Глава 8: Опрометчивость

      Сакура сидела за столом напротив своей пациентки. На плечи был накинут белый медицинский халат, на груди висел бейдж с её именем, а волосы стягивал тугой пучок на затылке. Зелёные глаза смотрели прямо на женщину, взволнованную тревожным ожиданием.       — Итак, — мягко начала Сакура, её голос звучал ровно, с профессиональной точностью; подобные беседы были неотъемлемой частью её специфики. — Операция, которую мы будем проводить, называется резекцией. Мы удалим повреждённую часть ткани, сохранив здоровые участки. Процедура займёт примерно два часа, и всё будет проходить под общей анестезией. Это значит, что вы ничего не почувствуете и будете находиться в глубоком сне.       Она сделала короткую паузу, давая пациентке время переварить информацию. Тишину заполнило лёгкое гудение климат-контроля, и по кабинету прошлась едва ощутимая волна прохлады. Пациентка слегка передвинулась в кресле, сжав руки на подлокотниках, и неуверенно кивнула, показывая, что внимательно слушает.       — После операции вам понадобится время на восстановление, — продолжила Сакура. — В первые несколько дней возможна небольшая боль, которую мы сможем контролировать медикаментами. Вам потребуется отдых. Полное восстановление займёт около месяца. Мы, конечно, будем следить за вашим состоянием и предоставим необходимую помощь на всех этапах реабилитации.       Сакура замолкла, посмотрев на пациентку с лёгкой улыбкой, призванной ослабить возникшее напряжение.       — Госпожа Ямамото, у вас есть какие-нибудь вопросы? Волнение — это нормально, но я здесь для того, чтобы развеять ваше беспокойство, — сказала она, чуть наклонив голову и демонстрируя искреннюю заинтересованность.       Пациентка молчала несколько секунд, а затем, наконец, облегчённо выдохнула. В её глазах мелькнуло облегчение — может, не столько от самой информации, сколько от спокойного тона и уверенности хирурга перед ней.       — Вопросов нет, — прошептала она, — спасибо…       — Операция начнётся завтра утром, — продолжила Сакура, слегка наклоняясь вперёд. Она начала объяснять шаг за шагом, уделяя внимание каждой детали и не упуская ни одной мелочи. Атмосфера в палате постепенно менялась, и напряжение спадало. — … И, конечно, — закончила Сакура, улыбнувшись, — я буду с вами до конца, и после операции мы внимательно проследим за вашим состоянием. Всё будет хорошо.       В ответ женщина глубоко вздохнула, и её плечи расслабились. Сакура смогла достичь своей цели — не просто объяснить суть операции, но и подарить пациентке уверенность, что всё пройдёт гладко. Несмотря на то, что госпожа Ямамото относилась к тому типу людей, кто до последнего сторонился больниц и не был заинтересован в лечении, Сакура всё же смогла до неё достучаться и успокоить. Закинув сумку на плечо, женщина поднялась из кресла, поправила одежду, мельком глянув в зеркало, и обернулась к Сакуре.       — Спасибо, — признательно поблагодарила она. — Мне действительно стало спокойнее.       — До завтра, госпожа Ямамото, — попрощалась Сакура, оставляя заметку в своём органайзере.       — А ты умеешь убеждать, да? — Какаши вышел из небольшой гардеробной, которая была оборудована прямо в кабинете Сакуры. Его голос был спокоен, но в тоне чувствовалась лёгкая ирония.       Сакура лишь кивнула в ответ, нахмурившись. Присутствие третьих лиц на приёме нарушало все протоколы, как и нахождение Какаши в больнице в принципе. Однако ни у неё, ни у него не оставалось другого выхода. В таких обстоятельствах они могли сохранить только видимость конфиденциальности.       — Таких пациентов очень много, — начала объяснять Сакура, глядя на медицинскую карту, которую держала в руках. — Люди относятся к себе небрежно, затягивают визиты к врачу до последнего. И вот, когда приходит время, они боятся последствий и не доверяют тебе, когда ты говоришь, что требуется операция. — Она глубоко вздохнула, желая сбросить с себя груз накопившегося разочарования. — Таков уж человеческий фактор, — добавила она, поднимая взгляд на Какаши, — и ты прав: умение убеждать действительно полезно.       