Глава 14

      Однажды Ханджи сказала нам: неважно, ответят ли на ваше письмо, вы всё равно можете его написать.       Так что я напишу вот что: в какой конкретно день я поняла, что люблю тебя, не могу вспомнить. Зато я отчётливо помню тот, в который окончательно осознала, что мысли о тебе мне ничем не прекратить, а желание быть рядом с тобой — никогда не исчезнет.       Если ты спросишь, кто я для тебя, в эту минуту я не уверена, что смогу солгать.       Ты для меня всё.       Эрен, я так скучаю.

***

      Что вообще могло побудить его сказать это так? Совладав с дрожью во всём теле и едва удержав себя на ногах, Микаса ответила:       — Хочу.       Выдать какую-то другую реакцию она не была готова. Её голос дрогнул, из-за чего даже то единственное слово, которое она из себя извлекла, получилось смазанным. Мурашки всё ещё бежали по шее, которой она чувствовала его дыхание. Наверное, каждая волосяная луковица встала дыбом. Микаса была готова к любым уговорам, но не к такому. Она никогда бы и не подумала, что он скажет что-то подобное. Особенно такой согревающей сердце интонацией.       — Почему ты подстриглась сегодня?       У неё получилось выровнять дыхание и голос, так что она спокойно ответила:       — Не хочу, чтобы мои длинные волосы давали преимущество преступникам. За них можно схватить сзади и… Поэтому я реже стала носить шарф.       — Молодец, умно! Ты дрожишь, замёрзла? — Он осторожно закрыл дверь, по её коже разлилась волна мурашек. — Заболеешь же…       Когда Эрен аккуратно провёл руками по её спине, чтобы согреть, Микаса усомнилась в том, что не спала. Как бы только это проверить… Всё было похоже на сладкую дрёму.       Ноги стали ватными, но ощущение его дыхания у своего уха никуда не девалось. Какой же мучительный и прекрасный сон. Должно быть, её подсознание слишком сильно её ненавидело.       — Что ты хотела приготовить? — вырвал он её из мыслей.       — Рагу с мясом.       Так же внезапно, как это произошло, он выпустил её из объятий и принялся выкладывать на стол продукты из пакета. Не говоря ни слова, Эрен вымыл несколько картофелин и, порыскав в поисках разделочной доски, принялся за нарезку. Немая сцена вовсе походила на сюрреализм, и Микаса решила подыграть. Какой красивый сон! Я не хочу просыпаться. Подхватив второй нож, они нарезали всё нужное, в таком же молчании расправились с говядиной и остальными овощами, выложили на сковороду, а Эрен, нахмурившись, накрыл её крышкой.       Телефон Эрена завибрировал.       — Армин спросил, извинился ли я перед тобой, — он ассиметрично улыбнулся, а у неё внутри в очередной раз всё перевернулось.       Что происходит? Когда его глаза светились вот так, он становился до безумия неотразимым. Он и так излучал свет и озарял им всё вокруг, но в тот момент его лицо могло стать маяком для кораблей, потерявших гавань.       Вопрос, который она однажды задала Армину по поводу того, когда её чувства пройдут, казался Микасе теперь самым глупым из всех, что она когда-либо озвучивала. Разве это возможно — разлюбить Эрена? Он дарил тепло и уют. Да и терять нежность к тому, кто наполнял сердце волнующей радостью каждый раз, когда они разговаривали или стояли рядом, — всё равно, что вырвать огромный кусок себя. Без него Микаса не сможет быть собой.       Аккерман, смирившись, что у неё либо развилась галлюцинация на фоне недосыпа, либо она заснула и видела длинный сон, завершила приготовления до конца. Она переложила всё в контейнеры, чтобы рагу быстрее остыло, выложила, опять же, не говоря ни слова, — таковы правила игры её воображения — на тарелки две порции и пригласила за стол Йегера.       Так же молча они ели, пока голос, вырвавший её из пелены, не произнёс:       — Вкусно у нас получилось. Теперь дождёмся, пока остынет, чтобы убрать в холодильник, и пойдём.       Микаса застыла:       — Куда?       — Домой.       — Что?       — Ты не расслышала?       — Что значит — домой?       — Придётся постелить тебе в гостиной, наверное… Вряд ли моя мама одобрит, если ты ляжешь спать у меня в комнате. Но зато, если кто-то заявится к тебе ночью, ты в безопасности.       Постелить? Что это значило? Он предлагал пойти к нему домой? Ей не послышалось?       — Что?       — Ой! Остыло уже, отлично! Прохладно всё-таки тут, у нас теплее.       