Глава 17: Обито

      — Госпожа Узумаки была госпитализирована, — проинформировал Такеши. — Ваши контакты были указаны у неё на случай, если…       — Опять передоз? — Саске раздражённо закатил глаза, сжимая в руке карандаш.       — Да, господин, — подтвердил Такеши, опустив голову.       — Чёртова идиотка, — прошипел Саске.       Он бросил взгляд на экран монитора и щёлкнул несколько раз курсором, закрывая ненужные окна в браузере.       — Найди ей лучший реабилитационный центр и оплати счёт от моего имени, — хмыкнул Саске с пренебрежением.       Эта безумная женщина обходилась слишком дорого. Не то чтобы материальный вопрос вообще когда-либо волновал Саске, однако тот факт, что Карин умудрялась трясти с него деньги даже в полуживом состоянии, поражал. Контрастом выступало и то, что Сакура, являясь его законной супругой, брезговала деньгами клана и не брала ни копейки. По неизвестной причине это задевало, ведь он никогда и ничего не жалел для неё. Сакура была всего лишь хирургом, в конце концов. Неужели у неё не имелось никаких женских прихотей? Ни капли потребления. Саске готов был оплатить всё, что она только пожелает. Но ей ничего не требовалось, а то, что она хотела, с лёгкостью покупала на свою зарплату. И хотя прежде Саске не задумывался об этом, он понял, что ему нравится её стержень. В этом Сакура отчаянно походила на его мать. Микото тоже была скромной в своих желаниях и сторонилась роскоши. Казалось, расточительство Сакуры распространялось лишь на алкоголь. Впрочем, в последние месяцы она вела себя странно и, возможно, пила только те вина, которые мог предложить отель, а «Ниппон» всегда предлагал своим гостям только самое лучшее. Саске подумал, что с тем же успехом и склонностью она могла довольствоваться чем угодно. Будь это так, вышло бы совсем прискорбно. Ещё одну женщину, борющуюся с зависимостью, иметь в своём окружении не хотелось. Особенно, когда этой женщиной становилась твоя жена. Достаточно было и того, что Саске изрядно натерпелся выходками очкастого красноволосого чудища — на Карин давно стоило поставить крест. От человека, создавшего в школе фан-клуб, любовным интересом которого являлся Саске, ожидать вменяемого поведения не стоило. Какого чёрта он вообще с ней связался? Вопрос, на который у Саске не находилось ответа, не слишком уж и волновал его. Однако, время от времени анализируя своё поведение, он действительно не понимал, зачем потакал Карин.       Она была единственной наследницей одного из влиятельных кланов — Узумаки — до тех пор, пока её отец не обанкротился. Когда Карин пошла в школу, их семья уже едва сводила концы с концами. Впрочем, познакомились они задолго до этого.       Пока семья Карин пользовалась авторитетом, а отец вёл тесный бизнес в сотрудничестве с Фугаку, их родители задумывались о том, чтобы породниться. Несмотря на то, что слияние двух семей шло вразрез понятиям Учих, обстоятельства требовали прогрессивных решений, идущих в ногу со временем.       Фугаку выходил на белый рынок, и ему требовалась возможность отмыть деньги, заработанные незаконными действиями, а у главы Узумаки начинались проблемы с бизнесом. Они могли оказать приятную услугу друг другу, породнившись.       Карин была обещана Итачи в качестве невесты.       Когда Саске и Карин впервые увидели друг друга, это был организованный их семьями вечер, целью которого являлось знакомство детей. Насколько Саске мог помнить, Итачи оставался холодным и равнодушным весь ужин. Он не проявлял ни враждебности, ни дружелюбия — сплошное безразличие. Итачи не собирался возиться с Карин, и когда его попросили показать девочке сад, он вручил эту инициативу Саске, исчезнув из вида сразу же, как только все трое скрылись с глаз родителей. Конечно, будь он старше, то непременно повёл бы себя более обходительно, но ему было всего десять лет. Он был ребёнком, и общение с ещё более младшим ребёнком, который и вовсе являлся девчонкой, его не привлекало.       Сам же Саске в том возрасте открыт к общению был куда больше, чем сейчас, и присутствие Карин не казалось ему в тягость.       — Тебе тут нравится? — спросил он, шагая меж кустов, чтобы сократить путь к садовому лабиринту. Придержав одну из ветвей, Саске пропустил Карин вперёд.       — Да, — ответила она тихо. — У нас тоже большой сад, но я в нём не гуляю.       — Почему? — Саске обернулся и протянул ей руку, помогая перешагнуть ров, где скоро должны были пустить воду.       — Потому что я всегда одна, — призналась Карин, печально пожав плечами. — И я боюсь заблудиться.       — Теперь ты можешь приезжать сюда и играть с нами, — воодушевлённо предложил Саске. Хоть он и имел брата, Итачи редко проводил с ним время, поэтому Саске с лёгкостью мог понять её одиночество и скуку. — Хочешь в прятки?       