Смирение

      – Знаешь, у тебя плохо получается делать вид, будто бы ты не замечаешь меня.       Дора мученически вздохнула, но продолжила молчать.       – А вкупе с твоей способностью так это и вовсе похоже на детскую игру в молчанку из-за какой-то ничтожной обиды.       В ответ снова тишина, но Аластора это, ничуть не смутив, лишь подзадорило продолжать свой назойливый монолог:       – Хотя может это даже не обида? А что-то более… серьёзное? Хотя, честно признаюсь, я совсем не имею предположений, которые бы оправдали твои потуги так усердно игнорировать и избегать меня. – Он выдержал паузу, которую требует вежливость и, не услышав ответ, продолжил:       – Так значит все-таки молчанка, да? – он рассмеялся своим мыслям, сложил руки за спиной, и, сравнявшись с Дорой, продолжил свой путь по тротуару в непозволительной и совсем бестактной близости к ней. – Но что если окажется, будто я вовсе ничего не сделал, но ты, по неизвестной мне причине, вдруг сама пришла к какому-либо выводу не в мою пользу?       – С каких пор ты вообще интересуешься тем, как ты выглядишь в моих или чьих-нибудь ещё глазах? – спросила Дора, даже не повернув головы и продолжив идти в только ей известном направлении.       Когда она, наконец, ответила, Аластор улыбнулся шире, почти оскалившись.       – Ну как же! Чтобы в коллективе была дружелюбная атмосфера, необходимо разряжать обстановку и выявлять предпосылки к будущим возможным конфликтам, - Аластор всплеснул руками. Было бы сложно не улыбнуться его артистичности и умением пользоваться тональностями голоса, благодаря чему его речь не надоедает и лишь наоборот ещё больше завлекает и не позволяет потерять фокус, если бы она не отвлекала. Дора не улыбнулась его выразительности, даже не хмыкнула, чтобы дать хоть какую-то отдачу, а наоборот ожесточила взгляд, никому не обращённый. Прямо сейчас она бы с радостью избавилась от такого назойливого собеседника, и, одновременно с этим, попутчика, потому что именно Аластор совершенно «случайно» столкнулся с ней на улице и увязался следом. – А мне, честное слово, совершенно не хочется иметь каких-либо конфликтов с тобой. – Дора могла поклясться всем на свете, что в этих словах сквозило столько сарказма и насмешки, сколько она в жизни ни от кого не слышала.       – Как мило слышать это от тебя, столько дружеской заботы, - она искоса глянула на него и увидела весёлый и самодовольный взгляд его красных глаз, который дополнялся рядом острых как бритва зубов, появившихся благодаря широко растянувшимся по лицу губам. Варварское подобие улыбки.       – Приятно, что ты ценишь мои потуги! – И Аластор, неожиданно для Доры, с силой потрепал её по волосам, из-за чего той пришлось под давлением, приходящейся сверху, наклонить голову вниз и вжать её в плечи. – Было бы печально узнать, что мои старания остались без должного к ним внимания.       Дора выпрямилась и посмотрела на него, нахмурив брови, но промолчала, потому что знала, что если скажет больше никогда так не делать, то Аластор будет назло повторять и повторять это действие. Но в ответ он лишь вскинул брови, будто не понимает причину её негодования, чуть прищурил свои глаза, стараясь спрятать искры веселья, и растянул губы в широкой улыбке, на этот раз не показав при этом своих зубков. Если бы он всегда выглядел так, то Дора бы может даже сочла его за более добродушную личность, чем он был на самом деле – но лишь до тех пор, пока он не откроет свой рот.       – Да, ты уж точно последние силы к этому приложил, - Дора усмехнулась, смотря себе под ноги и, пнув пустую жестяную бутылку, продолжила идти по улице Пентаграмм Сити.       – Куда идёшь? – после короткого времени, проведённого в молчании, спросил Аластор. На самом деле это был актуальный вопрос, который, по неясным причинам, ещё не звучал в их разговоре. Если бы он не напомнил о себе своим всегда громким статичным голосом, наполненным радиопомехами, то Дора бы и вовсе забыла о своём спутнике из-за мыслей, на которых она успела сосредоточить все своё внимание, хоть это и было не по правилам этикета. Но уж кто-кто, но Дора была явно не тем человеком, который когда-либо боялся показаться невежливым. Но, похоже, как она подумала, Аластор решил всё же поддержать беседу, чтобы между ними не было тишины. Неловкой ли? Возможно.       – Хочу узнать что-нибудь ещё про Искупление, - вот и вся причина.       – А что, в том хламе ничего не нашлось? – Аластор говорил с издёвкой, с той самой, которая задевала больше, чем сам вопрос.       – Как видишь. – Дора посмотрела в его сторону боковым зрением, чтобы просто увидеть эту его осточертевшую улыбку, просто чтобы удостовериться в самодовольстве своего попутчика, которое уже давно было ей известно и понятно. – А ещё мне пришлось без ведома Чарли выкидывать часть свитков, потому что кое-кто…       – Ой, не напоминай! – Аластор поднял руки в жесте, словно защищается от неё и покачал головой, тряхнув своими волосами. – Я ведь совершенно случайно разлил тот кофе, - он чуть помолчал и, слабо пихнув её в плечо, сказал, понизив голос до громкого шёпота:       – Только не говори, что это и есть причина твоей обиды.       