Глава 5: Иллюзия свободы

      Какаши ненавидел засыпать с кем-либо в одной постели, но ещё больше он ненавидел с этим «кем-либо» просыпаться. Но Масами оказалась настолько отзывчивой и развязной в своих желаниях, что их связь затянулась на несколько раундов, и времени на сон осталось не так уж много. Перед ним встал выбор: потратить ещё полчаса на дорогу до «Ниппона» или всё же поддаться обаянию этой женщины, оставшись с ней в лав-отеле. И он остался.       Масами так крепко прижималась к нему, обвив всё тело руками и ногами, подобно верёвкам, что он с трудом избавился от её натиска, поднимаясь с постели. Почувствовав движение рядом с собой, она сразу же проснулась. Масами даже не потрудилась прикрыть свою наготу простынёй, явно не стесняясь женственных форм. Впрочем, стесняться ей было попросту нечего, и она улыбнулась.       — Уже уходишь? — спросила она, наблюдая за тем, как Какаши берёт полотенце, чтобы принять в душ. — Я могла бы составить тебе компанию.       — У меня нет на это времени, я говорил, — повторил он.       — Я была так увлечена… тобой, — призналась Масами. — Работа?       — Вроде того. — Какаши кивнул и скрылся за дверью.       Когда он вернулся в комнату, Масами была уже одета и выглядела разочарованно. Во взгляде читались сомнение и неуверенность. Казалось, она хотела что-то сказать, но усердно молчала, наблюдая за тем, как он вытирает своё тело, пока капли воды скатывались по его твёрдым мышцам.       Какаши знал, что она ждала действий с его стороны, но с каждой последующей минутой становилась всё мрачнее, понимая, что никаких действий, вероятно, не последует. Она тяжело вздохнула и поднялась с кресла, привлекая к себе внимание, потому что Какаши, казалось, вообще забыл, что она здесь. Масами демонстративно порылась в своей сумке, вытаскивая какую-то брошюру, и на обратной стороне записала свой номер.       — Я буду рада увидеть тебя снова, — бросила она с нотой резкости в голосе, скрывая за раздражением обиду. Было совершенно очевидно, что ради такого поступка ей пришлось переступить через гордость. Не прощаясь и не оборачиваясь, она преодолела расстояние до двери и скрылась в коридоре.       Какаши стремительно набросил на влажное тело одежду и принялся вытирать волосы полотенцем. Густые жёсткие пряди неприятно падали на лицо, отчаянно удерживая в себе влагу, и не хотели высыхать. Порой ему казалось, что проще побриться налысо, чем терпеть эту непослушную шевелюру, до которой ему не было ровным счётом никакого дела.       Набросив куртку и взяв с комода мотошлем, рядом с которым лежала брошюра с телефоном Масами, он покинул номер. Брошюра так и осталась нетронутой.

*

      Время было без пятнадцати десять. Сакура уже больше получаса бродила по холлу отеля, периодически выглядывая на улицу. С какого перепуга она должна была опаздывать по чужой вине? За всю свою жизнь она не могла припомнить ни единого случая, куда бы она умудрилась опоздать. Более того, она всегда приезжала заранее, и не важно, была ли это дружеская встреча с Шизуне или же любая другая. Сакура придерживалась такого принципа уже долгие годы, и её это более чем устраивало. У неё, чёрт возьми, имелись водительское удостоверение и личное авто (оставленное в поместье, что осложняло задачу). Она была вне себя от раздражения за то, что не могла воспользоваться даже банальным такси, потому что прошлый её водитель, Такеши, слонялся по пятам как тень и чуть ли ни дышал в спину, запрещая Сакуре добраться до работы самостоятельно. Этот засранец отказывался отвезти её, потому что, видите ли, теперь она была не его ответственностью, и следовало дождаться Какаши.       — Госпожа, прошу вас, — засуетился мужчина, когда Сакура резко вскочила с кресла и уверенно направилась к выходу. — Он часто опаздывает, не переживайте.       — И на кой чёрт он мне в таком случае сдался? — ощетинилась она, и не думая останавливаться.       — Но ваша безопасность, госпожа!       Сакура больше не желала выслушивать возражения. Ей хотелось послать всё куда подальше и оказаться в параллельной вселенной, где никто не мешает ей жить так, как она хочет. Сакура толкнула от себя высокие стеклянные двери и стремительно вышла на улицу. На ней были удобные мягкие кроссовки, почти позволившие забыть о побаливающих ступнях, белые легинсы и серое худи на молнии. За спиной — кожаный рюкзак. Удобно и практично, и плевать она хотела на женственный стиль. Строгие образы никогда ей не нравились.       Если Такеши не хотел везти её самостоятельно, она просто остановит первое же попавшееся такси. Конечно, опоздать всё равно придётся, но вопрос был уже в другом: на сколько именно она задержится?       Едва она подошла к дороге, перед ней остановился спортивный мотоцикл. Ублюдок почти подрезал её, и Сакура опешила на мгновение.       — Слепой, что ли? — прошипела она.       Какаши невозмутимо снял шлем, протягивая его Сакуре, и она опешила во второй раз.       — Ты?! — Сакура замерла и скрестила руки на груди. — Я должна быть на работе в десять! — Она с недоверием осмотрела его: вечно растрёпанные волосы были влажными и непривычно зачёсанными назад.       — Успеем, — с той же лёгкостью парировал Какаши.       — Я не поеду на этом с тобой, — возразила она, оставляя едкий акцент на последнем слове. — Мне, знаешь ли, нужно быть на работе в качестве врача, а не пациента. — Сакура надменно вскинула руку, но шлем всё же забрала и надела.       — Тогда зачем тебе шлем? — Какаши усмехнулся, хлопая себя по карманам в поисках сигарет.       — Я сказала, что я не поеду с тобой, — повторила Сакура, удобнее фиксируя шлем, который был ей не по размеру, но вполне сгодится для защиты от ветра и пыли. — Либо слезай, либо двигайся назад, я опаздываю.       Какаши в удивлении вскинул брови, но с места не сдвинулся. Он оценивающе осмотрел Сакуру, ища намёк на шутку, но ничего, кроме раздражения, не увидел. Теперь её лицо было скрыто, и лишь яркие зелёные глаза смотрели в упор через стекло визора. Позволять этот жест девушке, которая буквально вчера пыталась покончить собой, выбросившись из машины, было бы опрометчиво, но Какаши не стал высказывать своих опасений в лоб, решив начать с тактичного отступления.       — Это слишком унизительно, — отмахнулся он, но Сакура была непреклонна. Она продолжала стоять, прожигая его взглядом, и Какаши сдался. В конце концов, не так уж он и дорожил своей жизнью. — Ты поедешь медленно, — вздохнул он, поднимаясь с байка, чтобы пропустить Сакуру.       Она ничего не ответила. Молча сделала шаг навстречу к его мотоциклу и с умелой ловкостью перекинула ногу, опускаясь. Как и шлем, он не подходил по размеру такой миниатюрной фигуре, но Сакуру это нисколько не тревожило. Она лёгким касанием погладила руль и сжала тонкие пальцы на рукоятках управления. Какаши придвинулся ближе и, избегая касаться её талии, положил руки на бак. Не успел он опомниться, как они рванули вперёд.       Сакура сдерживала свой порыв до первого светофора. Все последующие они проезжали на мигающий красный, чем он и сам часто грешил, но в себе Какаши был уверен на все сто, а вот в ней — не особо. Её манера вождения отличалась от его: дерзкая, словно бросающая вызов, и нетерпеливая. И дело было не только в скорости, которая стремительно набирала обороты, даже когда они входили в поворот, байк наклонялся так низко к земле, что казалось, ещё немного, и они упадут. Когда Какаши был не один, он никогда не позволял себе подобных выходок. Каждый раз, когда Сакура проворачивала это с ним и его байком, Какаши готов был собственноручно задушить её.       