Глава 3: Гений

      В номере было темно и тихо. Саске лежал неподвижно, погруженный в сон, его грудь медленно вздымалась и опускалась при каждом вздохе. Сакура поёрзала в кресле, включила настольную лампу и стащила его небрежно брошенный пиджак с пола. Достала из нагрудного кармана пачку сигарет и швырнула вещь на прежнее место. Щёлкнула зажигалкой, прикуривая, и скромно затянулась. Вернула взгляд к мужу. В блёклом освещении на его щеках стали заметны влажные следы. Тонкие стеклянные дорожки уже подсыхали в уголках закрытых глаз. Сакура затянулась снова и откинула голову на спинку, выпуская густое облако дыма в потолок. Хмыкнула про себя: Фугаку, этот старый козёл, даже умерев, заставляет его страдать. Родители всегда остаются родителями, думалось ей, даже если они те ещё ублюдки. Он его отец, и, конечно, Саске был к нему привязан.       Её желудок сжался, проделывая тройное сальто, когда Сакура подумала о свободе, которая могла бы на неё свалиться, если бы Саске тоже ушёл из жизни. Ей стало дурно, к горлу подступила тошнота, и только очередная затяжка помогла успокоиться. Должно быть, она сошла с ума, если думает о подобном. Её мысли метались из крайности в крайность: от ненависти к сочувствию. Большую часть времени она ненавидела Саске просто за то, что он существует, но бывали периоды, когда она испытывала сожаление. В такие моменты она ненавидела уже себя. В её сердце не должно быть места сочувствию — не в том случае, когда её силой вынудили выйти замуж. И уж тем более не в том случае, когда Саске из раза в раз заявлял на неё свои права как на собственность. Она чувствовала себя вещью, чужим имуществом, но когда вспоминала, что к Саске относились точно так же, в ней пробуждался стокгольмский синдром. Сакура думала о том, что Саске, по сути, не делал ей ничего плохого. Он не причинял ей вреда, не был жесток, никогда не поднимал руку. Она не нуждалась ни в деньгах, ни в работе, ей до конца жизни не грозила нищета. Будь у неё ребёнок, тот точно так же ни в чём бы не нуждался. Однако чем больше времени она проводила с Саске, тем сильнее её разум сопротивлялся его компании. Даже сейчас, находясь с ним в одном номере, Сакуре хотелось сбежать отсюда. Она была уверена: Саске тоже хотел бы сбежать от самого себя, уйти подальше от собственных мыслей. И он уходил — к Сакуре. Но кроме неё существовали и другие женщины, и Сакура это понимала. Она не понимала другого: зная придирчивость и статусность Саске, он мог заполучить любую, даже самую красивую женщину к своим ногам, но он всё равно продолжал возвращаться к ней. Было ли дело в наследнике, которого он так хотел заполучить, или здесь имело место что-то большее, она не знала, но чувствовать себя потенциальным инкубатором ей не хотелось.       — О чём же ты думаешь? — прошептала она, не сводя глаз со спящего мужа.       Саске обладал поистине магнетической красотой, которую и слепой бы разглядел, потому что его шарм проявлялся не только во внешности: голос, движения, мимика, даже его молчание могло казаться прекрасным. Он был одним из тех, в кого слишком легко влюбиться. Сакура вгляделась в его расслабленное выражение, точёные черты лица, выраженные скулы. Его ровный тон кожи выглядел в разы лучше, чем её, когда она прибегала к тональному крему и пудре. Длинные чёрные ресницы также завораживали. Казалось, его поразительная внешняя оболочка была полной противоположностью внутреннему состоянию. Совсем неудивительно, что она влюбилась в него в школе и грезила о нём долгие годы. Удивительно, как быстро она убила в себе это чувство, оказавшись с ним под одной крышей.       Сможет ли он вообще когда-нибудь жить нормальной жизнью? Сакура сомневалась. Она не представляла, что должно произойти, чтобы вытащить его из этой беспросветной тьмы. Он слишком глубоко завяз. И она вместе с ним. Она стала ужасным человеком — таким, которым, как она считала, никогда не будет. Теперь же, наблюдая за мужем, Сакура считала себя ещё большей сволочью, чем он сам. Она прогнулась под обстоятельства, изменила своему характеру. Сакура уже ничем от него не отличалась, но, несмотря на это, продолжала осуждать и винить Саске во всех своих бедах. Он вступился за неё, сохранил ей жизнь, когда Фукагу хотел устранить её, но он же обрёк её и на эти страдания. Нет, ему не было оправдания. Саске прекрасно знал, чем всё закончится уже тогда, когда предложил работать на его семью.       