Дора посмотрела на него и резко отпрянула, потому что его лицо было слишком близко к её лицу, и она даже почувствовала неприятный запах из его рта, отчего ещё больше свела брови к переносице.       – О, ты знаешь на кого сейчас похожа? – Аластор выпрямился и, материализовав в своей руке излюбленный микрофон, принялся его крутить, почти что задевая им Дору.       – И на кого же?       – На ту девушку с твоего рисунка. Как же её звали… - он сделал видимость усердного мыслительного процесса, хотя по его взгляду было понятно, что он всё помнил. Аластор щёлкнул пальцами, словно к нему пришло озарение и, лукаво посмотрев на Дору, сказал:       – На Кэтрин.       Дора не знала, как реагировать на подобное заявление и поэтому, не придумав чего-то лучше, спросила:       – И чем же? - она криво улыбнулась, вопросительно изгибая брови – это последняя тема, которую она хотела бы затронуть.       Аластор остановился и Дора, пройдя немного дальше, заметила его отсутствие и обернулась к нему. Они стояли повёрнутые друг к другу лицом, и Аластор кивнув своим же мыслям, чуть склонил голову набок.       – Одинаково хмуритесь и поджимаете губы, когда вам что-то не нравится, - он легко пожал плечами и довольный собой продолжил свой путь.       – И ты делаешь такие выводы лишь потому, что я так нарисовала Кэтрин? - Дора вопросительно подняла бровь, не в силах подавить смешок. Она быстро догнала Аластора, - может, я плохо передаю эмоции людей, откуда тебе знать?       Аластор весело рассмеялся и покачал головой.       – О, дорогуша, не оправдывайся! Что плохого в том, что ты переняла у неё что-либо? И если это тебе это так не нравится, когда я тебя сравниваю с ней, то… - он сделал паузу. Конечно же, для эффекта своих следующих слов, - я запомню это.       «Чтобы потом мне об этом напоминать ежеминутно», - закончила про себя Дора.       – Так, значит, ты хочешь больше узнать об Искуплении, да? – Аластор чуть помолчал и затем, напомнив об их прежней теме разговора, повернулся к Доре, - а где именно ты будешь искать?       Дора промолчала. На самом деле оправдание поиском информации было придумано лишь для того, чтобы хотя бы пару часов не видеть обитателей отеля, которые уже порядком ей надоели, но она уже поняла, что удача давным-давно покинула её, поэтому ей придётся выставить себя полной дурой в глазах Аластора, лишь бы не говорить о том, что просто сбежала по своей же прихоти.       Вздохнула и собралась с силами.       – Я еще не знаю. Может, наткнусь на что-нибудь полезное. – Какой позор.       Дора невесело усмехнулась многозначительному молчанию со стороны Аластора.       – Ты ведь в курсе, что ничего не найдёшь, если будешь просто бродить по городу? – браво, Аластор, ты такой умный! Дора покосилась на него, и тот смотрел на неё так, словно правда поверил её словам. Она смотрела на него какое-то время, не понимая притворяется ли он, а Аластор в это время смотрел на неё так, словно удивлён её глупостью, которую он уж никак не ожидал услышать от неё. Так бы они и смотрели друг на друга, если бы Дора не прервала это молчание.       – Аластор, я просто ушла из отеля, потому что мне надоело сидеть в четырёх стенах, - по сути, правда, но зато она хоть на немного облегчила для себя то чувство стыда, которое ощутила во время произношения прошлой фразы.       – Так, значит, ты даже не притворишься, что ушла со своего рабочего места по уважительной причине? – Аластор с весельем смотрел на неё, лукаво прищурив свои глаза.       – Нет.       Они какое-то время шли в тишине, а потом, словно прочитав мысли, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Аластор правда в какой-то момент поверил в глупость Доры, а она и правда в какой-то момент подумала, что ей необходимо перед ним объясниться. Это было до неловкости смешно и глупо – абсурдно до чёртиков и какого-то странного мандража.       В конце концов, ей совсем не хотелось терять перед ним лицо, но не успела она отсмеяться и задуматься об этом, как Аластор сказал:       – Я знаю место, где ты сможешь найти то, что ищешь. - Дора повернулась к нему и посмотрела на его заговорщическое лицо и улыбнулась мысли о том, что он сейчас выглядит так, словно предлагает совершить какую-то аферу, последствия которой они будут отбывать вместе. Но Аластор, понизив голос теперь уже до реального шепота, наклонился к ее уху. – Там может быть все, что ты когда-либо хотела найти, но не могла ввиду всеобщей ненависти к этим вещам. Там могут быть… - он сделал ту самую паузу, которую всегда держал, перед тем как сказать что-то, что, по его мнению, важно. – Священные книги.       – Аластор, никто нас не подслушивает и никому нет дела до того, что мы ищем способ Искупления. – Дора посмотрела на быстро выпрямившегося Аластора и не смогла сдержать улыбки. Иногда он и правда, был забавным в её глазах.       – Да ладно тебе! – Он всплеснул руками и точно также, подобно Доре, улыбнулся, только намного-намного шире. – А вдруг нас подслушивают? Вот, например эти окажутся тайными шпионами Рая, - он махнул рукой в сторону двух дрожащих грешников, которые спрятались за мусорными баками и с неподдельным ужасом смотрели на двух Повелителей. Когда Аластор указал на них, то они и вовсе чуть удар не схватили и изо всех сил попытались слиться с мусорными мешками.       