Несмотря на абсурдность происходящего — это всего лишь сон, верно? Так что теперь дело за малым: пора расслабиться и следовать его сюжету. Она взяла небольшую сумку, механически сложила все нужные вещи, протёрла кухонный стол, и они вышли. Эрен держал её за руку. Прекрасная грёза, чтобы остаться в ней, да и мир вокруг всё никак не планировал обращаться в пустоту. Если она будет действовать по правилам, это продлится дольше? Будто если она как-то прокомментирует происходящее, мираж тут же исчезнет. Так что лучшей стратегией было молчать.       Окончательно осознала ситуацию Микаса лишь в тот момент, когда ночью услышала спускающегося по лестнице Эрена на кухню через гостиную, где она уже час ворочалась на диване в попытках уснуть.       — Я тебя разбудил? Пить хочу. Не холодно?       — Я что — не сплю?       — Ты о чём? — предложив ей стакан с водой жестом, он поставил его на стол рядом с ней. — Тебе удобно вообще? Моя мама предлагала взять папин плед, но тот слишком холодный для гостиной. Так что мой подошёл в самый раз, да? Тепло?       — Д-да, т-тепло, — на её лице можно было заметить шок от того, что он судорожно и небрежно подоткнул плед, изучая пол пустым взглядом. Его лицо запылало будто пятнами пунцовой акварельной краски, нанесённой на верхнюю часть лица и кончики ушей.       — Вот и отлично. Спокойной ночи, — и поднялся к себе.       Лицо Микасы напоминало банку малинового джема — вот такой ровный цвет покрывал её щёки. Всё это действительно произошло? В попытке переварить действительность, она принялась щипать себя за пальцы, руки, бока, но так и не просыпалась в своей комнате. Карла Йегер даже не пыталась возразить, а лишь сказала «чувствуй себя как дома» и угостила пудингом. Микаса нисколько не смела сомневаться в её гостеприимстве, но всё уж как-то слишком походило на бред сумасшедшего. И какие были гарантии, что это всё — не сон? Если она поднимется в его комнату, он будет там? Не то чтобы она собиралась это проверять, но гипотетически…       Плед действительно принадлежал Эрену: теперь она обнаружила источник знакомого запаха и прижала его к самому своему носу, зарывшись в него подобно тому, как всегда укутывалась в шарф.       Она много лет уже не чувствовала себя загнанной в клетку даже в момент нападений преступников: Микаса научилась справляться сама и была благодарна Эрену за то, что он научил её бороться и защищать свою жизнь. Тем не менее нахождение с ним под одной крышей оказалось для неё похожим на нахождение под куполом безопасности.       Её благодарность невозможно было описать даже примерно: чувство наполняло её до краёв. Обнял и извинился за грубость, помог ей приготовить ужин, сам взял за руку и привёл к себе домой, постелил на диване и дал свой плед...       Пытаясь прокрутить в голове происходящее ещё несколько раз, чтобы запомнить во всех деталях и никогда не забывать, она заснула с лёгкой улыбкой на лице.

***

      Утром, когда Эрен увидел заспанное лицо Микасы на кухне, его пульс отчего-то разогнался до скорости спринтера, отбившего мяч и бегущего к первой базе. Она сидела и пила чай из его кружки в одиночестве — у его мамы была ранняя смена.       — Доброе утро, — Микаса подскочила на своём месте.       — Утро… Как спалось?       — Хорошо. А тебе?       Сердце предательски защемило, именно в этот момент он впервые подумал о том, что хотел бы видеть её такой каждый день. Он слишком залюбовался, так что даже сам забыл, где находился. Длинные ресницы, спутанные волосы, такой неуклюжий и домашний вид, румянец на щеках, немного припухлые губы. Какая же ты красивая, Микаса. Он хотел прикоснуться к её фарфоровой коже.       — Эрен? Чего молчишь?       — Эм-м… Нормально.       — С моим лицом всё в порядке? Ты смотришь так пристально…       — Да, всё в порядке. Просто ты… Кхм… Ты собрала уже сумку? Нам через десять минут уже выходить.       — Ты ещё не поел, Эрен.       — Доем на ходу, иначе мы опоздаем. Ты не любишь опаздывать.       — Нет, поешь нормально, — она заткнула его рот хлебом, отчего его брови поднялись вверх.       — С тобой невозможно спорить, — ответил он, пока торопливо жевал завтрак.       — Не разговаривай с набитым ртом, — парировала Микаса, и Эрен тихо рассмеялся, — подавишься!       — Прости-прости.       Он протянул ладонь к её выбившейся пряди, которая лезла ей на лицо, и поправил. И тут же мысленно оправдал себя за это действие — разве не должны друзья поступать именно так? Вместо того, чтобы поставить чайник и задержаться ещё больше, он игриво выхватил у Микасы свою же кружку и, сдерживая смешок, отпил. Эрен ожидал от неё какого-то грозного замечания, но вместо этого её щёки стали ещё более румяными.       — Вот видишь, уже опаздываем!       Сам не понимая почему, он хохотал, когда взял её за руку и бежал с ней так до школы.

