Глава 15: Рин

      В Японии у Какаши имелся лишь один дом — в Камакуре. Поместье, доставшееся от отца, он продал сразу же по достижении совершеннолетия. Несмотря на то, что дом был просторным, как и сам участок, продажа ограничилась сущими копейками. Крыша, стены и полы — всё это требовало ремонта. Со смерти Сакумо прошли долгие годы, прежде чем поместье выставили на продажу, и потрёпанное временем состояние стало прямым тому следствием. Детали, опять же, были известны сугубо со слов оценщика, ведь с тех пор, как Фугаку забрал Какаши в клан, в родительском доме он больше не появлялся: кровавое месиво, в котором он обнаружил собственного отца, было, конечно, не худшим зрелищем в его жизни, но первым, которое оказало определённое влияние.       Обосновавшись в Канаде и не без удовольствия выбросив из головы Японию, Какаши появлялся в Камакуре от силы раз в год, и то лишь затем, чтобы почтить память двух дорогих ему людей. Удивительным фактом оказалось то, что могила Рин в последние годы была значительно чище, чем обычно. У её надгробия всегда стояли свежие цветы, которые оставлял кто-то, но не он — кто-то, кто бывал здесь чаще.       Теперь же, когда выяснилось, что Обито жив, этот момент нашёл объяснение.       Какаши поднялся по скрипучим ступеням и вставил ключ в замочную скважину. Заржавевший металл неохотно поддался, оказав небольшое сопротивление, пока он поворачивал ключ и отпирал дверь.       Сухой и затхлый воздух тут же ударил в ноздри. Какаши оттянул чёрный бафф, обмотанный вокруг шеи, и закрыл им дыхательные пути. Следовало срочно открыть окна и проветрить помещение. Не хватало ещё, чтобы аллергия на пыль переросла в нечто большее: аллергию на собственных собак, например, он бы точно не вынес. Впрочем, его шерстяные мальчики неплохо сейчас уживались с Генмой, который хоть и был не в восторге от такого количества хвостатых, согласился приглядеть за ними, пока Какаши отсутствовал.       Разобраться с Акацуки и вернуться в Канаду, где его ждала пусть моментами и одинокая, но уже привычная зона комфорта, было единственным желанием.       Пока заброшенный хозяином дом проветривался, Какаши смазал маслом все двери и привёл в порядок входной замок. Поправил чуть покосившийся забор, отремонтировал калитку и избавился от перегнивших и высохших с прошлого года листьев на участке.       За работой время летело быстро, и когда ветер принёс с собой вечернюю прохладу, Какаши перебрался в дом. В Камакуре он собирался провести не больше одной ночи, и куда проще было бы остановиться в гостинице, но уборка в его случае всегда имела свойство затягиваться, поглощая с головой без остатка: протирание поверхностей от пыли, мытьё полов и окон, стирка и глажка постельного белья.       «Да у тебя все симптомы ОКР, Какаши», — сказала бы Рин, будь она тоже здесь. Но, несмотря на то, что дом покупался в первую очередь для неё, её здесь не было.       В кухонном ящике оставались консервы и мешок риса, но, игнорируя урчание желудка, Какаши закурил сигарету и подумал сварить себе кофе — уж зёрен в любом его доме было в достатке. Однако, открыв стеллаж, он проигнорировал кофемолку, обнаружив нетронутую бутылку саке. Кофе подождёт до завтра, подумал он, зная, что с похмелья, которое застанет его утром, кофе будет единственным, что поможет взбодриться и прийти в чувства.       Какаши отпил залпом несколько глотков, принимая горечь алкоголя так же естественно, как если бы пил простую воду, и, прихватив с собой бутылку, поднялся на второй этаж.       Он отмыл до блеска весь дом: каждый уголок, антресоли, гардеробные комнаты и шкафы были тщательно отполированы. Спальня, гостиная и две ванных, а также кухня и небольшая веранда снаружи были вылизаны дочиста — все комнаты, кроме двух смежных, в которые с момента покупки дома у него не хватало смелости зайти.       Лёжа на кровати и выкуривая сигарету за сигаретой, Какаши наблюдал, как со стремительной скоростью бутылка с саке пустеет. На этот раз опьянение не принесло с собой чувства облегчения. Оно опускалось на плечи тяжёлым грузом и давило на позвоночник, спазмируя мышцы и растекаясь по току крови отравляющим ядом.       Не стоило вообще сюда возвращаться. Избегая встречи с Сакурой в отеле, он столкнулся с гораздо худшим явлением — собственным прошлым. Сколько бы лет ни прошло, Какаши до сих пор не был готов его принять. Он убегал от этого всю свою жизнь, не имея возможности смириться с реальностью. Ненависть и отвращение к самому себе наполняли его до краёв.       Какаши пнул ногой ящик, чтобы тот отворился. Комод покачнулся, чуть скрипнув, и дверца ящика подалась вперёд. Наклонившись, Какаши отставил бутылку на пол и вытянул руку, отодвигая с нижней полки несколько полотенец. Под ними лежала небольшая дорожная аптечка, подаренная Рин — всё, что осталось от неё.       Какаши сдвинул пластиковую, потрескавшуюся по бокам крышку и открыл аптечку. Сверху, рядом с марлевым бинтом, лежал военный жетон, идентификационный номер которого он помнил лучше своего собственного. Это был жетон Обито — всё, что осталось от него.       Глаза защипало, зрение расфокусировалось от подступившей влаги, которую куда удобнее было списать на алкоголь, нежели на собственную боль, потому что Какаши не считал, что имеет право её испытывать. Сейчас казалось, что он и на жизнь-то права не имеет.       Рука, сжимающая аптечку, дрогнула, и на контейнере проступила ещё одна трещина. Тихий, но в то же время оглушающий скрежет отколовшегося пластика заполнил комнату и резанул по ушам.       Когда Какаши опустил взгляд на руки, его аптечка была разломана на две части. Жетон Обито, будто бы в наказание, металлическим ребром врезался в пальцы, до крови впиваясь в кожу.