Дора перевела взгляд с двух бедняг на Аластора и фыркнула:       – Не знала, что ты параноик.       – О, прошу, не стоит путать паранойю с осторожностью.       Она пожала плечами, мол, пусть будет по-твоему.       – Так ты мне покажешь то место, где можно купить «всё, что угодно»? – Дора шла рядом с Аластором, тогда тот кивнул и, преодолев несколько поворотов, несколько оживлённых улиц и перейдя пару дорог, они остановились у неприметного здания, перед дверью, которая вела в подвал. Аластор открыл дверь и галантно пропустил её вперёд, заходя следом. Пройдя тёмный спуск по лестнице, Дора первая оказалась в месте, с тусклым освещением одной единственной лампочки накаливания, что висела на тонком проводе настолько низко, что казалось, будто пройдя под ней, она обязательно заденет её своими маленькими красными рогами, что росли из её макушки. Бедная лампа надрывалась и тихонько жужжала под напряжением, но даже не мигала.       Дора обернулась на тёмный силуэт Аластора, который оказался с ней в одном помещении спустя всего пару каких-то секунд после неё, но он даже не глянул в её сторону и сразу же направился в совершенно противоположную сторону от Доры. Она провела его взглядом, пока его образ не проглотила густая тень, скопившаяся в той части помещения. Она сделала вдох – воздух был спёртым и пахло сыростью, в которой, несомненно, должна была завестись плесень и множество неприятных насекомых.       Она пошла в другую часть подвала.       Под подошвой что-то жалобно хрустнуло и Дора, подняв ногу, обутую в лёгкий ботинок, посмотрела на раздавленное тельце большого таракана, усики и ножки которого все ещё судорожно дёргались, словно они могли бы помочь ему добежать до укромного уголка, где он сможет тихо умереть. Она отошла от места происшествия и подняла глаза, рассматривая вещи, что лежали на витринах. Благо, что глаза в Аду подарили ей то зрение, которое позволяет всё прекрасно видеть в полутьме, поэтому её совершенно не смущало то скудное освещение, отчаянно пытавшееся осветить помещение, которое, как вскоре оказалось, было намного больше, чем на первый взгляд. Дора скрупулёзно всматривалась в каждый предмет, а потом читала на маленькой бумажке название каждого из них. Вот вам и потухший ангельский нимб, который успел покрыться тонким слоем пыли – стекло не сильно защитило; вот здесь по возрастанию лежат чьи-то клыки, а здесь и вовсе из них сделано ожерелье. Ну, словно как у индейцев.       В основном это место было наполнено вещами, которые, казалось, подобрали на улице и принесли сюда для создания визуальной заполненности. Здесь были отчасти полезные вещи, но обычно на глаза ей попадались лишь безделушки, которые, по её мнению, никто никогда не купит. Хотя вот эти пистолеты, пули и ножи с кинжалами, переплавленные из оставленных после зачистки ангельских копий могли бы быть полезны, полезны для убийства. Себя, например. Дора быстро отогнала подобную мысль и невидящим взглядом уставилась на поверхность стекла, за которым лежали вещи, способные принести смерть любому.       Все же после нескольких лет планирования и приготовлений своего самоубийства, было трудно быстро избавиться от этой навязчивой мысли, что уже успела перерасти в полноценную привычку. Иногда у неё, против её же воли, появлялись невесёлые мысли, которые было трудно выбросить из головы. Как ни крути, но иногда она и правда задумывалась о том, как именно убьёт себя в Аду, но, если быть честным, без малейшего желания повторять свой опыт повторно.       Дора разглядывала пробирки со смесями, зельями и настойками; были даже банки, наполненные формалином, который, с течением времени помутнел и мешал разглядеть содержимое.       Нашла маленький молитвенник: потрепанный и ветхий, с изогнутым корешком и с каплями воска на страницах. Она аккуратно взяла его в руки и сразу же положила обратно – неприятное жжение в руках заставило её сжать ладони в кулаки. Святое было чуждо детям Ада и она со злым разочарованием смотрела на эту книжку, будто бы ожидая, когда та злорадно посмеётся над ней, над грешницей, не способной даже «Отче наш» произнести из-за своей природы. Дора с недовольством думала о том, что если бы ей попалось Евангелие или Ветхий Завет, то она бы, несомненно, нашла бы на их страницах решение всем проблемам с Искуплением, но… она не сможет это прочитать. Священность противоестественна Греху, никогда между ними не будет золотой середины, окрашенной в серый цвет – до скончания веков будет лишь Чёрное и Белое, потому что так решил Бог.       Дора подошла к стеллажу с книгами, разглядывая корешки каждой из них. Смотрела без какого-либо воодушевления, ведь там тоже ничего не было. Она остановилась и прислушалась –где-то вдалеке она слышала тихие голоса и один из них принадлежал Аластору.       «Пусть консультируется, может хоть найдёт что-то», - подумала она и продолжила не спеша бродить между витринами, все ещё тепля где-то внутри слабую надежду найти хоть что-то полезное или, как минимум, интересное.       