Глава 13

      Накинув капюшон на голову, Микаса ускорилась. Дождь начал моросить, холодные капли падали на асфальт. Ветер гнал тучи, и город словно погрузился в серую сумрачную пелену, которая давила на плечи.       Первое в списке того, что её сильно раздражало, — промозглая погода. Второе — она снова забыла наушники дома. И третье, самое важное, — она могла пропустить начало тренировки, потому что шаги, которые ускорялись и замедлялись в соответствии с её собственным темпом, не предвещали ничего хорошего. Аккерман слишком торопилась, чтобы обратить внимание на то, не остановилась ли рядом с ней какая-то машина. Сырость и влага сыграли с ней плохую шутку, потому что теперь, вероятно, она не сможет воспользоваться электрошокером — велик риск случайно ударить током себя.       В мгновение, когда шаги позади неё резко ускорились, Микаса развернулась всем корпусом; в правой руке уже ждал своего часа перцовый баллончик. В сумраке сверкнуло что-то серебристое, и она сразу поняла: у преследователя нож. Всё замедлилось: она почувствовала, как холодный пот стекает по спине, а её дыхание становится всё чаще и тяжелее. Само собой, не пойдёт же он за ней без оружия. Борись. Если проиграешь — умрёшь, а выиграешь — выживешь.       — Заметила всё-таки, сука…       Поставив ставку на то, что жертва не успеет среагировать, нападающий сразу замахнулся левой рукой. Та, не ожидая, что преследователь левша, на полсекунды замешкалась. Сальные волосы; такой же омерзительный, пробирающий до костей взгляд; довольный этой минутой, наступать не спешил. Разглядывая с ног до головы свою «добычу», он ехидно усмехнулся:       — Как же хорошо, что ты нужна мне живой, шлюха!       Пока он смаковал момент, Аккерман сделала резкий выпад вперёд, ударив его в предплечье так, чтобы нож рефлекторно выскочил на асфальт. Лязг лезвия вывел урода из транса, и тот сразу же протянул руки. Удар в солнечное сплетение, затем ногой в пах, отрезвил и разочаровал его: не то чтобы он выглядел как готовый ко всему камикадзе. Он желал не просто забрать её, но и остаться в добром здравии, чтобы как следует потом позабавиться. Не выжидая больше ни мгновения, Микаса залила ему практически полный баллончик перца; он простонал, не столько от злобы и боли, а скорее от раздражения.       Всё ещё наблюдая за тем, как преследователь корчился и ничего не мог увидеть, Аккерман тут же позвонила в полицию. Недовольное «опять» новоиспечённого диспетчера по имени Петра Рал свидетельствовало о том, что какое-то время до приезда машины придётся подождать. Через полминуты после того, как Микаса нажала «отбой», раздался входящий вызов.       — Мне что — к тебе охрану приставить? Не моя смена сегодня. Отец знает?       — Нет, Леви, и ты ему не скажешь.       Конечно, он беспокоился. Отцу знать необязательно: это ничего не изменит.       — Потому что?..       — Послушай. Это ничему не поможет, не решит, а только добавит лишних проблем. Протрезвеет — поговорю с ним.       — Так я тебе и поверил. Утырок тебя тронуть не успел? И ты конечно же опять идёшь на тренировку одна. Йегер где?       — Не успел. Эрен мне не охранник. Я и сама могу со всем справиться, — ответила Микаса, но внутри всё уже разрывалось от тревоги.       Почему она не могла просто поделиться с ним своими страхами? Почему каждый раз она выбирала молчать? Нельзя показывать слабость.       — Ты и ему про них не сказала.       — Леви, до связи. Дежурный уже приехал.       На том конце раздалось раздражённое цоканье, и Микаса была уверена в том, что знала, какую недовольную гримасу он изобразил.       Новоиспечённый родственник по отцовской линии оказался круглой сиротой: никогда не видел отца, мать умерла в его младенчестве. Проблемного ребёнка то и дело возвращали обратно в приют: всё детство мальчуган только и делал, что воровал и дрался. Фамилию, которая досталась ему от матери, Леви не менял. А встретив Микасу, он поднял архивы и узнал, что был троюродным братом её отца. Кенни, своего дядю, он не видел уже много лет: тот наигрался в отца и оставил его там же, где и взял, но Леви знал его понаслышке как известного прихлебателя властей — чиновника и вора, так что во встречах с ним не нуждался.       Однако теперь следователю Леви было на кого иногда ворчать и за кем приглядывать, и в глубине души его это радовало. Троюродная племянница даже без всякого подтверждения родства напоминала ему себя в юности: такая же упрямая и сильная, никого не слушала и никому не подчинялась.       Как только все показания были записаны, а преследователя усадили в полицейскую машину, Микасу отпустили. Её шаг превратился в бег: до тренировки оставались считанные минуты, а Аккерман просто ненавидела опаздывать.