*

      — Как ты можешь быть уверен? — кричала Рин, не скрывая злости. Её руки дрожали, взгляд хаотично бегал, а присущее ей упрямство не позволяло слезам пролиться.       — Рин… — Какаши вздохнул и облокотился о дверной проём, скрестив руки на груди. Сообщить ей оказалось в сотни раз сложнее, чем принять смерть Обито самому. Он не знал, как вести себя дальше.       — Ты видел его тело? — воскликнула она. — Ты видел его мёртвым? Потому что… если ты не видел, то ты не можешь быть в этом уверен!       — После взрыва случился обвал, я же сказал, что…       Рин не позволила ему закончить. Резко обернувшись, она махнула рукой, жестом умоляя его замолчать.       — Он не мог просто умереть после всего… — прошептала она.       Её отрицание до абсурда пугало. В лазарете умирали десятки солдат ежедневно, и Рин мужественно переносила это. В их реалиях смертность была настолько высокой, что стала частью повседневности. Но в потерю Обито она верить не желала.       Какаши засунул руку в карман и протянул Рин его жетон. Ладонь дрогнула в воздухе и потяжелела под её мрачным взглядом. На мгновение воздух обжёг лёгкие, дыхание затруднилось.       — Зачем мне это? — Рин нервно усмехнулась, сжав челюсти. — Оставь себе.       — Он мёртв, — повторил Какаши, повысив тон. — Шансов не было. Я говорю тебе это не как товарищ, а как его командир.       Рин запрокинула голову, зажмурив глаза от ослепляющей лампы, и сделала судорожный вдох.       — Мёртв, — повторила она, продолжая отрицать. — Пусть будет так.       Рин отстранённо пожала плечами, приводя мысли в порядок, и посмотрела на Какаши.       — Но у меня нет ощущения, что он умер, — продолжила она, подбирая слова. — Я не должна была на тебя кричать, прости.       Взгляд Рин был настолько искренним, и от надежды, которая теплилась в нём, сердце Какаши разбилось, разрезая внутренности сотнями мелких осколков.       — Это звучит глупо, но мне кажется, я бы сразу почувствовала, если бы он… или ты… я бы это поняла.       Она подошла к Какаши и сжала его руку, в которой он держал жетон Обито.       — Просто… не говори мне больше ничего, ладно?       Какаши согласно кивнул и убрал жетон в карман штанов, чтобы не мозолить ей глаза этим жестоким подтверждением.

