Глава 2: Прошлое

      Рёв двигателя заглох и мгновенно растворился в шуме проезжающих мимо автомобилей, сливаясь с непрерывной городской суетой. Стоило мотоциклу остановиться, жаркий воздух, лишённый встречного ветра, тут же окутал плотным удушливым кольцом. Какаши снял шлем и провёл рукой по влажным от пота волосам. Разгорячённое марево встало неподвижным столпом, разбавляясь запахами бензина и выхлопных газов. Асфальт под ногами, казалось, плавился.       Какаши слез с байка и расправил плечи, совершая глубокий вдох. Сухой воздух неприятно заполнил лёгкие, оседая едким послевкусием. Носком ботинка он опустил подножку, и мотоцикл мягко накренился вбок, обретая устойчивость.       За долгие годы его отсутствия район Гиндза совсем не изменился: оставался таким же оживлённым, как и раньше, независимо от времени суток. Узкие улочки с аккуратно вымощенными тротуарами переходили в широкие проспекты, окружённые высотными зданиями. Яркие неоновые вывески и огромные экраны на фасадах зданий сливались воедино разноцветными пятнами. Толпы людей сновали нескончаемым потоком по пешеходным переходам, синхронно останавливались на светофорах, ожидая зелёного света, и тут же приходили в движение, как только сигнал менялся. Какаши ненавидел места скопления людей, но подобные локации становились превосходным вариантом, когда нужно было скрыться или уйти от слежки — такие у него складывались ассоциации, и Гиндза со своими переполненными улицами подходил для этого как нельзя лучше.       Он осмотрелся, и взгляд сразу же зацепился за нужное здание. Латунная лестница, потускневшая от времени и едва заметная, вела вниз, укрытая небольшим навесом, защищавшим её от солнца. Никаких вывесок, никаких указателей — это заведение существовало в тени городской жизни. Идзакая под названием «Ичираку» не стремилась привлекать к себе внимания. Хозяин заведения намеренно избегал популярности, даже несмотря на то, что его бар располагался в самом центре города. Здесь не было случайных посетителей, и новые гости не вызывали радости. В «Ичираку» собирались персоны определённого круга — те, кто предпочитал тишину и приватность, вдали от посторонних глаз. В основном сюда приходили якудза — представители теневого мира, которые ценили уединённость и надёжность. Внутри царила атмосфера, в которой каждый знал своё место, а разговоры велись тихо и по делу. Этот бар был укрытием от шума большого города, местом, где можно оставаться незамеченным и при этом находиться в гуще событий. Большие порции отменного рамена стали приятным дополнением. Во времена своей молодости Какаши часто здесь обедал.       Охлаждённый кондиционером воздух сменил уличный жар, когда он прошёл дальше. Какаши на мгновение замер, позволяя глазам привыкнуть к полумраку помещения. Подвесные лампы, спрятанные под абажурами, пожелтевшие от времени фотографии и картины в тонких деревянных рамках — всё оставалось таким же, каким он и помнил. Разве что барная стойка была обновлена, сменяясь полированным чёрным деревом на что-то более современное и практичное. Стены и мебель пропитались смесью разных запахов: ароматы древесного дыма от угольного гриля, где готовились традиционные закуски, смешивались с послевкусием саке и табака. Здесь не было ни громкой музыки, ни ярких звуков.              Какаши нашёл его сразу же: мрачный силуэт, скрытый в тени самого дальнего угла, сидел за столом. Позади него, чуть поодаль, расположились двое мужчин — без сомнений, подручные. Разумеется, вооружены, как он сразу же заметил.       — Господин, — сказали они синхронно и поклонились, на что Какаши удивлённо вскинул бровь.       Он ничего не ответил. Размашистым движением отодвинул кресло и опустился, облокачиваясь на мягкую спинку. Закинул ногу на ногу и потянулся к сигаретам.       — Ты опоздал, — заметил Саске, вглядываясь в дисплей наручных часов, и поднял голову.       