Глава 13: Следы I

      — Хотела сбежать от меня, пока я сплю? — спросил Какаши, протягивая руку, чтобы коснуться бедра Сакуры.       Она улыбнулась, останавливаясь, и игриво пожала плечами. События вчерашнего дня всё ещё не укладывались в голове. Это был просто секс, Сакура прекрасно понимала. И, возможно, ничего большего за этим не стояло. Одна ночь не означала ничего серьёзного, но само осознание, что её желание оказалось взаимным, удивительно окрыляло. Она не позволяла себе надеяться на что-то большее, не задавалась вопросами о будущем и о том, что теперь их связывает. Одна проведённая ночь не связывала их вообще. Вчерашняя страсть разорвала барьеры, но это не означало, что Какаши будет обязан хотеть повторить это снова.       — Может, и хотела, — ответила Сакура с кокетством в голосе. — Мне нужно привести себя в порядок.       — Ты в порядке. — Какаши ответил довольной улыбкой, рассматривая её обнажённое тело в лучах утреннего света.       Сакуру поразило осознание того, что она, будучи совершенно голой, совсем не смущалась. Она чувствовала себя так же раскованно, как и вчера вечером. Это ощущение было чем-то новым и непривычным. Сакура понимала, что её телосложение не было идеальным, как и фигура, несмотря на регулярные тренировки в зале, но почему-то, когда на неё смотрел Какаши, ей было совершенно наплевать. Это были всего лишь она и её фигура, и он сказал, что она «в порядке». Это был не самый романтичный комплимент в её жизни, но, возможно, самый искренний, и Сакура не собиралась с этим спорить. Принять себя в глазах другого человека оказалось проще простого.       — Хотела бы я ответить тебе тем же, — усмехнулась Сакура, кивая на его непослушные волосы, которые за ночь превратились в хаотичную копну, торчащую во все стороны. — Это вообще возможно расчесать?       Какаши посмотрел на неё с выражением притворной задумчивости.       — Можешь попробовать, — предложил он.       Сакура нашла взглядом расчёску, лежавшую на подоконнике, и взяла её, вернувшись к кровати. Пружины матраса прогнулись под её весом, когда она, едва ни с разбега, запрыгнула на постель. Впрочем, подумалось ей, вчера он выдерживал и более интенсивные нагрузки.       Всё шло странным и совершенно непредсказуемым образом, который сложно было себе представить. Сакура, скорее, ожидала того, что Какаши, наоборот, закроется от неё. В её представлении именно так он и должен был себя повести — сказать ей банальщину по типу того, что всё было ошибкой и никогда не должно повториться. Более того, мысленно, где-то в глубине души, Сакура была к этому готова. Она никак не думала, что наутро будет обнимать его со спины, желая покрывать поцелуями каждый участок его мускулов, и расчёсывать его волосы, к которым так долго хотела прикоснуться. Куда сильнее это походило на сон, чем на реальность.       — А ты неплохо справляешься, — заметил Какаши, пока Сакура, прядь за прядью, распутывала его волосы.       — Ага, — согласилась она, проводя расчёской по волосам и чувствуя сопротивление густых прядей. — У моего отца была похожая структура волос: пористые и жёсткие, — внезапно для себя поделилась Сакура. Никогда и ни с кем с момента смерти родителей она не предавалась ностальгии прилюдно. — А ещё, как и у тебя, они были достаточной длины, чтобы терпеть мои детские выходки. — Она улыбнулась, и эта улыбка впервые была лишена печали. — Ну… знаешь, я имею в виду, что проснуться с косичками, а потом обнаружить себя кудрявым, для папы было в порядке вещей.       — Надеюсь, я не увижу никаких кудрей, когда посмотрю в зеркало? — не без иронии спросил Какаши.       — Никаких кудрей, — успокоила его Сакура.       — Хорошо, когда удаётся сохранить светлые воспоминания, необременённые болью утраты, — заговорил он, задумавшись о чём-то, чего Сакура не смогла разобрать.       Она замерла, сжав челюсти, и убрала расчёску в сторону, опасаясь приложить больше усилий, чем хотелось бы, оставив его с клоком выдранных волос. Пальцы рук предательски дрогнули.       — Если бы я вспоминала родителей только в контексте горя, это было бы тем ещё неуважением к их памяти. — Сакура вздохнула и отстранилась. — Именно поэтому дата их смерти — табу для меня. Зато я праздную дни рождения и годовщину их свадьбы.       — Хороший подход, — отреагировал Какаши.       — А что насчёт тебя? — поинтересовалась она.       — А что насчёт меня? — повторил он, спрашивая, и, потянув за собой Сакуру, опустился на подушки.       — Что стало с твоими родителями?       