Когда, почувствовав на дороге неровность, они поймали воблинг, Какаши ощутил дыхание смерти едва ли не физически. А было ли что-то после? Может, перерождение? Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему не было бы никакого покоя после смерти, ведь Саске проклинал бы его за эту оплошность каждый день и не по одному разу.       Всё происходило со стремительной быстротой. На Какаши не было шлема, и он решил, что, вероятнее всего, погибнет моментально. Он не смог бы в такой момент докричаться до Сакуры, не смог бы исправить ситуацию, но по инерции прожитого опыта отклонил корпус назад, перенося центр тяжести на заднее колесо. Какаши был шокирован тем, что Сакура прибавила скорость и сделала то же самое, отклоняясь назад. Её спина прижалась к его груди почти вплотную, колени надёжно фиксировали бак, а руки свободно лежали на бёдрах, не касаясь руля.       Сакура была опытным водителем, нехотя признал он, когда переднее колесо стабилизировалось и Сакура начала снижать скорость. Как бы это ни было сложно, противореча привычкам и страхам, в такой ситуации нужно было поступать вопреки: не цепляться за руль и не снижать скорость, и Сакура определённо была в курсе этой физики.       Она остановила байк у входа в больницу и сняла шлем, дожидаясь, пока Какаши слезет и освободит ей путь. Розовые волосы растрепались, электризуясь, пучок развалился. Она тряхнула головой, приглаживая пряди, и слезла с мотоцикла, молча возвращая Какаши шлем.       — Что ж, — бросила Сакура. — А он хорош.       Недоумение сменилось странным эйфорическим припадком где-то глубоко под рёбрами. Какаши готов был превратиться в лужу, растекаясь в ногах Сакуры так, будто комплимент был адресован ему, а не его байку. Она не была одной из тех девушек, кто кричал «вау», наблюдая абсолютно любое транспортное средство на двух колёсах, включая, прости господи, даже мопед — кто вообще мог придумать это извращение? Сакура отдавала абсолютный отчёт своим словам, она знала и разбиралась в том, что вызвало в её душе отклик.       — В моём возрасте нежелательны такие стрессы. — Какаши театрально закатил глаза, хватаясь за сердце. — Меня чуть инфаркт не хватил, знаешь ли.       — Да брось, — хмыкнула Сакура. Она смотрела на него серьёзно и пристально, а после широко улыбнулась, и её взгляд засиял озорством.       «Да брось» — это была его фраза, звучавшая женским мягким голосом, понял Какаши, наблюдая игривый блеск в глазах Сакуры. Та же интонация, та же манера речи. Неловко было наблюдать какую-то часть себя в чужом лице (довольно привлекательном лице, раз уж на то пошло).       — Хочешь кофе? — спросила она, быстро шагая к больничному крылу, и только сейчас Какаши заметил, что следовал за ней по пятам. — Тебе ведь всё равно придётся меня ждать, — добавила Сакура.       — Не откажусь, — согласился он, пытаясь понять свою временную прострацию.       — Тогда подождёшь меня в моём кабинете. — Она приложила магнитный ключ, распахивая дверь, и вошла внутрь. — Сегодня только обход, я быстро освобожусь.       