θ. Микстура. 1997.

Июльское солнце плавило стекло резного окна его нового кабинета, несмотря на вечернюю пору — лето было в самом разгаре. Путаясь в трёхмесячной пыли, лучи его настырно лезли в глаза, вызывая одновременно дикую чесотку в носу и желание зажмуриться. Справлялись не все — Вектор, например, за последние три минуты отчаянно пыталась не чихнуть уже раз эдак восьмой. Вздохнув, новоназначенный директор Хогвартса поднялся из теперь уже своего кресла и, медленно отсчитав пять шагов подальше от оконного проёма, остановился прямо напротив двери. Занавесок старый хрыч отродясь не держал, отчего кабинет его (нет, тоже уже — собственный) напоминал теперь лужу расплавленного сливочного масла. Посреди неё темным пятном разместился продолговатый стол, за которым торчали хмурые преподаватели — все, кроме Хагрида, занятого ежегодным родовспоможением лечурочьему племени (ну или по крайней мере ему он именно так сказал). — Аапчхи! — Будьте здоровы, Септима. Та, уткнувшись в рукав, пробормотала что-то неразборчивое. Флитвик, на удивление ровно державшийся (Северус думал, что это он первым не выдержит натиска пыли на носоглотку), сочувственно протянул ей маленький, кипенно-белый прямоугольничек носового платка — благо, предельно узкая ширина директорского стола для приемов позволяла сделать это даже с учётом его малого роста. Вектор, смешавшись, приняла помощь маленького полугоблина. Извлекая внешнюю тинктуру Брак они очистят белизною, Жизненную влагу порождая Связью той меж мужем и женою... Делание не ладилось, алхимический брак не шёл. И если с красной камедью разобраться удалось довольно быстро, то по началу альбедо, кроме собственно указания на белизну, подсказок в чудовищном графоманстве Рипли не было никаких. Внешний мир, Мордред его этого в сраку, ну! Зато хотя бы вон у этих всё более-менее, не чета сере с ртутью. Соберись, Нюнчик, не время сопли жевать! — Также напоминаю, что вдобавок к указанным документам я ожидаю от вас подготовленные выписки из личных дел действительных учеников ваших факультетов, а кроме того — характеристики на планируемых к зачислению в школу с 1 сентября, для организации соответствующих… мероприятий. Можете быть свободны. Северус обвел взглядом громоздившиеся чуть ли не до потолка шкафы, подпиравшие все по окружности стены директорского кабинета. Под личные дела учеников была отведена светлого дерева секция справа от входа. Папки действующих учеников занимали первый, ближний к двери, шкаф. Каждому курсу соответствовала отдельная полка, от первой до седьмой; на каждой из них стояло ровно сорок папок в переплете факультетского цвета. На каждой, кроме самой нижней — место первого курса было свободно. Дальше от входа отдельно стояли дела выпустившихся уже волшебников — и, очевидно, после каждого выпуска некоторая сумма из традиционного «курсового свёртка» (будь он трижды проклят, тогда ему не хватило на аренду в том числе и из-за него) шла переплётчику: папки были мало того, что оформлены в хорошую чёрную кожу ската, так к тому же ещё щеголяли золотистым корешком с выбитыми на нём фамилией с инициалами. Тома за 97 год отсутствовали — очевидно, до сих пор были в работе. И, скорее всего, там пока и останутся: старая кошелка жизнь положит, но детей не сдаст. Из этого же в том числе очевидно, что данных магглорожденных среди новых дел в этом году — не будет. А, возможно, и не только в этом. Главное — что сейчас отваги и глупости старой фурии вполне на это хватит. Значит, решено: ей. Звук отодвигаемых кресел в закатной тишине подходил больше кладбищу — настолько он напоминал о стуке крышки гроба. Лучи заходящего летнего солнца, плавившие стекло стрельчатого окна за спиной, были холодней бессильной ярости, читавшейся в жестах расходящихся коллег. Людей, многие из которых учили его самого — и теперь вынужденных пожинать плоды своего труда. — Профессор МакГонагалл. — …да, мистер Снейп. — Директор Снейп, — если бы старая перечница умела убивать взглядом то, очевидно, он не прожил бы и трёх секунд после этих слов, — и для вас дополнительно у меня есть персональное поручение. — Как заместитель директора я прошу о возможности делегировать его. — Это касается учеников вашего факультета прежде всего, и вас персонально. — Да… директор. Конечно. Ожидаю ваших распоряжений. Зельевар медлил. С одной стороны — он знал, сколь болезненно отнесётся декан Гриффиндора к переменам в кабинете её кумира; с другой — кому ещё он мог бы доверить хранение личных вещей Дамблдора? А с третьей… Возьми ты хороший готовый огонь — в воде его яркой немедля сожги, А в пламени воду