Сакуре было любопытно, хотя она и понимала, что это не та тема, о которой стоит спрашивать в лоб. Всё-таки о своём отце она заговорила по собственной инициативе, в отличие от положения, в которое сейчас завела Какаши.       — Прости, — извинилась она. — Нет нужды…       — Там ничего особенного, — отмахнулся он. — Матери я не знал, а отец покончил собой, когда мне было пять. Я практически ничего о нём не помню, кроме того, что он тоже был военным.       — Жаль, что всё так сложилось, — прошептала Сакура. Она натянула на себя одеяло, ощущая острую потребность в том, чтобы прикрыться, потому что теперь её нагота казалась здесь неуместной.       — Фугаку и мой отец немного общались, и когда Микото узнала о его смерти, предложила оформить опекунство. Детей у них тогда ещё не было, и, очевидно, в деньгах они тоже не нуждались. Ну, собственно, так я здесь и оказался.       Воспоминания о приюте были одними из худших в жизни Сакуры, но даже так она считала, что всё было лучше, чем оказаться под учиховской опекой: по крайней мере, будучи сиротой, ты имеешь хоть какой-то выбор. Когда же твоя жизнь находится в руках якудза, выбора не остаётся. И никакие богатства, по мнению Сакуры, не стоили того.       — Значит, она проявила неравнодушие, — прокомментировала Сакура после затянувшейся паузы. По правде говоря, она не знала, как реагировать. Зря она вообще подняла эту тему, потому как не испытывала ровным счётом ничего по отношению ко всем этим людям. Однако казаться чёрствой ей не хотелось.       — Неравнодушие — это мягко сказано. — Какаши покачал головой. — Микото была очень доброй женщиной.       Он понимал, что нет никакой необходимости объяснять это Сакуре, ведь она уже давно сложила в своей голове негативно окрашенную картину. Вероятно, ей было легче считать плохими всех, кто был так или иначе связан с кланом. Тем не менее, он тоже был с этим связан. Пусть и не кровно. Микото действительно заменила ему мать, и он искренне ею дорожил, зная, что она точно так же любит его, несмотря на то, что он не являлся её сыном. По какой-то совершенно необъяснимой причине, которую едва ли вышло бы аргументировать, Какаши не хотелось, чтобы Сакура думала о ней плохо.       — Но она поощряла то, чем занимался ты, и то, чем занимались её дети, — не выдержала Сакура. — И её муж, в конце-то концов.       — Ты всерьёз полагаешь, что хоть какая-то мать будет от этого в восторге? — спокойно спросил Какаши. — Микото принадлежала клану с самого рождения. Так жили её родители, её бабушки и дедушки. Ничего другого она не знала. В их случае браки никогда не заключались по любви. Да, чувства могли появиться со временем, но в приоритете семей всегда стояла выгода. С женщинами не считались в прошлом и не считались бы сейчас, останься от клана хоть что-то. Микото не могла на это повлиять, как и не могла подать на развод, прихватив с собой детей, как это делают другие женщины. Всё, что было в её власти — это забота о тех, кого она любит. — Какаши сделал паузу и вытянул руку в сторону прикроватной тумбы, ловко подцепив пальцами пачку сигарет. — Никто, кроме тебя или меня, не попадал в клан извне. Конечно, родных братьев и сестёр никто вступать в брак не принуждал, но все Учиха связаны пусть и далёким, но родством.       Какаши глубоко затянулся, медленно пропуская табачный дым сквозь лёгкие, а затем выдохнул, выпуская в воздух аккуратные кольца. Он наблюдал, как они один за другим расплывались, а их чёткие очертания теряли форму, постепенно растворяясь в прозрачной дымке, которая рассеивалась по комнате. Пальцы с привычной лёгкостью удерживали сигарету, и он, не спеша, вновь поднёс её к губам, бросив мимолётный взгляд на Сакуру.       — Думаю, Саске действительно пришлось постараться убедить Фугаку в том, чтобы жениться на тебе, — констатировал он.       — Ох, ты действительно решил сказать об этом именно сейчас? — Сакура вскинула брови, скрестив руки на груди поверх одеяла, закрывающего её. — А я-то всё ждала, когда начнутся сожаления, — добавила она уже холодно.       Какаши чуть улыбнулся, бросив взгляд на часы у кровати.       — Будь это так, я не лежал бы с тобой здесь и сейчас, — спокойно ответил он. — Особенно когда уже полчаса как должен был находиться в другом конце города.       — Да неужели? — удивилась она с лёгким недоверием.       — Котёл в аду для меня был приготовлен задолго до ночи с тобой, — с лёгкой усмешкой произнёс он, затушив сигарету в пепельнице. — Сожалеть обо всём, что я делаю или не делаю, уже надоело.       