*

      Дёрнув рукой, Какаши взглянул на остатки саке, плескающиеся о стенки бутылки. В очередной раз поднёс сигарету к губам и глубоко затянулся. Переносимость алкоголя с годами также изменилась в худшую сторону, и теперь он довольно быстро пьянел.       Слегка покачиваясь, Какаши поднялся с кровати, небрежно хватая бутылку, и вышел в коридор.       Он не знал, что именно собирался увидеть в той комнате, которую всегда избегал. Абсолютно ничего, кроме новых слоёв пыли, там появиться не могло. Это была всего лишь комната — пустая и бездушная, — в которой ни Рин, ни Мегуми побывать так и не удалось. Пространство, которое предназначалось для того, чтобы в него вдохнули жизнь, осталось мёртвым и забытым.       Сделав глубокий вдох, Какаши надавил на ручку и открыл дверь. Сухой спёртый воздух прошёлся ударом в солнечное сплетение. Перед глазами всё плыло, в груди болело. От затхлой и давящей атмосферы голова шла кругом.       Какаши не стал включать свет, позволив глазам привыкнуть к темноте. Пастельные бежевые обои в лунном свете, проникающем из окон, казались отталкивающе холодными. Никем не использованное трюмо стояло по правую сторону, отражая в зеркалах большую двуспальную кровать. Фиолетовое покрывало гармонировало с такого же цвета шторами.       Прижав горлышко бутылки к губам, Какаши залпом допил остатки алкоголя и прошёл в смежную комнату, толкнув дверь от себя.       Детская кроватка, укрытая полупрозрачным балдахином, окончательно пригвоздила его, взывая к отравляющим душу воспоминаниям, от которых, сколько бы он ни гнался, никогда не мог убежать.

*

      — У тебя увольнительные, — напомнила Рин, поднимаясь с постели и набрасывая на себя бретельки бюстгальтера. — Останься. Сходим в город, погуляем.       — Там дождь, — хмуро бросил Какаши, не желая подниматься.       — Он давно уже закончился. — Рин распахнула шторы и открыла окно. — Так свежо… и воздух влажный… почти как в Камакуре у моря.       Какаши проигнорировал её, как делал это почти всегда, и достал книгу.       — Перестань вести себя так, — взмолилась Рин, забираясь на подоконник и наслаждаясь дуновением ветра.       — Как? — пробубнил Какаши, избегая её взгляда, и уткнулся носом в книгу.       — У нас только что был секс, — возмутилась она. — И ты продолжаешь читать о… эм… сексе? И всё ради того, чтобы не идти со мной в город?       — Ты всерьёз считаешь, что все 1290 страниц — сплошное порево? — отмахнулся он. — Это было бы слишком скучно.       — Ты избегаешь меня каждый раз после того, как мы проведём время таким образом. — Рин посерьёзнела, и её интонация стала холодной.       — Я не…       — Избегаешь, — оборвала его Рин.       — Прости. — Какаши вздохнул, понимая, что отрицать это бессмысленно.       — Я не злюсь, но я хочу понять, — объяснила она. — Разве мы не заслужили побыть счастливыми хотя бы немного?       — Думаю, когда Обито просил позаботиться о тебе, он имел в виду заботу иного характера. — Голос Какаши огрубел, обретая металлическую жёсткость.       Рин пожала плечами и невнятно хмыкнула в ответ.       — Из-за тебя я чувствую себя паршиво, — признался Какаши.       — Ты чувствуешь себя паршиво, потому что ты идиот, — огрызнулась она, но это было совсем беззлобно и даже мягко. — Я тут ни при чём. Это ведь происходит по обоюдному желанию, не так ли?       — Да, но это неправильно, — парировал Какаши. — И нечестно по отношению к нему. Он любил тебя.       — Не говори о нём в прошедшем времени! — поправила Рин, которая до сих пор отказывалась считать Обито погибшим. — И я тоже его всё ещё люблю.       Спустившись с подоконника, Рин легла рядом с Какаши, лицо которого было закрыто книгой, чтобы не встречаться с ней взглядом, и уткнулась в его плечо.       — Но я и тебя люблю, — робко сказала она. — Всё это время любила, и ты это знаешь. Кто вообще вбил тебе в голову, что невозможно любить двоих сразу? Люди не выбирают, что им чувствовать, а что нет, знаешь ли.       — Ума не приложу, что тебе на это ответить, — пробубнил он. — Романтика и всё такое… ну, это не для меня.       — А я от тебя ничего такого и не жду, просто перестань закрываться от меня каждый раз, когда мы переспим.       — Тебе не кажется, что ты достойна чего-то большего? Чтобы тебя любили так, как тебе этого хочется?       — Так, как мне хочется, меня уже любил Обито, — ласково прошептала Рин. — И часть меня всегда будет с ним, но другая моя часть будет жаждать тебя, Какаши. Просто ты, в отличие от него, можешь это принять.       — И с чего такой вывод? — усмехнулся он.       — Потому что ты принимаешь людей такими, какие они есть. И потому, что я дорога тебе не как женщина, а как друг, с которым ты время от времени делишь постель.       — Тебя это устраивает?       — Устраивает, — согласилась она. — Ну так что? Отведёшь своего друга в город?       — Ты ведь от меня не отстанешь. — Какаши зевнул и нехотя поднялся с кровати. — Ладно, твоя взяла.