***

      Карла Йегер не пыталась отговорить троих друзей от поездки в Марли, но сама не могла составить им компанию. Армин заверил её в том, что попросил ребят съездить с ним посмотреть Либерио и университет. Она, несмотря на то, что вела себя сдержанно, не поверила ни на секунду. В конце концов, её сын был как на иголках, и Гриша давно не объявлялся — нет сомнений, что они поедут его искать. Не то чтобы она была против, но понимала, почему Эрен не хотел это упоминать. Её сын хотел знать правду, какой бы она ни была, и она не могла его за это судить. Конечно, Карла хотела, чтобы кто-то за ними присмотрел вместо неё, но пришлось отпустить подростков с тяжёлым сердцем и надеждой, что Микаса не даст им попасть в беду.       Вся неделя ушла на подготовку документов, к какому-то великому счастью эльдийцы могли получить визы в Марли по ускоренной программе. В сопроводительном письме нужно было указать причину, и ребята решили немного слукавить — упомянуть только туристические цели. Зик помог и оплатил гостиницу — они предложили для экономии найти один номер на всех троих. Эрену было неудобно, что брат тратился на его прихоти, однако тот заверил в том, что сам хотел найти отца, но не имел такой возможности. Микаса оповестила Леви, и тот неожиданно для неё самой одобрил.       Они впервые летели куда-то на самолёте. Три соседних сидения в одном ряду. Единогласно Эрен и Микаса уступили место у окна Армину, словно родители своему ребёнку. Армин в предвкушении путешествия нервничал и постоянно крутил головой по сторонам — они будто снова обернулись детьми, смотрящими на огромный мир на экранах телевизора.       Это путешествие было устроено не только для того, чтобы найти отца Эрена. Они хотели, чтобы Армин увидел новые места, где вскоре будет учиться; хотели пережить что-то такое волнительное вместе перед тем, как университет их разлучит. Эрен не мог рассчитывать на то, что Микаса тоже не уедет из Сигансины, как и Армин. Помимо того, что скоро предстояло окончание учёбы, её потенциал был не малым — и в спортивных, и в академических сферах. Он не знал, куда она захочет поступить, да и не уверен был, что она сама решила что-то конкретное, поэтому не спрашивал. Но ему очень хотелось, чтобы это было отличное место, способное раскрыть её таланты.       Когда они приземлились, Либерио встретил их пасмурной погодой и серым тяжёлым небом. Выходя из аэропорта, Микаса поёжилась и зарылась поглубже в шарф. До гостиницы они доехали на автобусе и заселились в номер с тремя односпальными кроватями. Армину снова уступили место у окна, и ребята разложили вещи в свои прикроватные тумбочки. Времени на отдых не было, поэтому Эрен тут же отправился за справочником к администратору.       Смерив его растерянным взглядом, добродушная девушка передала увесистый «кирпичик» красного цвета, который ей перед этим пришлось достаточно долго искать где-то в служебном помещении.       Сразу же они обзвонили все больницы из списка, и работники регистратуры тех из них, чьи номера оказались верными, заверили, что никто по имени Гриша Йегер у них никогда не работал. Оставалось два диагностических центра, которые нужно было посетить самостоятельно. Один из них удобно был расположен рядом с университетом, который так жаждал увидеть Армин.       Утром они сразу же собрались и поехали в сторону университета на обзорном городском трамвае. Так порекомендовала девушка на ресепшене, и они решили её послушать. Ожидаемо в диагностическом центре тоже не знали о таком враче, но однако слышали о таком пациенте. Это означало, что Гриша однажды там обследовался. Их попросили подождать в вестибюле, и тут Эрен по-настоящему занервничал. Блондинка в очках, у которой на бейджике было написано «Рико Брженска», сказала, что однажды он сдавал обширный перечень анализов, результаты которых по этическим причинам они сообщать не имеют права. Но больше в центре пациент по фамилии Йегер не заявлялся и на звонки тоже не отвечал, так что более ничем администрация помочь не могла.       