Глава 11: Удушье

      За все годы работы Сакура брала отпуск только в самых крайних случаях. Обязанности в больнице совсем не тяготили, напротив, она находила в этом своё призвание. Каждое дежурство, каждая операция, каждая встреча с пациентами приносили не только удовлетворение от проделанной работы, но и чувство значимости. Её не смущали даже длинные ночные смены или изнурительные операции, когда приходилось часами стоять у операционного стола, не имея права на ошибку. Сакура могла устать физически, чувствовать тяжесть в мышцах и напряжение в спине, но эмоционально оставалась на подъёме. Она просыпалась на следующий день с новыми силами, готовая вернуться к обязанностям. Даже если приходилось задерживаться в клинике допоздна или проводить выходные в операционной, Сакура воспринимала это как естественную часть своей жизни.       Однако, как и у любого хирурга, неудачи случались. Несмотря на высокий профессионализм и стремление к совершенству, риск потерять пациента всегда оставался. Когда это происходило, смерть человека неизменно выбивала из колеи. Два года назад произошёл именно такой случай: после долгих и сложных попыток спасти пациента, Сакуре всё же пришлось признать поражение. Это было тяжёлым ударом, от которого она долго не могла оправиться. Сакура взяла отпуск: Цунаде настояла, и они отправились к морю. Это был неплохой двухнедельный уикенд, и пусть Цунаде пила не просыхая, её хотя бы не тянуло к азартным играм. Запрет на казино в Японии, конечно, сыграл свою роль, но Сакура прекрасно помнила, как в прошлом её наставница умудрилась заложить квартиру, чтобы расплатиться с долгом за проигрыш в покер одному из якудза.       Теперь же вынужденный отпуск ограничивался пределами пентхауса в роскошном отеле. Впрочем, это было не самое худшее, что могло с ней произойти. Номера были просторными и оборудованы всем необходимым: уютная спальня, гостиная и большой балкон с видом на город. В отеле также имелись бассейн и тренажёрный зал, где Сакура могла заниматься, чтобы хоть немного поддерживать форму. Она быстро поняла, что это время можно провести с пользой, и принялась за все те дела, которые давно откладывала. За несколько недель она успела перечитать десятки книг, которые когда-то приобрела, но не находила времени открыть; пересмотрела несколько сериалов и даже устроила небольшой марафон старых чёрно-белых фильмов, наслаждаясь атмосферой классического кинематографа.       Изоляция не казалась такой уж невыносимой, несмотря на вынужденные ограничения. В некотором смысле это было даже приятно — погружение в мир книг и кино помогало забыть о том, что происходило за пределами отеля. Конечно, иногда становилось тоскливо, и в такие моменты особенно радовало, когда Шизуне заходила в гости. Они не раз проводили вечера вместе, напиваясь почти до беспамятства, как в молодости, когда проблемы казались проще, а жизнь — беззаботнее.       Пить с Шизуне всегда было спокойно и безопасно. В отличие от Цунаде, она не имела склонности к безумным приключениям, и Сакура могла позволить себе расслабиться, не беспокоясь о последствиях. Они пили вино до глубокой ночи и разговаривали о всякой ерунде, окунаясь в воспоминания тех давних времён, когда они были намного моложе и, казалось, ещё верили в безоблачное будущее.       В последний визит Шизуне Сакура решила сделать их отдых более разнообразным и предложила воспользоваться спа-услугами отеля. Она с улыбкой упомянула, что беспокоиться о деньгах не стоит, ведь Саске оплатит всё. Это было небольшое лукавство: Сакура прекрасно знала, что подруга недавно переехала и её финансовое положение оставляло желать лучшего. Шизуне была слишком гордой, чтобы принимать дорогие подарки, поэтому Сакуре пришлось прибегнуть к хитрости. Конечно, она и не думала брать деньги мужа, как бы убедительно ни звучали её слова. Она никогда не пользовалась его средствами ни до этого, ни сейчас, и даже если собственная зарплата хирурга была каплей в море по сравнению с доходами Саске, оплатить несколько ужинов в ресторане и сеанс в спа-салоне она могла.       Шизуне, несмотря на свои принципы, согласилась, и это стало одним из лучших дней за последнее время. Вдвоём они наслаждались процедурами и расслаблялись в тепле сауны, после чего плавали в бассейне и погружались в тишину массажного кабинета, где опытные мастера помогали снять накопившееся в мышцах напряжение. Эта вольность позволила забыть обо всех заботах и просто насладиться материальным комфортом. Шизуне выглядела расслабленной и даже счастливой, и Сакура была рада, что смогла сделать для подруги хоть что-то приятное.       