Он поднялся с кровати, потянулся и расправил плечи, чувствуя лёгкую усталость в теле после бурной ночи. Шагнув к шкафу, Какаши достал брюки и рубашку, не торопясь надевать их. Сакура наблюдала за ним, слегка нахмурившись, и затем, приподнявшись на локте, негромко спросила:       — Ты думал о том, что будешь делать после? Когда всё закончится?       В её голосе слышалась ноты сомнения и неуверенности, словно она колебалась, задавая этот вопрос. Какаши на мгновение замер, но лишь затем, чтобы застегнуть рубашку. Его ответ прозвучал просто и буднично:       — Уеду, — сказал он, не оборачиваясь.       «Уедешь», — повторила Сакура мысленно и сжала переносицу.       Она тоже хотела бы уехать, но понимала, что вряд ли осмелится оставить то немногое, что у неё всё же имелось. Если подумать, она всегда любила Токио, как и больницу, в которой работала, ведь эта когда-то была больница её семьи. Конечно, Какаши не стал бы звать её собой, но Сакура на это и не рассчитывала. Однако мысль о том, чтобы уехать с ним, почему-то откликнулась в ней. Это было так глупо и наивно, что стало тошно. Когда всё закончится, их дороги разойдутся. Если это не случится ещё раньше.       Сакура хотела спросить, когда он вернётся, но вовремя себя одёрнула: в этом не было смысла. Она поднялась с постели, оборачиваясь простынёй, и стала собирать разбросанные по полу вещи.       — Увидимся, — сказал Какаши, выходя из номера, и Сакура кивнула, чувствуя себя потерянной.       А чего она, собственно, ожидала? Поцелуй на прощание? Этот мужчина не был похож на адепта романтики, будь он хоть трижды в неё влюблён, а влюблён он, более того, и не был.       — Угу, — промычала Сакура, опуская взгляд в пол, чтобы скрыть свою уязвимость перед ним.       По крайней мере, думалось ей, Какаши, в отличие от Саске, сказал хоть что-то, прежде чем уйти.       Заправив постель и собрав рассыпавшиеся в порыве страсти пуговицы с пола, несколько из которых закатились под кровать, Сакура вернулась в свой номер.       Думать о Саске совсем не хотелось, хотя напоминание о браке по-прежнему сидело на задворках сознания. Сакуре прежде казалось, что тяжесть измены обременит её и будет давить невидимым грузом, но этого не случилось. Она знала, что поступила бесчестно по отношению к мужу, но почему-то ей было наплевать. Сложно было объяснить возникшее равнодушие, но казалось, что именно к этому всё шло уже очень давно. Возможно, дело было в том, что Сакура для себя уже заведомо решила, что их брак больше не имеет смысла, и была готова к разводу. А может, причина крылась в ночи, проведённой с Какаши, которая подарила ей те чувства и эмоции, которых она не испытывала прежде. Сакура не могла сказать, что чувствует себя безумно влюблённой, как это было когда-то с Саске, когда ей казалось, что он — смысл жизни. К Какаши её влекло что-то другое — чувство, возможно, более спокойное, но, тем не менее, ощутимое.       Сакура бросила взгляд на рубашку, размышляя, стоит ли нести её в ателье для починки. После секундного колебания она отбросила эту мысль, отправив рубашку прямиком в мусорное ведро — особой привязанности к ней не было, и возиться не хотелось. Обернувшись к халату с мягкой, густой тканью и фирменной эмблемой отеля, Сакура с удовольствием просунула руки в рукава и плотно завязала пояс на талии. В правом кармане, как всегда, лежала начатая пачка сигарет. Вытащив одну, она зажала её губами и щёлкнула зажигалкой.       Конечно, в номерах не следовало курить, и это, вероятно, касалось большинства гостей, однако пентхаус, арендованный Учихой Саске, был исключением. Сакура была уверена, что, когда они покинут отель, Саске заплатит достаточно, чтобы покрыть любые расходы на обновление мебели и интерьера — ничего не поделаешь, все они едва выпускали сигареты из рук в последнее время. Сакуру это ничуть не беспокоило. Она знала, что с лёгкостью бросит, когда гнетущее состояние, связывающее её с кланом, исчерпает себя.       Держа тлеющую сигарету в одной руке, а капсулу с кофе в другой, Сакура аккуратно вставила её в аппарат и нажала на кнопку, дожидаясь характерного звука запуска. Кофемашина зажужжала, выпуская первые клубы пара, и по гостиной планомерно разлился насыщенный аромат свежесваренного кофе.       Дождавшись, когда чашка наполнится, Сакура с осторожностью взяла её в руки и отпила несколько глотков. Её мысли бесконечно блуждали в моменте того, что будет дальше. Отчаянно хотелось уснуть и проснуться уже будучи свободной от всего. Подвешенное состояние медленно, но верно убивало. Она устала от ожидания и невозможности как-либо повлиять на происходящее. Однако процесс был запущен, и всё, что Сакуре оставалось — безмолвное наблюдение.