Карин снова пожала плечами. Её взгляд был растерянным и полным неуверенности, но в нём горел детский интерес.       — Я очень плохо ориентируюсь, — сказала она. — Не помню даже, в какой стороне остался ваш дом.       — Ты можешь просто спрятаться, а я буду тебя искать, — парировал Саске.       Карин улыбнулась и огляделась. Территория была огромной даже для взрослого человека, а для пятилетнего ребёнка с топографическим кретинизмом и вовсе казалась бесконечной.       — А ты точно найдёшь меня? — усомнилась она.       — Можешь прятаться где угодно. — Саске уверенно кивнул. — Я знаю здесь каждый уголок.       Увидев, что Карин сомневается, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, он добавил:       — Я найду тебя. В этом ведь и смысл игры, а я не люблю проигрывать.       — Ладно, — на выдохе согласилась она.       — Вот и отлично. — Саске улыбнулся, отворачиваясь и затыкая руками уши, чтобы не слышать, в какую сторону она пойдёт. — Тогда прячься, а я подожду тут несколько минут и пойду тебя искать.       С восторгом вздохнув, Карин ощутила, как сильно забилось её сердце в предвкушении, и со всех ног бросилась вперёд, подыскивая себе место. Она бежала так быстро, как только могла, ловя встречный порыв ветра румяными щеками и без конца поправляя очки, вечно сползающие по переносице.       Чем дальше она уходила, скрываясь в деревьях, тем хуже становилась видимость. Чистое звёздное небо затянуло тучами, луна тоже скрылась за густой серой вуалью. Стрёкот цикад и слабый шелест листьев мелькал фоновым шумом, когда на кончик крошечного детского носа упали пара капель. Карин подняла голову к небу и поёжилась: погода стремительно портилась. Ещё несколько капель оросило её макушку и забрызгало стёкла очковой оправы, прежде чем дождь окончательно разошёлся.       Она испуганно огляделась, вращаясь вокруг, и, приметив старую беседку, со всех ног бросилась к ней. Земля под ногами стремительно мокла и увлажнялась, ступни в сандалиях начали скользить.       Дождь усиливался, набирая обороты, бил в стёкла очков. Адреналин от восторга моментально сменился страхом, когда над головой раздался раскат грома, а небо озарилось яркой вспышкой молнии. Карин всхлипнула, содрогнувшись, поправила застёжки на обуви и побежала дальше.       Крыша беседки была почти перед ней, но земля под неуклюжими ногами Карин разъехалась в разные стороны. Она наступила в образовавшуюся лужу, и равновесие подвело. Споткнувшись, Карин повалилась на землю, не успев сгруппироваться.       Очковая оправа хрустнула, разбитые стёкла чудом не навредили глазам. Карин попыталась подняться, но поскользнулась снова и упала на колени. Руки машинально заползали по рыхлой земле, но отлетевшие в сторону очки найти не получалось. Перед глазами стояла лишь мрачная дымка, густые тени и тёмная зелень растительности превратились в хаотичные расплывчатые пятна.       Перепачканная слякотью и дезориентированная, Карин даже не знала, в какой стороне осталась беседка. Она беспомощно села на колени и зарыдала, слепо озираясь по сторонам и руководствуясь одним слухом.       — Саске-кун, — закричала она, но испуганный детский крик заглушил удар грома.       Обняв себя за плечи мокрыми и перепачканными руками, Карин тихо заплакала, но неугомонный дождь тут же смывал её слёзы.       — Эй, — послышалось сзади, и быстрые торопливые шаги засеменили в её сторону. Саске взял её за руки и помог подняться. — Ты чего расплакалась? Я нашёл тебя почти сразу. Идём скорее в дом.       Карин всхлипнула и с силой вцепилась в его руку, прижимаясь и дрожа. Ей казалось, прошла целая вечность. Она разрыдалась сильнее, когда Саске погладил её по голове в успокаивающем жесте.       Яркая вспышка вновь пронзила небеса, на мгновение осветив погружённый во тьму сад. Саске вздрогнул, увидев кровь на её лице.       — Что случилось? — спросил он с тревогой в голосе. — Где твои очки?       — Я споткнулась, — прошептала Карин. — Не знаю, где они. Не отпускай меня! — воскликнула она, возвращая мёртвую хватку.       — Не отпущу, — пообещал Саске и крепко сжал её руку. — Тут гостевой дом, вон, совсем рядом, — сказал он. — До него идти ближе, чем до поместья.       — Я ничего не вижу, Саске-кун, — пожаловалась Карин. — Слишком темно для меня.       — Мы почти пришли. Ещё примерно двадцать шагов, — сказал он, и Карин начала обратный отсчёт.       Когда она готова была озвучить цифру «один», мягкая разверзшаяся почва сменилась твёрдым деревом, и Карин улыбнулась.       — Ого, — протянула она, — какая точность.       