Она бы с удовольствием продлила этот импровизированный мини-отпуск на день-другой, но знала, что долго так продолжаться не сможет. Скромность Шизуне всё равно взяла верх — она не привыкла к роскоши и не хотела жить на широкую ногу за чужой счёт, даже если этот «чужой счёт» был скорее символическим. Их отдых завершился, оставив после себя тёплые воспоминания.       Сакура не видела Какаши больше месяца, и, как бы он её время от времени ни раздражал, она успела соскучиться. Это была не та тоска, которую она испытывала к Цунаде или Шизуне, когда только перебралась в Токио — она не сходила с ума и не рыдала ночью в подушку, потому что ей не хватало близких людей. Нет, это чувство было совсем иного характера. Сакура не была зациклена на Какаши, как некогда была одержима Саске. Она не думала о нём ежеминутно и была вполне уверена, что сможет прожить без него и даже стать счастливой с кем-то другим, когда выберется из-под учиховского надзора, но, так или иначе, её мысли всё равно возвращались к Какаши.       Особенно ярко это проявлялось в моменты близости с Саске, и, наверное, теперь Сакура могла назвать их редкий и бездушный прежде секс близостью, потому что что-то в их отношениях теперь изменилось. Однако она не могла отделаться от мысли, что хотела бы видеть на его месте другого мужчину. Это было несправедливо по отношению к Саске и нечестно по отношению к самой себе, но Сакура не выбирала, какие чувства ей испытывать, а какие — нет. Если бы она могла запрограммировать себя подобно машине, которая исполняет заданные алгоритмы, всё было бы гораздо проще. К сожалению, она была человеком. А быть человеком значит иметь свойство испытывать противоречивые и неуместные эмоции. Сакура не знала, куда именно её могло бы завести это желание: связь с Какаши могла ограничиться одним разом, а могла перерасти во что-то большее — никто доподлинно не знал, что из этого выйдет, но Сакуру это и не волновало. Даже если бы это был один единственный раз, вектор её намерений не изменился бы: она хотела почувствовать на себе его руки, хотела услышать его сбитое дыхание, хотела вывести Какаши на эмоции, что, казалось, было совсем невозможным.       Время от времени Сакура поражалась своей примитивности: она всегда была равнодушна к сексу. Пусть физическое удовольствие и не было ей чуждо, она никогда в этом не нуждалась. Чёрт возьми, она была девственницей до замужества, и её это ничуть не тревожило, о чём вообще могла идти речь теперь? Почему этот человек пробудил в ней то, о чём она даже не подозревала?       Это была минута тотального эгоизма, когда Сакура, принимая ванну с бокалом вина, подумала о том, что может больше никогда в жизни не испытать подобного. Она чувствовала возбуждение от простого нахождения с Какаши в одной комнате, когда они были вместе. Ей не требовался даже физический контакт. Такое было впервые. Это была новая неизведанная территория, и Сакура хотела зайти дальше. Она мечтала утолить свою жажду, заполнить то глубокое любопытство, которое в ней проснулось. Её тянуло к Какаши, и наплевать, что это была всего лишь химия в мозгу. Эту химию пробудил именно этот мужчина и никто другой. Могла ли она испытывать желание без влюблённости или же романтические чувства также имели место? В этом было так сложно разобраться, что голова шла кругом.       По правде говоря, Сакура никогда не была ангельским ребёнком. Правильным — да, воспитанным — тоже да, но чистой в своих помыслах — ни разу. Неудивительно, что она выросла именно таким человеком, каким являлась сейчас. Она уже перестала удивляться тому, что, находясь под Саске и чувствуя его внутри себя, думала о Какаши и о том, каково бы это было с ним.       Сакура хотела его и собиралась это осуществить. Может, раньше она и беспокоилась о его мнении на этот счёт, но сейчас, когда она успела от него «отдохнуть» за неимением возможности видеться, её проклятый эгоизм, возросший донельзя, был готов пронзить небеса. Она хотела соблазнить его, и плевать, к чему это приведёт. Пускай она станет плохим человеком, пускай будет чувствовать себя паршиво, пускай…       Пускай…       Ей и так уже было паршиво. Так что, собственно, изменилось бы?       