Какаши выглядел скованным. Угольно-серые глаза были прищурены, пока он привыкал к яркому освещению после пребывания в маленьком помещении, в осанке сквозило заметное напряжение.       — Только не говори, что у тебя клаустрофобия, — сказала Сакура, глядя на него с едва заметной усмешкой.       — Я был дважды погребён заживо, — ответил он без малейшего намёка на юмор; его голос прозвучал ровно, почти равнодушно. — Так что не исключаю её полностью.       — О боже, — пробормотала Сакура, невольно сжав челюсти. — Скажи, что ты шутишь? Это ведь совсем не смешно.       — Я не умею шутить, Сакура, — ответил он, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка, не соответствующая тяжести произнесённых слов.       Сакура застыла, осмысливая услышанное. Она попыталась представить себя в такой ситуации, но одна лишь мысль об этом заставила тело покрыться мурашками.       — Это ужасно… Наверное, я бы сошла с ума даже раньше, чем закончился бы кислород.       — Мне повезло, — спокойно сказал Какаши, опуская глаза, — я просто потерял сознание.       — Но как ты выжил? — спросила она, всё ещё не в силах поверить в услышанное. В вопросе звучали одновременно шок и неподдельный интерес.       — Помогли, — ответил он коротко, не желая углубляться в детали.       — Оба раза? — Сакура посмотрела на него с недоумением.       Как судьба могла настолько жёстко обойтись с одним человеком? На миг ей показалось, что ни одна душа не заслуживала такой участи, но вскоре Сакура себя одёрнула: ни одна живая душа, ведь тот, кому бы она могла это пожелать, был уже мёртв.       — М-м-м… да, — лениво кивнул Какаши, давая понять, что продолжать разговор не намерен, и Сакура кивнула в ответ, приняв его нежелание ворошить прошлое, которое, вероятно, и вовсе было бы лучше не помнить.       — На сегодня всё, — проговорила Сакура, собирая вещи. Она надела рюкзак на плечо и собрала несколько медицинских карт в руки. — Мне нужно зайти в операционную, а потом…       Она растерялась, подыскивая подходящее выражение. Слово «дом» застряло поперёк горла, и она не смогла его произнести. Никак не удавалось заставить себя назвать домом ни отель, где она временно жила, ни особенно учиховское поместье.       Когда в последний раз Сакура могла назвать какое-то место домом? Этот вопрос был болезненно риторическим. С тех пор как социальная служба забрала её и отправила в приют, понятие «дом» утратило своё значение. Несмотря на то, что она любила Цунаде и её мужчин, их жилище оставалось для Сакуры чужим. Она всегда чувствовала себя гостьей, а не частью чего-то большего. Возможно, кому-то и нравилось странствовать, не имея привязанности к какому-то конкретному месту, но для Сакуры это ощущение походило на постоянное бродяжничество. Иметь что-то своё — личное, — казалось ей очень важным аспектом. Ей нужно было место, где она могла бы спрятаться от всего, даже если не имела возможности находиться там постоянно.       Цунаде однажды предложила купить квартиру, оформив её на себя или же на кого-то из своих мужчин — всё для того, чтобы в случае развода или ссоры с Саске Сакура могла уйти, не заботясь о таких вопросах как совместно нажитое имущество. Вроде бы предложение было разумным и даже заботливым, но Сакура понимала, что её проблемы не ограничивались такими простыми решениями.       Если бы всё было так просто, если бы её сложности действительно заключались лишь в этом…       — Какаши, а где твой дом? — спросила она неожиданно для самой себя, словно не удержавшись.       — Их несколько, — спокойно ответил он. — В разных странах.       Это совсем не удивило. Раз Какаши был связан с кланом, то материальные блага — последнее, что его заботило. Сакура знала, что у Саске тоже имелась недвижимость в Японии и за её пределами, но вопрос заключался в другом. Абсолютно в другом.       — Я имела в виду место, которое ты считаешь своим домом, — уточнила она. — Туда, куда тебе хочется возвращаться.       Последовала недолгая, но ощутимо тяжёлая пауза. Секунды молчания сосредоточили в себе груз, который всё сильнее давил на их разговор.       — Пожалуй, ирония в том, что у меня нет такого места, — холодно ответил Какаши, и Сакура сразу пожалела, что задала такой вопрос.       Теперь она знала, что Какаши одинок. И хотя он не сказал это напрямую, вывод напрашивался сам и лежал на поверхности. Его никто не ждал, оттого и возвращаться никуда не хотелось. Чем он вообще жил до того, как Саске к нему обратился?       — Думаю, комфортнее всего мне в Торонто, — добавил он мягче, заметив её смущение.       — Канада… — Сакура кивнула. — Никогда там не была, — проговорила она, нахмурившись. — Честно говоря, я вообще нигде не была.       Это признание прозвучало почти с горечью. Она мечтала о путешествиях и открытии новых горизонтов, но жизнь, казалось, постоянно ставила ей преграды.              Иметь достаточно средств, но не иметь возможности для их реализации — это ощущение было для Сакуры странным и раздражающим. Саске часто улетал по делам, но его поездки не были теми путешествиями, о которых мечтала она. Каждый его визит за границу был продиктован исключительно обязанностями клана и деловыми встречами. Для Сакуры места в его расписании не находилось, да и вряд ли Саске испытывал особое желание, чтобы это исправить. Даже если бы она каким-то чудом оказалась рядом, они явно не прогуливались бы за руку по улицам, наслаждаясь достопримечательностями. Это был бы холодный, деловой визит — типичный для их реальности. Представить что-то романтичное было возможно разве что в параллельной вселенной.       — И как там? — поинтересовалась она, пытаясь увести мысли от грустных раздумий. — В Канаде лучше, чем в Японии?       — Всё относительно, — ответил Какаши.       Он, несмотря на тягу к переменам, действительно любил свою страну. Япония была многогранна: здесь имелось всё, что можно пожелать. Но с другой стороны, желание сбежать, оставив прошлое позади, и убраться как можно дальше не позволяло ему задерживаться здесь надолго.       — Ну… всё равно хотелось бы там побывать, — с лёгкой улыбкой сказала Сакура, шагая по коридору. Она бросила взгляд через плечо на Какаши, который немного отставал. — Единственное, что я знаю о Канаде — это Ниагарский водопад.       — Да, он там есть, — подтвердил Какаши без особого энтузиазма.       Дойдя до двери операционной, Сакура взялась за ручку и остановилась.       — Нет, ты не можешь просто вломиться со мной в оперблок, — покачала она головой и убрала магнитный ключ в карман медицинского халата. — Оставайся здесь.       Какаши нехотя кивнул, но настаивать не стал. Находясь в больнице, приходилось считаться с чужими правилами, хотя он должен был придерживаться лишь своих собственных — в конце концов, безопасность Сакуры была на первом месте, несмотря на её равнодушие к происходящему.       — Я быстро, — сказала она, распахнув дверь. Но тут же закатила глаза, когда заметила, что Какаши удержал дверь носком ботинка, не давая ей закрыться полностью.       Коридор был погружён в полумрак, что сразу показалось странным. Обычно в операционном блоке освещение было ярким и постоянным, независимо от времени суток. Но сейчас лишь одна дальняя лампа тускло мигала в конце коридора, создавая угнетающую атмосферу.       Сакура нахмурилась, заметив, что и дверь операционной, куда она направлялась, была распахнута. Внутри комнаты освещение также казалось недостаточным — слабый свет совсем скромно озарял помещение. Что-то в этом нарушении привычного хода вещей вызвало беспокойство.       — Доктор Шульц? — позвала она, идя вперёд. Ответа не последовало, и Сакура ускорила шаг, желая поскорее со всем разобраться. Она вошла в приоткрытую дверь и остановилась. — Доктор Шульц, — повторила Сакура, — в коридоре какие-то проблемы с освещением.       Она остановилась у металлической тумбы и сложила на неё принесённые папки.       — Я также хотела спросить, не сможет ли Фудзико ассистировать мне завтра? У меня резекция в десять утра, а Хару заболела.       