Какаши готов был поклясться, что увидел в его взгляде обиду. Впрочем, почти сразу же мимолетное чувство сменилось раздражением. Губы Саске сжались и сомкнулись в плотную линию. Казалось, диалоги, которые он наверняка продумал задолго до встречи, утратили свою актуальность, и теперь он подбирал иные слова. Какаши прошёлся по нему равнодушным взглядом, отмечая, что по большей части его протеже не очень-то и изменился. Возможно, вытянулся в росте и теперь достаёт ему до плеча. Судя по напряжению мышц и общей скованности, перед ним всё тот же человек, которого он когда-то оставил. Испытывал ли он угрызения совести по этому поводу? Отчасти.       Какаши молча опустил маску и закурил, выпуская первый клуб дыма, который лениво растаял в воздухе. Саске, сидевший напротив, презрительно фыркнул, глядя на него, но, несмотря на недовольство, повторил его действия, так же закуривая сигарету. Какаши мысленно усмехнулся, наблюдая за молчаливым актом мимикрии.       — Ну давай, скажи, что я веду себя как ребёнок, — заговорил Саске, внимательно разглядывая лицо Какаши и задерживая взгляд на шраме, который теперь пересекал его левый глаз. — Твои мысли слишком предсказуемы.       — Может, я просто не пытаюсь их скрывать? — спокойно ответил Какаши, выдыхая ещё одно облако дыма. Его губы приподнялись в едва заметной улыбке.       Саске постучал пальцами по столешнице, раздумывая над следующим шагом, а затем сменил тему, переходя к делу:       — От клана осталось лишь имя и бизнес, и я не намерен это терять, — сказал он, отводя взгляд и кивая одному из охранников в сторону бара. — Принеси бутылку саке.       Прошло несколько минут, и на столе появился стеклянный кувшин с двумя маленькими рюмками. Саске плеснул в обе из них, но прежде чем выпить, заметил, что Какаши даже не коснулся предложенного ему напитка.       — Ближе к делу, Саске, — спокойно, но настойчиво надавил Какаши, игнорируя алкоголь. — Место смерти, мотивы, подозреваемые?       Саске на мгновение замер, и его взгляд, обычно острый и проницательный, стал потускневшим, а плечи осунулись.       — Предположений не так уж и много, — признался он, осушив свою рюмку одним глотком. — Такеши нашёл отца в спальне с перерезанным горлом. — Он сделал паузу, затем продолжил: — Около двух месяцев назад мы обнаружили склад с контрабандным оружием и взрывчаткой на нашей территории. Дело рук Акацуки — просто кучки сброда, провозгласивших себя кланом. Склад был подорван, а вместе с ним и один из их управляющих. — Саске вытянул руку, и охранник, словно по сигналу, передал ему папку с документами. Он положил её на стол перед Какаши. — Это Дейдара. О нём мало информации.       Какаши открыл папку, пробежался взглядом по досье, после чего кивнул.       — Как давно в доме менялся персонал? — спросил он, не отрывая взгляда от бумаг.       — Я уверен в своих людях, — тут же встрепенулся Саске, не скрывая уверенности в голосе. — За последние десять лет не менялся никто, особенно те, кто имеет доступ к поместью.       — Мне нужно больше. — Какаши пролистал остальные досье и вернул папку Саске. — Кто-то смог проникнуть в охраняемое поместье и устранить главу клана. Большая часть Токио была под протекцией Фугаку. Не слишком ли радикальное начало для «кучки сброда»?       — Поэтому я и вызвал тебя, — ответил Саске, нахмурив брови. Непросто было признаться в том, что он нуждается в помощи, и внутреннее напряжение, мешавшее откровенности, прорывалось наружу.       — Как я уже сказал, нужно больше информации. С тем, что у тебя на руках, работать не получится. Чем Фугаку занимался в последнее время? Кто его партнёры? Откуда поступает основная прибыль? — Какаши задавал вопросы, желая быстро получить всё необходимое и приступить к работе.       — Я не прошу тебя заниматься тем, к чему ты не был причастен долгие годы, — раздражённо прошипел Саске, ощутив нетерпение Какаши. Было очевидно, что он хотел поскорее покончить со всем и уйти в закат, как и в прошлый раз. — Ты здесь не за этим.       — Хм? — Какаши вопросительно хмыкнул.       — Моя жена, — объяснил Саске, сдерживая эмоции. — Она… это всё, что у меня осталось. Я не могу позволить себе потерять и её.       — Не то чтобы я был оторван от мира все эти годы. О твоей свадьбе я в курсе.       — Это было закрытое мероприятие. — Саске неприязненно поморщился. Чёртовы репортёры всегда находили способы проникнуть туда, куда не следовало.       — Так или иначе, — Какаши пожал плечами, показывая, что не придаёт этому значения. — Но если бы её хотели устранить, что помешало бы сделать это вместе с Фугаку? И где в этот момент находился ты?       — Возможно, меня просто хотели выбить из колеи. Фугаку давно уже не в том возрасте, чтобы вести дела, и момент, когда мне пришлось бы его сменить, был лишь вопросом времени. Тем более, мы постепенно переходили на легальный бизнес. — Саске потёр глаза и сжал переносицу, словно пытаясь унять головную боль.       — Ну и какой в этом смысл? — спросил Какаши, всё ещё пытаясь понять логику.       — Не знаю! — Саске вспылил, но быстро взял себя в руки. — Как бы там ни было, они об этом пожалеют.       Какаши заметил, что Саске так и не ответил на вопрос о том, где провёл ночь, но внимания заострять не стал: особого значения это не имело.       — Значит, ты стал любящим мужем? — с ноткой иронии заметил Какаши, чем ещё сильнее разозлил Саске.       — Так или иначе, — холодно ответил Саске, повторяя слова Какаши и не желая углубляться в детали своего брака. — Она носит мой герб, а значит, принадлежит мне. Я не могу допустить, чтобы её у меня забрали. Это уже дело принципа. Ты должен обеспечить её безопасность, пока я со всем не разберусь. Остальное тебя не касается.       — Результаты вскрытия? — Какаши проигнорировал выпады Саске. — Медицинское освидетельствование всех, кто находился дома в момент происшествия?       — Ему перерезали горло! — повторил Саске, налегая на саке. — И, как уже сказал, я полностью уверен в наших людях.       — Ваши люди не справились со своей работой, это во-первых. — Какаши покачал головой, с сожалением наблюдая нервозность Саске. В таком состоянии он и сам нуждался в защите. — Во-вторых, экспертиза может открыть глаза на другие аспекты, если таковые имеются. Найди судмедэксперта и отправь его в морг. И всех, кто был в поместье в ту ночь, заставь пройти освидетельствование. Я не говорю, что у тебя завелась крыса. Может, их опоили или что-нибудь в этом роде. Неужели ты не находишь странности в том, что никто не заметил посторонних людей на территории дома? — Какаши зачесал волосы, пропуская спутавшиеся пряди через пальцы, и откинулся на спинку кресла. — Почему я вообще объясняю тебе такие вещи?       Саске закусил губу, не зная, что ответить. Он понимал, что Какаши прав и пытается помочь, но ощущение уязвимости и ответственности, внезапно свалившейся на него, давило на нервы.       Он не мог точно сказать, что стало причиной слабости. Возможно, накопившаяся усталость, а может и моральное истощение. Как бы там ни было, но тонкая нить, державшая его сдержанность годами, наконец порвалась. Саске позволил себе ослабить контроль и выпил слишком много. Вероятно, где-то в глубине души он чувствовал, что рядом с Какаши мог позволить себе такую слабость, но не готов был признаться в этом ни себе, ни тем более ему.       Саске отчаянно хотелось переложить всю ответственность на плечи того, кто был опытнее и рациональнее, кто уже сталкивался с подобными ситуациями и знал, как с ними справляться. Но при этом он не мог просто попросить помощи, не уколов своего наставника, попрекая его обязанностями. Даже в пьяном состоянии Саске не утратил потребности показать свою самостоятельность и независимость, напоминая Какаши, где его место.       Он не испытывал ни малейшего стыда за своё поведение. Саске оставил муки совести в далёком прошлом — в детстве, когда ещё мог испытывать эмоции, подобные раскаянию или вине. Теперь же, взрослея, он утвердился в мысли, что мир жесток и требует такой же жестокости от тебя самого. Какаши, как ни странно, стал олицетворением этой жестокости. Это был единственный человек, который оставил его по своей собственной воле, и обида до сих пор теплилась в его сердце. Даже теперь, когда они встретились спустя долгие годы, затаённая ненависть всплывала на поверхность, окрашивая их взаимодействие.       