Дора взяла книжку с одной из полок, пролистывая страницы без особо воодушевления – Демоны Гоетии и их история – бесполезно. Следующая книга была про круги Ада и про их население, что было почти что то же самое, что и в тех рукописях, которые ей предоставила Чарли. Книга о греческом боге Ада Аиде. Дора фыркнула и сразу же вернула эту книжку на полку, на её законное место, немного постояла на месте, задумчиво смотря вперёд себя и решила, что, возможно, за это время Аластор смог что-то найти. Она шла тихо, но не кралась – её поступь сама по себе была бесшумной. Подходя, она увидела, что Аластор облокотился локтями об прилавок и подпёр подбородок одной рукой, а на его лице была привычная улыбка, но из-за освещения она казалась куда более жуткой и пугающей, чем при обычном свете. Да уж, было неудивительно, что у юного парня, сидящего за кассой, был такой перепуганный и нервный вид.       – …Евангелие от Матвея? – спросил Аластор, не поменявшись в лице.       Стук клавиш набираемого на компьютере запроса.       – Нет такого, - сдавленно ответил парень.       – От Марка?       Нервный стук клавиш и щелчок компьютерной мышки.       – Нет. – В голосе сквозит подступающая паника.       – От Луки? – Аластор чуть склонил голову набок, но не поменял позы, Дора наблюдала со стороны, как его «доброжелательная» улыбка доводит до истерики кассира.       – Нет.       Аластор помолчал какое-то время и постучал пальцем по подбородку.       – А от Иоанна? – он впился в него своими тёмными глазами, отчего парень сгорбился, и, казалось, вот-вот и вовсе сожмётся в комок.       – Нет. - Он сейчас расплачется, голос дрожит.       Дора подошла ближе и, увидев её, парень облился новой порцией пота и судорожно втянул носом сырой воздух; послышалось, как у него хлюпают в носу сопли.       – «Божественная комедия» Данте? – Дора с интересом посмотрела на профиль Аластора, но тот ничем не выдал того, что заметил её взгляд. Он продолжал, словно не замечая ничего вокруг, смотреть на парня за кассой, у которого из-за этого пристального наблюдения за его действиями, начали дрожать руки, из-за чего он стал иногда не попадать по буквам.       Тот же стук клавиш.       – Нет… - пискнул кассир и словно приготовился к страшной и мучительной смерти, которую принесёт ему Аластор.       Аластор повернулся к Доре и задумчиво посмотрел сквозь неё, но при этом ни одна мышца на его лице не дрогнула, а улыбка оставалась все такой же неподвижной, словно приклеенной к его лицу.       – А если… Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде»? – он вновь посмотрел на парня и тот торопливо вбил запрос. Было видно, как по его лицу разлилось облегчение и он, кивнув, удалился вглубь магазина, где, скорее всего, находился склад.       Дора могла лишь удивляться такому обширному знанию Аластора в сфере религиозных книг и лишь предполагать откуда именно он всё это знает. Нет, она, конечно, слышала все эти названия от Кэтрин, но если бы её прямо сейчас спросили, то она бы и не вспомнила ничего кроме избитого Евангелие и слишком уж очевидной Библии.       Аластор же повернулся к ней, довольно улыбнулся и спросил, нашла ли она что-то интересное, на что Дора молча мотнула головой, и тот в ответ лишь пожал плечами и повернулся на звук шагов кассира. Парень положил книжку, которая была в более-менее приличном виде, и, посмотрев ее цену в базе данных, поднял на них перепуганные глаза и неуверенно произнес:       – С вас двести пятьдесят тысяч.       Аластор усмехнулся и покосился на Дору, которая удивлённо округлила глаза, он пихнул её локтем и сказал:       – Это, я уверен, тебе ещё скидку сделали благодаря твоему статусу. – Он ухмыльнулся и посмотрел на кассира с веселым прищуром. – Или благодаря её личику, я ведь прав?       Парень за кассой смущенно потупил глаза, а Дора тихо фыркнула из-за слов Аластора.       – Слушай, может мы поторгуемся? – Дора облокотилась о прилавок точно также как и Аластор и теперь над парнем склонились два до ужаса улыбчивых лица. Он замер, сглотнул и качнул головой – отрицательно.       – Почему? – Дора склонила голову набок, а Аластор, повернувшись к ней, сказал:       – Не унижайся, у тебя что, денег нет? Всего каких-то двести пятьдесят тысяч? Да он ведь мог бы потребовать с тебя хоть два с половиной миллиона, и это было бы оправдано!       – Так может сам тогда и купишь, если это такая низкая цена, - перекривляла его Дора.       – Зачем мне покупать? Не я же занимаюсь исследованием всех нюансах Искупления, - он пожал плечами.       – Так значит будь тише и не мешай мне, - Дора пихнула его в плечо и вновь обратилась к кассиру, - ну что? Почему нет?       – П-потому что это не мой магазин и это не я устанавливаю цену, – он чуть помялся, - я бы… я бы сделал скидку, но не могу… поймите, я просто на замене сегодня. – И под конец добавил, опустив голову:       – Извините.       – Да ладно тебе, не извиняйся, она все равно заплатит полную сумму, как бы не старалась, - Аластор махнул рукой и, обратив внимание на Дору, которая смотрела на него как на предателя, спросил:       – Что? Разве плохо, что я выступаю за справедливость?       Дора многозначительно промолчала и закатила глаза, пока Аластор продолжал свою показушную речь.       – Это, вообще-то, благое дело! Может я и в Рай, благодаря этому попаду, - он широко улыбался своим же словам, словно озвучил до гениальности очевидную мысль, о которой никто никогда и в помине не догадался бы.       