По коже побежали мурашки. В операционной было холодно, гораздо холоднее, чем обычно: вероятно, кондиционер работал на полную мощность. Сакура невольно содрогнулась, расстёгивая рюкзак, чтобы достать телефон.       — И как вы тут не замёрзли? — удивлённо спросила она, пытаясь установить зрительный контакт с мужчиной, но оборачиваться он не спешил.       Шульц всегда казался странным. Все немцы, с которыми Сакура имела дело, казались ей странными, но она всегда давала скидку на разницу менталитетов. Немецкая точность и педантичность порой воспринимались ею за отстранённость. Однако одно она знала точно: Шульц никогда не игнорировал своих коллег и ко всем относился с уважением.       — Доктор Шульц? — Тон Сакуры сменился беспокойством и стал настойчивее. Она внимательно посмотрела на его фигуру, на белую хирургическую шапочку, из-под которой выбивалась… красная прядь волос.       Сакура напряглась. Шульц был блондином, а его длинные светлые волосы всегда привлекали внимание.       Этот человек не был Шульцем.       Сакура машинально опустила руку глубже в рюкзак.       — Кто вы? — Голос дрогнул, но она быстро вернула себе самообладание.       Мужчина, не поворачиваясь, заговорил, и заставил сердце Сакуры ускорить ритм:       — Полагаю, мой голос тебе знаком, — произнёс он спокойно.       Сакура замерла, ощущая, как сердце учащённо колотится в груди. Она нервно сглотнула, когда её память, наконец, восстановила важную деталь: впервые этот голос она слышала не на конференции. Их встреча произошла гораздо раньше — на одном из приёмов, когда в очередной раз пришлось сопровождать Саске, — и пазл в голове сложился.       Мужчина медленно обернулся, его лицо теперь отчётливо виднелось.       — Господин Сасори? — Едва выдавила она, стараясь сохранить спокойствие. — Что вы здесь делаете?       Её мысли вихрем понеслись в разные стороны в попытке понять, как он оказался здесь и, что самое главное, зачем.       — А как ты думаешь, Сакура? — Холодно усмехнулся Сасори, и эхо его слов зловеще отскочило от стен.       Сакура хмыкнула, стараясь удержать маску невозмутимости, хотя её внутреннее напряжение возрастало с каждой секундой.       — Понятия не имею, — ответила она, пытаясь оттянуть время, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.       — Любые дороги так или иначе ведут к твоему мужу, разве нет? — Сасори прищурился, усиливая нажим на каждом слове и наслаждаясь тем, как в его речи скрывалась угроза.       — Что вам нужно? — спросила Сакура, чувствуя, как ладонь вспотела от напряжения. Впрочем, пальцы уже нащупали пистолет, спрятанный в рюкзаке, и она тихо сняла его с предохранителя.       — Видишь ли, — начал Сасори, не сводя с неё взгляда, — когда тебя обвиняют в том, к чему ты никоим образом не причастен, и когда обстоятельства складываются не лучшим образом, приходится изворачиваться.       Сакура нахмурилась. Она действительно не понимала, к чему он клонит, и это тревожило сильнее всего.       — Я не понимаю, — честно призналась она.       — Учиха устранил двоих из наших, — продолжил Сасори, игнорируя её слова, — и буквально сегодня утром твой муж объявил, что собирается убрать всех остальных. — Он рассмеялся холодным, пробирающим до костей смехом. — В отместку за убийство Фугаку. Понимаешь теперь? Вот только мы его не убивали.       Сакура почувствовала, как холод страха сковал её позвоночник. Она начала пятиться назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Ноги подкашивались, тремор выдавал волнение, но Сакура продолжала держать руку на пистолете, сжимая его крепче.       — Стой, где стоишь, — резко бросил Сасори, заметив её движение. Его голос больше не был насмешливым, теперь в нём читался приказ.       — Ты пойдёшь со мной, — продолжил он, преисполненный уверенностью. — Мы уходим через запасной выход.       Сакура знала, что не должна подчиняться ему: ни при каких условиях нельзя было покидать больницу. Она подумала о том, как можно выиграть время, чтобы выкрутиться из этой ситуации. Пистолет в руке был последним шансом, но стрелять сейчас казалось слишком рискованным решением — малейшая ошибка, и всё может закончиться гораздо хуже.       — Я здесь не одна, — прошипела Сакура, сжимая оружие. — И я закричу, если ты подойдёшь ко мне хоть на шаг.       Сасори насмешливо прищурился. Его спокойствие было пугающим.       — Не закричишь, — произнёс он холодно. — Твоя подруга, Шизуне, у нас. Ты ведь не хочешь, чтобы ей навредили?       Он попал точно в цель, и Сакура ощутила, как на её спине проступили капли пота, несмотря на холод в помещении.       — Один звонок — и она труп, — мягко добавил Сасори, медленно вынимая из кармана телефон. Его движение было поражающе размеренным. Он знал, что контролирует ситуацию, и наслаждался этим.       Слова Орочимару всплыли в её сознании, как заевшая пластинка: «Если решишь стрелять, стреляй дважды». Эта мантра эхом билась в голове, напоминая о смертельной серьёзности того, что происходило.       — Ты идиот, — выдохнула Сакура напоследок, вытягивая руку с пистолетом, прикрытую рюкзаком.       Всё произошло мгновенно. Она услышала, как её дыхание слилось с тишиной комнаты, и вновь пожалела, что не закрыла дверь. Но мысль о Какаши, стоящем снаружи, вселила небольшую уверенность. Чёрный выход был заблокирован изнутри, а если выстрел прозвучит, Какаши наверняка сделает всё возможное, чтобы никто не смог попасть сюда из коридора.       Сакура резко выдохнула и спустила курок. Пуля с глухим хлопком попала в живот Сасори, разрывая украденный им медицинский халат.       «Стреляй дважды. Стреляй дважды»— эти слова требовательно стояли в её сознании как приказ, и не напрасно.       Лицо Сасори исказилось от боли и неожиданности. Он пошатнулся, но его реакция была молниеносной. Не теряя ни секунды, он достал свой пистолет и направил его вперёд.       Руки Сакуры затряслись и вспотели так сильно, что появился риск выронить оружие. Пистолет внезапно стал невыносимо тяжёлым. Она смотрела на Сасори, не в силах пошевелиться, и ужас окутывал её сознание, как липкий туман. Он не истекал кровью, хотя она точно попала в него. Сасори был ранен, но по-прежнему стоял на ногах, и его лицо отражало лишь мрачную решимость.       — Какаши! — сорвался с её губ отчаянный крик. Горло сжалось, голос хрипел, но она надеялась, что её услышат.       Сасори, не теряя времени, преодолел разделяющее их пространство в два длинных шага, и в этот момент весь мир сузился до одной мысли — ей конец.       Закрыв глаза, Сакура задержала дыхание. Холодный, стерильный воздух больницы болезненно наполнил её лёгкие, вызвав головокружение. Пульс грохотал в ушах, затмевая все звуки. Она даже не слышала собственного крика. Вся реальность ограничилась одним движением — рука сжалась, палец спустил курок.       Повторный выстрел разорвал тишину, но Сакура ничего не видела. Она выстрелила вслепую, надеясь, что хотя бы на этот раз пуля достигнет цели.       Сакура сползла по стене, постепенно оседая на пол. Её тело потеряло опору, и голова склонилась к коленям, которые она обняла, спрятав лицо. Воздух стал обижающим и болезненным, будто кто-то нанёс ей мощный удар прямо в солнечное сплетение.       Когда она наконец открыла глаза, взгляд упал на тело Сасори, распростёртое на полу. Его голова была пробита, и вокруг тёплой лужицей растекалось кровавое месиво. Насыщенный красный цвет ярко контрастировал с белизной больничных стен.       Сакура вгляделась в эту картину, испытывая приторное чувство отстранённости, будто это происходило не с ней. Пугающая дереализация охватила рассудок, как это часто случалось с ней в моменты шока. Казалось, прошла целая вечность, хотя она понимала — это были лишь секунды, мгновения, которые её сознание просто не могло принять.       Вся жизнь до этого момента показалась лишённой ценности. Она привыкла думать, что готова закончить всё в любой момент, что её существование не имело никакого смысла. Но сейчас, когда она почувствовала животный страх, сковавший разум и тело, стало ясно — всё было фикцией. В этом мгновении, полном ужаса и оцепенения, Сакура осознала свою истинную тягу к жизни. Она не хотела умирать. Страх был таким реальным и болезненным, что каждое ощущение — от дыхания до пульса в висках — кричало о том, как сильно она хотела жить.       — Посмотри на меня, Сакура, — позвал её Какаши, несильно похлопав по щекам. — Посмотри на меня, — повторил он, и она подняла на него полный паники взгляд. — Ты цела?       — Да… — прохрипела она, пытаясь не смотреть на тело Сасори.       Она сделала глубокий вдох и, наконец, выдохнула, как внезапно её лицо исказилось ещё большей тревогой.       — Шизуне! — воскликнула она, и сердце забилось быстрее. — Сасори сказал, что ей угрожают, но она ведь в больнице? Это был блеф, да?       Сакура схватила рюкзак и, нервно нащупав телефон, вытащила его из кармана. В этот момент мобильник выскользнул из рук и с глухим стуком разбился об пол.       — Она в порядке, — уверил Какаши. — Я только что видел, как она шла к лифту. Твоя подруга в безопасности.       — Что мне теперь делать? — прошептала Сакура, цепляясь за Какаши, чтобы подняться на ноги. Её руки дрожали, и удушье снова затягивалось вокруг шеи толстой верёвкой. — Что теперь будет?       — Перенесём его в багажник, — сказал Какаши, указывая на тело. Его лицо было сосредоточенным, в глазах не было ни страха, ни сомнений. — Приберись тут пока что, я подгоню машину к выходу.       — А если кто-нибудь зайдёт? — испугалась Сакура, её разум уже рисовал страшные картины того, что может произойти, если их поймают.       — Закрой дверь изнутри. Если кто-то будет входить, скажи, что замок заклинило. Это единственный выход. Давай, Сакура… — Какаши лёгким касанием подтолкнул её в спину. — Всё уже позади, нужно просто избавиться от тела.       «Просто избавиться от тела», — мысленно повторила Сакура. Это звучало как отголосок безумия. Неужели в их мире действительно всё было настолько просто?       Живот скрутило, и Сакура сложилась пополам, ощущая, как к горлу подступает тошнота. Внутренний голос шептал, что всё это не может быть реальностью. Наверняка и с её родителями расправились так же непринуждённо, как сейчас они поступят с Сасори. Она плотно сжала челюсти, чувствуя, как слюна накапливается, и желудок вновь сковало спазмом.       Схватившись за стену, Сакура наклонилась, болезненно извергая рвотные массы на пол. Смешанная с кровью Сасори, её рвота растекалась по кафельной плитке жёлтым разводом. В глазах потемнело от наблюдения за тем, как яркая красная лужа сливается с выблеванной ею желчью.       Сакура закусила губу, чтобы не закричать от ужаса. Она чувствовала, как всё вокруг начинает кружиться, и тошнотворное напряжение сковывает каждую клетку её тела.       С трудом разогнувшись, Сакура сделала несколько шагов назад, стараясь не смотреть на распростёртое тело. И только сейчас, когда рубашка Сасори задралась — по всей видимости, от падения, — Сакура заметила на нём бронежилет. И это объяснило отсутствие должной реакции на её первый выстрел.       Разум погрузился в смятение, каждое движение давалось с трудом. Она вышла из операционной, придерживаясь за стену. В голове всё ещё звучали слова Сасори — его угроза, — но гораздо сильнее ощущалась волна отвращения и страха.       Сакура направилась к небольшой подсобке, которую когда-то использовали для хранения уборочного инвентаря. «Нужно найти ведро и швабру, — решила она, — если не получится, придётся использовать перевязочный материал».       Она быстро открыла ящики, стараясь не замечать, как руки дрожат от страха. В каждом движении чувствовалась неприкрытая паника.       Наконец она наткнулась на ведро и старую швабру, покрытую пылью. Вытянув их из ящика, Сакура ощутила, как холодный металл ведра коснулся её кожи. Подхватив уборочный инвентарь, она вернулась в операционную.       Сердце по-прежнему стучало, как от укола адреналина, а голову сдавливали панические мысли.       Когда Сакура набрала воду в ведро и смочила в нём тряпку, слёзы начали катиться по щекам, смешиваясь с холодным потом. Её руки тряслись, походя на Болезнь Паркинсона, и каждый взгляд на пол вызывал волны отвращения. Она принялась за уборку, стараясь сосредоточиться на движениях швабры.       