Глава 14: Следы II

      Часть за частью всё постепенно складывалось в цельную картину, которая, и без того лишённая красок, становилась только мрачнее.       Голова раскалывалась на части, в висках пульсировало, а в глазах стояла нескончаемая резь, и никакие таблетки не помогали. Как ни прискорбно было бы признавать, но возраст всё же брал своё и сказывался не лучшим образом: нарастающая в последние годы метеозависимость и проблемы со сном выбивали из колеи.       Какаши поморщился и проглотил ещё очередную таблетку обезболивающего. Он рухнул на кровать и, вытянув руку над головой, щёлкнул по выключателю, погружая комнату во мрак, потому что даже тусклый свет ночника казался болезненно ярким в данный момент.       Такую слабость, как сейчас, он не испытывал многие годы. Казалось, вся энергия ушла на то, чтобы сохранить самообладание во время встречи с Конан, хотя от встречи там было одно название. Теперь же, оставшись наедине с собой, бренное тело стало разваливаться. Какаши глубоко вздохнул и мысленно вернулся к тяжёлому разговору, прокручивая всё по новой.

Днём ранее.

      Саске, всё ещё раздражённый и нервный от ревностной сцены Сакуры, выглядел мрачнее прежнего. Какаши наблюдал за своим протеже молча, на удивление не испытывая ни малейшего чувства вины за то, что посягнул на его жену — и по совместительству единственное, что у Саске осталось. Впрочем, пятью минутами ранее он точно так же стал немым свидетелем другого, не менее эмоционального разговора: некая Карин, подрезавшая их автомобиль сбоку, выпрыгнула из салона, размахивая руками и требуя Саске «внести ясность в их отношения». Зрелище действительно оказалось не из приятных. Никто из персонала отеля не смог внятным образом объяснить, как эта безумная девушка вообще попала на парковку, не будучи гостем, который здесь проживает, и это лишь сильнее разозлило Саске.       Карин за довольно короткий отрезок времени сумела продемонстрировать весь спектр человеческих эмоций: тут были и слёзы, и истерический смех, и проклятия, осыпавшиеся на Саске бесконечным потоком брани, и признания в любви. Особенно унизительным оказался момент, когда Карин, упав на колени и цепляясь за ногу Учихи, просила разблокировать её в соцсетях. Прискорбно было наблюдать, как девушка, к чьим длинным ногам упала бы добрая половина мужчин, сама валялась в ногах того, кому не было до неё ровным счётом никакого дела.       Вероятно, думал Какаши, некогда они действительно состояли в отношениях, однако, судя по всему, Саске решил оборвать их связь.       — Ты не можешь меня просто бросить! — кричала она. — Ты никогда не говорил, что любишь её, так что изменилось теперь?       — Но я и тебя никогда не говорил, что люблю, — прошипел Саске, брезгливо морщась от нежелания находиться в эпицентре внимания. — Поднимись уже и перестань меня позорить, иначе я сдам тебя в дурку, где тебе и место.       Последняя угроза оказалась для Карин отрезвляющей. Она послала его к чёрту, одёрнув длинное платье, когда поднялась на ноги, и сказала, что и под дулом пистолета в лечебницу не вернётся.       Вопрос о том, где они вообще умудрились познакомиться, остался загадкой.       Конан назначила местом встречи один из ночных клубов, расположенный в районе Роппонги — ныне вполне благоприятный квартал, однако дурная слава всё ещё висела над ним уходящим в былые времена куполом, где он являлся излюбленным местом якудза.       Это оказалось просторное двухуровневое помещение, с огромным танцполом на первом этаже и приватными комнатами на втором — как и большинство клубов в принципе. Народу было много. Пьяные потные тела заполняли всю площадь, препятствуя свободному передвижению. Запах дешёвого парфюма, перемешанный с табачным дымом таких же низкосортных сигарет, въедался в ноздри, вызывая неподдельное отвращение.       Саске поморщился, идя по правую сторону от Какаши, и жёстко оттолкнул от себя вывалившегося из общей толпы поддатого парня. Добраться до барной стойки оказалось той ещё задачей. Удивительно, но почти все стулья в зоне бара были пусты. Саске вздохнул с облегчением, ощутив мнимую свободу в пространстве.       Предварительно изучив план здания, он отправил сюда десять своих людей, слившихся с общей массой, состоящей из низших слоёв населения. Каждый был оснащён гарнитурой и оружием, как и сам Саске, поэтому — в случае непредвиденных обстоятельств, — без проблем подоспеет с подмогой.       