*

      Какаши провёл кончиком пальца по бортику детской кроватки, собирая слой пыли и оставляя длинную полосу вдоль белого дерева. Сердце защемило непривычным прежде образом. Где-то под рёбрами, содрагая мышцы, кольнуло. Он опустился на колени, хватаясь за прутья кроватки, и осел на пол.

*

      Он не видел Рин чуть больше месяца, и теперь, снова вернувшись в город, первым же делом пошёл к в лазарет. Через три дня его рота должна была отправиться на север, к границе, чтобы держать осаду, и сколько времени может пройти перед их следующей встречей, никто не знал.       Когда он увидел её, в глаза сразу же бросились бледность и измождённость, залегшие на мягких чертах. Взгляд стал потухшим, потерянным.       — Сколько ещё всё это будет продолжаться? — беспомощно спросила Рин. — Мы вас спасаем, изо всех сил боремся за ваши жизни, которые ничего не стоят! Потому что через день или два тех же раненых снова доставят в лазарет, и это в лучшем случае… и мы опять спасаем вас, чтобы вы вернулись под вражеский огонь.       — Скоро всё может закончиться, — Какаши попытался ободрить её, всматриваясь в печаль карих глаз. — Ты выглядишь неважно.       — А как ещё я должна выглядеть?       Рин внезапно вздрогнула, опомнившись, словно переключатель в её голове внезапно сработал.       — Я беременна.       Какаши не сразу осмыслил сказанное. Часть её слов для него, казалось, зависала в воздухе, не достигая ушей.       — Что? — переспросил он.       — Я беременна, — повторила Рин. — 26 недель.       — Это же полгода, — ошарашенно среагировал Какаши после недолгой паузы.       — Логика, достойная командира. — Рин покачала головой.       — И когда ты узнала?       — Пару дней назад, — призналась она.       Какаши оглядел её с ног до головы в поисках того, что могло бы подтвердить её беременность, но огромного живота, который, как он полагал, может быть на таком сроке, не было.       — Полгода… — произнёс он, усваивая полученную информацию. — Это его ребёнок.       — Да, — подтвердила Рин. — Девочка. Я назову её Мегуми… в честь его бабушки.       Какаши кивнул, обдумывая дальнейшие действия. Он и раньше не хотел, чтобы Рин оставалась здесь, но она была слишком упрямой. Теперь у неё появилась веская причина вернуться домой.       — Нам нужно заключить брак, — сказал Какаши. — Я уточню, как это сделать побыстрее.       — Что?       Теперь ошарашенной выглядела Рин.       — Не так я себе это представляла.       — Это нормальная практика, — объяснил он. — По крайней мере, когда со мной что-нибудь случится, ты сможешь получать материальные выплаты.       Глаза Рин широко распахнулись, и только сейчас Какаши осознал свою бестактную прямолинейность.       — Когда с тобой что-нибудь случится? — взорвалась она, повторяя его слова.       — Если вдруг, — поправил себя Какаши. — Прости.       Рин молча отвернулась, направив взгляд к окну. За стеклом простиралось безоблачное небо, исполосованное белыми следами от пролетающих истребителей. Она смотрела на эти линии, пытаясь найти в них ответы на те вопросы, которые были слишком тяжелы для восприятия. В её взгляде отражались усталость и полная отрешённость, будто мысли ушли далеко отсюда — туда, где нет ни войны, ни этого бесконечного напряжения.       — У тебя ничего нет, Рин, — напомнил Какаши, зная, что она отправилась сюда по контракту сразу же, как только закончила медицинское училище, потому что жить ей было негде. — Что ты имеешь против? Мы всё равно вместе. — Он пожал плечами и запустил руку в волосы, прочёсывая пальцами спутавшиеся пряди. — Так или иначе.       — Ладно, — согласилась она. — И спасибо, что напомнил мне о том, какая я нищая.       — По крайней мере, тебя это вразумило, — пошутил Какаши, и она слабо улыбнулась в ответ.       Заметив, как Рин снимает медицинский халат и вешает его на спинку стула, Какаши предположил, что у неё появилось свободное время.       — Прогуляемся? — предложил он.       — Можно, если ненадолго.       Солнце приятно согревало кожу, но не давило, как часто бывало в летние дни, когда удушающий зной отбивал всё желание находиться на улице. Свернув за лазарет, они прошли по узкой неровной тропинке и обогнули амбар.       Странно было вот так довольствоваться мнимым спокойствием, но пока они были вместе, казалось, что не всё ещё потеряло смысл. Особенно теперь, когда под сердцем Рин билось ещё одно сердце. И пусть она носила дочь Обито, Какаши был уверен, что испытал бы абсолютно то же чувство ответственности, будь это его собственный ребёнок. Отцовство не играло никакой роли: для Какаши были важны и Рин, и Обито в равной степени. И их ребёнок тоже важен, пусть он и выбрал не самое удачное время, чтобы заявить о себе. Впрочем, если посмотреть на это с другой стороны, то времени удачней и днём с огнём не сыщешь — по крайней мере, теперь от Обито останется хоть что-то в этом мире.       — Раз уж ты тут, поможешь мне? — попросила Рин. — Нужно забрать ящик с медикаментами. Тяжёлый.       — Конечно, — кивнул Какаши.       Он снова осмотрел Рин. Она была в положении всё это время и совсем себя не берегла. Наверняка не раз поднимала тяжести, перекладывала раненых солдат и пренебрегала сном, когда в лазарет снова привозили раненых.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, не зная, как подступиться, чтобы задать вопрос правильно. — Я имею в виду… наверное, странно, что ты узнала о своём состоянии только на днях. Разве месячные не должны идти каждый месяц или что-то вроде того?       — Я тут уже три года, и мой цикл оставляет желать лучшего, Какаши. — Рин стянула с волос резинку и расправила их, позволив отросшим каштановым волосам коснуться её плеч. — От месячных осталось разве что название во всём этом перманентном стрессе.       — Но ты будешь в порядке? — переспросил он.       — Думаю, что да. — Рин твёрдо кивнула. — Обычно опасны ранние сроки, теперь уже незачем переживать.       — Хорошо.       Заметив, что Рин задержалась у небольшого двухэтажного здания, Какаши замедлил шаг, чуть развернувшись к ней.       Рин, не торопясь, опустила руку в карман и достала сложенный в несколько раз бланк с названиями медикаментов.       — Вот, — заговорила она. — Как войдёшь, будет вторая дверь справа. И аккуратно, не разбей ничего.       Когда они наконец вернулись к лазарету, растянув путь так, чтобы немного продлить время вдвоём, Какаши осторожно занёс коробку с медицинскими принадлежностями внутрь процедурного кабинета. Он остановился у порога и мельком оглядел комнату. Затем, наклонившись, поставил коробку на пол у стены, рядом с полками, где хранились перевязочные материалы и антисептики.       