Вымокшие до нитки, они прошли в дом, и Саске включил свет. Тёмные прежде пятна в глазах Карин обрели более чёткие контуры, заиграли цветами. Ориентироваться, конечно, проще не стало, но былой страх отошёл на второй план.       — Садись сюда. — Саске, надавив ей на плечи, мягко подтолкнул к креслу. — Я принесу тебе плед. — Он огляделся. — А вот аптечка тут вряд ли найдётся.       При свете на руках и коленях Карин также обнаружились кровоточащие ссадины. Но, что самое главное, её лицо было в порядке. Саске наклонился к ней, осматривая последствия её падения: разбитый нос кровоточить уже перестал, а вокруг глаз краснели лёгкие царапины, но ничего серьёзного не было.       — Что с моим лицом? — тут же спросила Карин. — Теперь я некрасивая? И я вся в грязи, — простонала она, размазывая влажную слякоть по мокрому платью.       — Грязь и пара царапин не сделают тебя некрасивой, — уверил Саске.       Он разогнулся и ушёл в соседнюю комнату, стягивая с гостевой кровати плед. Прихватив с собой несколько полотенец, Саске смочил их водой и вернулся к Карин.       — Не бойся, — попросил он, аккуратно касаясь махровой тканью её лица. — Нужно стереть кровь.       Бережными промакивающими движениями Саске очистил её лицо, а потом так же обходительно принялся обтирать её руки и колени. Каждый раз, когда он касался её ссадин, Карин вздрагивала от щиплющей боли и хмурилась.       — Вот и всё. — Саске улыбнулся, и хотя Карин не различала в силу слабого зрения его эмоций, она улыбнулась в ответ.       — Я тоже люблю тебя, Саске-кун, — пропела она задорным голосом. От страха и растерянности не осталось и следа.       Саске зарделся и смущённо отвернулся. Ничего подобного от людей, не являющихся его мамой, прежде слышать не приходилось.       — В смысле «тоже»? — переспросил он. — Ты хоть знаешь, что это такое?       — Знаю, — уверенно закивала Карин. — Любовь — это забота. Ты заботишься обо мне сейчас, а значит, любишь.       Дверь с шумом отворилась, и в комнату ворвался прохладный воздух. На пороге стоял Такеши. В одной руке он держал раскрытый чёрный зонт, а в другой — ещё два, предназначенные для непослушных и вечно убегающих детей.       — Пощадите свою мать, молодой господин, — сказал он, не скрывая улыбки. — Микото запрещает вам играть в саду в такую непогоду. Вернёмся же в поместье.       Войдя в дом, Такеши раздал зонты, которые захватил для детей, и, увидев Карин, нахмурился.       — Что с вами случилось? — спросил он с нотой волнения.       — Упала и разбила очки, — ответила Карин с улыбкой. — Я потеряла их, но это не важно, ведь я нашла кое-что другое. — Она рассмеялась и жестом нарисовала сердечко в воздухе, на что Саске, краснея, закатил глаза.       На обратном пути два зонта им не пригодились. Саске и Карин шагали под одним зонтом, пока она, вслепую переставляя ноги, держалась за руку того, кого посчитала нужным обозначить своей любовью.

*

      Попасть на склад, где хранятся партии «Цукиёми», которые ждут своего часа, было непросто. Спустя долгие годы размеренной жизни, где из физических нагрузок остались лишь утренние пробежки и силовые тренировки, возвращаться к подобным задачам всегда было рискованно. Впрочем, военная подготовка, укоренившаяся в мышцах и памяти, конечно, упрощала задачу. И хоть результат оправдал действия, Какаши не был собой доволен. Он знал, что раньше справился бы с этим гораздо быстрее. В очередной раз, совершенно нехотя, пришлось снова признать, что годы берут своё. С момента рождения и до самого конца время неумолимо толкает тебя к смерти. И ничего, кроме как принять необратимые изменения, не остаётся.       Несмотря на то, что территория тщательно охранялась, этого оказалось недостаточно, если досконально знаешь план здания, пин-коды от всех дверей и время смены патруля. Сегодня ночью все партии будут уничтожены, это лишь вопрос времени — заведомо известного.       Дело оставалось за малым: проникнуть на приём и избавиться от Обито, имя которого означало для Какаши гораздо большее, чем просто набор букв. Обито был его боевым товарищем и лучшим другом, который спас ему жизнь. И, что теперь куда более вероятно, человеком, который ненавидел Какаши всеми фибрами души за то, что он не сдержал обещание и не позаботился о Рин.       Должно быть, судьба просто насмехалась над ним. Какаши прожил столько лет, совершенно не подозревая о том, что его друг жив. Обито находился в беспамятстве большую часть своих лет, но теперь, когда он всё вспомнил и вернул свою личность, Какаши мог понять его гнев и желание уйти от реальности. «Цукиёми» стал для него единственным способом забыться и испытать хотя бы поддельное, но счастье.       Если Обито устраивала эта фикция относительно себя самого, то Какаши не смел его осуждать. Однако желание отправить продукт в массы было настоящим безумием. Этого не должно случиться ни при каких обстоятельствах — слишком уж высока цена.       