Каждый раз, когда она поднимала тряпку, промокая лужу крови, тошнота нарастала, и казалось, что желудок снова вот-вот вывернет наизнанку.       Возвращение Какаши принесло лишь мнимое облегчение. Он двигался с невозмутимой уверенностью. Было очевидно: происходящее даже не выбило его из привычного ритма жизни. Его спокойствие резко контрастировало с её состоянием — Сакура была на грани отчаяния, её внутренний мир разрывался на части от страха того, что могло бы случиться, не будь при ней оружия.       Она с отстранённостью наблюдала, как её телохранитель подошёл к трупу Сасори и непринуждённо взвалил его себе на спину, предварительно обмотав голову тряпкой, чтобы не оставлять следов крови на полу. Действия Какаши были отточенные, уверенные и механические. Сакура не могла поверить, что для него это может быть так же просто, как вынести мусор.       — Вытри остатки, — тихо, но твёрдо попросил Какаши, направляясь к запасному выходу с телом на спине. Его голос звучал настолько ровно, что от этого Сакуре ещё больше поплохело. — Делай всё быстро. Выключи свет и отопри дверь в операционный блок. Ведро и швабру забери с собой, воду вылей на улице.       Какаши обернулся на ходу, и его взгляд был непреклонным:       — Быстрее, Сакура, — настоял он.       Сакура кивнула, но её движения оставались медленными, словно она двигалась под водой. В любое действие приходилось вкладывать неимоверные усилия. Она вновь взялась за швабру и стала оттирать оставшиеся на полу пятна.

*

      — Я думал, ты более терпима к подобному, — пробормотал Какаши, вонзая лопату в землю и закидывая ею влажные комья в свежевырытую могилу. — Ты же хирург.       Сакура бросила на него уничижительный взгляд, нервно затягиваясь сигаретой. Её пальцы мелко дрожали от переизбытка адреналина в крови, и даже никотин не мог унять внутреннюю бурю.       — Я привыкла спасать людей, а не убивать их, — прошипела она, сквозь зубы выдыхая дым.       Какаши лишь пожал плечами и продолжил свою работу с холодным равнодушием, характерным для человека, которому подобный сценарий был более чем привычным.       — Но ты хорошо держалась, — отметил он, забрасывая последний ком земли. — Без твоей помощи всё затянулось бы, и кто знает, к чему бы это привело.       Сакура бросила в его сторону ещё один недовольный взгляд, потом затянулась снова, глубже, пытаясь унять раздражение.       — Уверена, ты бы справился, — буркнула она, сбрасывая пепел с сигареты. Её голос дрожал от отвращения к происходящему.       Какаши взял лопату, упёрся в неё и перевёл на Сакуру спокойный, но строгий взгляд.       — Да, возможно, — согласился он. — Но вы с Саске решили проигнорировать мои рекомендации. Ты продолжила работать в больнице, и теперь мы имеем, что имеем. Последствия, которых можно было избежать. Понимаешь?       Какаши коротко выдохнул и обвёл взглядом яму, удовлетворённый результатом. Закончив, он вдавил лопату в землю и медленно подошёл к Сакуре.       — Твоя резекция в десять отменяется, — произнёс он с непоколебимой уверенностью. — Как и все последующие операции. Ты берёшь отпуск на неопределённый срок, и это не обсуждается.       Сакура замерла на мгновение, ошарашенная его тоном, но быстро нашла силы для возражений:       — Но я врач! Я не могу просто взять и бросить своих пациентов! — Её тон был полон протестов, эмоции рвались наружу.       Какаши посмотрел на неё так, будто заранее предвидел такую реакцию. Он мягко, но твёрдо повторил:       — Когда я говорю, что это не обсуждается, именно это я и имею в виду.       Он не стал дожидаться её ответа, направился к машине и бросил лопату в багажник. Сакура стояла неподалёку, её взгляд был тяжёлым, полным внутреннего сопротивления, но она молчала. Куртка Какаши свисала с её левой руки, а сигарета тлела в правой.       — Перестань на меня так смотреть, — вздохнул Какаши, захлопнув багажник. Подойдя ближе, он забрал свою куртку из её рук. — И бросай курить, — добавил он, подмигнув. — Тебе не идёт.       Сакура горько усмехнулась и закурила новую сигарету, но что-то в его словах задело её.