***

      Арлерт позвал друзей на встречу, и Эрен предложил свою пустующую гостиную с устаревшей, но всё-таки приставкой. Ему удалось просидеть в молчании с Микасой меньше минуты, потому как осознавая, что Армин немного задерживался, он сразу с обидой в голосе спросил:       — К нам в школу приходит полиция, снимает тебя с занятий для дачи показаний, и это то, как я узнаю, что на тебя напали? Трижды?!       — Всё нормально, Эрен. Они получат наказание.       — Какого дьявола ты мне ничего не сказала? И с какого момента они до тебя стали докапываться?       — Это неважно.       — Прекрати, Микаса! Это пиздец как важно!       — Первый раз был одиннадцатого февраля.       — Они знают, когда у тебя день рождения? Но отец Райнера уже два года как сидит! У них есть ещё кто-то?       Злость Йегера не знала границ: на себя, что ничего такого не заметил — не то чтобы они постоянно проводили время вместе, — и на этих уродов, которые были не людьми, а животными в их обличии. Встречаясь с Микасой намного реже, чем в средней школе, он не всегда замечал какие-то перемены в её жизни. И рукопашный бой не всегда был у них в одно и то же время.       — Я тоже не понимаю, откуда они получают информацию.       — Почему ты ничего мне не сказала? Ты пострадала? Они тронули тебя?       — Всё нормально.       — Ты не ответила на вопрос!       — Первый нападавший успел поранить меня, но я в порядке. С остальными я разобралась куда быстрее.       — Покажи рану.       — Зачем?       Что значит — зачем? Что за глупый вопрос? Неужели ей было не ясно, что он беспокоился за неё? Он хотел увидеть:       — Просто покажи, Микаса.       Микаса задрала водолазку, обнажая низ живота, на котором красовался глубокий, как минимум десятисантиметровый шрам. Эрен раскрыл рот и расширил глаза в удивлении, не понимая, почему она молчала. В его голове пронеслись миллионы причин, и ни одна из них ему не нравилась. Забыв держать своё любопытство при себе, он протянул ладонь к пострадавшему участку кожи и аккуратно провёл по нему пальцами. Аккерман в ответ вздрогнула, но ничего не сказала.       Торопящийся Армин постучал в дверь и сразу вошёл, как только понял, что открыто. В смущении от прикосновений Йегер сразу удалился под предлогом принести друзьям угощения и чаю. Увиденное Армина поразило:       — Что с тобой? Что это за шрам?       Услышав это с кухни, он понял, что Микаса обделила информацией не только его. Пока он не понимал, хорошо это или плохо, но ему было немного легче от того, что он был в этом не один. Когда Микаса ещё более кратко обрисовала ситуацию с нападением, глаза Армина округлились.       — Я не просто так захотел с вами сегодня увидеться, — начал он, дождавшись Эрена с подносом.       — Ты хочешь сообщить нам, что женишься на Энни? — предположил Йегер.       — Что?! — хором спросили Микаса и Армин, уставившись на него с распахнутыми глазами.       — Ну а что? Зачем ещё нужен такой официоз?       — Наверняка вы заметили, что я последнее время увлёкся фотографией и литературой. Хотя мы и не учимся в одном классе и реже видимся... Я долгое время не решался вам этого сказать, но сейчас, кажется, у меня нет выбора. Осталось всего два месяца до выпускных экзаменов, и вы всё равно это узнали бы… Дело в том, что я подал документы в университет журналистики Либерио, это в Марли. И вчера мне пришло письмо, в котором сказано, что меня примут в случае высоких итоговых баллов. Им понравилось моё портфолио и работы, которые я выслал им почтой. Теперь они ждут окончания мая, чтобы с результатами принять меня к себе. Я долгое время готовился к этому поступлению.       — Поздравляю, Армин! — отреагировала Микаса, и в глазах тут же закололо.       Она сдержала слезинку, которая так и просилась наружу, и положила руку Арлерту на плечо.       На лице Эрена было всё: паника, смешанная с восторгом, истерика, возмущение, потрясение, шок. Он всё пытался осознать и понять, какие чувства испытывал. Несомненно, он был рад за друга. Но вместе с тем его изнутри выгладывало какое-то ощущение одиночества, ненужности.       — Ты молодец! Я рад за тебя! — едва смог выговорить Йегер, всё ещё не ощущая реальность вокруг себя. — Почему ты нам так долго не говорил?       — Я боялся, что у меня ничего не получится, да и не хотел вас расстраивать раньше времени. Мы ведь вместе не так часто, как хотелось бы, и…       — Это так. После того происшествия… — заметил Эрен.       — Мне бы хотелось залатать эти дыры недоверия между нами. Я так скучаю по временам, когда мы втроём делились всеми самыми сокровенными вещами. Я вижу, что у вас обоих тоже происходило что-то, что вы никому не рассказывали. Наверное, в этом есть моя вина. После того, как вся история с Фукудой закончилась, у меня был очень тяжелый период. До сих пор считаю, что я во всём виноват.       — Ты не виноват, да и мы все в любом случае приложили к этому руку… — отреагировала Микаса.       — Тем не менее ты тоже перестала нам доверять. После того, как умерла твоя мама, я больше ничего толком не знаю о твоей жизни. И ещё я случайно узнаю о твоей ране, потому что оказывается, за тобой открыли охоту с наступлением совершеннолетия. Нам всем нужно перестать хранить секреты друг от друга. Как ты? Как твой отец?       — Я в порядке. Отец… Пьёт. Ни разу с похорон не видела его трезвым. К счастью, его пока не уволили с работы, и автомеханик из него в любом состоянии нормальный.       Они посидели минуту в молчании, и Эрен решил продолжить эстафету откровений:       — Я тоже вам кое-что не рассказывал. Хоть вы и знаете, что Гриша ушёл от нас с матерью, есть кое-что, о чём вы ещё не в курсе. В общем, помните на мой день рождения неделю назад мне звонили? Это был не отец, как я вам сказал, а Зик. Отец меня не поздравил. Когда Зик позвал его на ужин по случаю помолвки с Еленой, тот туда так и не явился. В тот день не решилась прийти и моя мама. Они с Диной не то чтобы лучшие друзья, так что вряд ли на неё обиделись. Но из-за отсутствия отца все сидели поникшие. Я не понимаю, почему он нас предал.       Вечер воскресенья несомненно удался: все трое сидели с удручёнными лицами и пытались найти хоть какие-то слова, чтобы уничтожить сформировавшуюся гробовую тишину.       Немного лицемерно — самому держать секреты от друзей, но возмущаться, что Микаса не рассказала про похитителей? Но он просто не хотел их напрягать и расстраивать, а вот Аккерман была в самой настоящей опасности.       — Как твоя мама? — поинтересовалась Микаса.       — Она… держится, но плохо. По-моему, она сама не знает, почему он ушёл. Гриша всё-таки одним днём просто оставил кольцо и записку с названием города в Марли, куда уехал… Она мучается от неизвестности даже больше, чем от его ухода. Я хочу снова устроиться к Дрейсам: матери будет на кого положиться. Они искали помощника в сад.       — То есть ты даже не знаешь адреса отца? — изумлённо протянул Армин.       — Не знаю. Только город.       — А что ещё он оставил?       — Деньги. Там много, действительно, хватило бы на несколько месяцев, даже если мама потеряла бы работу. И она решила положить всё на накопительный счёт. Ей он так ни разу и не позвонил, а мне раньше сообщал по мелочи, как дела на новой работе.       — А ты не думал о том, что мы можем поискать твоего отца? Я понимаю, как странно это может всё звучать, но может ты хотел бы каких-то объяснений, раз он больше вам не звонит, — предположил Арлерт.       — Твои родители вообще ссорились? Ты слышал, как они обсуждали развод? — решила уточнить Аккерман.       — Нет-нет, ничего подобного я от них не слышал. Отец ни разу и голоса на маму не повысил. Они никогда не ругались и не планировали разводиться. Именно поэтому мама и удивилась. Записка была такая глупая, что-то в духе: «Здесь мне больше делать нечего, я устал и хочу выбраться наконец из этой дыры, в которую ты меня загнала». Они действительно познакомились в путешествии, и отцу пришлось переехать в Сигансину, чтобы быть с мамой. Родом он из Либерио.       