Только сейчас Сакура задумалась о своём выборе. А был ли он вообще? Да, ей нужны были деньги, но если бы она отказалась, приняли бы они этот отказ? Теперь уже она не была так уверена.       Просунув израненные ноги в тапочки, Сакура поморщилась от уже привычной боли и поднялась с кресла. Ну и что ей было делать? Ждать, пока он проспится? Имела ли она право покинуть номер? Или ей так и придётся сидеть в ожидании неизвестности?       Сакура заковыляла к мини-холодильнику и достала оттуда остатки утреннего чизкейка, в другую руку взяла банку колы без сахара. Снова поморщилась от пульсирующей боли в ступнях и направилась к балкону. Откинув плотную штору в сторону, поморщилась от яркого света.       Сто первый этаж позволил насладиться тишиной, которого были лишены гости первых уровней. Заметив небольшой стеклянный столик с парой кресел, Сакура двинулась вперёд.       Летний ветер щекотал оголённую шею и свободные от рукавов халата предплечья. Сакура закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Чизкейк отодвинула в сторону и открыла банку с колой. Сделав несколько глотков, она поставила банку обратно и задумчиво постучала пальцами по столешнице, размышляя о том, чем бы заняться. Взгляд метнулся к оставленному на столе ноутбуку, который не принадлежал ни ей, ни Саске. В пентхаусе было несколько комнат, выходящих на один балкон — вероятно, ноутбук принадлежал кому-то из охранников.       Пользоваться чужими вещами без разрешения было, конечно, некрасиво, но кто посмеет её в этом упрекнуть? Недолго думая, Сакура придвинула ноутбук к себе, открыла его и щёлкнула по иконке браузера. Направила курсор к поисковику.

*

      Одежду пришлось сменить и в срочном порядке застирать, ну а пока, поскольку сменной при себе не имелось, Какаши накинул предоставленный отелем халат. Рубашка и брюки были перепачканы рвотой Саске в первый раз, пока он вытаскивал его из машины, и повторно, когда пытался его умыть.       Ноутбук был оставлен на балконе, в свёрнутом окне — база данных, которую он без каких-либо усилий взломал. Какаши нашёл нужную информацию не только на погибшего Дейдару, но и на Кисаме, который был с ним связан. В пентхаус не мог попасть кто-либо посторонний, поскольку у входа также дежурила охрана, поэтому не было смысла заботиться о блокировке устройства: ноутбук заблокировался бы сам спустя 30 секунд.       Что ж, его ждало удивление, когда он вернулся к столу, чтобы продолжить работу. Розоволосая женщина в таком же отельном халате, как и у него, сидела, изящно закинув стройные ноги на соседнее кресло, и пользовалась его ноутбуком. Не то чтобы он часто удивлялся, он бы и вовсе сказал, что удивить его сложно, но молодая девушка, с аппетитом поедающая чизкейк под результаты вскрытия на экране, его поразила. На мгновение он замер, когда она, коснувшись верхней губы заманчиво длинным и острым языком, слизала взбитые сливки. Он перевёл взгляд на экран: из разрезанной полости грудной клетки вынимали лёгкие. Не увидь он этого, можно было бы предположить, что она смотрела рецепты готовки на «YouTube» или что-то вроде того, чем обычно занимаются женщины. Но нет, чёрт возьми, патологоанатом доставал поражённые водой лёгкие, и её это нисколько не смущало.       — Нет, — возразила она, комментируя видео. — Лёгкие утопленника выглядят иначе, это отёк другого рода! — Она отломила чайной ложкой щедрый кусок торта и положила себе в рот. В следующее мгновение патологоанатом подтвердил её слова.       Возможно, Какаши был болен, в чём он и не сомневался, но эта женщина в данный момент показалась ему слишком сексуальной. Было ли бельё под её халатом или она была нагая? Взгляд прошёлся по стройным подтянутым бёдрам, поднялся выше, к груди — он бы предпочёл, чтобы она была больше, гораздо больше. Какаши с упоением выдохнул: как же хорошо, что одних лишь стройных ног недостаточно, чтобы его заинтересовать. И как же примитивно его сознание, ведь, обладай она более роскошным бюстом, он бы непременно заинтересовался бы ею.       