*

      Саске вернулся вечером следующего дня. Сакура уже знала, что Орочимару связался с ним по поводу предстоящей встречи с Конан, ведь он точно так же связался и с ней самой. Как бы того ни хотелось, Сакура понимала, что в этот раз никто её с собой не возьмёт: её это не касалось, и никакой необходимости в её присутствии не было.       Учиха зашёл в номер, небрежно хлопнув дверью. Сидящую в кресле Сакуру он даже не заметил. Весь его вид говорил о спешке — быстрый шаг и рассеянный взгляд, несосредоточенный ни на чём конкретном, были присущи ему в такие моменты. Саске пошёл сразу же в ванную, оставив за собой едва слышный след парфюма и шорох одежды, когда скинул с себя пиджак, оставив его на кресле.       Сакура, проводящая в номере почти сто процентов своего времени, была куда больше заинтересована в порядке, хотя в прежнее время уборка шла последней в списке дел, которые её волновали. Она дочитала крайний абзац очередного романа и положила книгу разворотом вниз, оставив её на кофейном столике. Неспешно поднялась на ноги и прошла к креслу, поднимая смятый и влажный после дождя пиджак мужа. Сакура уже было собралась бросить вещь в бельевую корзину, которую каждое утро забирала горничная, но внимание приковал волос — длинный, окрашенный в насыщенный красный пигмент, и с большей вероятностью женский.       Сакура задержала взгляд на волосе, и уголки её губ дёрнулись в задумчивой полуулыбке. Любопытство проворно развернулось в мыслях: кем была эта женщина? Американка? Местная? Она позволила этим мыслям пройти через себя, однако её это ничуть не тронуло — больше нет.       Поначалу, когда Сакуре доводилось обнаруживать следы его неверности, её захлёстывали обида и горечь. Но сейчас этого уже не было. Она не испытала ни ревности, ни злости, ни разочарования — только спокойное, почти невозмутимое безразличие.       С лёгким вздохом она оторвала взгляд от чужого волоса и машинально отбросила его в сторону. Внутри оставалось лишь едва заметное недоумение: зачем вообще тогда было устраивать весь этот фарс? Впрочем, такие, как Саске, никогда не ограничивались чем-то одним. Может, Сакура и была его единственной женой, но единственной женщиной — никогда.       Какаши, что удивительно, долго себя ждать не заставил. Он появился в гостиной, когда Сакура уже собиралась уходить к себе в номер, прихватив свою книжку.       Она замерла, увидев его на пороге. Не сказать, что его безразличный вид сильно обрадовал, но сердце забилось быстрее с его появлением. Она ничего не сказала и никак не отреагировала на его приход. Какаши тоже молчал. Но Сакура и не ожидала, что он заговорит: Саске мог выйти из номера в любую минуту, а им незачем было создавать неуместный прецедент. И хотя взгляд мог сказать куда больше слов, на что Сакура и рассчитывала, несколько секунд вглядываясь в него, глаза Какаши, как и всегда, оставались лишь двумя замёрзшими озёрами, которые, казалось, могли оттаять лишь в пылу похоти.       Сакура раздражённо сглотнула и поспешила вернуться в номер. Она больше не хотела задаваться вопросами о его мыслях и вообще думать о нём. Секс с ним оказался, безусловно, хорош, но этого было мало. А большего, как она поняла, от этого человека получить не выйдет. Какаши сам сказал, что уедет сразу же, как ему предоставится такая возможность. При всём этом он даже не удосужился спросить, что будет делать она сама: разведётся ли с Саске или останется с ним? Ему было наплевать, судя по всему. Возможно, хоть раз в жизни стоило уже, наконец, выбрать себя, а не гнаться за первым попавшимся мужиком, к которому появились чувства. Если она не влюблялась каждый божий день, это ещё не означало, что подобные чувства следует наделять большей ценностью только из-за их редкости. Мать часто говорила, что слова, неподкрепленные делом, ничего не стоят, а в случае с Какаши не было даже слов. Тут вообще ничего не было.       