Саске полагал, что Какаши в принципе не заслуживал никакой искренности. Он не видел смысла в том, чтобы довериться и рассказать, как тяжко ему приходилось всё это время. Более того, Какаши знал, каково ему будет, когда решил оставить клан. А что самое главное, Саске презирал жалость. И потому вместо просьбы о помощи он выбирал агрессию и сарказм, продолжая играть роль самодостаточного и независимого лидера.       И без того светлая кожа Саске в полумраке бара казалась мертвенно бледной, под глазами залегли синие круги. После бутылки саке, с которой он справился в одиночку, напряжение стало покидать его тело. Руки расслабленно лежали на подлокотниках, голова запрокинута вверх. Он закрыл глаза лишь на мгновение и сам не заметил, как погрузился в сон. Его мышцы рефлекторно дёрнулись, и в следующую секунду он распахнул глаза. Тяжело вздохнул.       — Тебе следует поспать, — констатировал Какаши.       — Какой сегодня день? — внезапно спросил он.       — Суббота. — Какаши бросил недоумевающий взгляд. Может, прошлая ночь и выдалась для Саске бессонной, однако ресурсы его тела казались настолько истощёнными, будто не спал он гораздо дольше.       — Суббота, — повторил Саске, пытаясь сосредоточиться. — Да, сон не помешал бы, — в итоге признал он.       Расслабленное алкоголем тело занесло в сторону, когда он поднялся из-за стола. Один из охранников незамедлительно отреагировал, протягивая Саске руку, чтобы поддержать его, но тот брезгливо отмахнулся.       — Сам справлюсь, — несмотря на потерю координации, его голос звучал чётко и ровно.       Саске сделал шаг вперёд, но снова споткнулся. Сползший следом за ним плед, прежде лежавший на диване, заставил подошву ботинка соскользнуть, отчего он утратил равновесие. На этот раз его поддержал Какаши. Впрочем, подумал он, следовало позволить Саске упасть. Вряд ли встреча его лба с паркетом научила бы его манерам, но во всяком случае немного бы отрезвила.       — Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу, — пробубнил он, повиснув на Какаши, пока тот тащил его бренное тело к автомобилю.       Какаши остановился, и в следующее мгновение Саске рухнул на асфальт, небрежно отброшенный в сторону.       — Какого чёрта? — возразил он, и в помутневшем взгляде мелькнула ясность.       Какаши отошёл от него, обходя со спины, и схватил за воротник, встряхивая и без особых на то усилий поднимая на ноги.       — Как ты уже сказал, от твоего клана ни черта не осталось, — проговорил он низким голосом, не ослабляя хватки. — И с тем же успехом, с которым я приехал к тебе, я мог и не приезжать. Нравится тебе или нет, разговаривать ты будешь со мной уважительно.       Когда давление на шее Саске ослабло, подобие контроля над своим телом вернулось. Саске сделал глубокий вдох, отступил назад и замахнулся, вымещая всю свою обиду и ярость в неудавшемся ударе.       — Ты обязан всем моей семье! — воскликнул он, с досадой понимая, что его удар блокировали.       — Это даже не смешно. — Со стоическим спокойствием Какаши оттолкнул его от себя, направляя к автомобилю. — Будь ты хоть трижды трезв, я знаю все твои движения наизусть. Просто помни об этом.       — Ты был дерьмовым учителем. — Саске с силой сжал челюсти, и на его лбу вздулась вена.       — А ты — дерьмовым неблагодарным учеником. — Какаши толкнул его в салон и захлопнул дверь, мельком бросив сочувствующий взгляд.       Каким бы засранцем Саске ни был, Какаши всё ещё помнил образ милого и отзывчивого ребёнка — от жалости к нему, как бы ни хотелось, отмахнуться не получалось. Если смерть Микото и Итачи изрядно подкосила его, то жестокое поведение Фугаку толкнуло в ещё большую пропасть. Последней каплей, вероятно, стал тот факт, что Какаши решил покинуть клан и уйти в армию. Он понимал, что Саске стал жертвой обстоятельств, а жестокие удары судьбы сделали его таким, каким он был сейчас, и не винил его. Однако оправдывать тоже не собирался.       — Где сейчас его жена? — спросил Какаши, подходя к наблюдавшим за развернувшейся сценой охранникам.       Один из них, видимо, старший, тут же ответил с профессиональной точностью:       — Гранд-отель «Ниппон», господин.       Какаши кивнул, обдумывая следующий шаг.       — Везите его туда, — распорядился он. — Я поеду следом.