Эрен почесал затылок и, стреляя глазами в стороны, будто в поисках поддержки или предложений, продолжил:       — Зик и я звонили недавно, но больше он не отвечает. Телефон недоступен. Если получится с ним связаться… Я хотя бы буду знать причину, почему он так поступил с ней. С нами...       Ладонь Микасы накрыла его сжатый от раздражения кулак; от нежных поглаживаний пальцы Эрена расслабились. Он сдвинул их чуть ближе, чтобы заполнить пустое место между ними, прижать их теснее. Когда она потёрла своё запястье о его руку в каком-то своеобразном успокаивающем жесте, то специально или случайно большим пальцем забралась под его красный кожаный браслет, будто прощупывая таким образом его пульс. Почему-то движение сработало не так, как он ожидал, потому что Эрен издал какой-то мычащий звук, похожий на тихий стон.       Арлерт уставился на их сплетённые руки, борясь с желанием подшутить над ними, но промолчал, чтобы не расстраивать Аккерман.       — В таком случае я предлагаю снова нарушить все правила, — прищурился Армин. — Если вы конечно к этому готовы. Вы когда-нибудь получали визы? — дождавшись одновременного «нет», он продолжил, — Я тоже нет. А теперь придётся. Если отец не хочет отвечать на ваши с Зиком звонки, давай навестим его и узнаем всё сами. Будешь говорить брату?       — Он занят хлопотами по приготовлению к свадьбе. Микаса? — Глаза были полны неведомой ему ранее решимости, отчего он и решил уточнить: — Тебе необязательно…       — Конечно я поеду с тобой, — она крепче сжала его пальцы своими, и брови Эрена поднялись вверх.       Микаса отпустила его руку, забрав тепло, от которого он грелся, и потянулась за кружкой с чаем.       — А как же твой отец?       — Я сообщу Леви, он наверняка будет не против за ним присмотреть. Но тебе, Армин, ещё нет восемнадцати…       — Не беспокойся, это никак не помешает нам поехать втроём. Я всё равно скоро планировал ехать в Марли на разведку, посмотреть мой будущий университет и общежитие.       — А дедушка?       — Он в порядке. Жан сможет присмотреть за дедушкой, пока нас не будет. Он сейчас копит на обучение, продаёт рисунки и работает сиделкой у нескольких наших соседей.       — То есть Жан остался в Сигансине после окончания школы? Почему тогда он бросил бейсбол? Я его сто лет не видел!       — Наверное, ему нужно побольше заработать, чтобы поступить в хорошее место. И времени не хватает на тренировки. Но он редко общается со мной о чём-то личном. Не то чтобы нам есть с ним что обсуждать, у нас слишком мало общих интересов… Кроме Микасы.       — Что значит «кроме Микасы»? — удивился Эрен.       — Да ничего, неважно. Он просто иногда спрашивает про неё у меня, вот и всё.       — Что это он спрашивает? — не унимался Йегер, пока Аккерман с интересом изучала его лицо, потягивая чёрный чай с лимоном.       — Да всякие мелочи, типа того, что он мог бы подарить ей на день рождения, или как пригласить её на свидание, — рассмеялся Армин, но Микаса напряглась и поперхнулась.       — И что ты ему отвечаешь на эти вопросы? — почти оборвал его на последнем слове Эрен.       — Ничего особенного. Сказал, что у Микасы накануне как раз сломались наушники и ей были нужны новые. Он их ей и купил. Ну а про свидания я сказал ему спросить у Микасы, а не дёргать меня, я тут ни в чём не осведомлён.       Укол ревности стал для Йегера неприятным сюрпризом; так вот значит как у неё появились эти наушники. Когда это он ей дарил их, если в тот день они по традиции сидели втроём в кафе-мороженом? Или всё-таки свидание состоялось в тот же самый день, но уже позже вечером? Или на следующий день — в тот же день, в который на неё совершили первую попытку нападения? Тогда это могло произойти, когда она возвращалась со свидания с Кирштейном?       — Но он никуда меня не звал.       Плечи Эрена слегка расслабились.       — Значит, ещё решается. Советую тебе тоже уже определиться, что ты ему ответишь, — Арлерт обращался будто не к Аккерман, а к своему другу, лицо которого сейчас напоминало изумлённого Лаокоона, увидевшего морских змей. Армин усмехнулся сравнению, промелькнувшему в его голове.       — Не думаю, что у меня есть время на это, — невозмутимо ответила Аккерман.       То есть всё, что ей мешало согласиться, — занятость? Что это за ответ? Внутреннему возмущению Эрена не было предела. Если бы не это обстоятельство, она бы пошла на свидание с лошадиной мордой? Серьёзно? Попытка спрятать своё раздражение провалилась сразу же:       — Ты можешь никуда не ехать с нами, и тогда время на свидания с Кирштейном освободится.       Через пару секунд шока от того, что сейчас из него вырвалось, он услышал звук удаляющихся шагов. Это было для него плохой новостью. Вот зачем было ссориться в такой момент? Зачем он вообще выразился так ужасно — «с нами», будто она третья лишняя в их компании? Прежняя ревность сменилась раздражением от своего несдержанного поведения: прямо как в детстве. И пока он, распахнув дверь, выбежал из дома за Микасой, то уже нигде не мог её увидеть.       Армин предложил сходить до её дома, но там они её тоже не нашли. Света в окнах не наблюдалось: видимо, господин Аккерман был на работе.       — Ну и зачем ты ей это сказал? Не ожидал от тебя такой глупости! Надеюсь, ты понял, что обидел её.       — Ну и куда она ушла? Вот дерьмо! Эти ещё, уроды… Я не успел с ней поговорить про них, хотел предложить, чтобы я…       — Предложил, молодец! Ты знаешь, что я никогда не хотел, чтобы она чувствовала себя так, будто мы разговариваем на разных языках. Чуть что случалось, мы всегда были втроём. И сейчас ты сказал ей такое? Ты хотя бы знаешь, что она не раз подходила к Жану, когда тебя отстранили от бейсбола три года назад, и пыталась уговорить его наладить с тобой отношения? Рассказывала вашему тренеру, что ты очень замотивирован и постоянно занимаешься. Хотя он и не стал отклоняться от устава, и твоё наказание не сократили, она пыталась! Или ты думаешь, что Жан просто в одночасье сам решил перестать тебя доставать? В тот же день, когда тебе было позволено вернуться в команду!       — Я всё это время думал, что с ним поговорил Марко...       — Марко с ним разговаривал миллион раз до этого — никогда не срабатывало. Жан сам мне признался, что решил прекратить эти провокации из-за Микасы.       Эрен решил остаться около дома Аккерманов. Он приземлился на лавочку и стал ждать. В конце концов, сегодня воскресенье, и лучше решить всё сейчас. На звонки она не отвечала, и Армину пришлось пойти домой, взяв слово с друга, что он её дождётся. Наверняка она просто гуляла. Одна… Ровно так же одна, как в те дни, когда на неё совершали покушеня, от которых она успешно отбилась, но всё же никому не сказала.       — Эй, сорванец! Чего сидишь здесь? — неожиданно спросил у сидящего на лавочке Йегера подошедший только что Леви Аккерман.       — Здравствуйте, офицер Аккерман. Микасу жду.       — Что значит — ждёшь? Я был уверен, что она у тебя дома. Она сказала мне утром. Я принёс ей продукты, потому что отец её снова не в состоянии — час назад звонил. Заходи, нечего тут сидеть, — повернув ключ, процедил он не без недовольства.       Леви стоял в дверях, его руки были скрещены на груди, а брови нахмурены — он всегда казался строгим и суровым. Он сделал «тцц» — характерный звук, который обычно сопровождал его омерзение, — и пристально посмотрел на Эрена.       — Воды в рот набрал, Йегер? Какого чёрта она не у тебя дома?       — Я нагрубил ей, и она ушла.       — Куда?       — Я не знаю, я не успел её догнать.       — Засранец! Ты ей звонил?       — Недоступно.       — Если с моей племянницей что-то случится, я с тебя три шкуры спущу! Мы уже трёх утырков поймали, идёт следствие. Сколько Митрас ещё пришлёт? Ещё и похоже, что до сих пор кто-то сливает информацию: Браун-старший давно сидит, значит они нашли ему замену.       