С не меньшим аппетитом эта особа проглотила следующий кусок и запила колой. Взгляд Какаши прошёлся по её выраженным ключицам, остановился на тонкой шее, наконец поднялся к её лицу. Глаза — зелёно-голубые, волосы — светлые с оттенком розового. Нос ровный, казалось бы, идеальный. Губы умеренно пухлые. Фигура определённо стройная, но не худая. Бёдра и задница, как можно судить, имели объём — особенно сейчас, в кресле, изящно контрастируя с её талией. Запястья тонкие, пальцы длинные, аккуратные. Она улыбалась, явно довольная своей проницательностью. Отсутствие макияжа добавляло ей шарма. Волосы влажные, щёки румяные, вероятно, после горячего душа.       Первой мыслью стало то, что, несмотря на неинтересный ему типаж, он её хочет. Второй — что овладеть ею не составило бы труда. Третьей — что, судя по всему, усилий бы она стоила немалых, потому что единственная женщина, которая могла здесь находиться, это та, которую он должен охранять. Учиха Сакура, незамедлительно понял он, — жена его протеже.       Розоволосая женщина вздохнула и взяла рукой оставшуюся половину чизкейка, едва ли поместившуюся в её маленький рот. Её щёки раздулись, набитые сладким, желваки заиграли.       — Ох… эт-а-м-аш но-ут-бук, — пробубнила она с набитым ртом.       — Нет, не мой, — ответил Какаши, не сводя с неё взгляда, — но мне его предоставили.       — Я не люблю кушать в тишине, — поспешила оправдаться она, проглатывая торт, и отодвинула ноутбук в сторону. — Мне не стоило, извините.       Она была скромной и учтивой, если сочла его за одного из охранников и посчитала нужным извиниться.       — Я вас знаю? — Она напряглась, и её взгляд пронзил его с хирургической точностью, а в следующее мгновение стал равнодушным, потерянным — таким, каким обычно смотрит обдолбанный кайфом наркоман, ничего не понимающий и безразличный ко всему происходящему.       — Сомневаюсь, — ответил Какаши, подходя к ней и надавливая на крышку ноутбука, чтобы его закрыть.       — Я ничего не трогала, — тут же вступилась она. — Открыла всё в новой вкладке.       — Это не имеет значения, — парировал Какаши. — Всё в порядке.       Может, ноутбуку и требовалась блокировка, но в базу данных эта женщина всё равно бы войти не смогла.       Она резко поднялась из кресла и сделала шаг в сторону номера, где он оставил Саске. Замерла. Мышцы её лица не дрогнули, но плечи напряглись, а брови свелись к переносице. Она переступила с одной ноги на другую. Чуть пошатнулась.       — Всё в порядке? — Какаши подошёл ближе, опасаясь, что она вот-вот потеряет сознание. Её лицо побледнело, взгляд застыл.       — В порядке, — прошипела она, избегая физического контакта. Спокойный, любопытный прежде взгляд, который устремлялся в монитор, сменился раздражением. Плечи выпрямились, грудь поднялась вверх, дверь перед его лицом захлопнулась. Боковым зрением Какаши заметил на её тапочках засохшие коричневые пятна.       Если Саске искал кого-то похожего на него самого, то он определенно нашёл: такая же горделивая и самоуверенная. Он хмыкнул, вырывая провод из зарядки, и забрал ноутбук. Муж и жена — одна сатана, верно говорят. Эта женщина была прямым отражением Саске. Неудивительно, что они сошлись.       Какаши вернулся в номер и захлопнул балконную дверь. Придерживая ноутбук, уселся в кресло, закинул на журнальный столик ноги и раскрыл ноутбук. Видео, просматриваемое женой Саске, автоматически воспроизвелось, продолжаясь: патологоанатом демонстрировал лёгкие и комментировал процесс по-английски, и, хотя Какаши владел им в хорошей степени, медицинскую терминологию так и не понял. Он щёлкнул в правом верхнем углу и закрыл вкладку, возвращаясь к анализу базы данных.       Дейдара, как он выяснил, был тесно связан с Кисаме, с которым уже приходилось иметь дело в прошлом. Какаши не хотел бы сталкиваться с ним вновь. Он также обнаружил, что, так или иначе, все зацепки сводились к некоему Сасори, репутация которого была безупречной.       