Глава 1: Обратный отсчёт

      Контуры татуировки до сих пор беспокоили Сакуру. Распростёртый во всю спину веер, изуродовавший нежную кожу, со стабильной периодичностью зудел, напоминая о себе. Красный пигмент, заполнивший часть эскиза, не хотел приживаться особенно сильно и спустя полгода после нанесения почти выцвел. Клеймо учиховского герба появилось на ней раньше, чем обручальное кольцо, и когда Сакура стала одной из них, её приговор вступил в силу.       Фугаку — глава клана — презирал Сакуру и не скрывал этого. Ему действительно было проще убить её, но Саске, к всеобщему удивлению, вступился за её жизнь. Это был его эгоистичный порыв, который Сакура долгое время пыталась оправдать. Она действительно хотела найти в Саске светлую сторону, в то время как он всего лишь желал разделить свою участь с кем-то другим. Ему было настолько паршиво и одиноко, что присутствие другого человека, находящегося в таких же условиях, облегчало его ношу. Однако, как бы Сакура ни пыталась найти с ним общий язык, Саске не шёл ей навстречу: он просто знал, что у него есть Сакура, которая принадлежит только ему, и этого понимания было достаточно.       За полтора года замужней жизни они не узнали друг о друге ничего, кроме разве что паспортных данных и места работы. Бывали моменты, когда Саске приходил к ней ночью. Тогда Сакура молча раздевалась и раздвигала перед ним ноги, как и подобает послушной жене. Она старалась не думать о потенциальной беременности, ведь вопрос о рождении наследника был поставлен уже на следующий день после свадьбы. Саске не предохранялся, и Сакуре также было запрещено использовать контрацептивы, однако беременность не наступала. Это единственное, что её радовало. И хотя она любила детей, последнее, чего ей хотелось бы, — пополнить своим чадом ряды якудза.       Мобильник завибрировал, скользя на поверхности стола, и чуть не свалился на пол, когда Сакура подхватила его и просмотрела уведомление. Это была Цунаде:       «Просто ответь, что с тобой всё в порядке. Терпеть не могу ни звонки, ни смс».       Сакура улыбнулась, хотя сердце защемило от тоски. Они виделись крайне редко и только тогда, когда Цунаде сама приезжала в Токио. Сакура даже предлагала арендовать ей квартиру где-нибудь поблизости, но Цунаде отказалась. В одну из немногочисленных встреч она рассказала, что теперь живёт не одна и даже не с Шизуне. Когда Сакура спросила, кто этот счастливчик, Цунаде театрально перебросила волосы через плечо и огорошила, что «счастливчиков», оказывается, двое. Сказать, что Сакура была в шоке, не сказать ничего. Орочимару и Джирайя — давние друзья Цунаде — теперь делили с ней не только квартиру, но и, судя по всему, постель. Сакура полагала, что её жильё отныне превратилось в настоящий террариум, потому что оба мужчины привезли с собой жаб и змей. Хоть Сакура и не понимала подобных увлечений, всё равно радовалась за Цунаде. Ей отчаянно не терпелось познакомиться с её партнёрами.       Каким вообще должен быть мужчина, чтобы терпеть Цунаде? Она была взрывной, своевольной и склонной к аддикциям женщиной. Сакура была уверена: Цунаде нужен такой человек, который мог бы уметь осаждать её и ставить на место, когда она забывается, но в то же время не подавлять её. Этот мужчина должен быть ласковым и заботливым, но ни в коем случае не мягким и податливым. Он должен быть ласковым и жёстким одновременно, подстраиваясь под обстоятельства, и Сакура сомневалась, что такой человек вообще существует. Но, как выразилась Цунаде, их было двое, и кто знает, может, если один мужчина не вмещал в себя противоречивые качества, то они присутствовали в каждом из них?       «У меня всё хорошо. Люблю тебя. Очень скучаю», — напечатала Сакура, не испытывая даже намёка на сожаление за свою ложь. Цунаде незачем было знать, как обстоят её настоящие дела.       На душе стало так гадко, что хотелось выть и лезть на стену. Неужели так будет продолжаться до конца жизни? Она закусила губу и сглотнула образовавшийся в горле ком. Хотелось иметь хоть какую-то отдушину, разрядку. Сакура до потери пульса любила работу в больнице, но понимала, что этим всё ограничиваться не может. Она нуждалась в обычных человеческих радостях, любви и тепле. Ей так страстно этого хотелось, что Сакура чувствовала, как увядает с каждым днём.       Оказывается, она была очень тактильным человеком. Ей не хватало тёплых объятий Цунаде, не хватало её присутствия рядом, её громкого голоса, который будил каждое утро задолго до будильника. Она чувствовала себя настолько опустошённой и измученной, что засыпала и просыпалась до ужаса разбитой. У неё совсем не было сил. Удивительным образом её состояние не сказывалось на работе.       Время, проведенное в клане, оказалось в сотни раз хуже всех лет, проведённых в интернате. Сакура восполняла зияющую в груди дыру просмотром романтических комедий и чтением романов, где переживала чужие истории на собственной шкуре. Конечно, этого было недостаточно. Она всеми фибрами души жаждала встретить свою любовь, забывая о том, что она — замужняя женщина, помеченная клеймом клана, и даже если Саске однажды захочет развестись и найдет другую девушку, из клана ей не выбраться. Она больше не принадлежала себе, и только её фантазии о другой, более счастливой жизни были ей подвластны.       Если бы Саске только позволил ей узнать его с другой стороны, всё было бы совсем иначе. Сакура готова была разделить весь мрак его души, лишь бы заполнить пустоту внутри себя, но он не видел в ней ничего, кроме безликой собственности, которой время от времени утолял сексуальный голод.       По неизвестной ей причине Саске не подпускал к себе других людей. Так было и в школе, и сейчас. Сакура знала, что он потерял старшего брата и мать, однако при каких обстоятельствах, ей было неизвестно. Она полагала, это случилось ещё в детстве — потому он и вёл себя так отстранённо. Если в школе Сакура не понимала причин такого поведения, то когда стала жить с ним под одной крышей, многие детали прояснились.       По правде говоря, Фугаку казался ужасным человеком. Озлобился ли он после потери жены и сына или же был таким всегда, выяснить не получилось, но с Саске он обходился особенно жестоко. Сакура была частым свидетелем того, как Фугаку унижал его на её глазах и сравнивал с братом в пользу покойного. Он считал Саске позором клана. Когда они спарринговали на ринге, обустроенном в подвале, Саске всегда возвращался в лучшем случае просто избитым, в худшем же — имел переломы. Он не был физически слаб, вовсе нет, но был морально сломлен. Сакура искренне ему сочувствовала. Если она готова была свихнуться за каких-то полтора года пребывания здесь, то Саске прожил в такой атмосфере большую часть жизни.       — Саске… — прошептала она однажды, склоняясь над его окровавленным лицом, пока он, распластавшись, лежал в центре ринга.       Она спустилась позаниматься на беговой дорожке, не зная, что отец и сын заняли зал для тренировки, ведь обычно они спарринговали поздно вечером.       Сакура опустилась с ним рядом и вытерла полотенцем дорожку крови, стекающую из его носа.       — Не стоит жалеть этого слабака, — презрительно бросил Фугаку, откидывая в сторону бинты. Они даже не использовали боксёрские перчатки, с отвращением подумала Сакура. — Итачи в свои годы боксировал так, что и придраться было не к чему, хотя даже наставника не имел. У этого же… — Фугаку хмыкнул. — Был хороший пример, на кого стоит равняться. Как жаль, что мой кровный сын — это ничтожество, а не он.       — Саске… — повторила Сакура, когда они остались наедине, и ощупала его нос на предмет перелома, невольно расплакавшись.       — Блядь, вот только этих соплей не надо, — прошипел он, поднимаясь и отмахиваясь от руки Сакуры. — Себя жалей. Поняла?       Сакура осеклась, отдёрнула руку и прикусила язык, впиваясь в него зубами, чтобы окончательно не разреветься.       — Я спрашиваю, поняла или нет? — повторил он, сплёвывая на пол, и слюна расползлась по татами окровавленным пятном.       — Поняла, — просипела Сакура, резко вдохнув затхлый воздух, смешанный с потом.       Саске уже собрался уходить, когда Сакура проявила несвойственную ей дерзость и спросила. Впервые в жизни она осмелилась задать ему вопрос:       — О ком говорил твой отец?       — Что? — Саске раздражённо развернулся, казалось, не понимая, о чём речь.       — Фугаку сказал, что лучше бы его сыном был он, а не ты. Кто этот человек?       — Самозванец, выдающий себя за Учиха. — Его тонкие брови нахмурились, во взгляде сквозило злобой. — Есть у нас тут один. Может, помер уже, хрен его знает. Дела клана его мало заботят, он на военной службе. Отец его щенком подобрал ещё до нашего с Итачи рождения.       Сакура удивлённо слушала его, поражаясь сговорчивости. Как правило, из Саске и слова вытянуть не получилось, а тут вдруг — целая тирада.       — И вообще, — усмехнулся он, — женщина, тебя это не касается.

*

      Пытаясь отвлечься, Сакура открыла «Инстаграм» и начала бездумно скроллить ленту. Первая же фотография, на которой она остановилась, увеличивая и рассматривая счастливые лица, заставила почувствовать себя ещё хуже. Это были Ино и Шикамару — её одноклассники. Первое время они с Ино держались вместе, потому что знали друг друга ещё со времён интерната, но потом Ино стала проводить больше времени с Шикамару и Чоуджи. Сакура же всюду таскалась с Наруто, позволяя ему у себя списывать и закрывая глаза на его бестолковые шутки. Позже он влюбился в Хинату и начал отдаляться. Складывалось впечатление, будто все люди, появляющиеся в её жизни, не спешили задерживаться надолго.       Сакура тяжело вздохнула и открыла ящик, вытаскивая оттуда плитку молочного шоколада. Вряд ли пресловутой сладости удастся исправить положение, но она была так голодна, что подступивший аппетит отнюдь не способствовал сну. Закрывать базовые потребности — это всё, что теперь было в её власти. И как она ещё не задохнулась в этой клетке? Сакура подумывала о том, чтобы завести собаку, но сомневалась в успехе своей идеи: вряд ли ей разрешат. Конечно, будь у неё ребёнок, это скрасило бы одиночество на долгие годы вперёд, но обрекать другого человека на подобную участь было бы слишком эгоистично.       Она поставила телефон на беззвучный режим и отбросила его в сторону. Погасив свет, Сакура рухнула на кровать и укрылась с головой одеялом. Возможно, сегодня ей повезёт, и хотя бы во сне она будет счастлива. Вдруг бог, если он существует, смилостивится и пошлёт ей приятное видение, где её родители живы, Цунаде рядом, а она окружена заботой любимого мужчины?       