Рин бросила короткий взгляд на коробку и слегка улыбнулась, ловя взгляд Какаши. В этих мелких жестах, в незаметной заботе друг о друге, было что-то особенно важное, что не требовало лишних слов, и каждого из них это устраивало.       — Ну-у-у, — пропела Рин и кивнула на часы. — Мне пора капельницы ставить.       — У тебя паспорт при себе? — спросил Какаши.       — Да… — Рин заторможено кивнула. — А к чему спешка-то?       — Чем быстрее, тем лучше. — Какаши моментально счёл её беспокойство. Рин слишком хорошо его изучила. — Думаю, в нашем случае брак могут одобрить и за день. А с покупкой дома проблем и подавно не возникнет. — Он улыбнулся своей самой непринужденной улыбкой. — Теперь тебе будет куда вернуться.       — Тебя куда-то отправляют, — сказала Рин, и это не было вопросом. Её взгляд мгновенно потускнел, плечи осунулись.       — Всё будет в порядке, обещаю, — уверил её Какаши. — Со мной ничего не случится.       — Не давай обещаний, если не уверен, что сможешь сдержать слово, — воспротивилась она и сложила руки на груди в защитном жесте.       — Послушай меня внимательно, Рин. — Какаши положил руки ей на плечи и продолжил: — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы вернуться сюда, но ты тоже должна сделать всё, чтобы поскорее отсюда убраться. День или два, понятия не имею, сколько всё займёт, но сразу же, как только ты получишь разрешение вернуться домой, то возвращайся. Ты поняла меня?       — Но у нас и так нехватка персонала… Я не могу бросить всё…       — Мне наплевать, — отрезал Какаши. — Перестань думать о других. Подумай о себе. И о Мегуми.       — Тебе нравится это имя? — спросила Рин, заглядывая в его угольно-серые глаза.       — Звучит неплохо, — согласился он, и уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке.       Их брак не успел вступить в силу, да и смысла в нём уже не было. В тот день, когда всё должно было случиться, Рин дежурила в лазарете, помогая перевязывать раненых и распределять припасы. На подходе к завершению смены началась суета: разведчики донесли, что противник приблизился к позиции, но времени на эвакуацию не осталось. Всё произошло слишком быстро: грохот снарядов и осколков разорвал тишину, забрав с собой многие жизни, включая жизнь Рин.

*

      Единственным человеком, который не вызывал у Саске никаких сомнений, был Такеши. Этот человек вошёл в клан задолго до его рождения и был глубоко предан семье Учиха. Если кому-то и можно было безоговорочно доверять, то только ему.       После разговора с Конан, Саске вернулся в родовое поместье. Он сидел в кабинете отца, в том же кресле, которое когда-то занимал Фугаку, и разбирался с документацией по авиаперевозкам.       Тишину прервал стук в дверь, и Саске отложил бумаги в сторону.       — Войдите, — пригласил он.       Это был Такеши. Седовласый мужчина поклонился, пройдя за порог, и протянул к столу папку с тем немногим, что ему удалось найти про Сакуру.       — Мне некогда это читать. — Саске покачал головой. — Расскажи вкратце.       — Ничего, что могло бы указывать на вашу жену, обнаружить не удалось, — проинформировал Такеши. — О её детстве также мало что известно. В приюте, из которого она выпустилась, восемь лет назад случился пожар, и данные уже совершеннолетних выпускников восстанавливать не стали. О её доприютской жизни, боюсь, рассказать вам сможет только она сама.       — Понял тебя, — кивнул Саске. — Можешь идти, спасибо.