Следовало найти общий знаменатель, связать всё воедино, но картина была слишком размытой. Мотив терялся, хотя казалось, что лежит на самой поверхности, как это часто и случается. Если Акацуки хотели избавиться от учиховского влияния в Токио, они устранили бы и Саске, однако его протеже был всё ещё жив. Даже если их план пошёл крахом, потому что Саске в нужный момент не оказалось дома, хотя верилось в это с трудом, ничего не помешало бы им перенести задуманное на другую дату — ничего, если бы мотивом действительно являлось устранение последних кровных членов клана. Значит, цель была абсолютно иной.       Акацуки оставляли следы — они всегда заявляли о себе, если цель была убита их руками: даже если жертва погибала от пули или иного ранения, ей перерезали горло, попутно оставляя две вертикальные линии, пересекающие порез. Горло Фугаку было перерезано единожды, что также вводило в тупик. Это было нехарактерно для них. За последние сутки Какаши прошерстил всё, что только смог, — всё, к чему получил доступ, но ничего из этого не казалось стоящим внимания. Впрочем, несмотря на это, Акацуки всё равно представляли опасность, и даже если смерть Фугаку принадлежала не им, они не оставят без внимания подрыв склада и убийство Дейдары.       Саске должен был заниматься всем сам, ведь так он и сказал, но Какаши понимал: если оставить всё на его плечах, дело либо затянется на неопределённый срок, и этого хотелось меньше всего, либо Саске облажается, не имея должной компетенции, подставившись сам, чего, конечно же, он тоже не желал. Какаши должен помогать ненавязчиво, скрыто — так, чтобы учиховская гордость не была уязвлена его действиями. В теле Саске всё ещё жил и, возможно, всегда будет жить брошенный всеми ребёнок, который не знает, куда ему податься. Его следует направлять, думал Какаши, задавать нужный вектор, ведь именно так Саске и привык существовать. Расправиться с делом, выиграть безопасность для Саске и его жены — первостепенная задача, которая в итоге позволит распрощаться с ним навсегда и вернуться к привычной рутиной жизни, где ничто не будет напоминать о прошлом, кроме двух могил, оставленных в Камакуре.

*

      Похороны состоялись в понедельник утром — закрытые, несмотря на общественность Фугаку в последние годы жизни. Его смерть не будет афишироваться ещё некоторое время, лишая любых инфоповодов как его бывших партнёров, так и конкурентов, не говоря уже о теневом бизнесе.       — Ты будешь сопровождать мою жену везде, — заговорил Саске, выкуривая десятую сигарету с того момента, как крышка гроба скрылась из зоны видимости, погребённая глубоко под землю. — И когда я говорю «везде», именно это я и имею в виду. Отвози и забирай её с работы, хотя, конечно, мне проще, чтобы она взяла отпуск на это время и просто сидела дома. — Саске бросил взгляд на розоволосую женщину, стоящую вдалеке с безразличным выражением. Ослабил галстук, потянул носом сырой после дождя воздух. — Так было бы проще, — повторил он. — Но я не думаю, что её это устроит. Эта чёртова больница… Она хирург.       Это многое объясняло, подумал Какаши, вспоминая её за просмотром научного ролика, который отнюдь не испортил чуткий женский аппетит.       — Отпуск — отличная идея, — согласился Какаши, зная, что сможет быстрее со всем разобраться, если не придётся бездумно тратить своё время, всюду таскаясь за учиховской женщиной.       — Её это не устроит. — Саске бросил очередной подавленный взгляд на свою вынужденную жену. — Ей, кроме работы, терять нечего. Если ты дашь мне гарантию, что её не убьют, кто даст гарантию, что она не наложит на себя руки самостоятельно, если закрыть ей доступ в больницу? — Он сжал челюсти и прикрыл глаза. — Сакура моя, и она нужна мне живая. Ни кому-либо со стороны, ни ей самой я не позволю забрать её у меня. — Саске покачал головой. — Это всё, что у меня осталось. Я на тебя рассчитываю.       Какаши открыл дверь автомобиля и бросил Саске конверт, в котором лежала флешка:       — Присмотрись к Сасори.       Саске молча кивнул, выражая свою благодарность таким образом. Затем, заметив Сакуру, он жестом подозвал её к себе. Она тут же пошла в его сторону, но с опущенной головой и взглядом, направленным куда угодно, только не на него. Остановившись в паре шагов от мужа, Сакура наконец подняла голову и посмотрела на него пустым взглядом.       — Он будет сопровождать тебя, — сказал Саске, указав на Какаши.       — А чем тебя не устраивает Такеши? — спросила Сакура.       — Спустя полтора года ты наконец узнала его имя, — с сарказмом бросил Саске. — Как трогательно.       Когда Сакура никак не отреагировала, что было вполне в её стиле, он продолжил:       — Он побудет твоим телохранителем некоторое время. — Учиха говорил спокойно, но в его тоне чувствовалась серьёзность. — Не будь беспечной.       Ответной реакции, как и ожидалось, не последовало.       — Ты поняла меня? — Саске схватил её запястье, сжимая его до тех пор, пока она не кивнула, вырвав руку из его хватки.       — Поняла, — прошептала она.       Она знала, что Саске не удовлетворён её реакцией, но ей было наплевать. Внутри неё давно уже ничего не осталось — ни боли, ни страха, ни любви. Она готова была играть ту роль, которую от неё ожидали, даже если это означало подчиняться без вопросов, но она не собиралась казаться тем, кем на самом деле не являлась.       Саске кивнул, давая понять, что разговор окончен, и ушёл прочь, оставляя Сакуру с её телохранителем наедине.       Её ноги, затянутые ботинками, ныли и болели, несмотря на мягкие ортопедические стельки и махровые носки, создающие хоть какое-то подобие амортизации. Каждый шаг причинял неудобство, ноги проваливались в рыхлую, размокшую землю, пока она шла за Какаши, покидая кладбище. Воздух был влажным и спёртым, несмотря на прошедший дождь. Духота сковывала лёгкие.       На глаза навернулись слёзы от непрекращающегося жжения в ступнях. Сакура остановилась и перевела дыхание. Ей требовались сильные обезболивающие средства, если она не планировала походить на живого мертвеца, выступая с речью на конференции.       — Мне нужен отдых, — ровно и жёстко проинформировала она, наблюдая за тем, как её телохранитель удаляется от неё, не замечая того, что она перестала следовать за ним. И, спрашивается, этот человек будет её охранять? Да упади она сейчас замертво на этой разбитой и рыхлой тропинке, он бы не заметил.       Какаши остановился, не оборачиваясь, и достал сигарету, смиренно дожидаясь, пока Сакура, по неизвестным ему причинам, отдохнёт. Она была удивлена, когда, подойдя к нему, он не сдвинулся с места. Какаши вытянул руку, сгибая её в локте, и бросил на Сакуру ожидающий взгляд.       — Ты можешь взять меня под руку, я не сломаюсь, — известил он, выбрасывая окурок в ближайшую урну.       Обращение на «ты» застало Сакуру врасплох. Из тех, кто имел отношение к клану, никто не позволял себе такого, за исключением Фугаку и Саске. Даже домработницы всегда обращались к ней на «вы», несмотря на то что с одной из них Сакура пыталась подружиться, надеясь хоть как-то смягчить своё одиночество. В груди поселилось двоякое чувство: с одной стороны, обращение на «вы» подчёркивало границу между личным и рабочим, но с другой, когда к ней обращались на «ты», это напоминало ей о её вынужденном заключении.       Какаши же, казалось, умел сочетать обращение на «ты» с деловым тоном, не переходя черту. Это сбило с толку. Но, глядя на его спокойное выражение лица, она поняла, что в его словах не было ни вызова, ни фамильярности.       — Спасибо, — поблагодарила Сакура и взяла его под руку, делая шаг вперёд. Он бы действительно не сломался, поняла она, цепляясь за него крепче и осторожно перенося вес с одной ноги на другую ногу.       По тонкой извилистой тропинке они вернулись к дороге, где был припаркован автомобиль. Какаши открыл Сакуре дверь, помогая ей сесть, и обошёл машину, занимая водительское сидение. Мысль о том, что ради чужого удобства придётся на определённое время забыть о мотоцикле и пользоваться внедорожником, вызывала у него неприятие, но делать было нечего.       Какаши повернул ключ зажигания, и его взгляд сосредоточился на дороге. Правая рука расслабленно лежала на руле, управляя машиной плавно и уверенно. Рукава чёрной рубашки были небрежно закатаны на предплечьях, открывая светлую кожу, которая имела лёгкий загар от времени, проведённого на солнце.       — Я против общественных мероприятий в данный момент, — заговорил Какаши спустя двадцать минут молчания. — Все последующие свои планы согласовывай со мной.       