Какаши лениво наблюдал за тем, как Сакура расписалась в тетради на ресепшене, поприветствовав администратора, и направилась к турникету. Не стоило пренебрегать сном, запоздало решил он. Когда возраст переваливает за тридцать, даже если ты всё ещё чувствуешь себя на семнадцать, тело уже не прощает подобных выходок. Хотя, насколько он себя помнил, то даже в семнадцать не чувствовал себя на семнадцать. Казалось, покинув утробу матери, лица которой совершенно не помнил, он уже был стариком — такой же уставший, ленивый и не видящий ничего светлого в этой жизни. Такой, словно даже не познав разочарований, уже был к ним готов — будто всё было предопределено, и никакая другая судьба не могла его настигнуть.       — С сахаром или без? — уточнила Сакура, протягивая слова нараспев, пока доставала из шкафа кружку.       — Что? — Какаши снова ушёл в себя, выпадая из реальности. Глаза слипались, тело слабело. Его сон и без того оставлял желать лучшего. В следующий раз, когда потребность в женщине вновь поработит его, он непременно сделает правильный выбор — в сторону отдыха, разумеется. По крайней мере, попытается, что не так уж и просто, когда дамы являются одной из немногих отдушин, позволяющих хотя бы ненадолго забыться и уйти в забытьё в моменте оргазма.       — Я спросила, с сахаром или без? — повторила Сакура по слогам.       — Без, — категорично отозвался Какаши. — И покрепче, пожалуйста.       — Без? — Сакура фыркнула. — Ну и гадость. — Она вскинула бровь. — У меня есть сахарозаменитель.       — Не люблю сладкое. — Какаши качнул головой.       — Как можно не любить сладкое? — искренне удивилась она. — Все любят сладкое.       — Чем меньше его употребляешь, тем меньше хочется. — Какаши пожал плечами с совершенной невозмутимостью.       — А-а-а, — протянула Сакура, посмеиваясь, — значит, ты всё же отказываешь себе в этом удовольствии. — Она бросила неоднозначный взгляд. — Боишься, если вкусишь разок, уже не сможешь остановиться?       Он усмехнулся, гадая, что лежало между строк.       — Дисциплина делает человека человеком. — Какаши, отвечая на пристальный взгляд, небрежно откинулся на спинку кресла за её докторским столом.       Взгляд Сакуры опустился к его шее и ключицам, выглядывающим из-под выреза футболки, и прошёлся по широким плечам, которые, спрятанные под мотокурткой, казались ещё шире. Этот мужчина был в шикарной форме. Она замерла, застыв на месте с натянутым на одну руку халатом. Пульс участился. Сомнительное чувство защемило под рёбрами, растекаясь в груди тяжёлым послевкусием. Какаши смотрел одновременно на неё и сквозь неё, и Сакура понятия не имела, была ли эта секундная вспышка взаимной, или же всё являлось очередным плодом её фантазии. Как бы там ни оказалось, это было не к месту. Ни в чём подобном она не нуждалась. Незачем было забивать и без того шаткий рассудок всякой ерундой.       «Просто минутная слабость», — успокоила себя Сакура, постукивая ручкой по планшету.       Давно забытая химия в её мозгу была не более чем выбросом эндорфинов. До чего же удобно существовать в мире, где каждое изменение, происходящее с тобой, имеет научные основания — ничего, чему бы ни нашлось объяснений. Ничего, чем стоило бы восторгаться.       Впрочем, непрошенные эндорфины выполняли свою работу на отлично, и если отбросить все обстоятельства, потенциальные последствия и предрассудки, если абстрагироваться от всего, что окружает, и сосредоточиться только на эмоциях, это было приятное чувство. Совершенно внезапно Сакура поймала себя на мысли о том, что рядом с Какаши она полна энергии. В его присутствии не ощущалась давно привычная подавленность, ставшая ей неразлучной подругой. Отчего-то казалось, что всё не так уж и плохо. Что за ироничный самообман? Как присутствие одного человека могло изменить ход всё тех же событий? Это было до глупого смешно и несерьёзно. Они были знакомы меньше недели. Что за проклятую игру задумал её разум?