Сакура упала на кровать, лицом в подушку, и вздохнула, пытаясь унять нарастающее в груди беспокойство. Всё вокруг раздражало — каждый звук, каждое движение, даже собственное дыхание казалось лишним. Она стремительно приближалась к той стадии, когда не хотела видеть ни собственного мужа, ни другого, ещё более раздражающего, мужчину.       Сакура дышала в шёлковую наволочку подушки, ощущая, как гладкий, промокший от слёз материал неприятно липнет к коже, вызывая отвращение и ещё большую тревогу. Она зажмурилась, прикусив губу, чтобы не закричать, и начала мысленно отсчитывать до десяти, пытаясь вернуть самообладание.       Но вместо цифр возникшие перед глазами образы начали стремительно меняться: от того, что Сакура съела на завтрак, до собственных рук, испачканных в чужой крови. Она не могла сосредоточиться ни на чём из этого — каждый мимолётный кадр обжигал, пронизывая тело.       Сакура судорожно хваталась за воспоминания, но они тут же ускользали, рассыпаясь, будто песок сквозь пальцы: она видела, как извергает содержимое желудка в операционной, а следующим, резко контрастирующим фрагментом, было принятие ванны с аромамаслами. Всё перемешивалось, наслаивалось друг на друга. Сжимало горло. Мешало дышать.       Резким движением Сакура отбросила подушку и перевернулась на спину, судорожно пытаясь сделать глубокий вдох, но воздух застрял где-то на середине, и лёгкие отказывались наполняться. Стены номера начали сужаться, пульс в ушах стучал как барабанная дробь. Голова шла кругом, тело безвольно дрожало.       Вскочив с кровати, Сакура попыталась найти балконную дверь, балансируя на грани сознания и надеясь, что свежий воздух поможет успокоиться. Она протянула руки, пытаясь найти хоть что-то, чтобы удержаться, но вместо этого задела прикроватный светильник, который с грохотом упал на пол — значит, балкон был в другой стороне, поняла она, совершенно дезориентированная.       Грудь сдавило горячими тисками, лёгкие горели, воздух казался тяжёлым и плотным. Кислорода было недостаточно. На лбу Сакуры проступил холодный пот, пока её трясущиеся руки пытались на ощупь найти выход к балкону.       Казалось, что нервы не выдержат, и она просто рассыплется на мелкие осколки. Панические атаки не были для Сакуры чем-то новым: она часто сталкивалась с подобным после смерти родителей. Но теперь, до этого момента, ей казалось, что она держится весьма неплохо. Однако приступ повторился, врываясь в её жизнь в самый неподходящий момент, и напомнил о себе яркой вспышкой боли под рёбрами.       Балконная дверь никак не хотела поддаваться. Сакура крутила вспотевшими влажными пальцами ручку, пытаясь её повернуть, но всё было тщетно. В груди становилось совсем тесно, и Сакура, не раздумывая, рванулась и пнула дверь с такой яростью, что сама от себя не ожидала.       Щеколда поддалась, и дверь с грохотом распахнулась, выпуская её в прохладу ночи.       Несмотря на сильный удар, никакой боли Сакура не ощутила. Босые ноги коснулись ледяного бетонного пола, и влажную от пота кожу обдало холодом. Ветер обжёг лицо, обдувая вспотевшие виски и щёки. Сакура почувствовала, как к горлу подступает комок, готовый взорваться криком. Но вместо этого она шагнула к стеклянному ограждению, судорожно схватившись за перила, и, наклоняясь над ними, сделала долгий, болезненный вдох.       Кислород заполнил лёгкие, и голова закружилась сильнее от передозировки свежего воздуха. Зрение на мгновение помутилось, но затем медленно стало восстанавливать фокус. Яркие пятна огней Токио, сверкающие внизу, перестали сливаться в хаос, превращаясь в чёткие, знакомые очертания ночного города. Огни рекламных вывесок, фары проезжающих машин, освещённые окна высоток — всё это стало отчётливым, и сердце Сакуры, кажется, впервые за несколько минут, забилось ровнее.       — Какого чёрта ты тут творишь? — Саске, едва приблизившись, остановился в шаге от Сакуры, застёгивая рубашку и бросая на неё озадаченный взгляд.       — Не подходи ко мне, — прошипела Сакура, со скоростью света пытаясь найти оправдание. Прилив адреналина и неуёмная волна тревоги ударили по нервам с новой силой.       Сакура знала, что показать своё истинное состояние Саске — последнее, что она могла себе позволить. Актёрского мастерства в ней было по меньшей мере ноль, однако былые эмоции всё ещё бушевали, и Сакура решила направить их таким образом, чтобы извлечь для себя максимальную выгоду. Она не собиралась компрометировать своё состояние. Права на ошибку не было изначально.       Сакура не колебалась: быстрым, отточенным движением она резко развернулась к мужу и с силой ударила ладонью по его щеке, вложив в этот жест не только физическую силу, но и всё напряжение, копившееся в ней. Удар был настолько неожиданным, что Саске лишь слегка приподнял руку, не успев блокировать пощёчину, и замер в изумлении.       Сакура видела, как его лицо на долю секунды исказилось, но он быстро взял себя в руки.       — Кто эта женщина?! — выпалила она, не давая Саске опомниться, и, обойдя его, рванула к балконной двери.       Саске, сдержанно потирая скулу, молча проследил за её движением и удивлённо вскинул бровь.       Сакура прошла в гостиную, намеренно не обращая внимания на Какаши, который, стоя у стены, наблюдал за происходящим с типичной невозмутимостью. Ей было наплевать. Чужие чувства не были в её приоритете. К тому же, Сакура и вовсе сомневалась, что он почувствует хоть что-то. Так или иначе, сейчас это не имело значения.       Она схватила бельевую корзину, и в следующую секунду плетёная крышка отлетела в сторону, оставив хаос одежды, высыпающейся на пол. Взяв в руки пиджак Саске, Сакура начала его разглядывать, прекрасно понимая, что одним единственным волосом дело бы вряд ли ограничилось.       — Объяснишься? — Саске подошёл, едва сдерживая недовольство, и заговорил, не скрывая раздражения.       — Это ты мне объясни! — Глаза Сакуры загорелись безумным восторгом, когда она, наконец, отыскала ещё один красный волос. — Ну так что? — спросила она и ткнула волосом в лицо Саске. — Чьё это?       Поставив последнюю точку, Сакура повернулась к нему спиной и, не сдержавшись, толкнула ногой корзину, которая с глухим звуком прокатилась по полу. Она сжала переносицу и глубоко вздохнула, заканчивая спектакль.       — К чему были все эти слова, если ты продолжаешь трахать других женщин? — бросила она напоследок, заканчивая спектакль.       — Она в прошлом, — равнодушно ответил Саске. — Ничего не было.       — Конечно, — саркастично хмыкнула Сакура. — А напомни-ка, почему я должна верить?       — Можешь не верить, — ответил он коротко, бросив резкий взгляд в сторону Какаши, давая жене понять, что разговор не для посторонних. — Спроси у консьержа записи с камер у входа, если тебя это так волнует.       Сакура молча кивнула и задумчиво отвела взгляд в сторону, будто это её хоть как-то волновало.       Конечно, всё прошло неидеально, но вполне естественно, как показалось Сакуре. Всё лучше, чем если бы Саске действительно заинтересовала причина её стресса. Вот только присутствие Какаши подкинуло ложку дёгтя во всю медовую инсценировку. Оставалось уповать лишь на то, что и в его глазах всё выглядело так же, как и в глазах Саске.       Дождавшись, когда они оба покинут пентхаус, Сакура вернулась в спальню и села на край кровати. Она проанализировала своё поведение, вспомнив нервный срыв в машине и слова Какаши о том, что она сейчас психически нестабильна. В конце концов, её жизни действительно угрожала опасность, а Сасори чуть не прикончил её, да и заметание следов его убийства не могли не оставить должного отпечатка на хрупкой женской психике. А тут ещё и очевидная измена мужа, которая изменой, может, вовсе и не являлась, но порой достаточно и пустяка, когда находишься на грани.       До этого момента Сакура считала, что держалась достойно, однако теперь, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном, всё казалось, скорее, самообманом.

