подлянку, призванную заморочить хрупкую человеческую голову, а самое что ни на есть настоящее золото. Впрочем, Лаки никогда бы не отправился на поиски сокровищ — только если бы радуга не заканчивалась прямиком в Ноддс-парке. Ведь мама доверила ему работу, и он не собирался обманывать её доверие.       — Хей, Лаки! — Мира махнула одной рукой, а второй кинула в его сторону монеткой. Лаки поймал её, не отрывая взгляда от самой мисс Джонс: сегодня она вышла на улицу в брюках, и это само по себе было странным зрелищем. Не потому, что в городе такое случалось редко — хотя, по ощущениям Миры Джонс, и недостаточно часто тоже, — а потому, что Мира предпочитала юбки, и чем многослойней, тем лучше. Каким-то чудом они не столько мешали ей, сколько придавали уверенности. А в иных случаях — даже ускорения.       — Хей, мисс Джонс! — Лаки просиял улыбкой, и Мире пришлось на мгновение зажмуриться. Где-то в роду Пателей наверняка были какие-то солярные духи — иначе его более чем буквальное, пусть и мимолётное, сияние, было сложно объяснить. Мира пыталась выспрашивать об этом миссис Патель, но та только улыбалась ещё шире — так, что приходилось отворачиваться, чтобы не ослепнуть.       — Моего верного скакуна №29, Лаки, — Мира упёрла руки в бока и подождала, пока к ней выкатят ничем не примечательный агрегат с облупившейся зелёной краской и обветшалой корзинкой, в которую можно было посадить щенка или положить сумку с яблоками. Ни щенков, ни яблок у мисс Джонс пока не было, но корзина наверняка пригодится ей, когда она соберётся в обратный путь.       — Едете по важному делу? — Лаки стряхнул с седушки пыль. Мама бы за беспорядок его по головке не погладила, но велосипед №29, кажется, брала только Мира и больше никто. Так что ничего особо удивительного в этом не было.       — Иначе бы не пришла к вам на стоянку, — Мира кивнула, и лента на её шляпке на секунду закрыла ей обзор. Пришлось сдувать, словно нерадивую чёлку.       — И то верно, — Лаки снова просиял и пожелал исследовательнице счастливого пути.       Благословение солнца ей было как раз кстати. Может, если бы не Патели, она бы никогда больше не села на велосипед №29.       Интересно, если привести их домой и поставить над болеющим Пикманом, это можно будет считать молитвой или природным прогреванием?       Езда на велосипеде всегда успокаивала Миру: мышцы ног приятно тянуло, металлические части чуть поскрипывали, в ушах свистел ветер, а перед глазами пролетали улочки — липы парка, бакалейные лавки, несколько юридических контор, пожарная станция, аптека, ряды светящихся шаров в клетках, витрина с изделиями из кораллов, водорослевый ресторан с фосфорной вывеской...       Мира вдохнула через нос тяжёлый воздух, какой бывает перед грозой и во время катастроф, и повернула налево: крутить педали стало заметно сложнее, заныли плечи, в голове зашептало что-то чужое и древнее, одновременно настойчиво и тихонько, как приходящие на дом приверженцы религий, жаждущих поговорить с вами о Единственно Правильном Боге, но понимающих, что им скорее всего даже дверь не откроют. Теперь она ехала по стране, которая не терпела чужаков, и потому нужно было действовать быстро и уверенно. Впрочем, иначе Мира и не умела.       Она проехала рыбий рынок и гостиницу с витражами, изображающими Падение Вниз и Вечный Сон — всё в таких деталях, что можно было разглядеть серебряную жемчужину в руках Пророка. Когда-то Мира читала про это в книге, хранящейся в аквариуме у одного не особо известного коллекционера: приходилось поддевать страницы жутко неудобным пинцетом и не жаловаться на запах рыбы, который в том доме въелся, казалось, даже в стены. От самой Миры тоже потом пахло рыбой несколько недель. Пикман не закрывал окна и жаловался, не переставая.       Нужная ей дверь был сплошь покрыта ракушками. И заперта. Мира остановилась, но не слезла с велосипеда — это было бы самой очевидной ошибкой. Она облокотилась подошвой о стену дома и вцепилась руками в руль. Меж ракушками открылось потайное оконце, и оттуда показалось зеленовато-розовое щупальце. Оно стащило со шляпки Миры ленту и утащило её внутрь, а потом вернулось — с плотно завязанным мешочком, которое положило в велосипедную корзинку.       Возвращалась Мира тем же маршрутом — времени на любование сводами Немого Театра и поворотами Хищного Стадиона у неё сегодня не было.       Фосфорный ресторан, витрина, светящиеся шары — которые при ближайшем рассмотрении шевелили ластами и открывали полные зубов пасти — а после аптека, пожарная станция, юрфирмы, лавки, знакомые липы...       Возможность наконец вдохнуть полной грудью...       — Ого, — присвистнул Лаки, забирая у мисс Джонс велосипед. — Вы словно под дождь попали! Ну в городе и погодка. В парке-то всё время солнце было.       — Ничего, — Мира встряхнула руками и достала из корзинки мешочек — тяжёлый и оставляющий после себя тёмные потёки. — Это освежает. Прости за корзинку.       — Да его всё равно давно пора протереть, — Лаки пожал плечами. — А что у вас там? Земля? Удобрения? Что-то сажать собираетесь?       — Удобрять, — кивнула Мира и отправилась домой.

***

      — Ты серьёзно? — взмолился Пикман при виде вымокшей до нитки Миры и мешочка в её руке.       — Серьёзнее некуда, — Мира выложила содержимое мешка в кастрюльку и отправилась на кухню. — Это для твоего же блага.       — Отныне, — прохрипел Пикман. — Я отказываюсь болеть. А если и ты заболеешь, я тебя лечить не стану.       — Ага, — согласно кивнула Мира Джонс и снова заперла дверь на ключ. На всякий случай.