*

      Сакура проснулась отдохнувшей, выспавшейся, и, что самое приятное, её охватило мнимое ощущение свободы. Сегодня выходной день, суббота, и находиться за пределами поместья было так непривычно, что она совсем отвлеклась от тревог, заставивших её здесь очутиться. Сакура испытывала лёгкий мандраж, но отнюдь не из-за страха за собственную жизнь. До сегодняшнего утра она была настолько подавленной и «выдохшейся», что потенциальная смерть её не пугала. Может, она даже стремилась к этому, боясь себе признаться.       Сакура поднялась на локтях, поправляя подушку, и потянулась к своим ногам. Отбросила в сторону одеяло, подмечая засохшие следы грязи и коричневые пятна крови на простыне, и с ужасом посмотрела на свои ступни. Кожа опухла, воспаляясь, а разных размеров порезы неаккуратными рваными краями расползались по всей подошве. Она обречённо вздохнула. Послезавтра состоится конференция, что подразумевает собой строгий стиль и, конечно же, туфли. Сакура сомневалась уже в том, что сможет надеть даже тапочки. С какой скоростью и неосторожностью нужно было бежать, чтобы так пораниться? Она едва ли помнила минувшую ночь — всё как в тумане. Сложилось ощущение, будто Сакура на битом стекле танцевала — настолько было больно.       Она рискнула опустить ноги с кровати и нащупала тапочки, стелька которых была так же пропитана кровью.       — Ох… — Сакура поморщилась и застонала, поднимаясь на ноги. Боль была адской. Она застыла на месте, придерживаясь за стену, и свыклась с ощущениями. В принципе, казалось ей, если не двигаться, можно и потерпеть. Конечно, узкие туфли на каблуках не упростят задачу, но она справится. На сцену уж как-нибудь поднимется. Не для того она так долго готовилась, чтобы всё пропустить.       Хромая, Сакура заковыляла в сторону ванной. Медленно, с грацией пробудившегося после спячки медведя, она переносила вес с одной ноги на другую, стараясь ставить ступню максимально плотно к полу. На её ногах не было живого места. Утреннюю эйфорию как рукой сняло.       Как бы Сакура ни старалась оставаться равнодушной, убеждая себя в том, что учиховские дела ей побоку, мысли крутились об одном и том же: что теперь будет с ней?       Сакура села на крышку унитаза и стала наблюдать за тем, как ванна заполняется водой. Ей следовало хорошенько распарить кожу, чтобы потом всё обработать.       На раковине лежал одноразовый набор, состоявший из запечатанной зубной щётки и пасты, а рядом расположились стики с шампунем и кондиционером для волос. Сакура вытянула руку, не желая лишний раз вставать на ноги, и подцепила кончиками пальцев один из них. Выдавила небольшое количество пасты на щётку и принялась чистить зубы, насильно устремляя мысли в другое русло.       Когда она снова сможет оказаться в поместье? Помимо необходимой одежды, там оставалась флешка с презентацией, без которой на конференции никак не обойтись, и ноутбук. Возможно, кто-нибудь из охранников поможет ей в этом. Сакура лишь рассчитывала, что вчерашний обыск не перевернул её спальню вверх дном. Она сомневалась, что в такой момент кто-то задумывался о ценности чужих вещей, но всё же хотелось верить, что материалы не пострадали. С другой стороны, Сакура, как человек мнительный, всегда сохраняла резервные копии на облаке, поэтому, в крайнем случае, достаточно будет и чужого компьютера. Конечно, она не успела внести на электронный диск новые правки, но прекрасно всё помнила и без этого.       