Но сможет ли Какаши убить его? Собственными руками причинить вред тому, кто некогда был важной частью его жизни, казалось непосильной задачей.       Хотелось верить в лучшее, наивно полагать, что получится обойтись без кровопролития и поговорить по душам. Какаши поражался сам себе, никогда прежде не одолеваемый столь глупыми и тщетными мыслями. Всё было предрешено. Паритета в их деле нет и никогда не будет. Если Обито пошёл на такой шаг, он уже не был тем человеком, которым его знал Какаши. Со слов Конан он стал охвачен яростью с тех пор, как всё вспомнил. Вероятно, известие о смерти Рин убило в нём всё хорошее, что когда-то имелось — в этом Какаши был уверен.       Он зашёл в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Холодный душ, без всяких сомнений, поможет взбодриться и приведёт мысли в порядок. Хотелось смыть водой все сомнения, пройтись жёсткой мочалкой по коже, стирая весь внешний слой, и распасться на атомы. Раствориться в кровавом месиве, что останется после разрушения оболочки, и, наконец, забыться. Вернуть вечно ускользающий покой.       Включив воду в душе, Какаши повернул кран так, чтобы поток был едва тёплым, почти холодным. Он подставил руку под струю, проверяя, что температура достаточно низкая, чтобы прогнать остатки усталости.       Первый контакт ледяных капель с кожей был резким и пробирающим. Вода стекала по его телу, смывая ощущение липкости и тяжести, которую он носил с собой весь день. Какаши протянул руку к полке, взял бутылку с шампунем и выдавил немного средства на ладонь.       Казалось, будто огромная бетонная стена в сознании формируется между ним и реальностью, защищая больной рассудок, но безуспешно. Какаши опомнился, когда выдавливаемый из флакона шампунь залил его ладонь и начал стекать на кафель душевой. Он закрыл глаза и прижался головой к прохладной плитке. Ещё ничего, сколько он себя помнил, не приходилось делать с настолько сильным нежеланием. Какаши не хотел в этом участвовать ровно в той же степени, в какой и понимал, что обязан. Это был единственный шанс увидеть Обито, взглянуть в его глаза лично и найти в его взгляде неприкрытое отвращение, на которое он имел полное право. Диссонанс чувств разрушал изнутри, рвал нервные окончания.       Медленными, размеренными движениями Какаши начал намыливать волосы, ощущая, как пальцы путаются во влажных прядях. Невольно вспомнил, как умело Сакура расправилась с его утренними колтунами после совместной ночи.       Сакура, Сакура, Сакура…       Эта девчонка не должна была к нему привязываться, как и он не должен был идти на поводу плотских желаний, позволяя всему случиться.       Но она была такой заманчивой…       Ни одна женщина прежде не интересовала его так сильно. Эгоизм, похороненный глубоко внутри, пробуждался в присутствии Сакуры и требовал верить в то, что природа создала её такой идеальной именно для него, что только он мог оценить её и подарить ей то, чего она заслуживала. Вот только заслуживала Сакура самого лучшего, и всё разбивалось о жестокую реальность, потому что тем самым «лучшим» ему никогда не стать.       Какаши провёл руками по плечам, груди и животу, намыливая тело. Его движения были безвольными, почти механическими. Почему он не мог просто взять и умереть, закончив свои страдания? Этот вопрос обжигающе часто касался его. Какаши, конечно, пытался. Он думал об этом неоднократно, однако ни одна его попытка не увенчалась успехом.       Несмотря на то, что он был абсолютно одинок, не имея за спиной ни жены, ни детей, в отличие от своего отца, наложить на себя руки не получалось. Воспоминания о Сакумо выворачивали наизнанку, и Какаши, думая о том, что может закончить так же, ненавидел себя ещё сильнее. Он не слишком-то верил в карму, но мысль о том, что он всё ещё жив только потому, что именно жизнь приносила ему заслуженные страдания, находила странный отклик в душе.       Умереть было бы слишком просто…       Обмотав полотенце вокруг бёдер, Какаши подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Его лицо выглядело измождённым, с новыми морщинами, которые, казалось, появились за последние дни.       Он открыл шкафчик и достал бритву с пеной для бритья. Нанёс немного на ладонь и распределил её равномерно по нижней части лица, покрывая подбородок, щёки и шею. Плавным касанием бритва прошлась от подбородка к скуле. Лезвие легко срезало отросшую щетину, оставляя за собой чистую, гладкую кожу.       