Глава 12: Звено

      Около пяти лет назад Сакуре уже приходилось бывать в доме Орочимару. Неприметности снаружи и изысканности внутри она поразилась тогда и точно так же восхитилась снова. Это был небольшой, но довольно просторный коттедж, расположенный внутри отвесной скалы. Из его панорамных окон открывался поразительный вид на пропасть, уходящую вниз. Высота захватывала дух. Очевидно, что постройка была нелегальной и нарушала все возможные строительные нормы, игнорируя правила сейсмоустойчивости, но оно того стоило.       Орочимару встретил гостей молча. Открыв дверь, он отступил в сторону, давая им возможность войти. Его взгляд на мгновение прошёлся по каждому, но задержался на Сакуре. Она ответила ему сдержанной, немного напряжённой улыбкой и коротким кивком, приветствуя его.       — Спасибо, что согласился нас принять, — поблагодарила она ещё раз, уже лично.       Белый техасский полоз, подаренный Орочимару в честь дня рождения, лениво обвивал его шею и выраженные острые плечи. Сакура с лёгкой ухмылкой вспомнила слова консультанта из зоомагазина, который предупредил её тогда, что полозы этой породы совсем не ручные и не любят проводить время на хозяине, тем более в таком спокойном состоянии. Очевидно, это правило здесь не работало, но она уже давно знала, что Орочимару всегда был исключением, когда дело касалось змей.       — Не стоит, — напомнил он, останавливая её движение мягким, но настойчивым тоном, когда Сакура протянула руку, чтобы пощупать рептилию.       — Я смотрю, вы хорошо ладите, — заметила она, пытаясь разрядить обстановку.       — У нас много общего, — спокойно подтвердил Орочимару. Он кивнул в сторону кухни, намекая на продолжение встречи в более комфортной обстановке. — Чаю?       Сакура облегчённо выдохнула. Она не знала, чего ожидать от этой странной встречи, и переживала, теряясь в сомнениях. Несмотря на то, что её муж был бизнесменом и, разумеется, умел вести переговоры любой сложности, сам факт их визита не давал покоя. Сакура опасалась резкости и несдержанности Саске, которая была ему присуща, если он терял контроль над ситуацией. А когда имеешь дело с кем-то вроде Орочимару, ни о каком контроле не может быть и речи.       Сакура не знала этого человека так, как его знала Цунаде. Более того, если в пример ставить Цунаде, то она его вообще не знала. Тем не менее, они были знакомы. И они были семьёй — странной, соблюдающей холодную дистанцию, но всё же семьёй. В какой-то степени, той картины, которая сложилась за многие годы общения, хватало, чтобы сделать те или иные выводы. Орочимару всегда казался таким человеком, которому не стоит доверять ни при каких обстоятельствах, но Цунаде доверяла ему. А Сакура доверяла Цунаде. И пусть она никогда не могла поговорить с этим человеком открыто и по душам, чувствуя на подкорках зудящие сигналы тревоги, это стало уже давно привычным ощущением. Сакура перестала отождествлять это ощущение с чем-то, что могло причинить ей вред. В конце концов и вопреки всему, Орочимару оказался единственным человеком, которому она смогла довериться, когда того потребовали обстоятельства.       — Ты сменил кухню, — заметила Сакура, осматривая новую мебель. Она провела рукой по дверце шкафа из белого лакированного дерева. — Выглядит стильно.       — Вполне-вполне, — согласился Орочимару, раскладывая на столе фарфоровый чайный сервиз.       Он выглядел непринуждённым и даже проявлял удивительное для него гостеприимство. Орочимару всегда умел создавать нужную атмосферу, когда ему это было выгодно, и сегодня был один из таких случаев. Сакура была благодарна ему за это, хоть и знала, что искренности в его манерах ноль.       Какаши и Саске без слов сели за стол, следуя молчаливому приглашению хозяина дома. Сакура заметила, как Саске, подвинув рукав своего пиджака, бросил быстрый взгляд на наручные часы. Ну конечно, его время всегда было строго ограничено, и он привык следить за ним. На этот раз, к её облегчению, он хотя бы не стал обозначать временные рамки. Это давало им больше пространства для манёвра, но Сакура понимала, что расслабиться это мало поможет.       Когда заварка молочного улуна смешалась с кипятком, мягкий сладковатый аромат медленно разлился по всей кухне. Сакура вдохнула его глубоко, на мгновение прикрыв глаза. Вместо того, чтобы сесть рядом с Саске, она заняла место напротив него, рядом с Орочимару. Это положение показалось ей более удобным, позволяя одновременно наблюдать за Саске и Какаши, которые сидели по другую сторону стола.       Орочимару, собрав свои чёрные волосы в тугой хвост, уверенно разлил чай по чашкам и затем придвинулся ближе к столу. Его взгляд сначала остановился на Саске, потом на Какаши.       — Я весь внимание, — сказал он, делая небольшой глоток горячего чая.       Саске кивнул, тактично принимая разрешение заговорить, и прочистил горло, прежде чем начать.       — Это касается Акацуки, как ты уже знаешь. — Он сложил руки в замок, игнорируя кружку с чаем. — Нас интересуют твои разработки касательно одного препарата под названием «Цукиёми».       — И что именно ты хочешь знать? — спросил Орочимару.       — Для начала, каким образом ты отслеживаешь их деятельность? — Саске задал вопрос в лоб, не видя смысла ходить вокруг да около. — Раз ты всё ещё жив, значит, что-то помогает тебе оставаться на шаг впереди и избегать их возмездия все эти годы. Насколько мне известно, ты единственный, кто покинул клан и не поплатился за это жизнью.       — Ближе к делу, Саске, — съязвил Орочимару, которому точно так же не хотелось затягивать разговор. — Ты пришёл за моей помощью, так что для начала я хочу услышать, что ты готов предложить взамен.       — Отношения моего клана, — холодно начал Саске, скрипя зубами, — а вернее то, что от него осталось, с этими самозванцами накаляются и нервируют уже долгие годы. Это ни для кого не секрет. Они мешались, путались под ногами, но потенциальной угрозы до недавнего времени не представляли, пока оставались пустыми посредниками, кучкуясь то тут, то там. Пять лет назад Акацуки решили выйти на рынок самостоятельно: заявили о себе, стали расширять свои территории. Не так давно осмелились задеть и нашу. Конечно, Фугаку не оставил это без внимания, за что и поплатился. — Саске сделал паузу. — Жизнью.       Вздохнув, он постучал пальцами по столу, прежде чем продолжить:       — Очевидно, такое нельзя оставлять безнаказанным. Я должен был что-то предпринять, и я это сделал. Точное количество их людей неизвестно, но это не важно. Они всего лишь пешки, бездумно выполняющие приказы. Нужно устранить лидеров. По нашим сведениям, их не больше десяти. Троих мы уже ликвидировали. Это были Кисаме, Дейдара и Сасори, — произнёс Саске и, переведя взгляд на Сакуру, добавил: — К последнему приложила руку моя жёнушка, которой ты любезно предоставил оружие. — Он усмехнулся, но брови его нахмурились. — Правда, не научив её стрелять.       — Вооружён — значит предупреждён, не так ли? — отмахнулся Орочимару, обыграв выражение на свой лад.       — Я собираюсь устранить остальных, — продолжил Саске, игнорируя его шутку и погружаясь в размышления. — Какаши выделил несколько ключевых фигур среди тех, кто так или иначе был связан с деятельностью Акацуки: Какузу, Хидана, Конан и некого, известного под прозвищем Пейн. Его настоящее имя нигде не фигурировало. Об этом человеке неизвестно ровным счётом ничего, кроме того, что он обладает значительным влиянием. Возможно, именно он и есть настоящий лидер. Иначе я не могу объяснить такую строгую конфиденциальность.       Он посмотрел на Орочимару, и во рту возник горьковатый привкус неприязни. Белый полоз, по-собственнически обвивший его шею, продолжал плавно извиваться, подчёркивая природную скользкость и изворотливость своего хозяина. Орочимару всегда напоминал змею — та же манера двигаться, продумывающая каждый шаг наперёд.       — Ты заинтересован в устранении Акацуки не меньше моего.       Саске говорил прямо, чувствуя, что любые обходные пути будут лишь пустой тратой времени.       — Я осуществлю возмездие и помешаю выходу «Цукиёми» на рынок. Взамен ты получишь свободу и спокойствие, без необходимости опасаться за свою жизнь или жизни тех, кто тебе дорог.       В глазах Орочимару мелькнуло нечто, похожее на заинтересованность. Он не сразу ответил, лишь растянул губы в хищной довольной улыбке, наслаждаясь предложением.       — Так и быть, — манерно согласился он, будто делал одолжение. — Рыба гниёт с головы, Саске-кун, — усмехнулся Орочимару, обращаясь к главе клана, как к юному мальчишке. — Хотите разобраться с Акацуки, ищите человека по имени Тоби.       Сакура заметила, как напряглись желваки на челюсти мужа, а его пальцы сжались от скрытого раздражения. Однако внешне Саске сумел сохранить спокойствие, не подавая никаких других признаков напряжённости.       — Кто он? — спросил Учиха, стараясь удерживать холодный деловой тон. — И откуда тебе о нём известно?       — Банальное любопытство иногда служит хорошим двигателем, когда дело касается осведомлённости, — уклончиво ответил Орочимару. — Он их лидер, и это всё, что я могу сказать.       — И каким образом мы должны на него выйти, если не можем подступиться даже к Пейну? — раздражённо бросил Саске, не скрывая недовольства от того, что получил гораздо меньше информации, чем ожидал.       — Довольствуйся тем, что есть, — парировал Орочимару. — Уверен, Тоби придётся поступиться своей анонимностью, когда товар выйдет на рынок. Он определённо заявит о себе. Пусть он и присвоил мои разработки, никто другой об этом не знает. Так что, полагаю, жажда признания одержит верх над кем-то вроде него.       Орочимару небрежно пожал плечами, его взгляд оставался спокойным и равнодушным:       — Иногда, чтобы победить врага, нужно дать ему почувствовать, что он уже победил, — задумчиво произнёс он, словно размышляя вслух. — Но если ты не хочешь ждать, придётся действовать осторожно и быстро.       — Кто снабжает тебя информацией? — внезапно спросил Какаши. Его голос прозвучал резко, заставив всех присутствующих обернуться к нему.       — И вот мы вернулись к первому вопросу, — прокомментировал Орочимару и откинулся на спинку стула. — Человек, чьё имя я назову, должен остаться в живых любой ценой. Он тоже хочет помешать препарату выйти на рынок. И мне нужна гарантия безопасности касательно этой персоны.       — Что я могу сделать в данный момент, кроме как просто дать своё слово? — нахмурился Саске. Он смотрел прямо на Орочимару, пытаясь угадать его намерения, но всё было без толку.       — В том-то и дело, что ничего, — с лёгким кивком согласился Орочимару.       — Однако ты сказал, что назовёшь имя, — надавил Какаши.       — Назову, когда пойму, что в Акацуки ему будет грозить опасность. — Орочимару задумался, взвешивая все «за» и «против».       — Мы уже устранили троих руководителей, — напомнил Какаши. — По-твоему, этот человек в безопасности, находясь там? Мы не знаем, о ком идёт речь, так какова вероятность, что, если представится случай, мы не убьём твоего информатора?       Орочимару вздохнул, принимая поражение. В этом моменте они оказались правы, что отрицать было глупо.       — Речь о женщине, — сдался он. — Конан.       — И что тебя с ней связывает? — Саске изогнул брови в удивлении.       — Не меня, — покачал головой Орочимару, его выражение стало более серьёзным. Он медленно повернулся к Сакуре и встретился с её взглядом, в котором смешались тревога и любопытство. — А Джирайю.       Слова Орочимару прозвучали неожиданно, и тишина воцарилась в комнате, пока все осмысливали их значение.       — Что? — отреагировала Сакура. — Интрижка на стороне?       Она тут же опешила и проморгалась. Мало того, что Джирайя был известным писателем, работающим в жанре «18+», он прекрасно оправдывал своё амплуа, будучи прожжённым бабником. Однако Сакуре казалось, что годы всё же взяли своё, позволив ему сделать выбор в пользу одной единственной женщины — Цунаде.       — Всё несколько не так, — объяснил Орочимару. — Конан ему что-то вроде приёмной дочери. Джирайя был её опекуном.       Сакура задержала дыхание, услышав это. Она и понятия не имела. Как такое вообще могло быть возможно? Жизнь из раза в раз сталкивала её, не имеющую никакого отношения к криминалу, с двумя враждующими кланами: Учиха и Акацуки. Это было не что иное, как настоящая издёвка судьбы. Чем она заслужила всё это?       Теперь всё встало на свои места.       — А Цунаде знает? — аккуратно спросила Сакура.       — Да, она в курсе. — Орочимару кивнул.       Сакура ощутила укол ревности и тоски. Джирайя никогда не говорил об этом, как и Цунаде. Впрочем, у последней было весомое оправдание: она не любила детей, хоть и работала детским психологом, но Джирайя довольно часто упоминал о том, что был бы рад иметь сына или дочь. В то время как родная или приёмная, что не столь важно, у него все же имелась.       — Организуй нам встречу, — настоял Саске. — Я дам ей лучшую защиту: новые документы, новое имя, новая жизнь. Я найду для неё безопасное место, и, когда всё закончится, она сможет вернуться в Японию без каких-либо последствий. Наверняка она знает достаточно информации, чтобы помочь мне ускорить процесс.       — Вот с этим уже сложнее, — задумчиво произнёс Орочимару, сцепив пальцы в замок и наклонившись ближе к столу. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила доля раздражения, будто эта ситуация вызывала у него определённые трудности. — Конан, насколько я могу судить, не собирается покидать клан. Да, она заинтересована в том, чтобы помешать производству «Цукиёми», но её близкие отношения с одним из руководителей создают конфликт интересов. Это явно мешает ей принимать разумные решения, и, скорее всего, она будет держаться за него до последнего.       — Чёрт… женщины, — раздражённо бросил Саске, переполненный досадой. Он не пытался скрыть своё разочарование и скептицизм по поводу этой ситуации. — Ты хотя бы рассматривал возможность нашей встречи с ней?       — Если постараться, то, думаю, могу устроить.       Орочимару взял небольшую паузу, а затем продолжил:       — Придётся пойти на небольшую хитрость с нашей стороны: не сообщайте ей напрямую, что имеете зуб на Акацуки. Сосредоточьтесь на том, что вас интересует только устранение «Цукиёми». Конан — далеко не глупая женщина. Она, скорее всего, понимает, что начинать открытую войну сейчас не в ваших интересах, особенно учитывая, что Учиха уже отмыли практически все деньги и готовятся выйти на белый рынок.       Саске кивнул, мысленно повторяя услышанное и складывая в голове дальнейший план.       — По рукам, — коротко бросил он, поднимаясь из-за стола.       Чашка с остывшим чаем так и осталась нетронутой.

*

      — Что дальше? — поинтересовался Какаши, покручивая в пальцах сигарету. Он медленно поджёг её, сделав глубокую затяжку, и дым плавно растёкся по воздуху.       Саске нахмурился, распахнув пиджак, и вытащил из кармана обитый кожей ежедневник. Небрежно пролистал его и пробежался взглядом по страницам. Дни его жизни, начиная с восемнадцати лет, были расписаны едва ли не поминутно, а теперь, потеряв ответственную фигуру в лице отца, выбить свободное время стало ещё сложнее.       — Я не знаю, — с неохотой признался он, пытаясь сориентироваться. — Через два часа у меня вылет в Нью-Йорк.       Саске провёл рукой по волосам и посмотрел в гущу деревьев, уходящих в лесной массив. Их зелень тонула в сумраке приближающегося вечера.       — Дождёмся обратной связи от этой девки, Конан, и дальше уже постараюсь подстроиться. — Саске похлопал себя по карманам, обнаружив лишь пустую пачку сигарет, и Какаши молча протянул ему свою.       Он снова посмотрел на время — привычка, въевшаяся в сознание до полного автоматизма.       — Пора, — произнёс Саске, делая шаг в сторону автомобиля и затягиваясь на ходу сигаретой.       Сакура, зная, что на обратной дороге нужды в ней не будет, обосновалась на заднем сидении. Смявшаяся обёртка от шоколадного батончика шуршала в её руках, пока она доедала последний кусочек, который предварительно разделила на несколько частей.       — Поведёшь? — спросил Саске, кивнув на водительское сиденье. — Мне нужно проверить отчёты и подготовиться к завтрашней конференции.       — Без проблем, — коротко ответил Какаши, открывая дверь и садясь за руль.       — Сразу в аэропорт, — уточнил Саске, устраиваясь на переднем пассажирском сиденье и доставая из портфеля ноутбук. — После этого отвезёшь Сакуру в отель.       Какаши молча кивнул, запустив двигатель. Машина плавно тронулась с места, разрывая тишину вокруг.       Услышав своё имя, Сакура напрягалась. Она отвернулась к окну, пытаясь не скомпрометировать себя эмоциями касательно того, что всё же останется с Какаши наедине. Кто знает, может, он даже заночует в отеле? Вполне вероятно, что так и будет: когда они доберутся до «Ниппона», уже стемнеет. Вот только она сомневалась, что Какаши хотя бы на мгновение разделял ту же радость, что и она. Вспомнив его отстранённость утром, она с досадой закусила губу: Какаши будет вести себя так же, как и всегда — в лучшем случае обмолвится с ней парой слов. Сакура не знала, как ей вести себя, чтобы заполучить его внимание.       Может, стоит предложить ему выпить? Постучаться к нему в номер со словами, что предаваться алкоголизму в одиночестве — не комильфо, и дело с концами. Захочет ли он вообще проводить с ней личное время? Сакура уже не была так уверена в своих помыслах, как вчерашним вечером. Инициатива становилась всё слабее, мысли путались, а опасения снова быть отвергнутой усиливались.       Она уже выставила себя не в лучшем свете, когда предложила Какаши переспать. Чего же добьётся теперь? Этот театр одного актёра в её голове, где она была главным посмешищем, уже доконал. Одна идея была абсурднее другой, и никакую из них Сакура бы не осмелилась воплотить в реальность.       И почему он был таким недоступным?       Сакуре было обидно за то, что любая потенциальная девица, едва с ним знакомая, могла заполучить его, но только не она.       Секса с ним хотелось до невозможности, но, стоило отдать должное самооценке, не настолько, чтобы унижаться, совершая необдуманные действия. В случае с Какаши действовать нужно было крайне осторожно. Казалось, единственным способом соблазнить его было обыграть всё так, чтобы он думал, будто соблазняет сам. Его нужно было спровоцировать, вывести на эмоции. Сакура понимала, что нужен определённый момент: что-то вроде того, когда они оказались в одном лифте. Это была случайность, которую никто из них предвидеть не мог. Они просто поднимались на свой этаж, и возникшая между ними химия была почти осязаема, неоспорима. Сакуре казалось, что в такой момент Какаши мог бы потерять чувство контроля хотя бы на время. И ей бы этого хватило, чтобы взять дело в свои руки. Однако полагаться на волю случая не хотелось. Даже если они снова войдут в тот же лифт вместе, никто не гарантирует повторного эпизода со взаимным влечением. В одну реку дважды не войдёшь, это было очевидно, и требовалось что-то новое.       «Неужели я действительно об этом думаю?» — отчитала себя Сакура, утопая в запретных желаниях.       Щёки вспыхнули от непотребных мыслей, в которых не было и намёка на приличие. Она отчётливо видела румянец в зеркале заднего вида, когда случайно поймала своё отражение. Заметив, что Какаши тоже смотрит в зеркало, её пробило бросило в жар. Их взгляды встретились, и это мгновение застыло во времени. Пленительный холод его серых глаз заставил сердце замереть, а дыхание сбиться.       Сакура тут же отвела взгляд, пытаясь взять себя в руки, но это оказалось не так-то просто. От нахлынувшего чувства неловкости её охватило смятение. Этот краткий момент — столкновение взглядов — был подобен молниеносному всплеску, который на долю секунды обнажил её внутреннее состояние перед ним.       Ещё мгновение назад она обдумывала коварный план по соблазнению, но в итоге оказалась застигнута врасплох и отвела взгляд, задыхаясь от смущения. Она была взрослой женщиной, так какого, спрашивается, чёрта вела себя как наивная школьница? Впрочем, от школьницы её отличало не так уж и много: пусть Сакура и была замужем, имея опыт интимного характера, когда дело касалось чего-то столь интенсивного в плане эмоций, она всегда терялась.       Растерялась и теперь.       Глупо было отрицать очевидное: Какаши был ей не по зубам. Сакура чувствовала себя уязвимой перед ним, осознавая, что любые её попытки казаться уверенной и соблазнительной оборачивались неловкостью. Этот мужчина оставался для неё недосягаем, и каждый раз, когда она пыталась сократить дистанцию, собственная неуверенность ставила преграды.