И снова этот приказной тон. Сакура по привычке кивнула, соглашаясь, и тут же ощутила горечь, подступившую к горлу. Раньше она ненавидела подчиняться кому-либо, и теперь, как ни странно, замечала в себе обратный процесс — она больше не испытывала прежнего раздражения.       Было время, когда её переполнял целый спектр эмоций, а подобные ситуации вызывали негодование и внутренний протест. Но что осталось от той Сакуры теперь? Пустота, которая поглощала всё сильнее, отнимая желание бороться и чувствовать? У неё совсем не осталось сил. Порой апатия накрывала с такой силой, что было тяжело даже встать с кровати. Она чувствовала себя застывшей, отрезанной от всего, что когда-то казалось важным. Одиночество поглощало её, не оставляя ничего, кроме тяжёлого безразличия. Она становилась такой же, как и её муж.       — Что с твоими ногами? — Какаши обратился к ней, вырывая из мыслей, и их взгляды встретились в зеркале заднего вида.       Сакура вытянула ноги и посмотрела на свои ботинки, перепачканные разрыхленной почвой. Она могла бы ослабить шнуровку, находясь в машине, но предпочла игнорировать дискомфорт. Игнорирование того, что приносило неудобство, стало для неё уже привычным занятием.       — А-а, — вздохнула она, отворачиваясь. — Я поранилась в ту ночь, когда пришлось покинуть поместье.       Какаши даже ничего не ответил, совсем никак не отреагировал. В какой-то момент Сакуре показалось, что он мог её попросту не услышать, но в салоне было тихо. Её голос нечем было заглушить. Зачем он вообще спросил? Какой смысл был в этом вопросе, если его не интересовал ответ? Сакура ощутила лёгкое негодование — чувство, которое она давно уже научилась подавлять. И прежде чем успела что-то сказать, Какаши заговорил снова, будто прочитав её мысли:       — Твоя безопасность теперь моя ответственность, — начал он ровным, слегка ленивым тоном, глядя вперёд и не отвлекаясь от дороги. — Мне нужно знать обо всём, что может повлиять на твоё передвижение или физическое состояние.       Его слова были точны и практичны. Не было никакой заботы или искреннего интереса в его голосе, только холодная необходимость. Это был лишь деловой подход к ситуации, как к ещё одной задаче, которую нужно решить. Сакура поняла: его вопрос не был вызван беспокойством о её самочувствии — он просто хотел удостовериться, не создаст ли её состояние проблем в его работе.       Скорость на спидометре уже превышала сто двадцать, и стрелка продолжала медленно подниматься. Асфальт под колёсами стремительно уносился назад, а деревья за окном сливались в неразличимую зелёную массу, превращаясь в единое полотно. Дорога была свободной от других машин, и ничто не преграждало им путь. Создавалось ощущение полной свободы, но и в то же время — подавляющей безысходности. Внимание Сакуры остановилось на дверной ручке. В голове возникла мысль о том, чтобы просто открыть дверь и покончить со всем разом. Она не могла найти ни одной причины, чтобы этого не делать.       Взгляд медленно переместился на Какаши. Его сосредоточенное выражение, руки, уверенно лежащие на руле, — всё это казалось далёким, не имеющим к ней никакого отношения. Сакура тихо вздохнула, положив ладонь на грудь, и нащупала ремень безопасности. Она начала медленно спускать пальцы ниже, чтобы расстегнуть ремень, не привлекая внимания. Может быть, со стороны это выглядело нелепо, но ей не хотелось вызывать лишних вопросов. Освободив себя от ремня безопасности, она осторожно убрала его за спину, пытаясь сделать это так, чтобы не нарушить спокойствие в салоне.       Сакура наклонилась вперёд, притворяясь, что ослабляет шнурки на ботинках. Это была лишь уловка, прикрытие для её настоящих намерений. Секундой позже, убедившись, что Какаши всё так же увлечен дорогой, она крепко вцепилась в дверную ручку.       Сердце гулко забилось в груди, и Сакура, зажмурив глаза, собралась с силами. Она была готова открыть дверь, но внезапный щелчок блокировки опередил её.       Глухой звук, раздавшийся в салоне, казался оглушительным в этой тишине. Она замерла, осознавая, что её план провалился. Какаши, казалось, и не заметил её действий, продолжая смотреть вперёд на дорогу. Но этот щелчок дал понять Сакуре, что он всё видел и понял, даже не поворачивая головы в её сторону. Тишина, которая вернулась в салон, была пронизана напряжением, и Сакура снова почувствовала себя запертой, лишённой выбора и воли.       