Сакуре надоело быть правильной. Она была правильной всю свою жизнь: улыбалась, сглаживая углы со всеми, с кем только можно было, уступала, шла навстречу. Сакура была настоящей лицемеркой не только по отношению к окружающим, но и по отношению к себе, и это был самый печальный вывод, к которому она пришла.       Она ведь совсем не должна была соответствовать тем рамкам и ожиданиям, в которые сама себя загнала. Зачем? Чего ради? Думать о Какаши, когда Саске открылся и признался в чувствах, было плохо. Но что, если она и была плохой? Если Сакура действительно была такой, то несостыковка исчезала, и всё становилось предельно ясно: делай, что хочется, и будет тебе счастье. Тогда почему сердце так болезненно щемило, когда Сакура представляла Саске, который мог бы обо всём этом узнать?       Сакура плеснула вина себе в бокал и залпом осушила его, вытягивая ноги на бортик ванны. С ней происходило какое-то дерьмо, которое она не могла объяснить даже самой себе. Сакура хотела всё обдумать и упростить по мере возможностей, но противоречивые мысли загоняли её в ещё больший тупик. Был ли у неё вообще шанс наладить всё с Саске? Кого бы она предпочла, будь у неё выбор между ним и Какаши? Ужасным откровением стало то, что она хотела попробовать и то, и другое. Продегустировать лакомый кусочек в лице Какаши и только «после» определиться — казалось верным решением.       — Господи, какая же я всё-таки сволочь, — прошептала Сакура, смакуя во рту терпкость «Шато Марго» восемьдесят шестого года.       Дверь в ванную приоткрылась. Саске вошёл, обдав её прохладой из коридора. Он неспешно сбросил с себя махровый халат, и его тёмные глаза задержались на бутылке, стоявшей рядом с Сакурой.       — Разрешишь? — спросил он, и Сакура притянула к себе ноги, как бы приглашая его, хотя в этом не было никакого смысла, ведь ванна была достаточно просторной для них обоих.       Саске опустился в воду, мгновенно расслабившись, как только тёплая вода окутала его тело. Он откинул голову назад, позволив ей покоиться на краю ванны, и прикрыл глаза.       — Налегаешь на алкоголь? — насмешливо спросил он, но выражение его лица не изменилось. Лишь уголок тонких губ чуть дрогнул, создавая слабую тень улыбки.       — Не так часто, как ты думаешь, — отозвалась Сакура с лёгкой иронией.       — Такеши сказал, ты пьёшь каждый день, — беззаботно бросил Саске, будто сообщая о погоде.       — Старый предатель, — фыркнула она, закатив глаза, и снова наполнила бокал.       — Мне всё равно, — пожал плечами Саске, будто это действительно не имело для него значения. — Я просто подумал, если мы снова начали спать вместе… — Он замолчал, а затем продолжил, опустив взгляд на воду: — Мы ведь не предохраняемся. Я имею в виду…       — Я поняла, о чём ты, — резко перебила его Сакура, не дожидаясь, пока он закончит. — Но мы не предохраняемся уже второй год, и я бы уже сто раз разродилась, имей это значение.       Саске медленно кивнул, принимая её слова как данность, которая не нуждалась в оспаривании.       — Возможно, у кого-то из нас проблемы, — согласился он, не проявляя особой заинтересованности.       — Для тебя это всё ещё имеет значение? — спросила Сакура, бросив на него короткий взгляд, прежде чем отвернуться.       — Нет, — тихо ответил Саске. — Не думаю, что мне действительно хочется иметь детей.       Сакура, не выдержав, рассмеялась.       — Забавно бы вышло, а? — Она фыркнула. — Никто, кроме твоего отца, не хотел, чтобы у нас был ребёнок.       — Давай не будем об этом, — сказал он спокойно. — Я просто хотел предложить использовать презервативы, если ты хочешь.       — Ладно, — мягко согласилась Сакура.       Когда она повторно приняла душ и вернулась в постель, Саске был уже одет и, судя по всему, ночевать в номере не собирался. Его тёмные волосы всё ещё были немного влажными, как и края рубашки, которую он только что застегнул, стоя спиной к ней. Сакура опустилась на кровать, наблюдая за тем, как он аккуратно расправляет манжеты и надевает пиджак, и откинулась на подушки.       — Я, в общем-то, зашёл поговорить с тобой, — произнёс Саске ровным тоном, направляясь к зеркалу. Он остановился, чтобы поправить воротник, и на мгновение их взгляды встретились в отражении.       — Тогда, полагаю, ты начал весьма издалека, — ответила Сакура с сарказмом, не сводя с него глаз.       — Не совсем, — отрезал он, не желая тратить время на объяснения. Его голос звучал так же холодно, полностью соответствуя непроницаемому выражению. — Судя по всему, Какаши удостоился великой чести увидеть Орочимару лично, когда ты потащила его с собой.       Сакура прищурилась на это замечание, скрестив руки на груди. В его словах проскальзывал заметный упрёк, и от этого в груди стало горячо, как от медленно разгорающегося пламени.       — Что-то мне подсказывает, такая возможность была и у тебя, — буркнула она, не скрывая раздражения. — Разве не ты всегда на шаг впереди?       Саске едва заметно усмехнулся, но его взгляд оставался отстранённым, почти равнодушным.       — Очень сомневаюсь, — ответил он сухо, оборачиваясь к ней лицом.       Сакура на мгновение замерла, напряжение в комнате становилось почти осязаемым. Она почувствовала, как её терпение начало таять.       — Что ты хочешь? — спросила она в лоб, уже без намёка на иронию, интонацией, которая прозвучала жёстче, чем она планировала.       — Нам нужно с ним встретиться. — Саске открыл ящик и, достав галстук, перекинул его через шею, начав завязывать. — Устроишь?       — С чего бы это? — Сакура удивлённо вскинула брови.       — А это не очевидно? — Саске развернулся, одарив её вопросительным, но в тоже время требовательным взглядом.       — Нет, — хмыкнула Сакура. — Не очевидно.       — Сакура, это важно. — В его голосе сквозило настойчивое напряжение.       — А ему-то что с твоей важности? — Сакура закрыла глаза и вытянулась на постели, расслабляя мышцы и предвкушая сон. — Не замечала за ним альтруистических наклонностей, знаешь ли.       Саске глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, прежде чем ответить:       — Это будет важно и для него. — В тоне появилась лёгкая усталость. — Готов поспорить, Орочимару надоело скрываться, переходя с одного места на другое, и жить в постоянной неизвестности. Если он решил так или иначе остепениться и живёт с этой твоей Цунаде…       — Не смей говорить о ней в таком тоне! — Сакура резко открыла глаза и посмотрела на него, в её взгляде вспыхнуло предостережение.       — Если он живёт с Цунаде, — поправил он себя, стараясь придать голосу более ровный тон. — Наверняка ему хочется спокойной жизни, и в устранении Акацуки он заинтересован не меньше нашего. Если мы скооперируемся и он поможет… Просто узнай это у него, от тебя не убудет.       Сакура долго молчала, сохраняя маску равнодушия, но в глазах блеснула тень сомнения. Она, не открывая глаз, перевернулась на бок и накрылась одеялом с головой, наивно пытаясь спрятаться от неприятного разговора.       — Не знаю, — тихо ответила она. — Орочимару давно отошёл от дел. Даже если он согласится, всё это будет за спиной у Цунаде…       Внезапная тревога холодной волной окатила Сакуру, и её сердце спазмически сжалось. Она резко скинула с себя одеяло и встала с кровати, чувствуя, как внутри неё растёт гнев. Несколько быстрых шагов — и вот она уже стоит напротив Саске, а её глаза горят яростью.       — Не смей, блядь, впутывать в это мою семью! — выкрикнула она, и голос дрогнул.       Саске глубоко вздохнул, сохраняя мнимое спокойствие, и размеренно выдохнул.       — Сакура, — произнёс он, положив руку ей на плечо. Лёгкое давление подтолкнуло её к кровати, и она осела, чувствуя, как тело слабеет от напряжения. — Не забывайся, ладно? Это во-первых. А во-вторых, угрозы большей, чем за последние десятилетия, на нём не повиснет. Нам нужен просто разговор, не более того.       Отвернувшись в сторону, чтобы избежать зрительного контакта, Сакура закусила губу. Теоретически, конечно, она могла бы задать наводящие вопросы, выяснить детали, но любая попытка приблизиться к делам Учиха вызывала внутренний протест. Подсознательно она сопротивлялась, даже если понимала, что Саске прав. Орочимару это действительно могло помочь закрыть гештальт прошлого.       — Устрой нам семейную встречу, буду признателен, — сдержанно ответил Саске, подчёркивая важность момента серьёзным взглядом. Он осмотрел себя в зеркале, выпрямив галстук, проверил, всё ли на месте, а затем, не дождавшись ответа, покинул номер.       Сакура осталась одна, ощущая, как в комнате вновь стало тихо. Её мысли метались, а пульс стучал в ушах с нарастающим волнением.

