Глава 37

Волны с плеском разбивались о борта корабля, ветер развевал знамёна и надувал паруса заставляя скрипеть натягиваемые канаты. Стоя на носу своего флагмана, Станис смотрел вдаль и вдыхал солёный воздух, подставляя лицо лучам солнца и брызгам воды, искренне наслаждаясь минутами спокойствия. "Кто бы мог подумать, что в море я буду чувствовать себя даже более комфортно чем в родовом замке. И это после того проклятого Семерыми шторма...", - воспоминания детства уже почти не вызывали боли в душе, но лёгкая грусть всё ещё накрывала мужчину своей пеленой, вновь и вновь напоминая о том чувстве беспомощности и осознании хрупкости человеческой жизни. ...Казалось бы, что будучи рыцарем, флотоводцем, пережившим долгую голодную осаду командиром, средний Баратеон должен был принять и свыкнуться с мыслью, что Неведомый всегда находится где-то рядом. И пусть его не пугали ни возможность гибели от случайной стрелы, ни вражеские мечи или копья, но вот стихия всё равно оставалась чем-то большим, вызывающим внутренний ужас и трепет. "Нечто могущественное, непознаваемое, непреклонное, безразличное к чужим чаяниям и надеждам; нечто не злое, но и не доброе, не обращающее на человека никакого внимания", - с детства Станису рассказывали не только о Семерых, но и о Штормовом Боге, которому до сих пор приносили жертвы суеверные моряки, бросающие в воду вырезанных из дерева животных, тем самым благодаря его за тихое море, но сам он исполнял ритуалы исключительно для поддержания духа своих людей. ...Нет, средний Олень не отрицал существование богов: в конце концов - это было бы полнейшей глупостью с его стороны. Просто если Семеро являлись понятными образами, от которых знаешь чего ожидать и что им нужно, то Штормовой Бог являлся стихией, совершенно не зависящей от маленьких смертных. Он был задолго до появления людей в Вестеросе и с ним ничего не случится, если все они в один миг исчезнут. "И какой ему толк от наших даров? Какой смысл, вообще, обращать внимание на смертных? Ведь если бы ему не было наплевать, то мои родители, всегда исполняющие положенные ритуалы, не погибли бы по прихоти этой стихии", - правая рука мужчины сжалась в кулак, а взгляд стал острым и холодным, скользя по отражающим блики солнца волнам. Каждый раз выходя из порта Станис готовился к сражению с собой, с ветром, с морем, с жарой и другими испытаниями. Возвращаясь на землю он ощущал удовлетворение от очередной маленькой победы, даже если путешествие прошло абсолютно спокойно и очень быстро. При этом верховный лорд Штормовых Земель понимал, что его противник вовсе не воспринимает смертного человека за противника, да и его действия за брошенный вызов не считает. "Разве считает человек врезавшуюся в него муху за врага? Но на южных островах даже мухи бывают настолько смертоносными, что способны убить взрослого мужчину", - флотоводец позволил себе мимолётную усмешку, совсем не похожую на невинную улыбку младшего брата, либо же широкий оскал старшего. ...Станис знал о существовании богов, колдунов, верил в детей леса и допускал прячущихся на севере великанов (в конце концов драконы вымерли не так уж давно, а значит и остальные волшебные твари где-то могут жить), но в то же время не надеялся ни на какие чудеса. Ведь ни Штормовой Бог, ни Семеро не сделали ничего, когда потонул корабль его родителей, а из всех пассажиров выжил только сумасшедший шут. И когда они с братом, воинами и слугами сидели за стенами Штормового Предела, варили суп из сапогов и грезили об обычной миске овощей - никакие высшие силы не протянули куска хлеба. "Мы можем верить в кого угодно, но только человек сам строит свою судьбу. Если нет воли, решимости, желания что-то делать, чего-то добиваться, то никто из вне не вложит их в твою голову", - шумно втянув носом морской воздух, средний Баратеон приготовился к новому испытанию, чувствуя как яростнее начинает стучать сердце в предвкушении очередной встречи с безумным штормом или изнурительным штилем. ...И пусть он знал, что выиграть в этом противостоянии невозможно, но был готов приложить все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы выстоять и не проиграть. И пусть это было глупо, а то и вовсе - безумно, но средний Олень ничего не мог с собой поделать. Здесь и сейчас он был не просто братом короля, лордом Штормового Предела, третьим в очереди на трон Вестероса, а флотоводцем, за которым шли тысячи человек. И как Роберт вёл людей за собой на земле, воодушевляя их на свершения, Станис собирался вести их по воде будучи уверенным, что даже король не скажет слова против. *** Роберт сидел в своей каюте в глубоком кресле и смотрел на кубок с вином, сжимаемый в правой руке. С поверхности жидкости на него в ответ взирал хмурый и бородатый мужик, способный взглядом заставлять опорожняться лиходеев на лесной дороге. "Ненавижу море", - мысленно констатировал старший Баратеон, в памяти которого вновь всплыли воспоминания проклятого Неведомым шторма, в котором погиб корабль их с братьями родителей. Нет, король не чувствовал боли: эта рана зарубцевалась давно, сменившись более свежими. На самом деле его изнутри раздирала глухая злоба, столь же безграничная... сколь и бессмысленная. Ведь какой смысл ненавидеть то, что не в состоянии даже ранить? ...