Новенькая

Холодно. Я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза — яркое, зимнее, беспощадное. За окном всё было белым: крыши панельных пятиэтажек, ветки голых тополей, провода, протянутые между домами. Снег искрился так, что хотелось щуриться. Где-то внизу лаяла собака, и слышно было, как хлопает дверь подъезда — кто-то торопился на работу. Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Голова была тяжёлой, будто я не спала, а таскала мешки с цементом. Вчерашний день крутился в памяти обрывками: машина, цепь, ошейник, потом подвал, разговор, слёзы. И руки Турбо, когда он нёс меня. Я села, потрясла головой. Хватит. Часы на тумбочке показывали 7:20. Уроки в 8:30. Точно. Первый день в новой школе. Я встала, босиком прошлёпала по холодному полу, включила горячую воду в душе. Пар пошёл, зеркало запотело. Я стояла под водой дольше обычного — пусть смывает всё: страх, усталость, эту дурацкую дрожь в пальцах. Одеваться решила просто: джинсы, тёплый свитер серого цвета, волосы в хвост. Формы пока не было, и слава богу. На кухне перекусила бутербродом с сыром и выпила кружку чая — обжигающего, сладкого, чтобы проснуться окончательно. Потом вспомнила про маму. Точно. Надо позвонить. Набрала номер, который знаю наизусть с детства. Длинные гудки. Потом — родной, уставший голос. — Алё? — Мамочка! Привет! Как вы? — Дианочка, — в голосе мамы сразу появилось облегчение, — ты почему трубки не брала? Мы волновались! — Извини, я вчера поздно закончила уборку и сразу легла спать, — сказала я спокойно. Не рассказывать же ей про ошейник и погоню. — У тебя сегодня первый день в новой школе! — мама говорила бодро, но я слышала, как она устала. — Покажи себя во всей красе! Я усмехнулась про себя. Училась я на отлично — это правда. Так что учителя, наверное, полюбят. А вот одноклассники — вопрос. — Папа рядом? — спросила я. — Нет, милая. Он на работе. Уже который день подряд. — Ладно, я побежала в школу. Не хочу опаздывать. Люблю вас! — Беги, дочка. И мы тебя очень любим. Телефон щёлкнул, и связь оборвалась. Я одела куртку, замоталась шарфом, натянула шапку — ту самую, в которой вчера ходила — и вышла. На улице было морозно, снег скрипел под ногами, как наждак. Дышать было трудно — воздух резал лёгкие. Я пошла за толпой школьников: они сами привели меня к огромному серому зданию, облепленному объявлениями и граффити. Раздевалка пахла потом, сыростью и дешёвым освежителем. Я повесила куртку на свободный крючок, поправила хвост и направилась к директору. Кабинет оказался обычным: папки с документами на полках, цветы в горшках на подоконнике, рядом с ними бутылка с водой для полива. На столе — стопка бумаг и шоколадные конфеты в прозрачной вазочке. — Здравствуйте, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Я Диана, новенькая. — Здравствуй, милая! — директор оказалась женщиной лет пятидесяти, с добрыми глазами и уставшей улыбкой. Дальше — стандартный набор: где жила, почему переехали, как успеваемость. Я протянула табель. Она полистала, похвалила, сказала, что такие ученицы — редкость. Потом рассказала про класс, про учителей, дала расписание. Чуть позже в кабинет заглянула библиотекарь — маленькая сухонькая старушка — а с ней мальчик с огромной стопкой учебников. Он пыхтел, краснел, но нёс героически. Я забрала книги, поблагодарила. — Твой класс — на втором этаже, третья дверь по коридору, — сказала директор. — Удачи, Диана. Я постучалась и зашла. Класс был большой, светлый, с высокими потолками и старыми партами, на которых кто-то выцарапал сердечки и ругательства. За партами сидели человек двадцать — кто-то жевал, кто-то рисовал на полях, кто-то просто пялился в окно. Когда я вошла, головы поднялись все разом. Взгляды — любопытные, настороженные. Новое и неизвестное всегда пугает. — Здравствуйте! — сказала я громко и чётко. — Я Диана, новенькая. Мне сказали идти сюда. — Здравствуй, моя хорошая, — учительница, невысокая женщина с пучком на затылке, кивнула в сторону рядов. — Проходи, садись на любое свободное место. Я пошла в конец класса, оглядываясь. И тут сердце пропустило удар. Знакомое лицо. Турбо. Кудрявые волосы падали на лицо — на разбитое, с ещё не зажившими ссадинами. Но улыбка… эта его улыбка, как у Чеширского кота, до безумия красивая. Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня, я — на него. — Диана, присаживайся скорее, — поторопила учительница. Рядом с ним было свободно. Я села. — Привет, — сказал он тихо, наклонившись ко мне. В голосе не было насмешки — скорее удивление и какая-то тёплая нотка. — Ты серьёзно здесь учишься? — Похоже на то, — ответила я, улыбнувшись краем губ. — А ты? — Да уже второй год. Скукотища смертная, — он кивнул на доску, где учительница писала какие-то формулы. — Но теперь, наверное, веселее будет. — Посмотрим, — сказала я. Мы говорили тихо, почти шёпотом. Он спросил, как я себя чувствую после вчерашнего, я сказала — нормально, хотя внутри всё ещё ныло. Он кивнул, не стал лезть с подробностями. Просто сказал: «Если чё — ты знаешь, где меня найти». Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернула голову — через ряд сидела девица с длинными волосами и буравила меня глазами. Рядом с ней — подружка, поменьше, с таким же недобрым лицом. Я не придала значения. Учительница сделала нам два замечания за разговоры, но мы оба понимали — понарошку, для порядка. Потом прозвенел звонок. Парень встал, кивнул мне и вышел в коридор. Я собрала тетради и пошла искать женский туалет. Туалет оказался на втором этаже, в конце коридора. Я зашла — никого. Пустота, только шумно наполнялся бачок унитаза, и прохлада тянулась от кафельных стен. Пахло хлоркой и старой краской. Я села на подоконник, достала учебник по литературе и начала читать, чтобы скоротать время до следующего урока. Дверь открылась. Я подняла глаза. Три девочки. Две — мои одноклассницы, третья осталась у входа, прислонившись к косяку. Та, с длинными волосами, шагнула вперёд. Вторая держалась чуть позади. — Привет, — сказала она. Голос был спокойный, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты новенькая? — Да, — ответила я, не закрывая книгу. — Диана. — Я Лена, — она кивнула на подружку. — Это Катя. Мы просто хотим предупредить. Я слегка наклонила голову, показывая, что слушаю. — Турбо знаешь? — спросила Лена. — Знакомы, — ответила я осторожно. — Он сложный парень, — сказала она, и в голосе не было угрозы — скорее усталость. — С ним много кто хочет дружить. И не все это правильно понимают. — Я поняла, — сказала я. — Мы просто знакомые. Не больше. Лена посмотрела на меня несколько секунд, будто проверяла, вру я или нет. Потом кивнула. — Ладно. Тогда без обид. Просто… — она запнулась. — Ты не первая новенькая, которая на него глаз положила. И каждый раз потом скандалы, слёзы, разборки. — Я не собираюсь ни на кого глаза класть, — сказала я спокойно. — Я пришла учиться. И проблем мне не нужно. Катя, которая до этого молчала, вдруг улыбнулась — робко, но искренне. — А ты смелая, — сказала она. — Вчера тебя с ним видели. Все уже шепчутся. — Пусть шепчутся, — пожала я плечами. — Мне не привыкать. Лена вздохнула, отступила на шаг. — Ладно, проехали. Если что — мы не злые. Просто… береги себя. Они развернулись и вышли. Дверь закрылась, эхо шагов стихло. Я осталась одна. Учебник лежал на коленях. Я смотрела на закрытую дверь и думала: «Вот так просто? Без криков, без волос, без угроз?» Потом улыбнулась сама себе. Может, в этой школе всё будет иначе. За окном падал снег. Крупный, пушистый, он кружился в воздухе и медленно опускался на подоконник. Где-то в коридоре звенел смех, хлопали двери, шла своя обычная школьная жизнь. А я сидела и ждала следующего урока. И почему-то было спокойно. Звонок с последнего урока прозвенел, и класс взорвался — загремели стулья, защёлкали замки рюкзаков, все заговорили разом. Я медленно сложила тетради в сумку, не торопясь. Впереди — толпа в коридоре, давка в раздевалке. Можно было и подождать. — Ну как тебе первый день? — Турбо возник рядом, опёрся плечом о стену. Его кудри выбились из-под шапки, на губах — та самая улыбка Чеширского кота. — Нормально, — сказала я, застёгивая молнию на рюкзаке. — Алгебра скучная, русский ничего, историчка злая. В целом как везде. — А одноклассники? — он прищурился. Я подняла на него глаза. — Одна девочка приходила знакомиться. Лена. Сказала, что ты сложный парень. Турбо хмыкнул. — Ленка — ничего. Просто заботливая. Думает, что всех новеньких надо предупреждать. — А зря? Он пожал плечами, отвёл взгляд. — Не знаю. Может, и не зря. Но ты — другое дело. Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Мы вышли в коридор — он был уже почти пустым. Только пара первоклашек возилась у стены, разглядывая рисунки на стенде. — Ты как домой? — спросил Турбо. — Пешком. Тут недалеко. — Проводить? Я хотела сказать «не надо», но вспомнила вчерашнее. Цепь. Ошейник. Машина. И почему-то ответила: — Давай. На улице уже стемнело. В четыре часа зимой — как в полночь. Фонари горели тускло, кое-как пробиваясь сквозь падающий снег. Турбо шёл рядом, руки в карманах куртки, плечо почти касалось моего плеча. Мы молчали, но молчание было не тяжёлым — просто нам не нужно было говорить каждую секунду. — Слушай, — сказал он, когда мы завернули за угол. — Ты правда не боишься? — Чего? — Всего. Школы новой. Людей. Что случилось. Я посмотрела на него. В свете фонаря его лицо казалось чужим — скулы, тени под глазами, ещё не зажившие ссадины на костяшках. — Боюсь, — ответила честно. — Но привыкла. Страх не мешает жить, если ты его не кормишь. — Откуда ты такая мудрая? — усмехнулся он. — Жизнь научила, — сказала я и ускорила шаг. Мы подошли к моему подъезду. Серая панельная пятиэтажка, облезлая дверь с домофоном, который работал через раз. Я достала ключи. — Ну, я пришла, — сказала я, поворачиваясь к Турбо. — Пришла, — кивнул он. Повисла небольшая пауза. Снег падал на его шапку, на ресницы, на плечи. Он не спешил уходить, и я не спешила заходить. — Спасибо, что проводил, — сказала я. — Не за что, — он улыбнулся своей обычной улыбкой. — Ты теперь в моей школе. Значит, я за тебя отвечаю. — С чего вдруг? — А с того, — он пожал плечами. — Сам не знаю. Просто так надо. Я не стала спорить. — Ладно, Валер. Пока. — Пока, Диана. Завтра увидимся. Он развернулся и пошёл по улице, подняв воротник. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом открыла дверь и зашла в подъезд. Квартира встретила меня тишиной. Гулкой, холодной, такой, что сразу захотелось включить свет во всех комнатах. Я повесила куртку, скинула сапоги, прошла на кухню. Поставила чайник. Пока он грелся, я переоделась в домашнее — старые треники и растянутую футболку, в которой можно было ходить хоть на мороз. Налила чай, добавила три ложки сахара — хотелось сладкого, тёплого, живого — и ушла в комнату. На диване меня ждала книга по литературе. Я забралась с ногами, укуталась в плед и попыталась читать. Но строчки прыгали перед глазами, буквы сливались, и мысли всё время улетали куда-то не туда: в подвал, к Кощею, к ошейнику, к вчерашней погоне. Я перечитала один абзац три раза, потом закрыла книгу и отложила в сторону. — Не идёт, — сказала я вслух пустой комнате. Чай остыл. Я допила его одним глотком, поморщилась — горьковатый, уже не сладкий. Пошлав ванную. Включила горячую воду, подождала, пока пойдёт пар. Разделась, посмотрела на себя в зеркало. На шее всё ещё виднелся след — красная полоса там, где был ошейник. Я провела пальцами, поморщилась. «Заживёт», — сказала я себе. — «Всё заживает». Я залезла под душ. Горячая вода лилась на плечи, на спину, смывала усталость, смывала этот длинный, тяжёлый день. Я стояла и смотрела, как пар поднимается к потолку, и ни о чём не думала. Просто стояла. Просто дышала. Потом выключила воду, вытерлась, натянула пижаму — ту самую, старую и любимую, в которой всегда было тепло и уютно. Зашла в спальню, поправила подушку, забралась под одеяло. Оно было холодным, но я сжалась в комочек, подтянула колени к животу, и постепенно стало тепло. За окном продолжал падать снег. Где-то вдалеке лаяла собака, и слышно было, как проехала машина — шины по снегу, мягко, почти неслышно. Я закрыла глаза. Первый день в новой школе закончился. Дыхание стало ровным. Одеяло — тёплым. Мысли — медленными, как те снежинки за окном. — Спокойной ночи, — прошептала я в пустоту. — И пусть завтра будет легче. И провалилась в сон — глубокий, без снов, как в омут