Она отвернула голову в противоположную сторону, чтобы скрыть улыбку, которая появилась на её лице из-за его весёлого насмешливого голоса, который он выдавил, говоря эти слова. Парень за кассой смотрел на них со смесью непонимания и страха, переводя взгляд с одного на другого и громко сглатывая вязкую слюну.       И затем, собравшись с силами, он все же спросил:       – Так вы будете покупать книгу или нет?       – Да! – Ответил Аластор быстрее, чем она успела повернуть голову к прилавку, – Дора, оплачивай.       А та лишь подавилась от возмущения, но все же достала карточку и приложила к терминалу под довольным взглядом Аластора. Книжку добросовестно запаковали и положили в пакет, им пожелали доброго дня и пробубнили что-то вроде «Приходите ещё», но будто бы надеясь на то, что этих слов не услышат. Дора и Аластор ушли под недовольный монолог Доры о том, что её нагло ободрали из-за какой-то книги и о том, что Аластор даже не дал ей возможности понизить цену.       – Да ладно тебе, у тебя ведь благодаря территориям должны быть горы этих злополучных денег, так чего ты возмущаешься? – спросил Аластор, открывая перед ней дверь наружу.       Дора поморщилась от света, от которого успела отвыкнуть за то время, что они были в подвальном помещении и поэтому, прикрыв глаза рукой, вышла и повернулась к Аластору, сказав:       – Но это не значит, что я буду разбрасываться ими по сторонам и покупать, - она потрясла перед его глазами пакетом с недавней покупкой, - книжки по двести пятьдесят тысяч.       – Это всего лишь временные издержки, не пойму, что тебя не устраивает, - Аластор пожал плечами и заложил руки себе за спину, направляясь в, очевидно, сторону отеля.       Дора догнала его парой больших шагов и сравнялась с ним.       – Меня не устраивает то, что ты так бесцеремонно распорядился моими деньгами и почти что вынудил меня купить это.       – Так отказалась бы, - Аластор повернулся к ней и вопросительно приподнял брови, - или тебе так сложно сказать кому-то «нет»? Не думаю.       – Мне не сложно, но я, - Дора запнулась и пару секунд помолчала, перед тем как продолжить:       – Мы чуть не довели того парня до истерики одним своим присутствием, поэтому я подумала, что нужно всё же как-нибудь окупить его потраченные нервы.       Аластор весело рассмеялся и его смех был наполнен теми самыми знакомыми и уже привычными радиопомехами. Он, отсмеявшись, шумно выдохнул, сохранив на лице широкую улыбку, которая Доре показалась намного искренней, чем те, которыми он одаривал её до этого момента; она даже коряво улыбнулась ему в ответ.       – Так, значит, ты все же имеешь сердце? – Аластор спросил так, словно это был обыденный вопрос о погоде, которая, к слову, сегодня была относительно тёплой, и было не настолько жарко, что было бы трудно дышать, хотя так обычно и бывало в Аду.       Дора повернулась к нему, и на её лице отобразилось непонимание, поэтому она решила для надёжности уточнить вопрос, но не сказать ничего лишнего, о чем её не спрашивали.       – Не обращай внимания – это была метафора.       То, с какой лёгкостью Аластор отмахнулся от своего же вопроса, заставило Дору на какое-то время замолчать. Она незаметно покосилась на Аластора, который напевал себе под нос мотив какой-то песни.       Если быть честным, то её очень смутил его вопрос. Что значит «имеет сердце»? Неужели он и правда думал, что она чёрствая и бездушная? Он серьёзно так считал, при том факте, что они виделись почти что каждый день в отеле, они буквально жили в одном здании, но при всем этом он с такой задумчивость сказал это, что ей и правда вдруг почудилось, словно она показала себя именно с этой стороны. С той стороны, которую в ней желал видеть Босс.       Нет. Нет-нет-нет, только не это.       Как отвратительно она себя почувствовала! Было страшно до дрожи в коленях стать той, кого он пытался воспитать – бездушная машина, у которой руки по локоть в крови, а глаза пусты и без тени или намёка на хоть какую эмоцию. Но что, если именно так её видят тут, в Аду? Её новая, вторая жизнь началась с того, что она даже не попыталась отбросить прошлое; война, которая изначально проиграна.       – И вот опять у тебя это постное лицо, - из задумчивости её вывел голос Аластора. – Знаешь, если бы ты хоть иногда жила не в своих мыслях, а в реальности, то может о тебе и не думали как о чёрствой личности.       Дора повернулась к нему и сама не понимала, что за эмоция была отображена на её лице. В один момент ей казалось, словно её лицо непробиваемо и не читаемо, а в другой, что она только что показала ему всю гамму испытываемых ею эмоций.       Может все же иногда нужно просто позволить… быть собой? Хотя бы попробовать быть собой настолько, насколько это было возможно в её положении и прямо сейчас она безумно хочет улыбнуться Аластору и молча показать ему ту крохотную благодарность за его небольшую участливость.       Поэтому она улыбнулась ему.       – Я и не живу в своих мыслях, - наглая ложь, но тут уж никак – он попал в самую точку своими словами, но она не будет настолько откровенна с ним, что позволит ему узнать о его проницательности.       Она понимала, что противоречит сама себе – сама решила быть собой, но тут же делает все наоборот. Да, пусть к себе тернист и сложен, и она сомневается, что вообще сможет его пройти и не отбросить эту идею сразу же.       – О, правда, что ли? – Аластор усмехнулся, - а как по мне так ты всегда находишься в своём мире грёз.       Дора закатила глаза.        – С чего ты это взял? – нет, правда, с чего?       – Ну, дай подумать, - он постучал пальцами по своему подбородку. – Когда ты обращаешь внимание на происходящее вокруг, у тебя взгляд ясный и осознанный, но как только ты начинаешь абстрагироваться от всего вокруг, так твоё лицо становится таким, словно у тебя кто-то умер.       Дора многозначительно промолчала, а Аластор рассмеялся.       – Нет, ну я, конечно, понимаю, что ты умерла чуть больше месяц назад и…       – Аластор, закрой рот, а? – Дора приложила руку к своему лицу и закрыла глаза.       – Нет, ну просто когда ты о чем-то думаешь, то у тебя прекращают смешно двигаться брови и это сразу становится заметно, - Аластор слегка развёл руки в стороны и пожал плечами.       Дора промолчала.       Он тоже замолчал.       – Ты… - Дора чуть замялась, но все же решила сказать то, что вертелось на её языке, - идиот?       – Ой, давай без оскорблений, - Аластор совсем не обиделся, распознав в её словах иронию по отношению к ситуации.       – Уж я постараюсь, - Дора выдохнула и улыбнулась. Они молчали некоторое время, но находились в моменте, обдумывая произошедшее и сказанное; слушали свои же шаги и шуршание пакета, что ударялся об ногу при хотьбе. Хотелось что-то сказать, о чем-то спросить, но идей не было. Она всё думала почему именно она является объектом расспросов и поэтому, не задумываясь, вдруг выпалила:       – Ты меня остерегался хотя бы раз?       Аластор даже на мгновение замер, замедлил шаг, и потом с самым искренним любопытством поинтересовался природой этого вопроса.       – Я видела как ты косился на меня в отеле, - она постаралась придать себе равнодушный вид – такой, словно не она писала в дневнике об этой замеченной детали, ища причину такого поведения в своих прошлых действиях.       – Нет, с чего бы мне бояться? - Аластор уж очень широко улыбнулся и похлопал Дору по макушке, - ты ведь такая душка.       Она покосилась и остановилась, вынуждая сделать остановку и Аластору, который непонимающе посмотрел на неё, но не выдал какого-то замешательства; принял расслабленную позу и склонил голову к плечу. Ничего ведь не случится, если Дора скажет все как есть, да? Начинать путь к самой себе нужно иногда не через саморефлексию, но и через восприятие других – да! Иногда нужно узнать про взгляд со стороны на то, что происходит и происходило, а значит если она расскажет маленький секретик, то это не вложит оружие в руки того, кому, вообще-то, нежелательно доверять.       – Мне снился сон о том, что ты меня душил, а потом вдруг переменил своё отношение ко мне.       – А с каких пор тебя волнует то, как тебя видят окружающие? - он припомнил её же слова и будто бы специально решил уйти от вопроса, но замолчал и потом, переменив голос на приторную сладость, продолжил. - Или ты хочешь знать правда ли это было?       Тело чуть напряглось, а пальцы сильнее сжали ручку пакета. Дора не знала изменился ли её взгляд и выражение лица, но точно знала, что былое веселье и лёгкость от происходящего пропали с его словами. Она кивнула и по чужому лицу расплылась улыбка.       – Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это иначе. Удушение – скука смертная, но даже если так? Зачем мне лишать себя в удовольствии видеть тебя каждый новый день? - улыбка нечитаема, но в глазах что-то явно есть и Дора за это хватается как за последний оплот. Уже без разницы как он её видит и воспринимает, но она хочет знать правду.       – Ты расстроен тем, что не вышло меня убить?       – Дора, я ведь уже сказал, - он устало вздохнул, - я не хочу твоей смерти. Как мне ещё это донести до тебя?       Она сделала пару шагов к нему и заглянула в лицо, а он хмыкнул и отвёл взгляд в сторону, отчего она слабо улыбнулась, вдруг чувствуя неожиданное спокойствие.       – Живи, не буду больше пытать.       – Ну спасибо.       И стало вдруг легче, стало проще дышать и мир вдруг обрёл вновь краски – может он и соврал, но зато она попыталась. Порой ей было бы лучше знать сладкую ложь, а не горькую правду, которая станет ещё одним поводом для нескончаемых переживаний – уже надоело. Аластор лгун, который не краснеет, но и ей не обязательно знать всё так, как есть – лучше спать ночью спокойно и не переживать из-за чужого взгляда, который никогда не отпустит и будет представать перед глазами вновь и вновь. Дора способна себя заставить поверить во всё самое худшее и никогда не в лучшее, но была признательна Аластору в том, что он, по незнанию, попытался сберечь её тревожный сон.       Она больше не чувствует давления и напряжения рядом с ним и молча благодарит. Может он и мечтает о её смерти, но зато он рад её приветствовать по утрам – хоть что-то хорошее.       – О, а вон и отель.       Она ускорила шаг, а высокое здание с сияющей вывеской становилось к ним всё ближе и ближе, всё больше и больше; дыхание всё сбивчивее, а сердца стук всё более и более частый.       – Дора? – сзади слышится голос Аластора и недоумение всё сквозит в его голосе.       