Когда с бритьём было покончено, Какаши умылся холодной водой, избегая лишний раз смотреть на своё отражение, и промокнул лицо махровым полотенцем. В прострации завис над раковиной, вглядываясь в тьму под веками. Тяжело вздохнул. Для каждого движения приходилось прилагать двойное усилие. Тело не хотело подчиняться, будто все жизненные силы разом покинули его.       Парик, линзы и грим казались чем-то давно забытым и чуждым. Какаши так долго не работал под прикрытием, что при виде всего этого к горлу подступила тошнота. Он смотрел на разложенные по столу вещи с неприкрытым отвращением и не представлял, как должен с этим справляться.       Говорят, в каждом человеке, несмотря на возраст, продолжает жить ребёнок. И если это действительно было так, то ребёнок, живущий в Какаши, хотел всё бросить и спрятаться под одеялом, отмахиваясь от дерьмовой реальности, как от назойливой мухи.       Какаши хмыкнул про себя, разглядывая имя на пригласительном:       — Сукеа, — прошипел он. — Что за блядское имя?       Это был какой-то известный фотограф, о котором Какаши, конечно же, ни черта не слышал. Фотограф, жигало или же сын премьер-министра — значения не имело, сегодня он присвоил бы себе любую личность.       Какаши бросил раздражённый взгляд на часы, отмечая оставшееся время, и повернулся к зеркалу. Внимательно рассмотрел результаты своего преображения, провёл пальцем поверх впитавшегося слоя тонального средства, что пусть и не идеально, но маскировал шрам. Парик также сидел как влитой. Последним штрихом стали линзы. Глаза заслезились, когда гидрогелевый материал неприятно коснулся слизистой. Какаши моргнул пару раз, привыкая, и тяжело вздохнул.       Поверх портупеи с аккуратно закреплённым оружием Какаши накинул темно-серый пиджак. Ткань плотно прилегла к плечам, скрывая ремни и содержимое под ними.       Всех гостей, разумеется, ожидали фейс-контроль и досмотр. Однако не все ему подлежали. В желании Обито создать видимость безопасности, сохранив при этом доверительное отношение к определённым персонам, допускались исключения. Эти гости не подвергались тщательному досмотру, чтобы подчеркнуть их привилегированное положение и показать, что им доверяют. Какаши, а он же Сукеа, оказался в этом списке благодаря дипломатичной работе Конан. Поэтому проблем на входе не должно было возникнуть.       Будучи VIP-персоной, Какаши заранее знал, что добираться своим ходом до назначенной локации ему не придётся. Поместье, в котором пройдёт приём, располагалось за чертой города, примерно в ста пятидесяти километрах к северу, что было достаточно далеко. И здесь, как бы ни хотелось справиться без вовлечения третьих лиц, обойтись самому не получится. Точного местоположения Конан не знала. Она, несмотря на то, что являлась одним из руководителей, будет добираться подобно гостям — вслепую. Ничего другого не оставалось и Какаши. Довольствуясь услугой предоставленного ему водителя, он бы остался без собственного транспорта.       Вместе с Такеши, уверенно державшим руки на руле, и двумя мужчинами, сидевшими на заднем сиденье, Какаши добрался до точки назначения. Обстановка в машине была сосредоточенной и напряжённой. Оба незнакомых Какаши спутника на вид казались профессионалами: крепкое телосложение, серьёзные лица и осанка людей, привыкших быть в боевой готовности всегда. Все трое уже имели опыт работы в подобных операциях и понимали, что впереди может ждать что угодно. Впрочем, эти двое были людьми Такеши, который сам же их и обучал, что уже делало их особенными.       Машина остановилась на пустынной дороге, скрытой от лишних глаз высокими деревьями по обе стороны. Чуть дальше по улице располагался бизнес-центр, где Сукеа должен был «перехватить» водитель Акацуки — так называемое место встречи.       Какаши молча проверил GPS-трекер, устройство которого отображало его собственную позицию, и закурил сигарету. Выдохнув дым, Какаши вытянул руку к встроенному в приборную панель монитору. Коснувшись экрана, он увеличил масштаб карты, чтобы ещё раз сверить маршруты. Указательный палец скользил по дисплею, отмечая возможные пути отступления и критические точки.       — Я просмотрел все ближайшие здания в этом радиусе, — заговорил Какаши, продолжая смотреть на монитор. Его голос звучал спокойно, но сосредоточенно. — Домов, которые были бы достаточно претенциозными для подобного приёма, не так уж и много. — Он ткнул пальцем в несколько отмеченных точек на карте и сделал глубокую затяжку, после чего выдохнул струю дыма в приоткрытое окно. — Думаю, что-то из этих вариантов.       Такеши, не отрывая глаз от монитора, кивнул, соглашаясь. Его коснулись экрана, увеличивая масштаб изображения. Он изучал предложенные Какаши локации со строгой внимательностью.       — Будут какие-либо указания? — наконец спросил он, не поднимая головы от дисплея.       