*

      Саске улетел в Нью-Йорк, где располагался главный офис их авиакомпании, о чём Сакура узнала, закончив обход пациентов. Она и не рассчитывала, что он предупредит её лично. Сакуру оповестил Какаши, когда она вернулась в свой кабинет, чтобы сказать ему, что её рабочий день закончился и они могут ехать в поместье.       «Саске звонил. Он будет в Нью-Йорке до воскресенья», — передал Какаши с толикой непонимания, почему Учиха не мог предупредить свою жену самостоятельно.       Несвойственная Сакуре радость поселилась где-то внутри. Окрыляющее чувство фиктивной свободы толкало к безумным идеям, которые едва получалось подавлять. Сакура чувствовала себя так, будто птице, привыкшей жить в клетке, внезапно открыли дверцу. И она, быть может, наученная горьким опытом, знает, что, сбежав, её всё равно вернут в клетку, потому что за клеткой располагалось жилище её хозяина, надёжное и охраняемое. И полномочий Сакуры хватало лишь на то, чтобы покинуть свою клетку. Она понимала, что вряд ли покинет дом, даже если судьба благоволит ей и хозяин оставит окно открытым — её крылья были обрезаны, она не сможет просто взмыть в небо. Её поймают и вернут обратно.       «Ладно», — только и ответила Сакура, прогоняя все неуместные мысли. Ей, в общем-то, было наплевать, уехал ли он до воскресенья или на всю жизнь. Второй вариант казался даже более предпочтительным.       Было бы глупо посвящать телохранителя в детали брака. Его это совершенно не касалось, раз Саске сам не посчитал нужным делиться столь интимными подробностями своей жизни. И, несмотря на то, что Сакура доподлинно не знала, в каких именно отношениях они находились, она сомневалась, что Саске в принципе мог говорить с кем бы то ни было по душам. Никто, кроме него самого, не мог разделить его тревоги — он бы попросту не позволил себе этой слабости.       — Надеюсь, ты не будешь возражать, если поведу я? — Какаши бросил вопросительный взгляд через плечо, пока Сакура что-то искала в своём рюкзаке. — Для одного дня стресса было более чем достаточно, я считаю.       — Ну… не знаю, — задумчиво протянула Сакура, отвечая со странной растерянностью. — Вообще-то, ты мог пригнать машину за всё то время, которое предпочёл потратить на сон в моём кабинете.       — Я не спал, — невозмутимо оправдался он.       — У тебя вмятина от стола на щеке. — Сакура кивнула, указывая на отражение в стекле. — Ты спал.       — Ладно, может и так, — сдался он.       — Так и что же, — продолжила Сакура, загадочно улыбаясь. — Эта женщина стоила бессонной ночи?       — Что? — Серые брови нахмурились, и Какаши по привычке провёл рукой по волосам, безуспешно приглаживая их, пока пытался осмыслить, не ослышался ли он.       — Засос на твоей шее, — объяснила Сакура. — Вчера его не было.       — Эм, ну… — Какаши брезгливо осмотрел пятно, красующееся чуть правее кадыка, и застегнул куртку под самое горло, направляясь к мотоциклу.       Настрой Сакуры в данный момент разительно отличался от того, какой был замечен за ней ранее. Какаши не знал, что послужило тому причиной, но сегодня перед ним был абсолютно другой человек, не имеющий ничего общего с беглым портретом той Сакуры, который он успел о ней составить. Эта Сакура была абсолютно безбашенной, резкой и, как он понял в следующее мгновение, совершенно бестактной.       — Расскажи, — надавила она. — Ты был доволен этой ночью?       Какаши опешил. Её мягкий тембр и чистый взгляд выражали искренний интерес, поэтому мысли о том, что Сакура решила поглумиться над ним из-за опоздания, отпали сами собой: в ней не было ни грамма ехидства, но он не собирался обсуждать с кем-либо свои похождения. Какаши проигнорировал вопрос, обращённый в столь наглой форме от, по сути, малознакомого человека, и ускорил шаг.       — Это значит, что нет? — не унималась Сакура.       — Это значит, что я не собираюсь отвечать, — беззлобно отрезал Какаши.       — Не бери в голову, — отмахнулась она. — Просто я никогда не спала с незнакомцами, вот и любопытно.       