*

      Саске ушёл, как обычно, не удостоив её даже кратким прощанием. Они высадили его у аэропорта, где Саске уже ожидали люди в идеально выглаженных костюмах, под которыми скрывалось оружие, закреплённое в портупеях. На взлётной полосе стоял его личный самолёт, а нанятый пилот готовился к вылету. Сакура наблюдала за тем, как он, окружённый охраной, уходит вперёд.       Муж с такой лёгкостью оставлял её каждый раз, что все его слова о тревоге и беспокойстве напрочь обесценивались. У этих отношений не было никакого шанса. Что ему мешало сказать хоть что-нибудь перед уходом? Банальное «скоро вернусь» или «постараюсь закончить как можно скорее» перевернули бы ситуацию на сто восемьдесят градусов — лицом к Сакуре, а не спиной, как это происходило всегда. Оставить её подобно балласту, отягчающему жизнь, и исчезнуть — в этом был весь Саске.       — Ты можешь пересесть вперёд, — предложил Какаши. — Если хочешь.       Конечно же, она хотела. Хоть Сакура и была не слишком высокого роста, но её ноги за время поездки изрядно затекли без возможности вытянуться вперёд. Она кивнула, открыв дверь, и вышла на улицу. Влажный порыв ветра ударил в лицо. Казалось, скоро пойдёт очередной ливень.       Сев рядом с Какаши, она накинула на себя ремень безопасности и отрегулировала спинку кресла, немного отклонившись назад. Задев подошвой одного кроссовка, Сакура стянула с себя другой и разулась, вытягивая ноги вперёд.       Она смотрела в окно, избегая встречаться взглядом с Какаши. Молчание повисло в машине, и она не знала, как его нарушить. Казалось, всё, что можно было сказать, уже утратило смысл. Ей хотелось заговорить или, ещё лучше, послушать его голос, но она чувствовала, что любые слова в этот момент звучали бы пусто и неуместно.       — Хочешь кофе? — спросил он, выезжая на дорогу.       Впереди, сквозь моросящий дождь, она заметила светящуюся вывеску кофейни.       — Хочу, — согласилась Сакура, разглядывая капли, стекающие по стелу.       Она наклонилась вперёд, чтобы обуться, когда Какаши остановил машину.       — Мокнуть нам обоим ни к чему, — возразил он, застёгивая молнию куртки, и открыл дверь.       — Капучино, — попросила Сакура, — обязательно сладкий.       — Я помню.       Сакура улыбнулась. Тот факт, что он помнил о её предпочтениях, почему-то согревал её изнутри. Она начала сомневаться, что Саске мог бы запомнить что-то подобное о ней. Возможно, он даже не обращал внимания на такие мелочи.       Какаши оставил её в машине, чтобы она не промокла. По правде говоря, это было простым жестом вежливости, не заслуживающим особого внимания, но Сакуре стало так приятно, что она не удержалась от довольного вздоха.       Она опустила взгляд на свои руки, и внимание задержалось на обручальном кольце, сидевшем на безымянном пальце. Сакура не любила украшения, особенно золото, и сверкающая полоса бриллиантов, обрамляющая металл, вызывала отторжение. Осторожно подцепив кольцо, она сняла его и убрала во внутренний карман своего клатча. Зачем ей носить символ, который постоянно напоминал о принуждении, из-за которого она вступила в брак? Обручальное кольцо должно приносить радость и счастье, а не те мрачные эмоции, которые она испытывала.       Мысли снова вернулись к Какаши. Она прикрыла глаза и, в очередной раз вздохнув, почувствовала, как этот вздох стал привычным. Ей казалось, что она всё время вздыхает, думая о нём — так и чувствуют себя люди, по-идиотски влюбляясь. Это чувство было неуместным, совершенно не вовремя, но именно это делало его ещё более притягательным.       Какаши вернулся в машину с двумя стаканчиками кофе на бумажном держателе и протянул их Сакуре. Он расстегнул промокшую ветровку и откинул её на заднее сиденье. Сакура приняла стакан, и тепло от него пересилило её угнетающие мысли.       — Спасибо, — поблагодарила она.       Может, влюблённость была и некстати, но кофе — был, и очень даже весьма.       Стаканчики были одинаковыми: ни маркировки, ни подписи, оба закрыты чёрной пластиковой крышкой. Сакура взяла тот, что располагался к ней ближе всего, и отпила маленький глоток, опасаясь обжечься.       Терпкая горечь тут же ударила по вкусовым рецепторам. Нос Сакуры поморщился, бессильно искажаясь в недовольной гримасе — это был очень крепкий американо. Без сахара.       — М-м-м… — промычала она, сглатывая, хотя вкус оказался для неё настолько отвратительным, что хотелось открыть дверь и сплюнуть всё содержимое на асфальт. — Это был твой.       Когда Сакура посмотрела на Какаши, она была почти уверена, что увидела в его выражении собственную реакцию. Судя по всему, ненавистник всего сладкого тоже был не в восторге. Не удержавшись, Сакура рассмеялась и вернула Какаши его стакан, забрав у него свой. Кончиком пальцев она задела его и, ощутив тепло его руки, затрепетала внутри.       — У тебя будет сахарный диабет с такими темпами, — прокомментировал он.       — Ничего у меня не будет, — возразила Сакура, отпивая свой капучино и наслаждаясь им. — Очень вкусно, — похвасталась она, — не то что у тебя.       — Ты просто ничего не понимаешь в кофе, — отмахнулся он. — Сахар и молоко… — Какаши пожал плечами. — Они же весь вкус убивают.       — Не убивают. — Сакура улыбнулась. — А делают невкусный вкус вкусным.       — Невкусный вкус вкусным? — повторил Какаши, отвечая на её улыбку. — Пожалуй, я это запишу.       И всё-таки Какаши становился другим, когда они оставались наедине. Его стена равнодушия таяла, и Сакура чувствовала отдачу. Она смотрела на него, вслушиваясь в шум дождя, ударяющегося о крышу внедорожника, и ей становилось до ужаса комфортно. Его чёрная водолазка, закатанные до предплечий рукава, слегка влажные светлые волосы — всё это притягивало Сакуру как магнитом.       Сакура смотрела на его губы дольше, чем следовало бы, и Какаши, конечно же, заметил. От него пахло свежестью влажной улицы и кофе, который, может, и был отвратительным на вкус, но имел потрясающий аромат, и с его губ Сакура бы с удовольствием его слизала.       Её соски затвердели от этой мысли и упёрлись в твёрдые чашки бюстгальтера, дыхание стало коротким и частым. Сакура по инерции наклонилась к нему, чуть подавшись вперёд, но тут же остановила себя, возвращаясь назад. Нет. Она бы не смогла поцеловать его первая. Оказаться отвергнутой было до ужаса страшно, а им нужно было ещё до отеля добираться. Сакура бы не вынесла этого напряжения. Хотелось бы ей, чтобы Какаши не был таким правильным, но он был именно таким, и, возможно, именно поэтому её влечение оказывало столь сильную реакцию.       Крепче сжав стаканчик с кофе, Сакура допила остатки и попыталась привести мысли в порядок.       — Ты сегодня останешься в отеле? — спросила она с резкой внезапностью, и Какаши в удивлении изогнул брови.       — Наверное, — ответил он и повернул ключ зажигания.       Сакура кивнула, принимая его ответ. Она задумалась: «Наверное» — это ведь скорее означало «да»? Или же «да, но…». А какие, собственно, могли быть «но»? По иронии судьбы на ум ничего, кроме женщин, не приходило. Сакуре хотелось надеть на него наручники и приковать к изголовью кровати, чтобы даже не думал, если у него имелись подобные мысли, сбегать из номера с целью удовлетворения своих потребностей. Она про себя усмехнулась, прогоняя садистские наклонности.       «Умоляю тебя, останься в отеле», — проговорила Сакура в мыслях, упрашивая всех богов, имена которых только сумела вспомнить.       Если Какаши останется, она обязательно что-нибудь придумает, но если он уйдёт, всё будет тщетно.