Он рассчитывал разобраться со всем тихо: допросить Конан, а после, когда вся нужная информация окажется на руках, взять её в заложники до лучших времён — возиться с ней, впрягаясь за её безопасность, было бы лишним.       — Учиха Саске? — спросил молодой парень, одетый в красную форму курьерской доставки.       Саске молча кивнул, ожидая, когда тот объяснит, какого чёрта ему вообще нужно.       — Это вам, — сказал юноша, протягивая коробку и бланк для подписи. — Распишитесь, пожалуйста.       Нахмурившись, Саске помедлил. Он ничего не заказывал и не был в курсе ни о каких «передачках». Обернувшись к Какаши, он бросил ожидающий взгляд, словно бы спрашивая разрешения, будучи неуверенным в том, что стоит принимать коробку из рук постороннего человека.       — Кто отправитель? — спросил Какаши.       — Это анонимная доставка. — Курьер растерянно почесал затылок и положил коробку вместе с бланком на барную стойку.       — Распишись и дай её мне, — сказал Какаши.       Саске нехотя принял карандаш из рук курьера и поставил в графе свою размашистую подпись, после чего юноша поклонился и стремительно ушёл прочь, слившись с толпой на танцполе.       — Что за хуйня? — прошипел он себе под нос.       Какаши равнодушно пожал плечами и принялся вскрывать коробку.       — Ты же не собираешься просто… — воскликнул Саске. — Вдруг там какое-нибудь взрывное устройство?       Саске коснулся уха, активируя гарнитуру, чтобы заговорить, и поднялся со стула.       — Сядь на место. — Какаши осадил его в приказном тоне и, положив руку ему на плечо, подтолкнул к обратному стулу.       Опешив от подобного тона, Саске замер. Со дня смерти отца никто не осмеливался разговаривать с ним подобным образом.       Это злило.       Совершенно всё, что происходило сегодня, выводило из себя, нервируя до безумия.       — Она наблюдает за нами, — раздражённо бросил Какаши. — Почему я вообще должен объяснять тебе такие простые вещи? Подозвав сюда кого-нибудь, ты только подтвердишь её опасения, что мы здесь не одни.       — Эта сука вздумала играть со мной, и я не собираюсь идти у неё на поводу, — огрызнулся Саске.       — Когда тебе нужна чья-то помощь, приходится подстраиваться, — парировал Какаши, думая, что в чём-то Фукагу оказался действительно прав: Саске был безнадёжен в этом плане. — Это гарнитура, — прокомментировал он, развернув обёртку.       Какаши протянул один из наушников Саске, а другой вставил себе в свободное ухо. В следующее мгновение динамик затрещал, и оттуда донёсся мягкий женский голос.       — Говорит Конан, — представилась она, на что Саске лишь сильнее нахмурился, и на его лбу залегла глубокая морщина.       — Мы вроде как на встречу договаривались, — сказал Саске, стараясь звучать холодно, и оглянулся по сторонам.       — На личную встречу, — поправила Конан. — Однако вы пришли не вдвоём.       — С чего такие выводы? — хмыкнул Саске, за что получил пинок по ноге от Какаши.       — С того, что это мой клуб, — объяснила Конан, сохраняя безэмоциональность.       Музыка и вибрация от басов разносились со всех сторон, ползли по полу и стенам, скользили по барной стойке. Однако в динамике, по чью сторону находилась Конан, было тихо.       — Блять, — выплюнул Саске, срывая с себя гарнитуру и желая убраться отсюда как можно скорее.       — Здесь вы в безопасности, — тут же отреагировала Конан. — Не уходите.       Она наблюдала за ними, что только подтвердило мысли Какаши, и он уже предполагал, откуда именно.       — Говори, — ответил он, преградив Саске дорогу.       — Я не могу встретиться с вами лично, — продолжила Конан. — В конце концов, я здесь одна, в отличие от вас. Вы можете заказать себе что-нибудь, — сказала она и, выдержав паузу, добавила: — За мой счёт, разумеется.       — Воздержусь, — отказался Какаши.       — Пусть наденет гарнитуру, — попросила Конан, намекая на Саске.       Какаши достал из кармана выброшенный его протеже наушник и протянул ему.       — Надень.       — Чёрт с тобой, — сдался Саске, фиксируя в ухе небольшой чёрный аксессуар.       — Повторю ещё раз… — Конан вздохнула, — уже для тебя. Ты привёл сюда своих людей, в то время как я такой возможности не имею. Второй причиной моего отсутствия является то, что мне больше не доверяют, и у меня есть основания так считать. Я не могу рисковать еще больше.       — Почему ты заинтересована в том, чтобы помешать выходу продукта? — спросил Какаши, переходя сразу к делу.       — По этическим соображениям, — ответила она моментально. — Также последствия «Цукиёми» в долгосрочной перспективе толком не изучены, и неизвестно, к чему это может привести. Это не обычный стимулятор, который вызывает эйфорию. Он влияет как на восприятие, так и на личность. Действие препарата не проходит бесследно, оно имеет накопительный эффект. Такое нельзя выпускать в общий доступ. Это будет подобно геноциду.       — И что ты предлагаешь? — вмешался Саске.       — В следующую субботу состоится закрытый приём, и приглашённые гости получат возможность снять первую пробу, после чего товар поступит в оборот. Всего мы отправили сто пригласительных, которые были проплачены ещё год назад… Я смогу…       — … достать нам проходку, — закончил за неё Какаши.       — Да, — подтвердила Конан. — Одно… максимум два пригласительных. Тоби будет первым, кто примет препарат, тем самым продемонстрировав его безопасность. Это ваш шанс. Что же касается склада хранения, я также предоставлю вам всю информацию.       — Если твои моральные ценности столь высоки, что мешает тебе лично провернуть всё таким образом, чтобы Тоби принял не «Цукиёми» на этом приёме, а смертельную дозу любого другого вещества? — спросил Какаши. — Убила бы двух зайцев сразу.       — Это было бы идеальным решением, но, как я уже сказала, мне не доверяют, — напомнила Конан. — Вероятнее всего, не доверяли изначально. Это личный конфликт интересов, который никаким образом на нашу общую ситуацию не влияет.       — А почему мы должны верить? — спросил Саске, закуривая сигарету. — Тебе, которая, находясь в Акацуки, прямо или косвенно была причастна к смерти всей моей семьи? Где гарантия, что это не очередная ловушка?       — Твой брат был информатором, — возразила Конан, — и он единственный, кого мы убрали. Вы долгие годы держали нас на коротком поводке, снабжая неверной информацией посредством Итачи.       — За рулём машины, чей тормозной шланг был перерезан, вместе с ним находилась моя мать! — не выдержал Саске.       — Чего ты от меня ждешь? Извинений? — Конан беспомощно вздохнула, и на фоне раздался звук брякнувшего стекла. — Риски, издержки… В каком мире ты живёшь? Такое случается сплошь и рядом.       — Мой отец, — продолжил Саске.       — Это точно не наших рук дело, я уверена, — ответила она без ноты сомнений, и Саске замер, уходя в прострацию. Его взгляд застыл, зрачки сузились.       — Кто ваш лидер? — Какаши продолжил разговор, не желая терять времени. — Кроме его имени, вероятно, фиктивного, ничего не известно.       Конан ответила не сразу. Послышался короткий вздох, после чего она прочистила горло и заговорила:       — Один из ваших, — сказала она голосом тише обычного. — Учиха. Учиха Обито.       Внезапный звон в ушах прорезал и затмил собой музыку. Какаши ощутил прилив холода к затылку, позвоночник сковало дрожью. Пальцы бессильно дрогнули, роняя тлеющую сигарету на барную стойку, и пепел разлетелся по поверхности серой пыльцой.       — Сукин сын, — отреагировал Саске.       Он не знал Обито лично, но со слов отца помнил, что тот был тем ещё неудачником, ошивавшимся в самых низах. Фугаку часто упоминал его беспросветную тупость. Неудивительно, что Обито предпочли изгнать из клана, отправив на военную службу. Смерть на поле боя была меньшим позором для семьи, чем если бы он жил, нося фамилию клана, которую был не достоин.       — Он, как и ты, бывший военный, — продолжила Конан, обращаясь к Какаши. — И когда к нему стала возвращаться память, Тоби… то есть Обито, — поправила она себя, — стал… ну…       Конан замешкалась, подбирая верное слово:       — Безумен. Он стал безумен.       — Он терял память? — сдавленно переспросил Какаши.       Холодный пот струился по его спине, сердце стучало в такт оглушающему пульсу.       — Да, — подтвердила Конан. — Большую часть жизни он прожил с амнезией.       Мобильник по ту сторону динамика зажужжал, раздаваясь визжащим рингтоном, пока Конан не перевела телефон в беззвучный режим.       — Мне пора, — сказала она. — Какаши, продиктуй мне твой номер, и я свяжусь с вами, как только смогу, чтобы обсудить детали, если всё же решите действовать.       — Да, — ответил он заторможено. — Записывай.