Как бы ни хотелось уснуть, Сакура знала, что сегодня ей это вряд ли удастся. Она ворочалась, перекатываясь с одного бока на другой, поправляла подушку и скидывала с себя одеяло, но сон не приходил. Завтра у неё шёл выходной, поэтому необходимость быть выспавшейся отпадала сама собой. Можно было посмотреть фильм или почитать книгу, но время близилось уже к полночи, а это означало, что Саске может навестить её. Он не был у Сакуры уже две недели, и она полагала, что рано или поздно его потребность всё же одержит верх. В таком случае лучше было притвориться спящей, чем Сакура усердно и занималась.       Спустя час безуспешной борьбы за сон, дверь в её комнату всё же распахнулась, да с таким грохотом, что Сакура вздрогнула. Межкомнатная перегородка всколыхнулась, сотрясая всю комнату, а полка, расположенная рядом, опрокинулась вниз. Ваза и мелкие фарфоровые статуэтки в виде улиток, которые они с Цунаде купили на барахолке несколько лет назад, рухнули на пол и разбились, разлетаясь по полу разноцветными осколками. Удар по выключателю и моментально включившийся свет заставили Сакуру подскочить, уставившись на вошедшего Саске ошарашенным взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах отражался стеклянный блеск. Пальцы рук подрагивали, сжимаясь в кулаки. Сакура притянула к груди одеяло и замерла, не смея заговорить первой.       — Поднимайся, быстро! — Саске рванул вперёд и схватил Сакуру за руку. Она почти было споткнулась, запутавшись в длинной ночнушке, но успела вовремя выставить ногу вперёд.       В следующее мгновение коридоры, обычно тихие и спокойные, наполнились резкими шагами и механическими отголосками, звучащими из раций. Мужские баритоны гремели, перебивая друг друга, пока отдавали и принимали приказы. Каждое их слово сливалось в какофонию оглушительного безумия.       Сакура чудом миновала дверной проём, увернувшись, когда Саске потащил её в коридор. Он тянул Сакуру за собой, словно тряпичную куклу, и она едва поспевала за ним. Её босые, уставшие после пятичасовой операции ноги стучали по ледяному полу, и каждое касание отдавалось резкой болью. Его рука впивалась в её ладонь с неистовой силой, и вскоре Сакура перестала чувствовать пальцы. Пульс подскочил, разгоняя в крови адреналин, её тело начала охватывать дрожь.       Сакура несколько раз споткнулась, спускаясь по лестнице, но Саске не обратил на это внимания, продолжая тащить её за собой. Наверное, упади она, Саске и это бы не остановило.       Игнорируя всё на свете, он быстро и уверенно нёсся вперёд. В воздухе повисло пугающее напряжение, и казалось, будет достаточно маленькой искорки, чтобы всё вокруг вспыхнуло, воспламеняясь. Вооружённые охранники, словно автоматизированные роботы, метались из комнаты в комнату и распахивали двери, нацеленные на уничтожение потенциальной угрозы. Сакура была точно в бреду, пока Саске тащил её по правому крылу, в котором никогда прежде она не бывала. Кислород постепенно заканчивался, сменяясь тяжёлой одышкой. Сердце колотилось с бешеной скоростью, пульс стучал в ушах.       К тому моменту, когда они выбежали на улицу, Сакура уже не ощущала той боли в ногах, которая мучила её прежде. Несмотря на то, что гладкий пол заменила поверхность мелкого гравия, врезающегося в ступни, Сакуру это не беспокоило. Все чувства притупились от страха. Мелкие камни впивались в кожу, оставляя за собой кровавые следы, моментально смешивающиеся с грязью и влагой, оставшейся после дождя. Осенний холод мгновенно сковал тело, облачённое в тонкий шёлк, и кожа покрылась мурашками.       — Отца убили, — наконец объяснился Саске, когда они остановились у бронированного автомобиля.       