немедля омой — и с воздухом землю тогда же сплети... — Покойный директор Дамблдор, — начал он, тщательно подбирая слова, — был сентиментальным человеком. Глаза у МакКошки полезли на лоб. Главное не переборщить — а то ведь и натурально кинется убивать. — И, — продолжил Северус, — очевидно, в силу данного свойства своего характера он имел привычку поддерживать нечто вроде архива, связанного с годами его деятельности на занимаемом им до недавней кончины посту. Он ожидал скрипа зубов, проклятий и попытки нападения. Ответом ему было глухое, но внимательное молчание: МакГонагалл, очевидно, была намного более опытным бюрократом, чем он сам, раз поняла его намерения после столь краткого вступления. Что ж, это и к лучшему. Значит, к сути. — Мне, — состроив скучающую мину, он поднял к лицу руку и уставился на собственные ногти, — данный архив без надобности. Но, поскольку он может представлять ценность для школы и в особенности, — он подчеркнул это слово интонацией, развернувшись на каблуках и направившись обратно к собственному креслу, — Министрества, то я полагаю, что вам, как заместителю директора, следует поручить организовать хранение данных, — он махнул рукой в сторону шкафов с личными делами, — документов. — И вы желаете, — тщательно подбирая слова, МакГонагалл уставилась на него, — передать на хранение эти документы мне? — Если вам так будет угодно, — Северус, достигнув директорского кресла, оперся на него рукой, — в целом же я просто не вижу оснований для продолжения хранения личных дел давно выпустившихся учеников в директорском кабинете. Поступайте с ними, как сочтете нужным. — Я пришлю Филча ближе к вечеру, — кивнув, она, не веря своему счастью, почти улыбнулась, — ещё что-нибудь? — Нет, можете быть свободны, госпожа заместитель директора. Ещё раз кивнув, она тихонько, как подобает воспитанной кошке, выскользнула из кабинета. Северус не стал останавливать ее, требуя формального прощания. Задумчиво крутанув гильдейский перстень вокруг пальца , вместо этого он подошел к шкафам, где содержались личные дела выпускников. В каждом выпуске, чаще всего, были один-два студента, неравнодушных к её увлечению — и он учил их, как мог. 1996. Близнецы, конечно. Два вечных чирья на его заднице и при том — просто экстраординарное, буквально инстинктивное понимание взаимосвязей. Структуры, конечно, так и не освоили — во многом, возможно, из-за наличия этого самого таланта, но… 1995. Клируотер. Бораго-на-ножках со встроенным арифмометром. А ещё Седрик Диггори. Варил он не то, чтобы правда очень, но обладал зато феноменальным чувством, скажем так, вещества: там, где другие должны были, во избежание катастрофы, беспрекословно следовать инструкциям — этот юноша мог, руководствуясь велением неведомой силы, недоложить или, наоборот, переборщить с количеством ингредиентов. И ни разу при этом, за всё время наблюдений за ним слизеринского декана, не ошибиться — будто вела его за руку сама судьба. 1994, 1993, 1992... Абсолютно пропащие годы. Ни одного приличного зельевара — прости, Персиваль, но заучить наизусть все рецепты школьной программы может и попугай. Аврорат не получил в эти годы ни одного курсанта — как будто специально после сверхсписочных наборов восьмидесятых. Скримджер наверняка ворчал, но в глубине души благодарил за спасённые бюджеты — после разгрома Организации талантов набранных в первую войну аккурат хватало, чтобы успешно держать в узде жульё из Лютного и их региональных коллег. 1991. Лучший, буквально золотой его выпуск. Одна старшая Хейвуд… стоп. Дыши. Hemerocallis fulva — красивоцветущее многолетнее травянистое растение, вид подсемейства Hemerocallidoideae. Корневище ползучее. Листья прикорневые, линейные, до трех футов длиной и около дюйма шириной, плавно изогнутые, светло-зелёные. Стебли высотой до четырех футов, в соцветии — от шести до двенадцати цветков, крупных, до полуфута диаметром. Венчик широковоронковидный, окраска желтовато-оранжевая; пыльники чёрные. Цветение во второй половине лета... С восемьдесят четвертого по восемьдесят восьмой она — единственное, что девять месяцев в году, с сентября по май, грело стылую дыру на месте, где у него было когда-то сердце. После — пришлось бегать от неё, как чумному. Четыре раза его чуть не поставили под палочку ошалевшие от отчаяния неудачливые её кавалеры, один из них — прямо в школе ещё до выпуска. А ТРИТОН и вовсе чуть ли не стоил ему первого инфаркта: старая перечница Марчбэнкс удумала и ей дать третичные. Умница Пенелопа, хвала её рассудительности, выбрала рябиновый; Дамблдор вздыхал конечно, будто он паровоз, а не человек, но в ежегодно вакантном месте преподавателя защиты традиционно и ему, и ей отказал — выправив после, впрочем, лично рекомендацию к Джиггеру. Но, справедливости ради, и кроме Хейвуд талантов хватало: Снайд, младший Уизли (до сих пор младший — после стольких лет и стольких Уизли, хех), Тонкс… Нет, эту позорную страницу свой педагогической практики он, пожалуй, целиком забудет, как страшный сон: выпускной девяносто первого при всем его великолепии был кошмаром во плоти. Старый дуралей иногда, вспоминая, буквально лучился от удовольствия каждый раз — и неизменно повергал своими подначками Северуса почти что во фрустрацию. 