Зная избирательность и честолюбие Саске, Какаши готов был поставить все деньги мира на то, что Сакура не спала не только с незнакомцами, но и вообще ни с кем, кроме своего мужа.       — Могу сказать, что потеряла ты не так уж и много, — равнодушно заметил он, останавливаясь у байка.       — Согласна, — кивнула она. — Куда больше я потеряла, связавшись с этой семьёй.       Сакура заметила, как он едва заметно вскинул левую бровь, рассечённую шрамом, словно взвешивая её слова, и так же благополучно всё проигнорировал, молча всучив ей мотошлем. Вздохнув, она зафиксировала его на голове и перекинула ногу через байк, опускаясь рядом с Какаши и прижимаясь грудью к его спине. Так же, как и он, Сакура предпочла проигнорировать прикосновение к нему, протягивая руки к баку, но Какаши, взяв её ладони в свои, и положил их на свой торс.       — Ты будешь держаться, — настоял он, — и держаться крепко. Никаких выходок больше.       — Без проблем. — Сакура закатила глаза и, прежде чем сцепить руки на его животе, провела ладонями по тонкой ткани футболки, чувствуя, как напряглись мышцы его пресса под прикосновениями.       Когда заревел двигатель и мотоцикл тронулся с места, Сакура прижалась головой к спине Какаши и искренне пожалела, что на ней надет шлем. Она поймала себя на мысли, что хотела бы оказаться к нему ещё ближе, почувствовать его запах, уткнуться носом в его куртку, пропахшую табаком. По необъяснимой причине ей нравилось находиться с ним рядом, и даже тот факт, что он провёл целую ночь в объятиях другой женщины, не вызвал никакой ревности. Хотя, вспоминая себя в школьные годы и даже после, Сакура с уверенностью могла назвать себя самым что ни на есть тираном. Она испытывала деспотичную ревность по отношению к Саске, даже несмотря на то, что он никогда и никому не отвечал взаимностью.       Какаши был ей интересен. Точка. И не важно, по какой причине. Сейчас, находясь к нему так близко, Сакура уже не хотела отрицать свою разгорающуюся симпатию. Она устала во всём себе отказывать, и ей было любопытно поддаться такому небольшому искушению. Хотя этот человек был птицей совершенно другого полёта, и Сакура понимала, что даже не будь она замужем, Какаши бы всё равно не обратил на неё внимания, ей всё равно хотелось фантазировать о нём. Разрушенная нервная система нуждалась хоть в чём-то приятном и, кажется, нашла это в Какаши.

*

      — Здравствуйте, госпожа, — поздоровался Такеши, открывая для них ворота.       — Добрый день, — улыбнулась она, и мужчина улыбнулся в ответ. Морщины вокруг его глаз под действием улыбки стали заметнее, но мрачный прежде взгляд посветлел. Сакура ощутила непривычную лёгкость между ней и её бывшим водителем, которой не наблюдалось ранее. — Я приехала забрать некоторые вещи и свой автомобиль, — пояснила она, хотя не было никакой нужды отчитываться.       Такеши не стал задавать лишних вопросов. Он коротко кивнул, наблюдая того, кто сопровождает Сакуру, и удалился.       Какаши шёл впереди, игнорируя тропинку под ногами и ступая по газону, чтобы сократить расстояние. Мох разрастался слишком долго, а портился до неприличия легко, но ему было наплевать. Сакура полагала, что он не знал о флоре ровным счётом ничего, и вряд ли его вообще могла интересовать эстетика природы.       Она неподдельно удивилась, когда Какаши наглым образом распахнул двери главного входа и, не разуваясь, прошёл внутрь. Последний и единственный свой раз она оказывалась здесь в ночь смерти Фугаку. Поскольку вся жизнь Сакуры в этом поместье ограничивалась левым крылом, теперь она имела возможность в спокойном темпе рассмотреть просторы этого злосчастного дома.       Они поднялись по широкой лестнице и, прежде чем оказаться в левой части поместья, прошли в смежный зал, оформленный в традиционном японском стиле. На стенах висели картины, написанные от руки ещё в далёком прошлом. Главным образом выделялся портрет некого мужчины в самурайских доспехах, и Сакура замедлила шаг, чтобы рассмотреть внимательнее: густые чёрные волосы рассыпались по широким мужественным плечам, а с левой стороны, из-за спины, виднелась рукоять катаны.       — Это Мадара, — прокомментировал Какаши. — Основатель клана.       