Не находись Сакура в полной прострации, оглушённая происходящим, она бы заметила, что Саске впервые назвал главу клана отцом, а не по имени, как это происходило обычно. Однако она стояла, не в силах пошевелиться, а ноги уже по инерции требовали движения — не важно куда, лишь бы не останавливаться.       Саске небрежно толкнул Сакуру в салон автомобиля, захлопнул дверь и ударил по корпусу, давая водителю сигнал, что можно ехать. Её отбросило назад, когда в ту же секунду машина тронулась, разгоняясь по неровному серпантину.       — Вам следует пристегнуться, госпожа, — прозвучал низкий возрастной голос одного из водителей, который отвозил и забирал Сакуру с работы.       Дрожащей рукой она нащупала ремень безопасности и перекинула его через себя, фиксируя. Перевела дыхание, судорожно проглатывая воздух, и откинула голову на спинку сидения.       Водитель сдвинул крышку подлокотника в сторону и достал оттуда алюминиевую банку, протягивая её Сакуре:       — Выпейте, госпожа. Сахар поможет справиться с шоком.       Сакура перехватила банку и крепко вцепилась в неё, боясь уронить. Её руки всё ещё дрожали.       — С-с-с-пасибо, — заикаясь, прошептала она.       — Не переживайте, теперь вы будете в ещё большей безопасности, чем когда-либо, — уверил он утешающим тоном. — Ваш муж теперь кайчо, он вас в обиду не даст.       Сакура сжала челюсти. Ещё большая безопасность? Что он имел в виду? Её посадят в клетку под круглосуточным наблюдением в каком-нибудь бункере? Конечно, Фугаку давно уже следовало уйти в отставку и оставить дела, но чтобы всем заправлял Саске? Сакура слабо представляла дальнейший сценарий.       Она открыла банку с энергетиком и отпила несколько глотков. Приторная сладость смочила пересохший рот. Сакура умирала от жажды и даже не замечала этого, пока не начала пить, жадно проглатывая кислотного цвета жидкость.       — Куда мы едем? — в итоге спросила она. Сердце начало успокаиваться, пульс затихал, голос звучал ровно.       — Вы переночуете в отеле, госпожа. — Водитель свернул на главную дорогу и остановился на светофоре. — Я также позабочусь о вашей одежде.       Ночной Токио был прекрасен. За исключением мероприятий, на которых она сопровождала Саске в качестве украшения, Сакура не выбиралась из поместья в столь поздний час. Она прислонилась лбом к стеклу, чувствуя прохладу, исходящую от окна, и с интересом рассмотрела город: неоновые вывески, мелькавшие со всех сторон, билборды и рекламные баннеры рассыпались цветными бликами, помогая отвлечься. Ей следовало держать себя в руках. Фугаку теперь мёртв, но Сакура его не жалела. Он был жестоким человеком, который вымещал всю злость на единственном живом сыне, а Саске потом срывался на ней. В сознании поселилась крамольная мысль о том, что, возможно, теперь всё изменится в лучшую сторону. Может, спустя некоторое время Саске тоже это поймёт? Теперь его оставят в покое, а тонны ежедневных претензий со стороны отца будут погребены вместе с его телом.       Автомобиль остановился у роскошного отеля, и водитель вышел из салона, обходя машину и открывая дверь со стороны Сакуры. В отличие от Саске, он взял её на руки. Бедро Сакуры прижалось к его торсу, и твёрдая рукоять пистолета впилась в кожу. Все, кто имел хоть какое-то отношение к клану, носили при себе оружие. Все, кроме неё. По всей видимости, женщин не считали нужным учить самообороне.       Водителю было около шестидесяти лет, но он пребывал в отличной форме. Он держал Сакуру на руках, двигаясь с такой лёгкостью, будто она и вовсе ничего не весила. Несмотря на то, что они виделись каждый день, Сакура до сих пор не знала, как его зовут. Она не интересовалась, а он никогда не заговаривал первым без прямой необходимости. Путь до больницы и обратно всегда протекал в глухой тишине.       — Как я могу к вам обращаться? — поинтересовалась Сакура.       — Моё имя Такеши, госпожа, — представился он и отпустил Сакуру, когда они остановились у стойки ресепшена.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не стоит благодарности, госпожа. Это моя работа.       Без лишних слов метрдотель выдал магнитный ключ и хотел проводить их к лифту, но Такеши учтиво отказался от сопровождения. Заметив, что Сакура босая, он также поставил перед ней пару белых тапочек. Сакура склонила голову в знак признательности и обулась.       — Вы голодны? — спросил Такеши, когда они зашли в лифт, несущий их на самый последний этаж к пентхаусу.       — Нет. — Сакура покачала головой. Она солгала. Она была зверски голодной и хотела наесться до отвала, но ей казалось, что аппетит в такой ситуации был неуместен.       Такеши распахнул дверь номера и жестом попросил Сакуру оставаться на месте. Его голос звучал спокойно, но твёрдо. Он распахнул пиджак, доставая оружие, и вошёл внутрь. Все его движения были отточены до автоматизма. Глаза быстро сканировали каждую деталь обстановки, проверяя возможные укрытия. Комната была просторной, от потолка до пола простирались панорамные окна, через которые цветными огнями сверкал ночной Токио.       Убедившись, что всё в порядке, Такеши задёрнул шторы, погружая комнату в мягкий полумрак. Убрав оружие, он повернулся к Сакуре, ожидающей на пороге, и пригласил её войти. Его лицо вновь обрело спокойное выражение.       — Всё чисто, — заверил он, отступая в сторону, чтобы Сакура могла пройти в комнату. — Располагайтесь и как следует отдохните.       — А вы? — Сакура остановилась, неуютно поёжившись.       — Я буду ждать вас снаружи. Сообщите мне, как проснётесь, и вам доставят одежду.       С этими словами он покинул апартаменты, бесшумно закрыв за собой дверь, и остался стоять в коридоре.       Сакура чувствовала себя настолько измождённой, что решила пренебречь гигиеной. Её ступни были грязными, с подсохшими кровавыми пятнами, но ей не было до этого дела. Она нырнула на белые простыни, наверняка пачкая их, и укрылась одеялом. Утром она приведёт себя в порядок, успокоит мысли и снова возьмёт себя в руки. Но всё это будет завтра, не сейчас.       Она сразу же уснула, проваливаясь в глубокий и крепкий сон, которого, казалось бы, давно лишилась. Может, дело было в том, что она впервые за долгое время ночевала в другом месте, а может, её душа просто нашла мнимое успокоение.       Сакуре снились родители. Она лежала у матери на коленях, разбросав по её ногам длинные розовые волосы. Мебуки с нежностью и заботой заплетала ей косы, ловко переплетая пряди. Отец сидел в кресле напротив, погруженный в утреннюю газету. Он всегда читал её перед работой — это был его утренний ритуал. На журнальном столике рядом с ним стояли три чашки свежесваренного кофе. Пар поднимался вверх, наполняя комнату густым, приятным ароматом. Внезапно Кизаши отложил газету и посмотрел на Сакуру. В его взгляде читалось неподдельное беспокойство и толика осуждения.       — Простите меня, — прошептала Сакура, поднимаясь на ноги и рассматривая лица родителей. — Я хотела, чтобы вы мной гордились, — виновато заговорила она, будто оправдываясь. — Мне так жаль.       — Мы всегда будем тобой гордиться. — Мебуки улыбнулась тёплой улыбкой, на которую была способна только мать, и кивнула на кофе. — Пей, пока не остыл.