*

      Когда Сакура увидела Какаши, её сердце на мгновение замерло, а после, спустя, казалось бы, крохотную, но довольно ощутимую секунду, забилось быстрее. Он всего лишь оказался рядом, прервав месяц своего отсутствия, и разом заполнил все мысли. Один взгляд его серых притягательных глаз, и Сакура потерялась в нём.       Заметил ли он это?       Сакура ощутила, как по спине пробегает дрожь, и её пальцы непроизвольно сжались.       В его левой руке лежал мотошлем, свидетельствующий о том, что он приехал сюда на байке. Сакура закрыла глаза, в сотый раз вспоминая их совместную поездку: её руки обвивали его крепкий торс, когда она сидела позади, и его мышцы приятно ощущались через тонкую ткань футболки, под которой можно было почувствовать кубики его пресса. Какаши выглядел настолько привлекательно, что её тянуло прикоснуться к нему снова.       На нём были чёрные тактические штаны, и Сакура невольно задержала взгляд на его ремне. Она представила, как опускается перед ним на колени и чувствует его руку на своей голове, слегка направляющую её. Неуместные мысли затуманились от предвкушения, и внутри вспыхнуло желание ощутить его одобрительный взгляд, который давал бы молчаливое согласие продолжать.       Резко отвернувшись, Сакура попыталась взять себя в руки, но заметила, как лицо начинает гореть от смущения. Непотребные желания загнали её в угол, обострив внутреннее напряжение до предела.       — Доброе утро, — спокойно поприветствовал Какаши, явно не подозревая, что её мысли были на грани допустимого.       Даже его голос, глубокий, с лёгкой хрипотцой, оказывал слишком сильное влияние.       — Привет, — кивнула Сакура, отвечая ему таким взглядом, что даже слепой прочёл бы в её расширившихся зрачках посыл «трахни меня».       Она нервно сглотнула и потянулась за бутылкой с водой, чтобы смочить пересохшее горло. Сделав глоток, почувствовала, как холодная жидкость скользнула в пищевод, но это не помогло охладить накатившее возбуждение. Сакура сжала пустую бутылку и с силой швырнула её в урну, пытаясь отвлечься и вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. Однако жар, разливающийся по телу, не давал так просто забыть о себе.       Маска равнодушия на лице Какаши, как и всегда, раздражала. Сакура не могла вынести мысли о том, что он мог не испытывать тех же чувств и желаний, которые буквально переполняли её. От осознания этого становилось ещё тяжелее, и неприятное чувство нарастало комом в горле. Сакура ощущала себя отвергнутой, а вместе с этим приходило и чувство униженности. Казалось, будто собственное тело предавало её, раз за разом погружая в бесконечный цикл мыслей и эмоций, над которыми у неё не было власти.       Почему её сознание устраивало эти издевательские игры? Она не хотела этого, не хотела снова и снова анализировать каждое его слово и взгляд, ища в них скрытый смысл или намёк. Сакуру угнетало собственное бессилие перед этим мужчиной.       А что, если всё это время Какаши даже не думал о ней? Возможно, для него её присутствие не значило ровным счётом ничего. Быть может, у него была женщина… или даже не одна, и он просто умело скрывал это. Крамольная мысль прокралась в её сознание и с каждым мгновением становилась всё более острой, словно нож, вскрывающий самые сокровенные страхи.       Сакуре не давала покоя мысль: спал ли он с кем-то за последние четыре недели? Она прекрасно понимала, что его ответ, каким бы он ни был, ничего не изменил бы в их отношениях. Однако сам факт, что Какаши мог быть с другой женщиной, причинял жгучую боль, пробуждая злость и отчаяние. Сакура никак не могла понять, почему это так важно для неё и почему ей так сильно хочется узнать, что происходило в его личной жизни.       