А он пробовал, пусть и был тогда не в своём уме из-за чрезмерных даже по меркам старшего Оленя возлияний. "Хорошо, что никто не видел как я лупил молотом море, стоя по пояс в воде и выкрикивая ругательства. Ну или же те, кто это видели - благоразумно помалкивают. Всё же они, в отличие от шторма, неуязвимыми не являются", - поддавшись на миг бушующей в груди ярости, мужчина сам не заметил как слегка смял кубок, но, к счастью, вовремя спохватился и не разлил содержимое. Были у Роберта и другие причины, чтобы недолюбливать корабли и всё, что с ними связано. И первейшей из них являлась жуткая скука, так как на борту нельзя было ни подраться вволю, ни напиться из-за необходимости мелькать мордой перед воинами, ну и быть готовым к внезапному сражению (разведку-то тут вперёд не послать). О женщинах и заикаться не стоило, а от дорнийских традиций его вовсе воротило как от вони дерьма. Можно было, наверное, сыграть в какую-нибудь настольную игру, которые, наверняка, есть у моряков, но старший Олень никогда особенно не был азартным. Да и с кем ему играть? Нед будет сидеть с постной мордой, всем видом показывая как ему скучно, Станис занят командованием, пусть на деле от его постоянного присутствия на палубе толку почти и нет, а Ланнистеру хочется съездить кулаком между наглых глазёнок, так как раздражал он если и меньше своего отца, то совсем незначительно. Белые Плащи подобными забавами и вовсе заниматься не могут, так как находятся на посту. "Пекло. Ненавижу море", - мысли вновь вернулись к старшему из младших братьев, который чувствовал себя на корабле уверенно, словно готовящийся к битве генерал. ...У Роберта были не самые тёплые отношения со Станисом, но всё же он его любил, уважал и ценил. В конце концов нельзя было не признать его навыки тогда, когда в королевстве ведётся негласная борьба с Ланнистерами, а кроме Джона и Неда, на твоей стороне есть только братья. Старший Баратеон не мог не заметить того, что его мастер над кораблями готовится к плаванию как к войне... причём не той, на которую плыли все остальные. Для Морского Оленя сражение должно было начаться не с прибытием к берегам Лиса, ну или на подступах к нему, а с выходом из порта. В какой-то момент ему даже показалось, что лорд Штормовых Земель жаждет встретить на своём пути шторм, чтобы... "Чтобы... что? Бросить ему вызов? Проклятье, Станис! Из нас троих именно ты всегда был самым серьёзным и рассудительным", - старший Олень не желал признаваться в этом даже себе, но в его сердце поселился противный, тёмный и липкий страх, что брат однажды в очередной раз уйдёт в море и пропадёт, как когда-то ушли их родители. ...Это было недостойное рыцаря и короля чувство, но избавиться от него не помогало даже вино. - Пекло, - глухо выругавшись, Роберт залпом осушил кубок, а затем в приступе злости сжал кулак, сминая серебро. - Надеюсь, хотя бы Ренли эта судьба минует. Бросив испорченный сосуд на пол, мужчина упёрся локтями в подлокотники и склонил голову, пальцами зарываясь в густые и длинные волосы. Демон Трезубца, король Семи Королевств, покоритель железнорождённых чувствовал злость, растерянность, усталость. "Зачем всё это? Какой смысл? Не лучше будет передать корону Стеффону, а самому отправиться в Эссос?", - задумавшись об этом Баратеон криво усмехнулся, так как от Львов ему не суждено было избавиться даже там. ...Известие о рождении дочери догнало правителя Вестероса ещё во время подготовки к новому путешествию. Нельзя сказать, что он был сильно рад: на самом деле - ему было почти всё равно. Однако же когда пришли слухи о фиалковых глазах и серебряных волосах - мужчину обуяло искреннее бешенство. Пожалуй, лишь Неда стоило благодарить за то, что старший Олень не помчался в столицу в тот же день, чтобы увидеть всё своими глазами и... и сделать непоправимое. Благодаря же Станису подготовка к походу прошла в кратчайшие сроки и флот благополучно отплыл, отрезая путь в Королевскую Гавань до дня победы над лисинийскими шлюхами. "Возможно к тому моменту гнев в груди угаснет, а девки из борделей сгладят впечатление. Пекло... О каком, вообще, благословении Семерых может идти речь? Какое, нахрен, пробуждение драконьей крови?!", - Роберт был готов признать, что Стеффон мог быть осенённым Семерыми, так как в присутствии мальчика даже ему иногда становилось стыдно, но вот о том, чтобы боги делали дитя максимально похожим на семью, которую всей душой ненавидит отец - не слышал ни разу. ...Разве что дорогая жёнушка принесла в подоле чужого ублюдка, которого теперь её папаша старается выдать за принцессу. "Разве что - это не благословение для ребёнка, а проклятье Семерых лично для меня", - мысленно хохотнул король, потянувшись к лежащему на столе бурдюку. Единственное, что не сходилось в версии измены королевы - реакция Тайвина. Олень был готов поверить в то, что Старый Лев тихо удавит младенца, угрожающего его положению при дворе, либо же подменит на кого-нибудь подходящего (в возможностях Ланнистеров сомневаться не стоило). Однако же хранитель Запада будто бы сам поверил в чушь о благословении, что откровенно сбивало с толку. "Уж кем-кем, но наивным мальчишкой Тайвин не является. Добродетельным и милосердным человеком, как бы он ни старался показать обратное, его тоже назвать нельзя: железяне, Рейны и эти... вторые... не дадут соврать. Так что же не позволило убрать копро... комро... похожую на Таргариена девчонку? Сентиментальная привязанность к дочери? А подменить, отправив младенца на Запад, чтобы подкинуть какому-нибудь лордику на воспитание? Что-то тут не так". - Я слишком трезв для этого дерьма, - проворчал король, отбрасывая бурдюк обратно на стол. - Ненавижу море.