Узнав, кто это, Сакура, мгновенно потеряв интерес, двинулась дальше, но всё же остановилась снова. На этот раз вниманием завладели две фотографии, стоящие рядом друг с другом под рамкой из чёрного дерева. На первом фото была женщина, похожая на Саске как две капли воды, на другой же… Сакура сглотнула образовавшийся в горле ком, когда поняла, что это были мать и брат её мужа.       — Полагаю, здесь не нужны объяснения? — спросил Какаши, и Сакура покачала головой.       Она не испытывала особой жалости к незнакомым ей людям, хотя была до крайней степени эмпатичным человеком. Однако в такой ситуации сложно было не задаться вопросом о том, что из себя представляли эти двое. Кем нужно быть, чтобы согласиться стать женой такого монстра как Фугаку? Впрочем, кто знает, может, эта женщина и не имела свободы слова — точно так же, как и сама Сакура. Она задумалась, хмуря брови и бросая взгляд то на свою несостоявшуюся свекровь, то на длинноволосого худощавого парня. Фугаку заслужил быть убитым. Если госпожа Учиха на добровольной основе вышла за него замуж, то с большой вероятностью мир стал только чище, когда она ушла из жизни.       Сакура не заметила того момента, когда эмоции начали разворачиваться, поглощая былое равнодушие. Не заметила и того, с каким нескрываемым отвращением рассматривала покойных людей, с которыми даже не была знакома. Уголок губ нервно дрогнул, когда Сакура отвернулась и сделала резкий шаг вперёд, чуть не врезавшись в своего телохранителя.       — Она была хорошим человеком, — внезапно заговорил Какаши. Его тон был холоден и строг, словно он читал мысли Сакуры насквозь, а взгляд сквозил сожалением. — Не думай плохо о том, кого не знаешь.       — Конечно, госпожа Учиха была хорошим человеком, — съязвила Сакура, скрывая желчь под маской добродушия, но Какаши раскусил её, как и всегда. Впрочем, Сакуре было наплевать, и она продолжила: — Такая же хорошая, как и господин Учиха, полагаю?       — Скажу тебе одно: до этой трагедии всё было иначе, — отрезал он. — Фугаку любил свою жену и обезумел, когда потерял её и их старшего сына.       Сакура не хотела этого слышать, но заткнуть уши и уйти прочь тоже не могла.       — Полагаю, смерть накладывает определённый отпечаток, — хмыкнула она.       — Да. — Какаши невозмутимо пожал плечами. — Они заменили мне родителей и вырастили меня. Не знаю, — задумался он, погружаясь в прошлое. — Если бы не эти люди, полагаю, моё детство прошло бы в приюте, потому что я рано осиротел.       «Да, — иронично подумала Сакура, — именно там бы оно и прошло. Как и моё».       Конечно, вслух бы она никогда в этом не призналась ни Какаши, ни кому-либо ещё, кто не знал её достаточно хорошо. Но в том-то и было дело — никто не знал её достаточно хорошо. Сакура провела в приюте пять лет, что не так уж и долго, из которых последние годы жила в основном у Цунаде, но жестокость местных детей сломила её. У неё и до этого имелись проблемы с общением: социальные навыки всегда оставляли желать лучшего, а вспышки гнева после смерти родителей только усилились.       Сакура не была в привычном понимании ребёнком, который не может о себе позаботиться. Она часто оставалась дома одна, когда родители задерживались на работе, и всё хозяйство лежало на ней. Хотя она была далека от своей матери, которая умела убираться так, что потом становилось чисто, и готовить так, чтобы это было действительно вкусно, всё же Сакура справлялась. Прежде чем служба опеки забрала её, Сакура провела в родительском доме почти пять дней в подвешенном состоянии и неверии. Всё это время ей казалось, что кто-то зло подшутил над ней, и родители вовсе не умерли, а задерживаются на работе дольше обычного. Сакура как вчера помнила, что накануне повздорила с матерью из-за того, что не вымыла полы и не протёрла пыль, однако она быстро исправилась, и к вечеру их дом был вылизан до блеска. Сакура поддерживала идеальный порядок каждый последующий день в надежде на то, что мать придёт и обрадуется, когда увидит их дом. Но вместо родителей явилась служба опеки, и её жизнь изменилась.       