Какаши слегка улыбнулся, откинувшись на спинку кресла, и стряхнул пепел сигареты в небольшую пепельницу, встроенную в дверь.       — Не мне давать вам указания, Такеши, — ответил он. — Я всё ещё мелкий щенок в сравнении с вами.       Такеши поднял голову, усмехнувшись. Его густой, низкий голос, больше напоминающий рокот, раздался в салоне:       — Ты всегда умел поднять настроение парой слов.       В машине воцарилась лёгкая пауза, заполненная звуком двигателя и запахом табака. Такеши вновь перевёл взгляд на карту, но его лицо сохранило едва заметную улыбку.       — Будь осторожен, — добавил он, становясь серьёзнее. — Мы продолжим двигаться на достаточном расстоянии, чтобы оставаться незамеченными, и остановимся в километре от конечной позиции.       — Да, — подтвердил Какаши. — Так будет отлично.       Какаши неспешно распахнул пиджак, обнажая крепко закреплённые в кобурах пистолеты. Его движения были выверенными, лишёнными суеты. Он поочерёдно достал оружие, ощупывая холодный металл и убеждаясь в его надёжности. Сначала один пистолет, затем второй.       Он снял первый магазин, проверяя, достаточно ли он заполнен. Затем открыл бардачок, где уже лежали подготовленные патроны. Быстро и без лишних движений вставил их в магазин, защёлкнул с глухим щелчком и вернул в пистолет. Перезарядил оружие, проверяя плавность механизма, и вновь поставил его на предохранитель.       Руки двигались без необходимости сознательного контроля. Каждое действие было доведено до автоматизма годами тренировок и практики. Это было так же естественно, как потянуться утром, чтобы размять затёкшие мышцы.       Закончив с первым пистолетом, Какаши проделал то же самое со вторым. Вставив его обратно в кобуру, он застегнул пиджак и затянулся сигаретой в последний раз.       Он отбросил тлеющий окурок в сторону. Тот упал на мокрый от недавнего дождя асфальт и издал тихий шипящий звук, прежде чем погаснуть. Какаши коротко кивнул в сторону Такеши, который остался наблюдать за происходящим из машины вместе с остальными.       Без лишних слов, оставив их в тени тёмной улицы, Какаши двинулся к зданию. Высокий бизнес-центр возвышался впереди, отражая в своих стеклянных панелях многочисленные огни ночного города. Там его, вероятно, уже ожидал другой водитель.

*

      Автомобиль плавно замедлил ход, покидая извилистый серпантин, и остановился в просторной парковочной зоне. Двор был хорошо освещён, и даже сквозь тонированные окна можно было разглядеть поместье во всей его красе. Викторианский стиль здания выделялся среди японской архитектуры своей нарочитой роскошью и несоответствием. Этот особняк выглядел чуждым здесь, но при этом идеально соответствовал амбициям Обито, который всегда избегал чего-то посредственного.       Водитель аккуратно отстегнул ремень безопасности и выбрался из машины. Обойдя автомобиль, он с лёгким поклоном открыл дверь с пассажирской стороны.       — Прошу вас, господин, — произнёс он вежливо, отступая на шаг.       Какаши молча вышел из салона. Его движения были расслабленными, но взгляд оставался бдительным. Мужчина перед ним, сохраняя выправку, жестом указал направление.       — Я провожу вас, — добавил он, манерно развернувшись и направившись к массивной парадной лестнице, ведущей ко входу.       Какаши последовал за ним, чуть замедлив шаг. Его взгляд, лишённый эмоций, скользил по влажной поверхности асфальта. Лёгкие отблески света, отражённые от витиеватых фонарей у ворот, мерцали на чёрной глади, будто разбитые осколки стекла.       Возле входа стояли секьюрити. Одетые в строгие чёрные костюмы, они выглядели сдержанно, но их профессиональные взгляды не оставляли сомнений — такие замечали каждую деталь. Один из охранников протянул руку за пригласительным, которое Какаши заранее вытащил из внутреннего кармана пиджака.       — Секунду… — мужчина склонился к планшету, сверяя данные. Спустя мгновение он поднял голову и кивнул. — Всё в порядке. Приятного вечера.       Какаши, не произнеся ни слова, прошёл внутрь. Следующий из персонала, молодой человек в идеально выглаженной униформе, ждал у массивной латунной двери. Он с уважением открыл её, позволяя Какаши войти.       — Добро пожаловать, — сказал юноша с лёгкой улыбкой, жестом приглашая двигаться дальше.       Шагнув внутрь, Какаши окинул взглядом просторный холл. Высокие потолки, сверкающие люстры, изысканная мебель и мягкий приглушённый свет создавали атмосферу показной роскоши.       Какаши ощущал, как тяжёлый груз дискомфорта разливается внутри, лишая движения лёгкости. Он не хотел здесь находиться. Каждая деталь вокруг усиливала это чувство — от яркого света люстр до наплыва запахов, создававших удушливую атмосферу. Моральное напряжение нашло отражение и в физическом. Жар начал подниматься к лицу, несмотря на то, что воздух в помещении оставался прохладным.       