*

      Эти двое ворвались в его жизнь подобно вихрю и так же внезапно его покинули. Она была родом из Камакуры и часто скучала по морю. Её рассказы о шуме волн и запахе соли всегда навевали тоску на его сослуживца, однако тот всё равно бездумно слушал её, поглощённый нежным голосом. Она часто прекращала свой монолог и останавливалась, требуя повторить последнее предложение. Тогда Какаши приходил ему на помощь, хотя однотипные рассказы о море его точно так же не трогали. Потом, годами позже, он понял, что это не было её бестолковым трёпом, а, напротив, было весьма целенаправленным пустословием. Она была медсестрой в лазарете и поступала так, как её учили: помогала не только делом, но и словом. Она помогала им забыться, уйти от тревожной реальности. Позже Какаши и сам начал думать о море, ведь это было куда приятнее, чем зависать в окружающей его действительности.       Он упустил из виду то, как двери его сердца распахнулись для них обоих, позволяя им войти и занять в нём важное место. Он был молод и глуп, хоть и понимал, что зона боевых действий — не место для дружбы.       Какаши не хотел привязываться ни к кому из них, зная, что рано или поздно может случиться непоправимое.       Так и произошло.       Они погибли в один день с разницей в пять лет, и ему стоило немалых усилий, чтобы похоронить их вместе. Обито был, как и он, военнослужащим, и с его телом не возникло проблем — стандартные процедуры, всё отработано. А вот перевозка Рин, как он помнил, изрядно потрепала нервы: бесконечные бюрократические преграды, разрешения, документы на вывоз тела.       Он оставил цветы на надгробиях, как делал это последние пятнадцать лет, и закурил сигарету. Мягкие лепестки белых лилий аккуратно легли у подножия мраморных плит. Жара стояла почти удушающей, тяжёлый воздух с трудом наполнял лёгкие, а солнце, висевшее высоко в небе, слепило так, что глаза обжигало резью. Какаши сощурился, пытаясь сфокусироваться на выгравированных датах, и вздохнул.       Он зажал сигарету в губах и сдвинул чёрные очки, опуская их на переносицу. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в жарком воздухе, а горький привкус табака успокаивал нервы. Он позволил себе на мгновение закрыть глаза, пытаясь уйти от жара и погрузиться в свои мысли. В этот момент тишина была нарушена вибрацией телефона в кармане его брюк.       На экране отобразился номер, который едва ли хотелось видеть. Собравшись с мыслями и подавив раздражение за то, что его отвлекли в такой момент, он принял вызов и поднёс телефон к уху.       — Ты мне нужен. Возвращайся, — заговорил Саске, переходя сразу к делу, будто они поддерживали связь ежедневно. — Фугаку был убит сегодня ночью.       Какаши сделал ещё одну глубокую затяжку и затушил сигарету.       — Где ты? Я вышлю за тобой самолёт, — продолжил Саске, казалось, не ожидая ни слов сочувствия, ни поддержки.       — В Японии. Скоро буду, — проинформировал он и, не дожидаясь ответа, отключился.       Новость о смерти того, кто в каком-то смысле заменил отца, не вызвала ни грусти, ни печали. Какаши лишь хмыкнул и достал ещё одну сигарету. Возвращаться в Токио совсем не хотелось. Город, который когда-то был домом, теперь казался чужим, мрачным и полным воспоминаний, которые он предпочёл бы оставить в прошлом. Однако он должен был вернуться — из уважения или же благодарности, а может, из-за давно забытой ответственности за Саске. Это чувство было неясным, почти туманным, но по-прежнему тяготило.       Какаши был уверен: молодой Учиха всё такой же эмоционально потерянный и непредсказуемый, каким он его помнил. Саске всегда был полон противоречий, и теперь, когда он остался без отца, его состояние могло стать ещё более шатким.       Что же касалось Фукагу, Какаши перестал испытывать преданность по отношению к нему, когда отправился в армию и оставил клан. Для него это стало не просто бегством, а необходимостью, глотком свежего воздуха. Он был их цепным псом, которого дёргали за короткий поводок каждый раз, когда возникала такая потребность, использовали как инструмент для достижения собственных целей. Даже будучи подростком, Какаши прекрасно понимал, что его роль в клане сводилась к выполнению заданий и поддержанию чужого статуса.       Он хорошо справлялся со своими обязанностями, став одним из лучших среди сверстников, но дела клана его не волновали. Вместо этого он искал свой путь. Служба научила многому: дисциплине, ответственности и умению принимать сложные решения в критических ситуациях. А главное, она подарила ему свободу, как бы странно это ни звучало. Он всё так же выполнял чужие приказы, но теперь это был его собственный выбор.       Фугаку не возражал против отъезда, зная, что это лишь временная мера, и его условие оставалось неоспоримым: когда Какаши понадобится, он обязан вернуться в клан. Эта мысль всегда витала где-то на подкорке сознания, как непрекращающийся шёпот. Как бы он ни пытался уговорить себя, что всё осталось позади, Какаши знал, что рано или поздно вернётся.