Уже после прогулки у студенческого городка они договорились пообедать в кафе, чтобы перекусить и позже отправиться в ещё одно место. Время поджимало, они приехали сюда всего на три дня, включая два выходных, больше пропускать накануне экзаменов было нельзя.       Эрена удручала безрезультатность поездки и он рассеянно листал меню телефона вместо того, чтобы выбирать блюдо на обед. Микаса, задумчиво уставившись на него, спросила:       — Что ты будешь?       — Выбери что-то за меня. Мне всё равно.       — Осторожно, Эрен! Не забывай, что она за человек. Сейчас будешь варёные брокколи есть и куриной грудкой закусывать, — рассмеялся Армин в попытке разрядить обстановку.       — Нет разницы. Пусть выберет что угодно. Как вы думаете, почему моего отца так непросто найти?       — Вариантов несколько. Либо Гриша Йегер и не живёт здесь и сказал вам город неправильно. Другой вариант, он не работает врачом — решил заняться чем-то другим. Ну и третий — он работает в самой последней клинике, до которой мы пока не добрались. — Арлерт решил, что самое лучшей стратегией было рассуждать логично, так, чтобы не ввести друга в ещё более угрюмое состояние.       — Да… Сам я склоняюсь к тому, что город он сказал первый, который пришёл ему в голову, а сам здесь никогда и не жил. Почему он не захотел, чтобы мы его нашли? Это как-то безответственно по отношению к своей семье, разве нет?       — Не торопись его судить, Эрен, может быть, ты чего-то не знаешь, — Микаса попыталась стать адвокатом дьявола, чего Йегер совершенно не оценил.       — Да как это — не торопиться? Грёбаный отец бросил нас… Самое важное, маму! Кто знает, может точно так же всё и с Диной закончилось — ушёл без разъяснений, встретил мою мать, и всё. А если он встретил другую женщину в одной из своих командировок? Неужели он способен на измену? Я бы никогда так не бросил свою семью… — прервался он. Отчего-то в голове замутило.       Вспышки из снов прокатились по его сознанию разбитой мозаикой. Эрен так и не понял, почему всё мелькает в таком хаотичном порядке. Словно все три измерения и даже какое-то новое, четвёртое, кружились в его голове, сбивая с ног так, что он покачнулся, хотя сидел на стуле.       Он не разобрал ни одного воспоминания как что-то цельное, но от картинок перед глазами тошнило. Он один уходил из наполненного людьми зала в пустоту, на нём — какой-то странный тёмный костюм с красным галстуком. Он оставил всех, ушёл, не поворачиваясь и не глядя на своих друзей. Письма. Добрый мальчик со светлыми волосами — он помогал их доставить адресатам. Липкие, навязчивые волосы, которые он никак не собирал и не стриг, щетина, которая чесалась на его лице.       Пространственные разговоры, которые не приводили ни к чему конкретному, заставляли его бесконечно лгать. Даже самому себе. Лицо дедушки по отцовской линии, забившегося в агонии. Нет сил. Никаких. Жить осталось недолго — главное, чтобы жили они. И были счастливы. Если они будут его ненавидеть — так будет даже лучше и проще для всех. Он убедит всех в том, что изменился, и умрёт в одиночестве и во лжи. Тогда им будет проще не идти за ним, не брать на душу его грехи. Они будут свободны и смогут прожить свои жизни прежде, чем порочный людской круг ненависти уничтожит всё с лица земли.       Из глаз полились обжигающие слёзы, заставившие его поперхнуться и подавиться ими. Эрен отшатнулся от стола в отвращении и выбежал на улицу. Воздух. Ему нужно больше воздуха.       — Эрен! — Микаса тут же подорвалась за ним, вышла на крыльцо, где он стоял полусогнутый, облокотившись о перила, и дышал так, будто пробежал несколько километров, не сбивая темпа.       Эрен не отзывался и никак не реагировал, а продолжал биться в истерике, природу которой Микаса понять не могла. Даже не пытаясь ничего спрашивать, она просто обхватила его руками и прижала к своему плечу. Его рыдания стали приглушёнными; он не пытался вырваться, но и не обнимал в ответ. Когда он перестал трястись, Микаса погладила его по спине, отстранилась, взяла его лицо в свои руки:       — Что случилось?       — Ничего. Ты права, не стоит судить раньше времени.       — Почему ты плачешь? Что случилось?       — Спасибо, что успокоила. Ничего не случилось.       — Врёшь.       — Да. Пошли обратно, Микаса.       — Упрямый.       — А ты дотошная.       Он подхватил её ладонь и сжал в своих пальцах, изучив её внимательным взглядом, словно пытался безмолвно сказать «не могу сейчас об этом говорить», но не хотел тратить силы на слова.       Когда они уселись на места, еду уже принесли, а Армин неприкрыто изучал брюнетку за соседним столиком. Продолжая обсуждать планы на вечер и следующий день, он не спускал глаз с этой девушки. В конце концов Арлерт развернулся всем корпусом, встал из-за стола и подошёл прямо к ней:       — Мне показалось, или вы подслушивали наш разговор?       — Эм… Не показалось. Меня зовут Пик Фингер. Я работаю сиделкой. Если бы вы не упомянули необычное имя… Я бы не стала вас слушать. Вы привлекли моё внимание, извините. Но кажется, вы ищете того, кого я знала.       Армин кивнул, смерив дружелюбным взглядом Эрена, подозвал друзей поближе и, когда они оказались рядом, продолжил:       — Вы знаете человека по имени Гриша Йегер? Он врач, только вот не знаем, где конкретно он сейчас работает.       — Да, именно это имя мне знакомо, как и ваши глаза, — взгляд её остановился на Эрене, чьё лицо она пристально изучала, будто когда-то уже видела. — Только вот он вообще не работал. Я была его сиделкой. Так он ваш отец? Он рассказывал о вас, вы, должно быть, Эрен. А вашего старшего единокровного брата зовут вроде бы Зик, если я правильно помню. Вы знаете, мой отец тоже болел, и после его смерти я устроилась на эту работу.       — Что значит — тоже болел? — изумлённо спросил Арлерт, пока Йегер не мог выдавить ни слова.       — У Гриши Йегера был рак поджелудочной железы в терминальной стадии, и я сейчас действительно удивлена, что он вам ничего не говорил об этом. Он жил в трёх кварталах отсюда, в съёмной квартире на Гальтенштрассе.       — А где он живёт сейчас, вы не знаете? — с надеждой в голосе уточнила Микаса.       — Мне жаль, но он умер. Кажется, пару недель назад. А может и больше, я уже не помню точно.       — Это, наверное, какая-то ошибка, — подал голос Армин, а Эрен окаменело смотрел в пустоту и даже не почувствовал две руки, почти синхронно опустившиеся ему на плечи.       — Где… его похоронили? — Эрен выговорил это слово с трудом, сглотнув комок в горле.       — Я не знаю точно, но я могу уточнить у арендодательницы квартиры, где он жил. Запишите мой номер, а я ваш. Я сама ей позвоню — она моя знакомая, и вечером сообщу место. Сейчас мне уже надо бежать.       — Спасибо, что обратили внимание на наш разговор, — поблагодарил Армин, а Микаса пробормотала неловкое «спасибо» и кивнула в сторону Пик.       Она удалилась, и ребята погрузились в тяжёлое, ватное молчание. Эрен не съел ни кусочка.       — Тебе надо поесть, — Микаса ожидаемо обратила внимание на то, что с тарелки ничего не пропало.       — Я не хочу, — у него вышло более резко, чем он хотел.       — Поешь хотя бы немного, Эрен, — в её голосе снова зазвучали стальные нотки, и он прищурился.       Сдержав порыв нагрубить в ответ на заботу, он процедил сквозь зубы, пытаясь вместо этого успокоиться:       — Ладно.       Они не поехали в следующую больницу, зато прогулялись по местам, о которых говорил Армин. Ничего из этого Йегер не запомнил: ни единой картинки, как бы он ни старался потом воспроизвести в голове те моменты. Эрен не проронил ни слова до тех пор, пока его телефон не зазвонил. Ему сообщили место, когда на часах было семь вечера, и номер автобуса, на котором можно туда доехать. Тогда он подал голос:       — Поедем сейчас?       Пока они ехали, нахмурившееся небо стянуло в кучу ещё больше свинцовых облаков. Когда от автобусной остановки они шли к кладбищу, неторопливо начался дождь и усилился к тому моменту, как они с большим трудом уже под скудным светом уличных фонарей нашли свежую могилу. Пахло сыростью, скошенной травой, мхом, свежей краской и прогнившей древесиной.       — Его дата рождения и имя. Рядом похоронены мои дедушка и бабушка — его отец и мать. Основательно подготовился. Он умер тринадцать дней назад, — Эрен констатировал факт и вытер назойливую холодную дождевую воду с лица.       