Пальцы автоматически потянулись к галстуку, и Какаши ослабил узел, чтобы снять напряжение с шеи. Следом были расстегнуты две верхние пуговицы рубашки — мнимое облегчение и не более того.       Шагая по роскошному холлу, он скользил взглядом по всем присутствующим, не задерживаясь на них дольше необходимого. Мужчины в идеально сидящих дорогих костюмах, каждый из которых стоил, наверное, как новый автомобиль среднего класса. Их руки украшали массивные наручные часы, блеск которых был не менее выразительным, чем драгоценности на их женщинах.       Смешение десятков ароматов духов было невыносимым. Каждый из присутствующих явно считал своим долгом выделиться, что создавало густой, почти осязаемый коктейль запахов. Это раздражало Какаши сильнее всего. Резкие отдушки врезались в обоняние, вызывая отвращение.       Взгляд равнодушно фиксировал детали: возраст гостей варьировался от молодых людей, едва достигших совершеннолетия, до мужчин и женщин явно за пятьдесят. Все находились здесь с одной целью — получить доступ к препарату, позволяющему забыться и сбежать от реальности.       Это казалось поистине сюрреалистичным. Чего не хватало всем этим людям? У них было всё — деньги, власть, влияние. Посещение данного приёма стоило огромных средств, но никто из присутствующих не ощутил бы и малейшего ущерба от этих трат. Вседозволенность распускала руки, а банальное человеческое любопытство жаждало новых ощущений, и это ужасало сильнее всего. А Обито, в свою очередь, заведомо зная реакцию окружающих и фурор, который произведёт «Цукиёми», целенаправленно пренебрёг этикой.       Шаги Какаши эхом разносились по мраморному полу, пока он двигался через толпу. Его взгляд бесцельно блуждал, пока, наконец, не замер на фигуре у сцены.       Конан стояла, слегка облокотившись на колонну. Длинное чёрное платье мягко струилось по её телу, касаясь пола. В руке она держала бокал шампанского, и Какаши заметил, как её пальцы едва заметно дрожали, заставляя напиток тихо плескаться о стенки бокала.       Рядом с ней возвышался мужчина. Его лицо, покрытое пирсингом, создавало резкий контраст с официальным стилем одежды. Это выглядело странно, почти комично.       Конан, словно почувствовав взгляд Какаши, слегка повернула голову в его сторону. На мгновение её глаза прикрылись, а затем она чуть заметно наклонила голову, приветствуя его.       Ровно в полночь, по плану, Обито должен был выйти на сцену. Его появление сопровождалось бы кратким, но внушительным приветствием, после чего гости наконец получат то, ради чего собрались в этом вычурном месте.       Какаши стоял в тени колонн, откуда ему удобно было наблюдать за происходящим. Но жар, который ранее вызывал дискомфорт, внезапно сменился ледяным ознобом. Он почувствовал, как болезненные спазмы обхватили виски, превращая каждую секунду в мучительное ожидание. Тошнота подступала к горлу, угрожая окончательно выбить его из строя.       Не доверяя ощущениям, он поднял руку и коснулся лба тыльной стороной ладони. Кожа оказалась горячей, подтверждая, что его действительно лихорадило. Это состояние удивляло его самого — Какаши болел редко, но психосоматика, как правило, ударяла без промаха.       Всё внутри него будто кричало о необходимости остановиться и уйти, прекратить это дело прямо сейчас. Неприязнь к происходящему достигла апогея.       23:50       Пора.       Какаши опустил руку, убрав часы из поля зрения, и быстро собрался с мыслями. Времени на сомнения не оставалось.       Конан, стоявшая у сцены, наконец, отстранилась от своего спутника. Её лицо, несмотря на мягкую улыбку, выглядело уставшим. Она двинулась в сторону Какаши, сохраняя ровный уверенный шаг.       Какаши сделал глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание. Лишние эмоции он отодвинул в сторону, запирая в глубине сознания, и медленно шагнул ей навстречу.       В мгновение, которое показалось вечностью, его рука резко распахнула пиджак, обнажая портупею с оружием. Пальцы сработали автоматически, выхватывая пистолет из кобуры. В следующую секунду, не оставляя Конан времени на реакцию, он схватил её за шею.       Металлический ствол коснулся её виска, холодный и безжалостный. Она напряглась, но не дёрнулась — слишком хорошо понимала, чем всё могло закончиться.       — Прошу минуту внимания, — раздался голос Какаши. Он звучал громко, уверенно, перекрывая приглушённый шум толпы.       Толкнув Конан вперёд, Какаши удерживал её крепко, не ослабляя хватку на шее. Её тонкая фигура двигалась медленно и неуверенно, но она послушно шла в направлении сцены, стараясь сохранять равновесие.       