Ситуация казалась ещё более нелепой, потому что сама она продолжала спать с Саске каждый раз, когда они виделись. Эти отношения, однако, были больше о физической близости, нежели чем-то глубоким и эмоциональным — эдакая дань привязанности и привычке. Во время интима мысли Сакуры часто блуждали, и она представляла Какаши вместо Саске, его руки и его тело. Однако она осознавала, что для самого Какаши всё обстояло иначе: он был мужчиной, и если он действительно проводил с кем-то время в постели, то, скорее всего, ни на секунду не вспоминал о ней.       «Просто дай знать, что ты хоть немного думал обо мне… Этого будет достаточно», — взмолилась она про себя, чувствуя, как до боли кусает щёку изнутри, чтобы не выдать своих эмоций.       Желание быть хоть немного значимой для него, быть в его мыслях хотя бы мимолётно, разрывало на части. Сакура не могла бороться с этим, но и не могла заставить себя отпустить. Ей хотелось верить, что среди всех событий и встреч, среди повседневных забот он хотя бы единожды вспомнил о ней, подумал о ней так же, как она думала о нём.       — Едем, — заговорил Саске.       Сакура даже не сразу его услышала. Когда он вообще успел прийти?       — Сакура, — повторил он, касаясь её плеча.       Она вздрогнула от внезапного прикосновения и развернулась, когда Саске наклонился к ней достаточно близко, чтобы сохранить подобие приватности. Однако это была лишь видимость. На пустой парковке не было никого, кроме них троих.       — Я тоже не выспался, — сказал он, опуская руку ей на талию и подталкивая к автомобилю.       Сакура не сомневалась, что Какаши услышал его так же чётко, как и она сама. Она стиснула челюсти, с трудом сдерживая нервозность.       Зачем он это сделал?       Зачем повёл себя таким образом?       Прозвучало так, будто они совокуплялись всю ночь, забыв о важности сна, и хотя доля правды в этом всё же имелась, у Сакуры зачесались руки от желания влепить Саске пощёчину. Она не хотела, чтобы Какаши слышал что-то подобное, пусть это и было очевидно, ведь они всё ещё приходились друг другу мужем и женой.       Сакура глубоко вздохнула, унимая бушующий ураган внутри. Она не имела права ни на подобные эмоции, ни на ревность к Какаши, когда задумывалась о том, каким образом он мог коротать свои ночи. Всё это было ужасно. Сакуре хотелось отмыться от всей той грязи, которая с каждым днём прилипала к ней намертво, срастаясь с собственной кожей, проникала в поры и разбавляла кровь. Ещё никогда, сколько Сакура себя помнила, она не чувствовала себя настолько паршиво.       — Я поведу, — сказала она интонацией, полной безразличия, и открыла дверь со стороны водительского сидения. — Навигатор бесполезен: того места, куда мы поедем, на карте всё равно нет.       — Какая проблема была в том, чтобы встретиться в черте города? — буркнул Саске, обходя машину и пассажирское место спереди, пока Какаши докуривал сигарету.       — Орочимару не должен тащиться в Токио ради тебя. — Сакура хмыкнула, регулируя спинку сидения под себя и придвигаясь ближе к рулю. — Твоё сердце, должно быть, разобьётся, если я скажу тебе, что мир не вращается вокруг твоей персоны?       Не сводя глаз с зеркала заднего вида, в отражении которого Какаши небрежным жестом выбросил окурок в урну и направился к машине, Сакура вставила ключ зажигания и повернула его. Совместные поездки с Саске можно было пересчитать по пальцам, и то они, как правило, дольше пятнадцати минут не длились. Сейчас же им предстоял достаточно долгий путь. Сакура надеялась на то, что поездка хотя бы пройдёт в тишине и ей не придётся сгорать со стыда, если Саске снова предпочтёт упомянуть что-то, что, по её мнению, Какаши не должен был слышать.       