Следующие несколько минут они сидели в гробовой тишине — давящем молчании, которое ложилось на плечи тяжёлым валуном и разбавлялось лишь тиканьем настенных часов. Эрен разглядывал гостиную, и контраст с его собственной изумил его: ободранные обои; аккуратно убранная, но совершенно пустая кухня; два стула у стола, третий отставлен в сторону. Фотография госпожи Аккерман в рамке у окна; кусок какого-то календаря, исписанного небрежным почерком. Пустая салфетница, из-под которой торчали какие-то газетные вырезки, залитые чем-то так, что буквы стали совсем бледными и практически неразличимыми. Половица скрипела под ногами у шагающего из стороны в сторону Леви. Он несколько раз за эти мучительные минуты набирал номер и раздражённо убирал телефон обратно в карман.       — Леви? — Он был первым, кого заметила Микаса, вошедшая в гостиную. — Что вы здесь делаете? — с наигранным равнодушием спросила она, увидев обоих.       — Почему ты не отвечаешь на звонки? — спросил Леви, пока Эрен пытался оправиться от удивления.       — Ты… подстриглась? — Йегер был удивлён видеть её с короткими волосами.       — Я была в парикмахерской и не заметила, как мой телефон разрядился.       — Отвечай. На свой. Телефон. Особенно после трёх чёртовых нападений. Мой отдел всё ещё не вычислил информатора! Им может быть кто угодно. Не ожидал от тебя такого безрассудства из-за Йегера.       — Я просто пошла прогуляться и решила зайти в парикмахерскую. Эрен ни при чём.       Снова, первое, что Микаса пыталась сделать, — защитить его, даже несмотря на то, что он её обидел всего пару часов назад.       — Мне нужно идти, отец сегодня не ночует дома, он звонил мне. Справишься? Если что, звони Петре, она сегодня выходная.       Кивнув в ответ, Микаса отворила дверь, чтобы выпустить Леви. Йегер застыл на месте, уставившись в пустоту. Уходить не извинившись было нельзя даже несмотря на то, что его взгляда она избегала. Он чувствовал, хотя старался не поворачиваться, чтобы не увидеть на её лице что-то, что его бы расстроило.       — Мне нужно приготовить еду на завтра, так что… — Она осталась стоять там, явно намекая, чтобы он ушёл, а у него впервые за долгое время в горле застрял ком.       Горечь не давала ему даже рот открыть.       — Тебе идёт причёска, — сжав губы, он нарушил своё молчание и направился к выходу.       — Спасибо, — она очевидно ждала, пока он покинет помещение.       Какой же я идиот!       У самой двери он остановился и обхватил её в неловкие объятия. Микаса издала какой-то звук на выдохе, а Эрен прижал её за голову к себе чуть ближе, так, что носом она уткнулась ему куда-то в ключицу. По всему телу пробежала волна мурашек от этого прикосновения.       Надо же, его волосы сейчас длиннее, чем её.       — Прости, — сказал он куда-то рядом с ухом. — Я хочу, чтобы ты поехала тоже, если этого хочешь ты… И может, я снова буду тебя провожать? Как в детстве?       — У тебя же тренировки, — её голос стал немного мягче, и воздух вокруг него стал менее разреженным.       И чего он только вспылил? Она никогда при нём не демонстрировала заинтересованность какими-либо свиданиями с Кирштейном. Он даже не понимал, почему за всё это время она не проявляла любопытства к другим парням. Но её реакция, будто она вовсе не против такой перспективы, задела его. Почему? Ведь они друзья, и она могла ходить куда угодно и с кем угодно все эти годы, хотя это и казалось ему странным и неправильным. И он никогда не «держал» её, не пытался ограничить её общение с кем-то, — она просто выбирала быть рядом. Каждый раз, когда такой выбор предоставлялся, Микаса была с ним.       Йегер вспомнил слова друга о том, что Аккерман пыталась помочь ему с урегулированием конфликта с Кирштейном. С тренировками. И никогда не пыталась это выпячивать перед другими. А он бы так и не узнал, подобно тому, как она держала его в неведении по поводу открывшейся на неё охоты. Наивно было спустя время расслабляться и рассчитывать, что её просто оставят в покое. Но он был слишком беспечен, чтобы всерьёз обратить внимание на кого-то кроме себя. Особенно накануне важной игры прямо перед выпускным. Но у него всегда была отговорка, чтобы не уделять время близким, верно? Как и Гриша, ранее вечно пропадающий на работе, в итоге решился покинуть семью, приняв решение в одиночку. «Тягу познать этот мир невозможно ограничить или запретить», — слова родного отца, крутящиеся в его голове, ещё никогда не казались такими двусмысленными, как сейчас.       