*

      Когда Сакура зашла в номер, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, мысли в её голове окончательно спутались. Она подумала, что если и хочет что-то предпринимать, то действовать нужно уже сейчас. На подкорках сознания всё ещё давили опасения, что, стоит ей лечь в постель и расслабиться, как она непременно услышит хлопок двери со стороны его комнаты и упустит свою возможность. Больше всего Сакура переживала, что он действительно может уйти.       Она оглядела комнату в попытках зацепиться за что-либо, с чем можно будет зайти к Какаши, имея хотя бы видимость того, что ей нужна его помощь. Сакура не собиралась действовать в открытую, потому что понимала: если она снова облажается, это усугубит их дальнейшее общение донельзя.       Но в чём бы ей могла потребоваться его помощь? Достать что-то с высокой полки? В номере не имелось ничего такого, до чего бы она не смогла дотянуться самостоятельно. Заставить климат-контроль работать на холод, а не на тепло, и спрятать пульт управления? Это была куда более бредовая идея: учитывая, каких денег стоит пентхаус, работники решили бы эту проблему так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь. Взгляд с опаской упал на мини-бар и бутылку вина.       — Что ж, — пробубнила Сакура, наклоняясь к красному полусухому, — по крайней мере, это будет правдоподобно.       Она решила, что попросит Какаши открыть бутылку, а дальше уже будет отталкиваться от ситуации: предложит ему присоединиться, например, как и планировала изначально. Но что, если он не любит вино? Конечно, в баре также имелись виски, водка и бренди, но это, по мнению Сакуры, были мужские напитки, и, заявись она к нему с бутылкой той же водки, картина выглядела бы скорее плачевно, чем привлекательно.       Оглядев себя в зеркале, Сакура вышла из комнаты, хлопнув дверью достаточно громко, чтобы он её услышал. Тревожной, но всё же уверенной походкой миновала просторную гостиную, попутно убеждая себя в том, что игра будет стоить свеч.       С надеждой толкнув его дверь, Сакура замерла, в последний момент осознав, что даже не постучалась.       — Чёрт… — прошипела она.       Какаши сидел на кровати, обнажённый по пояс. Его чёрная водолазка лежала в скомканном беспорядке рядом, запутавшаяся в портупее; чуть дальше был оставлен пистолет, убранный в кобуру.       С замиранием сердца Сакура сглотнула образовавшуюся во рту сухость, чувствуя, как тонет и задыхается, потому что не в силах отвести взгляд от его скульптурного торса — секундное мгновение, затянувшееся только в её сознании. Картина омрачилась, когда Сакура наклонила голову вбок и опустила взгляд к его рукам, в одной из который лежал бинт.       — Ты ранен? — прошептала она, не смея пошевелиться. — Как давно?       — Ничего серьёзного, — небрежно ответил Какаши. — И тебе следовало постучать в дверь, прежде чем войти.       — Извини, я просто забылась. — Сакура ощутила такую тяжесть в своём теле, что казалось, будто на её плечи свалилась груда камней.       Она поставила бутылку на комод рядом с дверью и подошла к Какаши.       — Я взгляну? — спросила она с осторожностью.       — Я же сказал, что ничего серьёзного, — повторил он. — Мне не нужен врач.       Сакура не была слепой и прекрасно видела, что пуля прошла по касательной. Какаши действительно был прав в том, что никакой опасности это не представляло. Однако рана всё равно была глубокой, и накладывать повязку левой рукой было не так уж и удобно, как если бы это сделал другой человек.       — Я предложила помочь не как врач, — с горечью ответила Сакура и сжала за спиной руки, до боли впиваясь ногтями в ладони.       Какаши прищурился и покачал головой, пытаясь поймать взгляд Сакуры, но её глаза были опущены к полу, а губы сжаты в тонкую линию.       Он не хотел звучать резко, и уж тем более не имел желания грубить ей таким образом. Но всё, что касалось его травм, а эта царапина действительно была лишь одним из многочисленных росчерков на его теле, Какаши привык справляться самостоятельно. Это было прямым напоминанием его недостаточной осторожности — очередной урок и не более того. Впрочем, увидев, как Сакура изменилась в лице, его против воли отбросило в воспоминания двадцатилетней давности:       «Тебе обязательно быть таким чёрствым ублюдком?» — спросил тогда Обито, дождавшись, когда Рин, забрав перевязочный материал, уйдёт и они останутся в палате наедине. — «Если ты не в состоянии принять её заботу и чувства, то просто, блядь, не мешайся мне под ногами, потому что я намерен заполучить её любовь и отплатить ей тем же».       Пожалуй, это был первый и последний раз, когда его друг вышел из себя, однако в тот момент он был чертовски прав.       Два дня, проведённые в лазарете, были сравнимы разве что с отдыхом в пятизвёздочном отеле. Тёплая постель и крыша над головой казались настоящим благословением после недели, проведённой в сыром и промозглом окопе.       Перед тем как он и Обито должны были вернуться на передовую, Рин задержала Какаши, пытаясь ему что-то сказать. Несложно было предположить, что именно она хотела.       — Какаши, знаешь, — начала она неуверенно. Суматоха вокруг мешала сосредоточиться и подобрать нужные слова. Её халат был покрыт следами ещё не высохшей крови от прибывших раненых солдат, из-под белой шапочки выбивалась прядь волос, влажная от пота. — Я хотела сказать… Мне кое-кто очень сильно нравится, но я не уверена, что…       — Ты ему тоже нравишься. — Какаши вытянул руку и коснулся её плеча. — Обито только о тебе и говорит.       Он чувствовал себя последней сволочью, произнося эти слова. И тогда, и сейчас, вспоминая их диалог, Какаши понимал, что ни к чему хорошему бы это не привело. К военной драме добавлять ещё и любовную — а любая связь в их реалиях непременно закончилась бы драмой, — не было никакого желания.       — Я тебя услышала, — ответила Рин, едва сдерживая слёзы и молча принимая отказ, лежащий меж строк. В её взгляде читалось немое разочарование, пересохшие губы дрожали. — Берегите себя, — прошептала она, теряя всякую надежду на взаимность, и обняла Какаши, прежде чем её позвали в операционную.       Какаши отмахнулся от тяжести воспоминаний и сосредоточил затуманенный взгляд на Сакуре.       — Извини, — сухо проговорил он. — Если тебе несложно, то, пожалуйста. — Какаши вытянул повреждённую руку в её сторону. — Ты справишься с этим лучше.       Сакура окинула его настороженным взглядом, не понимая перемены в его настроении, но всё же подошла ближе. Молча перехватила бинт из его руки и антисептик, осмотрела разорванные края на коже и принялась за работу.       — Готово. — Сакура обернула плечо последним слоем бинта и аккуратно завязала его, спрятав узелок под перевязку.       — Спасибо, — поблагодарил он.       Какаши посмотрел на неё, изучая хмурое выражение лица. Сакура выглядела обеспокоенной, и он знал, что она всё ещё расстроена.       — Не злись на меня, ладно? — попросил он, коснувшись её острого подбородка, и притянул к себе. Его серые глаза впились в её зелёные, полные смятения, и внимание задержалось на её пухлых губах. Он разрывался между необходимостью сохранить дистанцию ​​и желанием притянуть её ближе.       Сакура кивнула и закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением.       — Мы не должны, — сказал он вопреки своим действиям, и его голос надломился. Какаши знал, что должен отстраниться, но не мог заставить себя сделать это. Или же попросту не хотел себя заставлять. Проблем с дисциплиной у него никогда не возникало, но то, что происходило сейчас, поставило под вопрос все предрассудки о самоконтроле.       — Поцелуй меня, — прошептала Сакура, чувствуя, как его рука, сжимающая её челюсть, дрогнула. — Пожалуйста…       Какаши прерывисто вздохнул, продолжая некоторое время смотреть на неё, прежде чем наконец сдался. Он отпустил её подбородок, переместив руку на её талию, и притянул к себе ближе. Ощутив тепло её тела, пульс участился. Запах её кожи, смешанный с нежным ароматом ванильного парфюма, пробудил тяжёлое, но приятное желание.       Сакура впала в ступор, когда Какаши схватил её за бёдра и подтолкнул к тому, чтобы она села к нему на колени, оказываясь сверху. Он опустил руки ниже, обхватывая её большими ладонями, и нежно сжал ягодицы, ощущая упругую плоть под своими пальцами. Её глаза, всё ещё полные сомнений в том, что он действительно решил поступиться принципами, вспыхнули ярким огнём.       Какаши захватил её губы в обжигающем жадном поцелуе, вливая в него всё желание, которое прежде пытался подавить. Его язык проник в её рот, пробуя всю сладость, которую она могла предложить, и Сакура закрыла глаза, пытаясь расслабиться и не сойти с ума от эмоций.       Она вцепилась в него с тем же нетерпением, опасаясь того, что он может в любой момент передумать. Она не знала, почему мысль быть отвергнутой преследовала её даже сейчас, но старалась не думать об этом. Сакура понимала, что этот порыв может оказаться их единственным разом и больше никогда не повториться, поэтому решила сосредоточиться на своих ощущениях.       Какаши разорвал её блузку, не желая возиться, и пуговицы разлетелись в разные стороны, осыпавшись на пол и звонко отскочив от паркета. Его зрачки потемнели от первобытного голода, когда он, отодвинув чашки бюстгальтера, увидел розовые затвердевшие соски. Какаши зацепил пальцами края её лифчика и медленно снял его, обнажив её целиком. Он обхватил её груди ладонями, большими пальцами провёл по соскам, убеждаясь в их чувствительности. Сакура резко вздохнула, подтверждая его ожидания. Наклонившись, он захватил сосок губами, нежно касаясь языком, прежде чем задеть его зубами. С губ Сакуры сорвалось тихое мычание, которое подстегнуло его ещё сильнее. Какаши мрачно усмехнулся, услышав её всхлип. Его свободная рука скользнула вниз по её животу, пока не достигла джинсов.       Сакура отклонилась назад, когда он, с лёгким нажимом на её плечи, опустил её на кровать. Пальцы Какаши ловко расстегнули пуговицу, затем сдвинули молнию вниз с намеренной медлительностью.       — Позволишь? — спросил он, и Сакура податливо приподняла бёдра, позволив ему раздеть её.       