Он положил у надгробия цветы, купленные в лавке у входа. Эрен не знал их названия, но они были белого цвета. Он указал на первые попавшиеся, ведь продавец уже собирался уходить.       — Микаса, что это за цветы?       — Гвоздики.       — Почему он ничего не сказал? Какая глупость… Абсурд. Почему он так с нами поступил?       — Вряд ли он специально хотел причинить вам боль. Я думаю, ему было тяжело сказать кому-то, — рассуждал Армин.       — Отец пытался вернуть контроль над своей жизнью. Видимо, когда он узнал, что болеет, решил наоборот исчезнуть из нашей жизни. Будто бы мы забудем его, если он поступит с нами так ужасно и сбежит. Будто нам с мамой так будет проще.       — Возможно, он не хотел, чтобы вы запомнили его слабым и болеющим, — предположила Микаса. — Не самое приятное зрелище. Не хотел обременять…       — Но ведь мы его семья, разве не для этого семьи существуют, чтобы видеть друг друга в самых плохих состояниях?       — Наверное, он считал, что так будет лучше.       — Да. Сомневаюсь, что этим поступком он хотел сделать вам с тётей Карлой хуже, — поддержал Армин.       Через несколько минут молчания раздался тихий голос Микасы:       — Нам пора возвращаться. Ехать долго, и мы все уже промокли. Если хочешь, вернёмся сюда утром. Что скажешь, Эрен?       — Да, поехали.       Противная влага в обуви отвлекала Эрена всё время, пока они сидели в автобусе. Он раздумывал достать наушники, но это казалось даже более неуместным, чем обсуждать что-то по дороге. Он рассеяно царапал пальцы, пока ковырял на них кожу: под ногтями немного кровоточило. Микаса не предлагала подержать его за руку, что он посчитал следствием её растерянности: она скорее всего не знала, как вести себя в этой ситуации. Хотя он и никак особенным образом не поддержал её, когда умерла её мать, да и она не подпускала никого в свою душу, Эрену хотелось, чтобы именно сейчас она накрыла обе его ладони своими. К тому же ей самой было бы теплее. Но говорить он ничего не стал. Да и если она заметит, что он умудрился поранить руки… Впрочем, об этом думать тоже совсем не хотелось.       Впервые этой ночью в самый подходящий для этого момент Эрен не смог заплакать. Не смог не то чтобы зарыдать — даже выдавить из себя хотя бы одну слезинку, чтобы стало немного легче. В горле застыл ком, и заснуть никак не удавалось. Шум дождя за окном не убаюкивал, а отвлекал, и потому, что сопение Армина он отчётливо слышал, а вот Микаса словно не издавала ни звука, он решился спросить шёпотом:       — Микаса, ты спишь?       Она ответила через мгновение:       — Не сплю.       — Как ты считаешь, я поступил бы так же? Будь я на его месте.       — Не знаю.       Выждав минутную паузу, будто ожидая, что она уснёт за это время, Эрен смущённо спросил:       — Микаса? Можно я?.. Кхм… Нет, ничего, неважно.       — Можно.       — Ты даже не знаешь, что именно.       — Неважно, что именно, — она тут же покраснела и была благодарна, что в темноте это заметить невозможно.       — Уверена?       — Да. Что угодно.       Выгнув бровь в удивлении, он осторожно поднялся со своей постели и пристроился на край Микасиной. Она тут же сдвинулась, чтобы освободить место, и окинула внимательным взглядом его лицо.       — Как я вообще расскажу это всё матери? Я даже не представляю, как она отреагирует, когда узнает правду! Почему он оставил всё это вот так?.. — Эрен не чувствовал собственных губ и позже не был уверен, что договорил вопрос до конца.       — Не знаю, но… Я буду рядом.       Тогда наконец спасительные слёзы покатились по его щекам, и он заплакал, осознав, что уже больше минуты сдерживал дыхание. Чтобы не разбудить Армина, хотя сон того и не был слишком чутким по его наблюдениям, он уткнулся носом в плечо Микасы. Она придвинулась к нему чуть ближе, зачем-то прокомментировала при этом своё действие еле слышно, ему даже пришлось напрячь слух:       — Чтобы тебе было удобнее.       Через полчаса тихих рыданий в пижамную водолазку Микасы Эрен наконец-то погрузился в сон.