Впрочем, как оказалось, переживать было не о чём. Какаши вставил в уши наушники и спустя полчаса видел уже десятый сон. Оставалось только гадать, чем он мог заниматься накануне и почему выглядит таким измотанным. С другой стороны, подумала Сакура, он ведь теперь работал, а не прохлаждался. Может, времени на женщин у него и не оставалось. Ей стало стыдно, когда она снова посмотрела на него через зеркало. Она никогда прежде не видела его спящим, и это оказалось слишком привлекательной картиной. Сакура испытала ощущение странного, едва уловимого комфорта. Его присутствие рядом вызывало глубокое спокойствие, и, несмотря на то, что Саске был рядом, Сакура совсем забыла о нём.       На указателе она свернула направо и перестроилась в другой ряд, благодаря стечение обстоятельств за то, что никто из присутствующих мужчин не смог бы добраться до Орочимару без её помощи. В противном случае ей снова пришлось бы остаться в отеле, поэтому Сакура радовалась представившейся возможности куда-либо выбраться. Жаль было лишь то, что наедине с Какаши она, скорее всего, так и не останется.       Зажав руль в левой руке, Сакура распахнула клатч и вытащила из кармана пачку сигарет. Вскрыла обёртку, замечая, что ногти отросли так, как не отрастали никогда прежде из-за работы в операционной, и зажала сигарету между губами. Она была почти уверена, что Саске не оставит её курение без колкого комментария, но он молча просунул руку в карман пиджака и выудил оттуда зажигалку, протягивая её Сакуре.       — Спасибо, — поблагодарила она, прикуривая.       Саске качнул головой, но так ничего и не ответил, оставляя за собой уже привычную немую паузу. Взгляд Сакуры был прикован к дороге, но не сосредоточен на ней. Чёрное полотно размывалось по бокам от высокой скорости, деревья по обе стороны сливались в единый зелёный очерк.       Сакура чувствовала, как нечто почти осязаемое воздвиглось между ними с того дня, как Саске решился поговорил с ней. Это должно было упростить их совместную жизнь, но на практике всё стало только сложнее. Удушающее давление перекрывало кислород каждый раз, когда Сакура видела его таким. Опустошённый, безразличный, разбитый — в таком состоянии Саске казался настолько уязвимым, что Сакура не могла игнорировать чувства жалости по отношению к нему, хотя и знала, что жалость он презирал сильнее чего бы то ни было. Саске мог стерпеть многое, только не это.       Сложно было не задаться вопросом, что же с ним будет, если она уйдёт? А точнее сказать, когда уйдёт. Почему-то именно в эту секунду Сакура, несмотря на моральные терзания, ясно осознала одно: она не сможет с ним остаться. Она не знала, что должно произойти, чтобы это намерение изменилось. Казалось, оставайся Саске прежним собой, то даже так у них было бы больше шансов. Она поняла, что не выносит его искренности, и те немногие попытки сблизиться, которые он предпринимает, отталкивают её ещё сильнее. Потому что она была не готова к такому. И, наверное, не будет готова никогда. Над ними всегда будет висеть дамоклов меч, мешающий существовать в гармонии.       Сакура сжала обивку руля, оставляя на ней отпечатки ногтей, и глубоко затянулась сигаретой, после чего стряхнула пепел в приоткрытое окно.       — Сакура… — произнёс Саске.       «Нет, не говори со мной», — пронеслось в голове.       — Сбавь скорость, — продолжил он уже настойчивее, и она посмотрела на спидометр, коротко кивнув.       Хотелось избавиться от всего, что происходило в последние годы, и забыться, вычеркнуть все воспоминания, связанные с кланом, разорвать и сжечь их, втоптать в землю. Нервы сдавали, натягиваясь тугой струной, которая вот-вот лопнет. Как бы Сакура ни пыталась забыться, она продолжала задыхаться. Её тошнило и выворачивало наизнанку — от себя, от Саске и от положения, в которое загнала её жизнь.