*

      Какаши припарковал мотоцикл возле кованых ворот, ведущих в центральный парк. Он снял шлем и огляделся. Погода была далеко не идеальной для прогулок: холодный ветер без остановки налетал с разных сторон, заставляя щуриться. Наэлектризованные после шлема волосы растрепались и лезли в лицо. Вокруг не было ни души, как и предполагалось, — серые облака над головой полностью скрыли солнце, оставив парк безлюдным. Деревья покачивались под очередным порывом ветра, пока их кроны шумели, перекликаясь друг с другом. Вдоль дорожек лежали мокрые листья, прилипшие после недавнего дождя, асфальт под ногами блестел.       Ибики Морино, как человек требовательный и исполнительный, терпеть не мог опоздания. Это Какаши помнил отлично, поэтому приехал почти вовремя, хотя и позволил себе небольшую поблажку. Бросив взгляд на наручные часы, он увидел, что задержался на пять минут. Не раздумывая больше, Какаши зашагал по тропинке размашистой быстрой походкой, намеренно ускоряя шаг, чтобы, по возможности, не усугублять ситуацию.       Связи в нужных кругах всегда имели место, особенно если умеешь использовать их с умом. Ибики, работающий в отделе дознания, занимал не последнюю позицию в окружении Какаши. Однажды он помог Ибики, и хоть это было больше пятнадцати лет назад, Какаши рассчитывал на ответную поддержку. Легко лавируя в министерстве внутренних дел, Ибики мог достать любую информацию об интересующей его личности, на что Какаши и рассчитывал.       Заметив высокий широкоплечий силуэт, облачённый в длинное чёрное пальто, Какаши остановился. Ибики, нахмурив брови, подошёл ближе и, протянув руку для рукопожатия, произнёс:       — Признаться честно, не думал, что ты ещё жив.       Какаши едва сдержал смешок, осознавая, что и сам удивлён не меньше. Он пожал протянутую руку и кивнул в ответ.       — Итак… — произнёс Ибики, открывая кожаный портфель. Он вытащил картонную папку с заметками, прошитую в переплёте. — Харуно Сакура, — начал он, передавая документ. — Ныне Учиха.

*

      Весь следующий день Сакура не могла найти себе места. Она пыталась отвлечься, читая книги, но совершенно не погружалась в сюжет. Прочитанные строки моментально забывались, а отросшие ногти, которые она без конца ковыряла, выдавая нервное напряжение, начали расслаиваться.       Результат переговоров с Конан был ей неизвестен, но интересовал уже не столь сильно на фоне творящегося в голове хаоса.       Не выдержав, Сакура схватила мобильник, нервно пролистывая контакты, и выбрала номер Орочимару. Она нажала на кнопку вызова, и первый гудок разорвал гнетущую тишину в комнате, ударив по барабанным перепонкам. Он ответил практически сразу же.       «Слушаю», — донеслось из трубки.       — Я точно не знаю, — проговорила Сакура на одном выдохе, — но, думаю, Какаши может подозревать меня.       «И почему ты так считаешь?» — спокойно спросил Орочимару.       — Не знаю, — прошипела Сакура. — В смерти родственников всегда в первую очередь подозревают близких. И Саске, и Какаши наверняка рассматривали мою кандидатуру. Мне страшно…       «Успокойся».       — Я не могу, — возразила Сакура. — Если они копнут глубже, то могут решить, что у меня был мотив.       «Презумпция невиновности тебе в помощь».       — Итачи был информатором в Акацуки, — продолжила Сакура, на что получила тянущееся «ага» в ответ. — Почему ты мне ничего не сказал? Его поэтому убили?       «А разве это имеет значение?»       — Нет… — Сакура задумалась, сбитая с толку, ведь это действительно уже никакой роли не играло. Она потянулась за очередной сигаретой, но пачка оказалась пустой.       «Перестань дёргаться, всё должно скоро закончиться».       — Ладно, — согласилась Сакура и повесила трубку.       Она и вправду надеялась, что всё закончится прежде, чем она окончательно сойдёт с ума.