Она сидела неподвижно, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Запястье медленно оторвалось от дверной ручки и безвольно упало на колени. Она посмотрела вперёд, на пальцы, но взгляд отказывался фокусироваться.       Какаши продолжал вести машину, не произнеся ни слова. Но молчание было не просто давящим, а оглушающим. Сакура чувствовала его присутствие рядом, но он был так же далёк от неё, как и всё остальное.       Скорость всё же стала снижаться, и вскоре Какаши остановил автомобиль на обочине. Он развернулся к Сакуре и устремил к ней нечитаемый взгляд. Сакура едва ли различала его силуэт в пелене слёз.       — Посмотри на меня, — тихо попросил он. — Пожалуйста, просто посмотри на меня.       И Сакура посмотрела. Она не знала зачем, но развернулась к нему точно так же, вполоборота, и несколько раз моргнула, избавляясь от безмолвных слёз.       — Я не мог позволить этому случиться, — начал Какаши, его голос был ровным, но в нём ощущалась мягкость. — Ты ведь понимаешь, правда? Но даже если бы это было возможно, я бы не хотел, чтобы это произошло. Ни сейчас, ни потом, когда всё закончится и тебе не придётся терпеть моё присутствие рядом.       Он вздохнул, будто собираясь с мыслями, и отвернулся к окну. Щёлкнув по кнопке на панели, опустил стекло, и свежий воздух хлынул в салон. Сакура уже знала, что он собирается закурить.       Какаши молча протянул ей пачку сигарет. Она на мгновение замерла, а потом всё-таки вытащила одну. Он аккуратно поднёс к ней зажигалку, и она затянулась, чувствуя, как дым наполняет лёгкие и временно отодвигает на второй план всё, что её мучило.       — Просто помни, что пока ты жива, всё ещё может измениться, даже если тебе так не кажется, — уверенно сказал он.       — Но я так не думаю, — тихо возразила Сакура, качая головой. Её слова были полны сомнений и усталости.       Она отвернулась и снова посмотрела в окно. Пальцы подрагивали, держа сигарету, и дым медленно поднимался вверх, касаясь крыши салона.       — Я просто… — начала она, но голос предал её, слова застряли в горле. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце сжимается от боли, которая не отпускала её. — Я просто не вижу смысла в этом. Всё, что я когда-то считала важным… Всё это больше не имеет значения.       Сакура закрыла глаза, но внутри всё клокотало, и внезапно её охватила ярость — та самая, которую она давно подавляла и старалась забыть. Эмоции вспыхнули яркими всполохами, как неуправляемый фейерверк, а кровь закипела в венах, наполняя тело неожиданной энергией. Все чувства, которые так долго хранились взаперти, вырвались наружу.       — Ненавижу, — прошипела она, голос дрожал от злости, и она не могла больше сдерживать себя. — Ненавижу всех, кто носит и когда-либо носил эту фамилию! Всех, кто имеет отношение к клану, всех вас! — В её голосе звучала чистая ненависть, каждая фраза разрезала воздух как нож. — Но больше всего я ненавижу тебя, — слова вылетели из её уст, как отравленная стрела, направленная прямо в него. — За то, что ты ничем от них не отличаешься! Ты здесь только потому, что у тебя с Саске какая-то договорённость, не так ли?       Она бросила на Какаши взгляд, полный презрения и отвращения, будто каждое его действие, каждое слово лишь усугубило её боль.       — Тогда заткнись и выполняй свою работу молча, — продолжила она, её голос был резким, колючим. — Не смей анализировать меня, не смей разговаривать со мной так, будто тебе есть до меня хоть какое-то дело. Ты просто хочешь запудрить мне мозги, чтобы упростить себе работу! Да пошёл ты к чёрту!       Сакура смотрела на него, и вся её сущность кричала, рыдая. Насколько глубока была её боль, настолько сильным было и её разочарование. Это была ярость, рождённая годами подавленных чувств, годами терпения, которое наконец закончилось.       Какаши изогнул бровь, слушая необоснованный поток брани в свой адрес, но не стал прерывать Сакуру. Ей стоило выговориться, пусть и таким едким образом. Он не возражал.