Родителей не стало так внезапно, что Сакура даже ничего не почувствовала. Она не проронила ни слезинки, что, вероятно, и стало первым поводом для издёвок — её называли бесчувственной, безумной и даже маньячкой. Сакуру упрекали за то, что она не испытывала горя и не рыдала в подушку, как это должно быть у «нормальных» людей. Вторым поводом стал её высокий лоб.       Годами позже, когда воспитатель всё же решил отправить Сакуру к психотерапевту, которым оказалась Цунаде, многое встало на свои места. Сакура испытывала глубокое чувство вины из-за отсутствия своего горевания. Она бесконечно любила родителей и не понимала, почему их смерть не подкосила её. Сакура действительно ничего не испытывала. Конечно, она знала, что мать и отец погибли, и даже приняла это, но ей всегда казалось это чем-то далёким. Её мозг функционировал так, что Сакура ощущала их отсутствие, которое казалось скорее временным, чем постоянным — так, будто они уехали в командировку и скоро вернутся. Цунаде объяснила, что когда шок настолько глубок и может повлиять на здравомыслие, зачастую он просто купирует все признаки горя.       «Это вовсе не означает, что тебе наплевать на своих родителей, — уверенно сказала она, — это означает лишь то, что процессы в твоём мозгу хорошо выполняют свою работу».       И действительно, думалось Сакуре, может, это и к лучшему? По крайней мере, её память не будет омрачена той бездонной пропастью, состоящей из боли и депрессии, как это случилось с Саске. Впрочем, последний диагноз у неё всё же имелся и протекал в довольно скрытой форме. Однако Сакура избавилась от чувства вины. Она продолжала безмерно скучать по родителям и скучала до сих пор, но это чувство больше не подавляло её.

*

      Сакура собрала вещи, аккуратно сложив их в чемодан, пока Какаши, сидя на её кровати, стучал пальцами по клавиатуре ноутбука, не отрываясь от экрана.       — Переписываешься с кем-то? — поинтересовалась она, пряча фото родителей между сложенными платьем и домашней пижамой.       — Не совсем, — коротко ответил он.       — Я закончила. — Сакура захлопнула крышку чемодана и шагнула к кровати, забирая своего плюшевого медведя.       — И зачем тебе он? — Какаши вскинул бровь.       — Я с ним сплю, — невозмутимо ответила она.       — Ладно. — В его глазах отражался синий экран с бегущими белыми строками. — Ключи от машины, — попросил он.       Сакура взяла со стола брелок и подбросила его в воздухе, удивляясь поразительной реакции своего телохранителя. Какаши поймал его, даже не отрывая внимания от ноутбука.       — Чем ты так занят? — Сакура уставилась на него, сложив руки на груди.       — Просто смотрел кое-что. — Какаши захлопнул крышку, убирая устройство в сторону, и поднялся с кровати. — Идём.       Телефон в сумке Сакуры завибрировал коротким сигналом, и она потянулась в карман, чтобы проверить уведомление:

«У Орочимару сегодня день рождения. Я, конечно, не настаиваю ни на чём, но было бы здорово, чтобы ты нашла время и приехала».

      Сакура закусила губу, задумываясь, и следом пришло следующее сообщение:

«А вообще-то я настаиваю. Приезжай».

      — Моя семья сегодня отмечает день рождения, — заговорила Сакура, раздосадовано вспоминая, что у Орочимару действительно сегодня был юбилей, который благополучно вылетел из головы со всей этой суматохой безумия. — Я хотела бы съездить, но…       — Нет проблем. Я вам не помешаю. — Какаши решил проигнорировать её повисший в воздухе намёк.       — Просто мы давно не виделись, и хотелось бы побыть без… — Сакура пожала плечами. — Без посторонних.       — Не переживай, я подожду в машине.       — Спасибо. — Довольно вздохнув, Сакура задумалась о подарке. Она понятия не имела, что можно подарить этому человеку. Вопрос материальных средств, слава богу, не стоял, но вот с фантазией на этот счёт у неё было туго. Если с другим мужчиной Цунаде всё было до прозрачного просто и достаточно было подарить любой низкосортный порно-сборник с большегрудыми девицами, чтобы он оказался на седьмом небе от счастья, то с Орочимару всё было с точностью до наоборот.