Гости замерли, мгновенно переключив внимание на происходящее. Разговоры стихли, бокалы с шампанским остались недопитыми в руках, а некоторые даже отступили на шаг, не решаясь вмешиваться.       Напряжение в воздухе росло с пугающей скоростью. Шорох тканей вечерних платьев, движение тяжёлых туфель по мрамору — всё слилось в тихий гул, наполнив зал.       Не стоило даже оборачиваться, чтобы понять — десятки пистолетов уже были направлены на него. Какаши чувствовал это кожей, ловил боковым зрением мелькающие в руках охраны стволы, нацеленные прямо в его спину, в голову, в ноги.       Он знал, что любой неверный шаг, лишнее движение или дрогнувшая рука могли превратить этот зал в кровавую бойню. Но он также знал, что пока Конан находилась в его руках, никто не посмеет выстрелить первым.       Сжав пальцы сильнее, он подтолкнул Конан вперёд, вынуждая её подняться на подиум. Собственные шаги звучали гулко, отдаваясь в ушах в такт ударов сердца.       — Позови его, — прошептал Какаши, склоняясь к женщине в почти интимной близости.       — Нагато! — прокричала она незамедлительно, срывая голос на высокой ноте.       Растолкав толпу и держа пистолет впереди себя, пирсингованный мужчина оказался у сцены. В его взгляде стояло открытое беспокойство.       — Ты не выйдешь отсюда живым. Ты же понимаешь это? — спросил он спокойно, несмотря на волнение. Стеклянный взгляд был прикован к его женщине. — Отпусти её, — прошипел Нагато. — Сейчас же.       Часть охранников в зале активно пыталась успокоить гостей, удерживая толпу от паники. Они говорили быстро, но тихо, размахивали руками в успокаивающих жестах, старались минимизировать хаос. В то же время другая группа переместилась ближе к сцене, скоординировано окружая её.       Какаши быстро скользнул взглядом по их движениям, отмечая расположение каждого. Его хватка на шее Конан оставалась твёрдой. Пистолет, прижатый к её виску, служил ясным сигналом: подходить ближе — плохая идея.       Скрип перил заставил Какаши поднять голову. На балконе второго этажа, высоко над залом, появился Обито. Он был спокоен, будто всё происходящее — запланированная часть вечера. Его руки легли на резные поручни, а глаза равнодушно изучили сцену.       — Убить, — произнёс он ровным голосом, не медля ни секунды.       Прежде чем его приказ успел реализоваться, жёсткий взмах руки Нагато остановил часть охранников. Люди, по всей видимости, верные ему, опустили оружие, что вызвало замешательство у остальных.       Сомнение длилось секунды. Те, кто преклонились перед Нагато, молча развернулись, мгновенно изменив линию фронта. Теперь они стояли, закрывая собой сцену, их стволы угрожающе смотрели на своих же.       — Назад, — твёрдо скомандовал Нагато. Его холодный, острый голос пронзил напряжённую тишину зала. Он выдержал взгляд Обито, несмотря на ледяной гнев, читающийся в его глазах. — Твои условия?       Какаши уловил резкое движение Обито: тот сжал телефон так, что суставы побелели, и поднёс его к уху. Лицо Обито оставалось непроницаемым, но взгляд потемнел. Даже сквозь расстояние Какаши мог почувствовать, как Обито пытается сдерживать гнев.       По всей видимости, ему только что сообщили о взрыве на складе.       Всё шло по плану.       Какаши сделал глубокий вдох, держа пистолет у виска Конан. Она была неподвижна, но хрупкие плечи заметно вздрагивали.       — Для начала эвакуируйте гостей, — спокойно, но твёрдо сказал Какаши, повысив голос, чтобы его слова услышали везде. — Подальше отсюда.       Никто не сдвинулся с места. Весь зал погрузился в безмолвное оцепенение.       — Сейчас, — добавил он, акцентируя каждую букву. Его слова звучали как приказ, который не терпел возражений.       Нагато кивнул, обращаясь к своим людям:       — Вы слышали, — его голос прорезал напряжение как нож. — Всем покинуть помещение.       Гости, заметив малейший шанс избежать трагедии, поспешно двинулись к выходам, несмотря на панику. Шаги затопили зал, а охранники, повинуясь приказам, начали направлять поток людей.       Обито всё ещё не двигался. Его свободная рука крепко сжимала перила, а глаза пристально следили за каждым движением Какаши.       — Теперь ты, — ровным, но стальным голосом продолжил Какаши, обращаясь напрямую к другу.       Не спуская глаз с противника, он потянулся свободной рукой к голове и быстрым движением сорвал парик, отбрасывая его в сторону. Каштановые пряди с шелестом упали на пол, открывая пепельные волосы, которые мгновенно выбились из прежней маскировки.       Учиха прищурился, и его красный от ярости взгляд пронзил Какаши.       — Давно не виделись, — произнёс Обито тихо, почти шёпотом, но в акустике зале эта фраза отозвалась, как раскат грома.