Какаши встал на колени возле кровати, и его руки быстро стянули её джинсы. Когда они упали к её ногам, он отбросил их в сторону.       Вид её в нижнем бельё, без сомнений, был притягателен, но любая одежда в такие моменты оказывалась лишней. А он не хотел видеть ничего лишнего.       Он наклонился, чтобы проложить дорожку горячих поцелуев вдоль внутренней стороны её бёдра, и его дыхание защекотало её чувствительную кожу.       — От них я бы тоже предпочёл избавиться, — сказал Какаши низким от возбуждения голосом и потянулся к резинке её трусиков, желая, чтобы они присоединились к упавшим на пол джинсам.       Сакура ощутила холод, коснувшийся её между ног, когда она осталась без белья, но в следующее мгновение тёплое дыхание Какаши компенсировало это ощущение. Он прижался к манящей области между её бёдер и вдохнул опьяняющий аромат. Его руки схватили её по бокам, удерживая неподвижно, когда он коснулся её языком. Он дразняще медленно лизнул её мягкие складки, и, когда достиг её клитора, обвёл чувствительный бутон кончиком языка, наслаждаясь её резким вдохом, и погрузил в неё один палец.       Он продолжал свои ласки, чередуя длинные и томные круги, сосредоточенные на её клиторе; чувствовал, как тело Сакуры напрягается, а бёдра дрожат, закинутые на его плечи. Он знал, что она приближается к кульминации, причём стремительно быстро.       — Не думала, что это может быть настолько приятно… — задыхаясь, простонала Сакура, хватая пальцами смятое под ней одеяло.       — Он никогда не делал этого для тебя? — спросил Какаши, наслаждаясь её реакцией, но в то же время испытывая разочарование за то, что такая девушка, как Сакура, не знала прежде подобных ощущений.       — Нет… — подтвердила она, ёрзая и извиваясь на кровати. — Не останавливайся, пожалуйста…       Он чувствовал, как Сакура сжимается вокруг его пальцев, балансируя на грани оргазма. Какаши наклонился к ней снова, обхватив губами её разбухший от стимуляции клитор, и прошёлся по нему языком, толкая её за грань экстаза. Бёдра Сакуры дрожали от удовольствия, когда он отстранился назад, довольный результатом.       Когда он встал в полный рост, расстёгивая ремень, взгляд Сакуры метнулся к его напряжённой эрекции, спрятанной под плотным материалом брюк. Её заинтересованность послала электрический разряд прямиком в его ноющий от желания член. Какаши просунул руку в карман и вытащил пачку презервативов, бросив её на кровать.       — Посмотри, что ты со мной делаешь, — хрипло сказал он, скинув с себя штаны вместе с боксерами. Его эрекция наконец вырвалась на свободу; с основания стекала капля предэякулята.       Зрачки Сакуры расширились при виде этого зрелища, проблеск нервного ожидания послал дрожь по телу.       Взгляд Какаши сверкнул измождённым голодом, когда он, разорвав зубами упаковку, раскатал латекс по твёрдой длине. Он зашипел от прикосновения, отчего член дрогнул в обхвате его руки. Устроившись на кровати, он расположился между раздвинутыми ногами Сакуры. Головка его члена коснулась её влажного входа, дразня обещанием того, что должно было произойти.       — Я хотел этого не меньше тебя, Сакура, — признался он; его голос был низким и хриплым. Медленным, но нуждающимся толчком он погрузился в неё, и тихий стон сорвался с его губ, когда её тесные стенки сжали его.       — Какаши… — прошептала она, принимая его размер.       Он замер, дав ей время привыкнуть, прежде чем медленно выйти и толкнуться бёдрами снова, погружаясь глубже и задавая медленный размеренный темп. Ощущение её тугих мышц, сжимающих его так крепко, было почти невыносимым, толкало к краю.       Сакура закинула ноги ему на спину и обняла его, прижимаясь всем телом. Он почувствовал, как её тело расслабляется под ним и внезапная влажность начинает покрывать тонкий латекс на его члене. Ему отчаянно хотелось избавиться от презерватива и почувствовать Сакуру целиком — кожа к коже, и одна только мысль об этом вызвала дрожь вдоль позвоночника. Однако потенциальные риски того не стоили: всё же с защитой было безопаснее, как бы ни манило её отсутствие.       Его руки бродили по её изгибам, лаская каждый сантиметр открытой кожи. Какаши опустил голову, чтобы обхватить чувствительный сосок зубами, и нежно прикусил его, посасывая. Он ускорил темп, когда Сакура начала снова пульсировать, сжимая его нуждающийся в освобождении член. Какаши погружался в неё глубокими толчками, надеясь, что она успеет кончить прежде, чем это сделает он.       Сакура зажмурила глаза, резко выдохнув, и вздрогнула, повторно отпуская скопившееся в ней напряжение. Чувствуя тесноту от её сжимающихся стенок, Какаши вышел из неё наполовину и вошёл снова. Его тело содрогнулось, когда волна за волной удовольствия пронзили его, пока он изливался внутри презерватива. Он рухнул на Сакуру, весом прижав её к матрасу, пока они оба пытались отдышаться.       Несколько мгновений они лежали, соединённые друг с другом, чувствуя, как охлаждённый воздух касается их влажных тел.       — Я не знаю, что будет дальше, — проговорила Сакура, восстанавливая дыхание, — но оно того стоило в любом случае.