*

      Сакура прибыла в «Синкай Плаза» примерно за час до своего выступления. Это было огромное здание, выполненное в современном стиле. Панорамные окна выходили на идеально подстриженный газон и фонтан снаружи, отливающий подсветкой — слишком претенциозно, как ей показалось, но без этого никуда, — международный уровень как-никак.       Определённая торжественность, сопутствующая важности события, нисколько не пугала Сакуру. Ещё неделю назад она полагала, что будет переживать по этому поводу и чувствовать себя неуютно, будучи здесь самостоятельной единицей, а не тенью своего мужа, как это происходило на всех предшествующих вечерах, но она ошиблась: ей было так спокойно, как никогда прежде. Вероятней всего, утренний нервный срыв сыграл только на руку.       Просторные холлы и залы были заполнены специалистами из разных стран, среди которых были как известные хирурги и учёные, так и молодые исследователи, только начинающие свой путь в медицине. Гости рассматривали стенды с научными постерами, обменивались визитками и обсуждали новейшие разработки в области протезирования, которому и была посвящена конференция.       Зал, где предстояло выступить, постепенно наполнялся. Люди входили небольшими группами, рассаживались по рядам и обменивались тихими приветствиями. В последнюю минуту Сакуре сообщили, что организатор задержится и вечер придётся открывать ей. Это была огромная честь, но вместе с тем и большая ответственность, но Сакура знала, что справится. Ей уже не раз приходилось вещать для пусть и меньшей, но всё же аудитории, и боязни выступления у неё никогда не наблюдалось.       На сцене уже расположились стойка и микрофон. Рядом был установлен большой экран, готовый для демонстрации слайдов и видеоматериалов, которые должны были сопровождать её речь. Технические специалисты проверяли оборудование, убеждаясь, что всё работает исправно.       За кулисами, спрятанная от глаз публики, Сакура ещё раз просмотрела свои записи. Она аккуратно разложила перед собой распечатанные слайды и заметки, мысленно проговаривая ключевые моменты выступления. Ступни её ног были изранены, и, чтобы спокойно чувствовать себя в туфлях, она ввела местный анестетик. Острая боль утихла, уступив место лёгкому онемению. Сакура поднялась и подошла к стеклянной перегородке, которая находилась рядом со сценой. Оглядела свой образ в отражении чёрного стекла: одетая в белую рубашку и юбку-карандаш чуть ниже колен, она выглядела изящно и утончённо. Сочетание белого верха и чёрного низа гармонично уравновешивали силуэт, зрительно создавая баланс между небольшой грудью и широкими бёдрами. Талия была заманчиво тонкой. Острые ключицы выглядывали из-под расстёгнутой на две пуговицы блузки. Она вздохнула и поправила волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке.       Сакура уже собралась сделать шаг в сторону сцены, когда услышала голоса за стеклянной перегородкой. Она замерла, прислушиваясь. Два мужских силуэта появились в отражении. Голос одного из них показался странным образом знакомым.       — Вы поистине гениальный человек, — отозвался один из них. — В одном из журналов, если не ошибаюсь, упоминалось, что интерес к протезированию у вас появился уже в детстве?       — Да-а-а. — Ответ прозвучал с нотой задумчивости. — По правде говоря, всё началось с кукол. Моя семья владела кукольной фабрикой. Девчачьи игрушки не слишком интересовали меня, но мне было интересно их совершенствовать, понимаете? К тому же, хоть материалы и были премиального качества, они не казались практичными. Мне нравилось собирать их заново или ремонтировать по необходимости.       Сакура почувствовала, как её сердце ускорило ритм. Мужчина продолжил говорить, издав короткую усмешку:       — Предварительно их, конечно, приходилось ломать.       Второй собеседник тихо рассмеялся и хлопнул говорящего по спине. Когда они вышли из-за перегородки, Сакура смогла их увидеть. Её сердце замерло, когда она поняла, кто это. Сасори — человек, о котором ходило столько слухов и который действительно был гением в своём деле. Но вместо восхищения она ощутила лишь неприятный холод, стекающий вдоль позвоночника. Голос Сасори был ей знаком, но она никак не могла вспомнить, где могла его слышать.       Сакура быстро перевела взгляд на свои записи, но её мысли были далеки от предстоящего выступления. Она знала, что должна сосредоточиться, но волнение от неожиданной встречи мешало ей сконцентрироваться. Тем не менее, время подходило, и она заставила себя собраться, сделав первый шаг в сторону сцены.