*

      Когда головная боль под действием анальгетика притупилась, Какаши поднялся с кровати и взял в руки досье Сакуры, повторно его пролистывая.       Информация о ней оказалась настолько подробной, что имела даже некоторые детали о её родителях. Ибики постарался на славу, и оставалось лишь склониться в низком поклоне за благодарность, не будь он обязан Какаши помощью.       Кизаши и Мебуки Харуно были убиты в больнице в ту же ночь, когда скончались и госпитализированные после автомобильной аварии Итачи с Микото. Тела родителей Сакуры были найдены в кабинете Кизаши. Оба погибли от пулевых ранений. Подозреваемые, которых арестовали днём позже, в ходе следствия избежали наказания за неимением весомых доказательств в убийстве. Показания старшей медсестры, являющейся единственным свидетелем, аннулировались ввиду её состояния аффекта. Дело было приостановлено и сдано в архив.       Всё это имело связь, но точный мотив Сакуры, если убийство свёкра принадлежало ей, оставался размытым. Впрочем, после слов Конан о том, что Акацуки к смерти Фугаку непричастны, ясно было одно: рано или поздно Саске начнёт подозревать свою жену, если уже не начал.       Психи-эмоциональное состояние Сакуры также играло против неё. Она была дёрганной и нервной, а вчерашняя паническая атака, которую она пыталась замаскировать сценой ревности, стала тому подтверждением. Может, для Саске это и осталось незамеченным, но не для Какаши. Симптомы панической атаки он знал как свои пять пальцев, потому что и сам часто страдал от подобного в послевоенное время. Это не могло укрыться от его внимания.       Следовало встретиться со свидетельницей, если она была ещё жива, и выяснить, что именно она видела. Потому что если Сакура была в курсе о деталях убийства своих родителей, но не имела отношения к смерти Фугаку, всё действительно складывалось против неё и могло обернуться плачевно — и это служило вторым объяснением её нервного состояния. Если Сакура оказалась заложником обстоятельств, которые сводились к ней, она могла стать подозреваемой даже будучи невиновной. И, в чём Какаши был уверен, она это понимала.

*

      Найти дом госпожи Ясуко не составило никакого труда. Ей недавно исполнилось семьдесят восемь лет, и она проживала в тихом районе недалеко от линии Синдзюку. Какаши нашёл её дом, сверяясь с картой, и направился вперёд, надеясь на её сговорчивость или же на крепкое пожилое сердце — в случае, если сговорчивой она не окажется и придётся оказать небольшое давление.              Он поднялся по лестнице на нужный ему третий этаж и постучал в старую обветшалую дверь. С обратной стороны раздался звонкий детский смех и топот маленьких ножек. Минутой позже донеслось тяжёлое шарканье, куда больше подходящее госпоже Ясуко.       — Кто там? — проворчал женский голос.       — Я должен проверить газовое оборудование, — начал Какаши, — от соседей поступила жалоба на запах газа.       — А-а, — протянула она, — это вам этажом выше. — Уже кто-то из ваших приходил на неделе.       — Я проверяю все квартиры, — настоял Какаши. — Так что будьте добры.       Пробубнив что-то, чего Какаши не смог разобрать, старуха отперла дверь и впустила его.       — Вы не похожи на газовщика, — заметила она и шикнула на ребёнка, чтобы не мешался под ногами.       Какаши лишь пожал плечами, цепляясь взглядом за пацана, которому было не больше пяти лет, и, не разуваясь, прошёл в гостиную.       — Кухня в другой стороне. — Ясуко вздохнула, поглядывая в телевизор на шоу, от которого, по всей видимости, Какаши её оторвал.       — Прошу вас, присядьте, — попросил Какаши, кивая в сторону дивана. — Поговорим.       — Что вам нужно? — Женщина напряглась, подходя ближе, и осела в кресле, когда Какаши раскрыл куртку и продемонстрировал спрятанный в кобуре пистолет.       — Тринадцать лет назад, когда были убиты Кизаши и Мебуки Харуно, вы дали ложные показания. Мне нужна правда.       — Я ничего не…       — Ваш внук, полагаю? — прервал её Какаши, указывая на ребёнка.       Женщина опасливо кивнула.       — Вы же не хотите, чтобы я прострелил ему голову? — закончил он, коря себя за бестактность.       — Кто вы? — спросила Ясуко и сжала подлокотники кресла.       — Это не имеет значения. — Какаши покачал головой.       — Мне уже угрожали, когда это случилось, — прохрипела Ясуко, пытаясь слезть с разговора, и поправила очки, сползшие по разбухшей переносице.       — Если вы не скажете мне правду, может пострадать невиновный человек, — попробовал Какаши, вызывая её к совести, если таковая вообще имелась. — Харуно Сакура, дочь погибших, сейчас в опасности.       — Сакура? — ахнула женщина. — Бедная, бедная девочка, — запричитала она.       — Ну так что?       Ясуко опустила взгляд к его торсу, где она прежде заметила оружие, и сжала тонкие морщинистые губы.       — Якудза, — прошептала она. — Учиха сделали малышку Саку сиротой. Я точно знаю, это были они.       — И почему вы так считаете?       — Это был сезон дождей, — начала она. — Лило целыми днями, не прекращая. В ту ночь тоже был дождь. Тогда экстренно доставили женщину и молодого парня, у обоих во всю спину простирались татуировки в форме веера. Чуть позже подъехал мужчина, и, судя по поведению, человек был влиятельный.       Какаши кивнул, не сводя с неё взгляда и считывая каждую эмоцию. Он точно знал: если Ясуко солжёт, он сразу это заметит.       — Я сшивала истории болезни, чтобы отнести их в архив, — продолжила Ясуко, мысленно возвращаясь в тот день. — Когда раздались два выстрела, я, несмотря на угрозы мужчины, не сразу смекнула, что стреляли из пистолета. Я выглянула в коридор, чуть приоткрыв дверь, и застала его. — Она закряхтела и схватилась за голову. — В ту ночь был сильный дождь, — повторила Ясуко, и Какаши вздохнул, набираясь терпения. — Его рубашка, белая рубашка... была насквозь мокрая и липла к спине. Ткань имеет свойство становиться прозрачнее, когда намокает, и…       — И на этом мужчине тоже была татуировка веера, — помог ей Какаши, и Ясуко услужливо кивнула.       — Да, — подтвердила она. — Этот господин не заметил меня. Он был подавлен и дезориентирован, потеряв в одну ночь жену с сыном. Но я уже знала, кто это. Все в больнице знали. Эта новость разнеслась быстрее ветра, стоило ему переступить порог приёмного покоя... Учиха Фугаку... Якудза.       — Почему вы дали неверные показания?       — Потому что я знала, кто он! — воскликнула женщина, повторяя только что сказанное. — У меня дети и внуки, мне не нужны были проблемы!       — Кто оперировал его жену и сына? — спокойно спросил Какаши.       — Не Кизаши… — Ясуко обернулась за кресло, убедившись, что её внук всё ещё занят игрушками, и вернулась в прежнее положение. — Их оперировал другой врач, потому что у Кизаши-сана была сложная плановая операция, а их доставили экстренно, понимаете? Им полагался другой хирург.       — Понимаю, — кивнул Какаши, желая поскорее добраться до сути.       — Вот так… — Ясуко развела руки в стороны. — Этот господин настаивал на том, чтобы оперировал именно Кизаши. Он считал, что если Кизаши-сан за них возьмётся, то получится спасти хоть кого-то. Но Кизаши уже ждал другой пациент, и он отказался. В итоге ни женщину, ни парня спасти не удалось… Видимо, это и послужило причиной того, что… Я думаю, у этого мужчины просто сдали нервы.       — Но при чём здесь Мебуки? — поинтересовался Какаши. — Что вообще педиатр делал в отделении реанимации, к тому же ещё и ночью?       — Их смены часто совпадали, и Мебуки заходила к мужу в кабинет попить чаю или перекусить вместе. — Ясуко пожала плечами. — Ничего необычного, по правде говоря.       — Значит, её убрали как свидетеля, — заключил Какаши.       — Я в этом уверена. — Ясуко встрепенулась, опомнившись. — А что же с Сакурой?       — Она вышла замуж за второго сына Фугаку.       Глаза женщины широко распахнулись, и она приложила руку к приоткрытым от шока губам.       — Как же так? — закашлялась Ясуко. — А она знает, что её свёкор убил её родителей?       — Не могу точно сказать, — признался Какаши. — Но если и в курсе, вопрос лишь в том, кто именно удостоил её этой информацией.       Пальцы Ясуко задрожали, а левый глаз, слезящийся в очковой оправе, задёргался.       — Я не единственный, кто приходил к вам, верно? — Какаши говорил мягко, но в то же время холодно, отчего женщина зашлась слезами.       — Был и другой мужчина, — призналась она. — Около полугода назад он тоже заявился на порог моего дома…       — Вы сможете его описать?       — Нет, при всём желании не смогу. — Ясуко подняла очки на лоб и смахнула дорожки слёз, бегущие по морщинистым щекам. — Он был в капюшоне и тёмных очках. Я почти не видела его лица, к тому же был поздний вечер и свет в комнате не горел…       — Ладно. — Какаши поднялся с кресла и распахнул куртку.       Ясуко, снова увидев пистолет, затряслась и вжалась в кресло.       — Нет-нет, не бойтесь, — успокоил её Какаши и вытащил из внутреннего кармана кошелёк. — Вас больше никто не потревожит. И я в том числе.       Он протянул женщине стопку купюр, придерживая её дрожащие руки, и вложил деньги.       — Это моральная компенсация.       — Не нужно, — запротестовала она. — Это очень много! Мои дети и за год столько не зарабатывают! Заберите обратно…       Какаши едва заметно улыбнулся и покачал головой.       — Не отказывайтесь, — настоял он.       — Вы позаботитесь о Сакуре? — спросила Ясуко напоследок и спрятала деньги в карман вязаной кофты.       — Сделаю всё, что в моих силах.

*

      Вопрос о том, кто убил отца, волновал Саске, но в данный момент это не было первостепенной задачей. Куда большим приоритетом обладал их предстоящий план. Он понимал, что всю часть организации возьмёт на себя Какаши, но подвешенное состояние давило на нервы. Несмотря на своё детство и обучение, приправленное регулярными тренировками, Саске понимал свою некомпетентность. Он был бизнесменом, и на этом стоило бы поставить точку, но теперь уже было поздно: конфликт спровоцирован, десятки людей Акацуки, а также некоторые из их руководителей убиты, и даже если бы Саске отступил назад, уйти бы ему так просто никто не позволил. Покушение на Сакуру лишь закрепило эту мысль.       Зависеть от Какаши, полагаясь лишь на него одного, было ужасно. Вверять весь бизнес, жизнь себя и Сакуры в чужие руки, не имея контроля над ситуацией, ставило в унизительное положение, к которому он не привык.       Желая проветриться, Саске вышел на балкон и закурил сигарету.       Телефон в его кармане трижды завибрировал от пришедших друг за другом уведомлений. Номер был неизвестен, но текст сообщений, набранный капсом и лишённый знаков препинания, прямо-таки кричал — Карин.       Её одержимость первое время интриговала, как и навыки в постели, которыми Карин его несомненно радовала, но вскоре она, как и все остальные женщины, быстро приелась. Однако если все другие остывали к Саске довольно быстро — достаточно было соскочить с пары-тройки встреч, — то Карин попросту не понимала ни намёков, ни даже прямых отказов.       Саске глубоко затянулся и стряхнул пепел, наблюдая за тем, как его подхватывает ветер и уносит, после чего перевёл взгляд на свою жену.       Сакура уже давно спала — по всей видимости, отключившись во время чтения. Прикроватный светильник, который она прежде разбила, был заменён на новый и ярко горел, заливая комнату жёлтым светом, однако спать ей это ничуть не мешало. Её тонкие пальцы придерживали книгу на развороте, прижимая страницы к груди, а левая рука свисала с кровати, почти касаясь пола. Саске опустил взгляд ниже, к её безымянному пальцу — обручального кольца на нём больше не было.