1990. Снова глухо. 1989. По-хорошему если — его по-настоящему первые ученики. Старший, в смысле, самый старший — и самый толковый, откровенно говоря, не считая одинаковых рыжих бандитов — Уизли. Белби, пришедший всё-таки в себя к пятому курсу. Энквист… Нет, были и оглушительней девяносто первого в его жизни провалы. Что автоматически приводит нас… Asphodelus albus — красивые травянистые растения от фута до трёх в высоту, без луковицы, с толстыми корневищами, усаженными продолговатыми «шишками». Линейные или желобчатые листья все прикорневые. Простой или ветвистый безлистный стебель несёт на конце крупные белые цветы, собранные в кисти или колос. Каждый цветок, подобно другим лилейным, состоит из глубокого шестираздельного околоцветника, шести тычинок, окружающих — главный признак рода — трёхгнездную завязь расширенными основаниями своих нитей. Плод — почти шаровидная морщинистая коробочка, трескающаяся на три створки. Представители рода, дикорастущие в средиземноморских странах, — почти все многолетники. Корневища и клубни его ядовиты, однако обладают магическим потенциалом, в зависимости от условий произрастания и сборки, от двух до шести… К чёрту восьмидесятые — все они не его заслуга: старый морж пусть гордиться талантами из стопки, начинающейся на восьмёрку. Он сам вернулся только в восемьдесят первом, а значит... 1981. 1980. 1979. 1978. Да. Когда ты радостен, загляни в свое сердце и увидишь в нем, как пробуждает скорбь то, что радует. Когда ты скорбен, загляни в него снова и обнаружишь, что оплакиваешь то, чему радовался. Их полка явственно отличалась от других значительной толщиной папок. Не всех — но минимум половины: Северус был уверен, без труда угадает имена тех, чьи из них содержат дополнительные, послешкольные сведения. Естественно, вся слизеринская мужская спальня, и половина женской — за членство во всем известной организации; естественно, мародерская четверка — в силу участия в деятельности Ордена. Но главное — её папка. Эванс, Л. И. Поттер — в скобках, мать его. И сюда влез, сучья кровь. Руку, потянувшуюся было к корешку, словно кипятком обожгло — и он отдёрнул её, будто действительно обжёгся, локтем при этом по содержимому полки вмазав так, что сшиб несколько томов. Те посыпались на пол с диким грорхотом, роняя в падении содержимое на паркет. Просто великолепно — теперь всё это придется разгрести до прихода Филча, а то МакКошка заподозрит неладное. Что там сверзилось вообще? Петтигрю, П. Дж. М., Эск. Строго похуй, на полку обратно. — Accio бумаги Питера Петигрю. Locomotor. Мальсибер, О. У. Так, это не глядя — в камин. Надо будет еще также дела Эйвери и Уилкиса распотрошить, для единообразия. — Incendio. Макдональд, М. Э. Так. Конверты, множество конвертов — с красной круглой печатью гашения и штемпелем AIR MAIL на боку. Взяв один, Северус, впервые за сегодня удивившись, обнаружил в поле "адресат" совершенно не то, что ожидал там увидеть. Эванс, Л. И. Она что же — пользовалась маггловской почтой после семьдесят шестого? Ладно, начать можно и с этого. Привет, Лилс. Наш Виккерс приземлился в аэропорту Токио сегодня поздним вечером 2 мая, и у меня остается всего три дня "золотой недели", чтобы сделать все нужные покупки и отправиться в Махотокоро традиционным для местных способом — на орлах. Буквально как Бильбо Бэггинс, представь себе... Погрузившись в чтение, новоиспеченный директор, как в детстве, уселся по-турецки прямо на пол; и то неудивительно — не совсем из детства, но из юных лет принёс летний тёплый ветер ему привет, распахнув створки окна его нового кабинета. Легко коснувшись скулы, устремился он дальше — в не затворенную дверь директорской башенки, вниз по винтовой лестнице вглубь замка, вслед учителям, ненавидящим своего нового начальника, но вынужденным ему покориться — не навсегда, но хотя бы на время. Немного утешения он нёс с собой — как и строки читаемого Северусом письма; однако же — с его дуновением жизнь продолжалась.