Сплюнув в раковину, Сакура прополоскала рот и несколько мгновений стояла, собираясь с силами, чтобы наконец залезть в ванну. Дрожащими руками она ухватилась за бортики, осторожно погружая себя в горячую воду. Когда ноги коснулись дна, она скрежетнула зубами от боли. Кожу неприятно обожгло, в уголках глаз застыли слёзы. Пришлось задержать дыхание, чтобы не разрыдаться. Но это было лишь продолжением того, с чем она сталкивалась уже не раз, просто к душевной боли прибавилась физическая. В любом случае, она знала, что справится и с этим.       Сакура взяла мыло и начала неторопливо намыливать тело, тщательно смывая с себя остатки вчерашнего дня. Она словно пыталась стереть всё, что напоминало о прошедших событиях. Вскоре её руки добрались до ног, где находились особенно глубокие порезы. Под разодранной кожей застряли мелкие камешки, перемешанные с песком. Она осторожно, но уверенно извлекала их, морщась от боли. Когда дошла до правой ноги, то обнаружила несколько осколков, засевших в пятке. Это были кусочки фарфора, окрашенные в зелёные и розовые цвета — остатки тех самых улиток, купленных на барахолке.       Тихо прошипев от боли, Сакура, урывками глотая воздух, вытащила осколки. Она смотрела на них, чувствуя непонятное сожаление, казавшееся абсурдным в такой ситуации. Эти фигурки значили для неё гораздо больше, чем убийство свёкра. Они напоминали о дне, когда Сакуре исполнилось четырнадцать. Цунаде тогда повела её в парк аттракционов и сказала, что сегодня Сакура может позволить себе всё, что пожелает. Это был один из тех редких моментов, когда она чувствовала себя по-настоящему счастливой и беззаботной.       Сакура осознавала, что сейчас, вспоминая тот день, испытывает нечто совершенно ей несвойственное. Она чувствовала себя бездушной, почти жестокой, зацикливаясь на детских воспоминаниях, когда вокруг всё рушилось. Но улитки были связаны с тем временем, когда мир ещё казался простым и понятным, а любые мечты — достижимыми.       Ностальгия была настолько яркой и заманчивой, что Сакура не сразу заметила, как её губы растянулись в широкой улыбке. Тёплое чувство радости заполнило сердце, вытеснив боль и усталость. На какое-то мгновение всё вокруг перестало существовать — остались лишь моменты счастья, когда она была ребёнком.       Идиллию нарушил внезапный хлопок двери, донёсшийся снаружи. Ощущение спокойствия мгновенно исчезло. Глаза Сакуры широко распахнулись, а плечи напряглись в ожидании. Она затаила дыхание, прислушиваясь к звукам, которые стали отчётливо различимы в тишине. Это был Саске. Никто другой попросту не вошёл бы в её номер без стука. С такой же наглостью он мог оказаться и на пороге ванной.       Сакура поспешила вылезти из воды, превозмогая боль в ступнях, и наспех вытерлась полотенцем. Схватила лежащий на пуфике халат, стремительно накинула его на плечи и затянула пояс вокруг талии, когда поняла, что снаружи, как минимум, находятся двое.       — Проспись и избавь меня от этого бессвязного бреда, — донеслось из спальни. Низкий и глубокий голос, которого Сакура раньше не слышала, ввёл её в ступор. Это совершенно точно был не Такеши, да и не позволил бы он себе таких слов в адрес Саске.       Сакура осторожно приоткрыла дверь, тихо переставляя ноги, и выглянула в спальню, однако дверь, ведущая в коридор, захлопнулась буквально перед её носом. Она так и не поняла, кто это был. Сакура медленно обернулась к кровати, где лежал Саске, лениво дёргающий себя за галстук в попытке ослабить его. Он был пьян. Сильно пьян. Хотя запах алкоголя часто исходил от него, обычно это оставалось единственным свидетельством его состояния.       — Саске? — тихо позвала Сакура, остановившись напротив кровати и внимательно его разглядывая. Она понимала, что должна поговорить с ним и попытаться выразить сочувствие, которого на самом деле не испытывала. Нужно было что-то сделать, потому что так было правильно. Сакура медленно подошла ближе, опёрлась руками о матрас и, согнув ногу в колене, села с ним рядом.       — Если ты хочешь поговорить… — начала она, но слова так и застыли, повиснув в воздухе. Конечно, она была готова его выслушать. Это не требовало особых усилий.       Саске медленно повернул голову в её сторону. Его голос прозвучал неожиданно чисто, несмотря на заметное опьянение:       — О чём мне с тобой говорить? — с упрёком бросил он, и его слова были резкими, словно боль, накопившаяся внутри, которая нашла выход. — О том, как все меня бросили? Ты, сучья женщина, сделала бы то же самое, будь у тебя возможность. Съебалась бы в ту же секунду. Или я неправ?       Саске внезапно рассмеялся, и в его смехе прозвучало что-то неестественное, тревожное. Сакура впервые увидела его улыбку — горькую и полную глубокой тоски. Этот болезненный оттенок на его лице стал для неё откровением, пугающим откровением. И она не знала, как реагировать.       — Но у меня нет этой возможности, не так ли? — Сакура мотнула головой, стряхивая с лица прилипшие мокрые пряди.       — Нет, — тихо подтвердил он, и голос обрёл привычную холодность. — И никогда не будет.       Саске резко потянул Сакуру за ворот халата, вынуждая её наклониться к нему. Его губы коснулись её шеи, оставив за собой влажный след. Он всегда избегал её губ, как будто это было для него принципиально, и Сакура не могла сказать, что её это расстраивало.       Едва уловимый запах женского парфюма всё ещё присутствовал на нём, и Сакура вспомнила, что этот аромат был с ним ещё со вчерашней ночи. Мысль о том, чтобы ощутить на своих губах следы чужой помады, была неприятна, хотя в глубине души она знала, что в конечном счёте ей наплевать.       Принимая его прикосновения, Сакура ощущала прохладные пальцы Саске на своей коже. Он грубо сжимал её груди, и в эти моменты она находила странное облегчение в мысли, что не принадлежит себе. Её тело, как и всё, что происходило с ним, стало чем-то чужим, отстранённым. Её утешало то, что Саске ничего от неё не требовал в моменты близости — только терпение, лёжа на спине или же в любой другой позиции, в которой она оставалась неподвижной. Саске не ожидал от неё отклика, зная, что не получит его таким образом, а других попыток не предпринимал, ведь это бы означало сближение совершенно другого рода — то, которого он стремился избегать.       Сакура мысленно ушла от происходящего, отключая мысли и сосредотачиваясь на других вещах: прокручивала в голове предстоящую речь для конференции, представляла слайды презентации. Она умело абстрагировалась от того, что её тело сдавили сильные и небрежные руки. Сакура упростила ему задачу тем, что сама развела ноги в стороны и придвинулась ближе. Чем меньше сопротивления, тем быстрее всё прекратится — это была её внутренняя установка. Она молча стерпела обжигающую сухость и дискомфорт от проникновения, которое никогда не казалось ей приятным. Закрыла глаза и тихо выдохнула. Это всегда было испытанием, иного опыта она не знала.       Саске, будучи слишком пьяным и неуклюжим, потерял контроль над телом и всей тяжестью обрушился на неё сверху. Его вес вдавил её в матрас, затруднив дыхание до такой степени, что на мгновение в голове вспыхнула мысль — ударить его, оттолкнуть, сбросить с себя. Но едва она об этом подумала, всё закончилось.