Его мать не была слабой, что угодно, но не это. Но он всё равно видел поломку: отец будто вырвал с корнем её сердце, оставив там кровоточащую бездну. Мама всегда учила тому, что семья нерушима и её нужно оберегать. И Эрен действительно хотел сберечь свою семью. Почему отец покинул их? Неужели и он обречён на повторение его ошибок и причинение боли той, кто ему так дорога? Он боялся однажды поймать себя на осознании, что привёл к такой же поломке Микасу. Странная мысль... Мы же просто друзья, о чём речь?       Эрен вдохнул аромат её волос. Какое-то средство, очевидно, из парикмахерской, пахло приятно, но слишком чужеродно. Ему захотелось почувствовать нечто более знакомое. Тот самый её шампунь, которым она пользовалась много лет, был куда более близким к тому, чего он ожидал. Запах ягод в цветах — это запах его Микасы.       — Что-нибудь придумаю. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       — Нет нужды отвлекаться от бейсбола, я всех их и так отправила прямиком за решётку.       — Но твоя рана выглядит достаточно серьёзно, Микаса… И никакие органы не пострадали?       — Остался только шрам, ничего страшного. Я в порядке. — Но её голос дрогнул, и ему показалось, что вся эта решимость в данный момент — только фасад, который падёт, если он продолжит настаивать на своём ещё немного.       Почему-то Эрен снова подумал о её губах. Такие красивые, когда она возмущалась или была недовольна. Но когда улыбалась так, как сейчас — больше не ненавидела за его слова, но всё ещё пыталась настоять на своём, — ему страшно хотелось к ним прикоснуться. Его не раз спрашивали, находились ли они в отношениях. Всегда ответ бы одинаков и однозначен: нет, они друзья, и только. Несмотря на уверенность его ответа, он не хотел бы даже представлять, что этого самого прекрасного лица из всех, что он видел, коснулся бы кто-то ещё. Он не имел на это право, ведь она сама могла за себя постоять, но желание защитить её улыбку было выше всех остальных обстоятельств. Что, если они пришлют сразу двоих? Если её постигнет участь Фукуды, уже давно умершей от рук урода, которого хоть и нашли за несколько месяцев, однако разве в этом был толк? Таких исполнителей, пешек — десятки, если не сотни. А то, что Аккерман не простая добыча, со временем лишь увеличит к ней интерес. И здесь уже не факт, что физически она сумеет совладать с похитителями. А если они пришлют целую банду? Когда рассчитывали утащить двоих или троих, никогда не отправлялись в одиночку. Но трое уже сидели за решёткой и ждали своей участи. Почему они отправлялись к ней по одному и когда это изменится? Может, специально хотели усыпить бдительность властей, отправив подставных подручных? Но ведь они, так или иначе, привлекали внимание, разве нет?       За Микасой всё ещё было кому охотиться: он это чувствовал, а теперь ещё и знал наверняка. Продолжала бы она скрывать от него, если бы правда не вскрылась сама собой? Он знал ответ, и это ему не нравилось.       Где-то у горла заколотилось сердце. Может, сработает? Совсем немного хитрости, как поступил бы Армин… Лишь бы только она не видела сейчас его бордовое лицо. Эрен раньше не флиртовал и даже не был уверен в том, что знал, как это делается. Решиться на такие слова тяжелее, чем на те, которыми он её обидел сегодня. Но тем не менее он, приблизившись к её уху так, что губы почти касались мочки, понизил голос и сказал тише обычного — получилось хрипловато и глухо:       — Настолько сильно не хочешь проводить побольше времени со мной, м-м? Совсем по мне не скучаешь, Микаса?