Она не замечает его отклика и только спустя пару секунд отмечает, что её быстрый шаг незаметно сменился лёгким бегом; она неторопливо замедлилась и повернулась к нему, спокойно идущему.       – Так спешишь в отель? – он весело оскалился, неизбежно приближаясь к ней.       Дора набрала в легкие воздуха, чтобы ответить и… просто мотнула головой, чем вызвала смешок.       Она сама не понимала, почему заглядевшись на это ветхое и старое здание начала так спешить, не контролируя свои ноги. Дора посмотрела и потрясла пакетом, что болтался у неё в руке, и спокойно зашагала в том же направлении, что и Аластор, задумчиво смотря на его спину и затылок.       Не будучи в силах контролировать сносящий с ног поток своих мыслей, она поддалась их течению и позволила воде, состоящей из всего того, что накопилась в её голове за долгие годы, сомкнуться над её макушкой. И было бы совсем неплохо, если бы все её сознание можно было сравнить с тихой водной гладью, покрытой бликами счастливых моментов, а не бурной и пенистой горной рекой.       Отель никогда не привлекал её. Не привлекала старинная мебель, которой были заставлены помещения, поблёкшие обои и резные рамы для картин, написанных лучшими мастерами Ада; не привлекала атмосфера, царившая в их небольшом коллективе, и совсем не нравилось то, как скудны были интересы некоторых из её «соседей». Только вот… почему-то раздражающий и саркастичный Аластор, который совмещает в себе все те качества, которые обычно отталкивают окружающих, был намного привлекательнее на выбор собеседника, чем кто-либо из тех, кто, вроде бы, мог похвастаться своей какой-то сильной чертой характера или интересным прошлым. Она могла бы сблизиться, если так можно вообще сказать, с кем угодно из них, могла бы найти в них что-то такое, что напоминало ей о былых днях, смогла бы отыскать в них черты, которые бы неизбежно ассоциировались у неё с Кэтрин и она бы тихо и жалко тешила себя этой мыслью. Но вместо этого она общается с Аластором, у которого нет ни единой черты, ни единой повадки или привычки, которая бы могла вызвать ностальгию – совсем ничего. Но именно с ним Дора общается в разы больше, чем с кем-то ещё во всем Аду. Ну, что за нелепица?       Хотя, может, подумала она, это и к лучшему? Может быть, это как раз то, что ей нужно было? Глоток свежего воздуха в затхлом Аду; глоток воздуха, который подарил ей этот надменный, самовлюблённый, хитрый и жестокий Радио-Демон, о котором ходит бесчисленное количество слухов и легенд, где одна ужаснее другой, и которого боятся окружающие. И этот глоток воздуха он подарил одним своим существованием – он просто не был похож ни на кого, кого Дора когда-либо знала. Аластору даже не нужно ничего делать для того, чтобы иметь влияние на неё – ему достаточно просто быть.       По итогу выходит какое-то идиотство.       – Дамы вперёд, - сказал Аластор и открыл перед ней знакомую витражную дверь, которая вела прямиком в холл отеля.       Дора ступила внутрь и обстановка с головой поглотила её, обступила и окружила той неясной атмосферой, когда наконец опускаешь плечи и облегчённо выдыхаешь. Дверь сзади захлопнулась и Аластор вошёл внутрь, даже не обратив внимание на то, что имело совершенно другое влияние на Дору – зашёл так, словно ему было абсолютно плевать на все. Хотя что должно быть удивительного в том, что он равнодушен, если это именно она вдруг чувствует вдруг то, что ощущают дома – но это ведь не так. Ей здесь не спокойно, она здесь не чувствует себя своей и нужной, но почему тогда есть мысли о том, что она там, где нужно?       Надоели одни вопросы, на которые нет внятных ответов, а это раздражает – они должны сказать, признаться и повиноваться – это ведь её мысли, а не источник внутреннего разлада и спора. Она ведь просто умерла, так почему же вновь и вновь одно и то же? Почему она ещё думает?       Дора проводила Аластора взглядом до того момента, пока он не уселся в облюбованное им кресло и не принялся пить кофе из новой кружки, что до ужаса была похожа на предыдущую. Такой, словно у него целый сервиз из них.       Не прошло и минуты, как вокруг начала весело кружить Чарли, с непритворным интересом расспрашивая о том, что Дора делала, где была, что нашла, где нашла, как, и так далее и тому подобное. К Аластору она повернулась и с любопытством спросила:       – Это ты показал место, где Дора купила эту книжку? - и было непонятно, что было сложного спросить это у Доры, не подключая к разговору Аластора, который, кажется, уже успел сконцентрировать все своё внимание на виднеющейся пыли под диваном. Он же, в свою очередь, не подключился к диалогу и просто кивнул головой, а Дора даже посмотрела поверх головы Чарли на него – с чего бы он вдруг так притих?       Но наткнувшись лишь на его копну красных волос, тут же перевела взгляд на Чарли, которая с благоговением листала страницы книги и вчитывалась в некоторые абзацы. В её глазах плескалось то самое чувство, которое называют надеждой в самом искреннем его проявлении.       Дора улыбнулась ей и вернула книгу себе – как-никак теперь её собственность.       – А когда ты приступишь к работе? – Чарли с любопытством посмотрела на неё, отчего внутри Доры появился росток раздражения – только вернулась в отель, так сразу же спрашивают о работе. Было неприятное ощущение, что её ценят здесь лишь как работника, хотя между остальными уже давно образовалось товарищество, но, говоря честно, она ожидала другого – могли бы хоть сделать вид дружеской участливости, а не только потребительской. Дора улыбнулась с явной натяжкой, тщетно пытаясь показаться вежливой, но судя по изменившемуся лицу Чарли, у неё вышло плохо.       – А что, уже пора?       – Ну как же? У тебя теперь есть книга, в которой, я уверенна, содержаться ценные знания, которые помогут нам с Искуплением!       Дора помолчала какое-то время, после чего согласно кивнула и со злополучной книгой пошла в свой кабинет.       Искупление необходимо, и стоило бы постараться приблизить день его достижения; нужно работать, потому что только по этой причине она здесь – было бы плевать, то даже бы не бралась за работу над сомнительной идеей, насчёт которой есть одни лишь догадки. Хочется, ужасно хочется наконец выдохнуть и облегчённо прикрыть глаза, отдохнуть и взять в руки ясный и чётко расписанный ответ на вопрос; хочется сделать какой-то прорыв и пожинать плоды успешного труда, которые не канет в небытие с её уходом. Ей правда хочется этого – хочет признания, которое заслужит своим умом, а не чужой кровью. Это ведь всегда была её мечта, всегда стремилась именно к этому моменту и появившейся возможности показать чего она стоит,но всё равно почему-то обидно и гадко. Дора бы не хотела быть блёклым пятном, но при этом она бы и не хотела иметь бесполезные связи с бесполезными людьми – вот и парадокс. Она видела настоящего друга в Кэтрин, но вдруг осознала, захотела быть важна ещё кому-то, но при этом не отпустив прошлое – как же это сделать, если настоящее и ушедшее намертво связано? Искупление – это выбор, который вдруг встанет перед грешником, но разве это правильно?       Порой Дора задумывалась об этом и выводы её совсем не радовали – поистине верующий человек не воспротивится Богу, он не посмеет подвергнуть сомнению приговор и смиренно отправится отбывать своё наказание. Ведь, в конце концов, приговор не наказание – всего лишь воспитательная функция, которая направлена на то, что человек признает свою вину и образумится – смешно. Ад – это пожизненное заключение, а судебный вердикт превышает сроки человеческой жизни, ведь ты напакостил перед Богом слишком уж сильно – это твоя вина, но идея Чарли идёт вразрез с природой христианской загробной жизни. Если причина её негодования в неизменности человеческой участи, то она глупа и наивна до чёртиков – невозможно нарушить то, что произошло на основании глупости всего одного человека тысячами лет назад. Дора бы не хотела вновь идти против Бога не по причине страха перед Его могуществом, а из-за собственного стыда перед Ним. Она сделала слишком много и у неё не хватит смелости заглянуть Ему в глаза и сказать, что вновь сделала то, что не положено – это уж слишком. Однако может ли сама благая и светлая мысль стать отправной точкой перед очищением Души?       Душа осквернена Грехом, который как болезнь проник в каждую клетку и отравил своим ядом, но если в этой болезни способна сформироваться идея о том, что продолжать это греховное скитание уже нет сил и желания, то это может быть началом исцеления. Было бы хорошо, если бы не было так плохо – все любят свободу действия, а не оковы и плату за Святость.       Может она и старалась, пыталась ради Искупления, но сама бы не хотела облачиться в ангельские одеяния – это было бы слишком лицемерно к самой себе, было бы ложью перед Богом и другими, теми, кто её знал. Дора согласна нести эту ношу стыда и отвращения к своему проявлению, но заставить других разочароваться в ней? Не хотела бы знать о том, как о ней отзываются, не хотела бы встретить Кэтти и улыбнуться, сказав, что она вдруг очутилась в Раю, а она пусть стремиться и бежит навстречу – лучше уж наоборот, ведь так был бы хоть какой-то смысл во лжи.       Дора зашла в уже такой знакомый и приевшийся кабинет, положила книжку на стол; упала на стул и устало откинула голову на спинку. Выдохнула и потянула руку к ящику, открыв его и достав пачку сигарет. Освободила картонную упаковку от прозрачной плёнки и положила сигарету в рот, щелчком пальцев зажигая её и делая судорожную затяжку терпкого дыма, прикрыла глаза – никотин, после длинной затяжки, моментально попал в кровь и расслабил напряжённое тело. Приятно затуманилась и потяжелела голова, участилось дыхание и заколотилось сердце.       Дора всегда курила быстро – пагубная привычка, привитая ещё с юношеских лет – быстрее докури, чтобы никто не увидел, но теперь, когда в ней больше не оставалось необходимости, всё ещё оставалась. Из-за этого нельзя было в должной мере насладиться самим процессом курения, и поэтому пепельница с поразительной быстротой пополнялась пеплом и горой из ещё тлеющих окурков. Не успела докурить одну – начинает доставать следующую. Ужасная привычка, которая бы быстро вызвала рак лёгких, но где мы находимся? Ад – место, где никакие болезни не поразят твоё тело и не убьют, так что нет никакого смысла трястись над своим здоровьем и оберегать себя от малейшего дуновения ветерка.       Спустя время пустая картонная коробка оказалась в мусорном ведре, пепельница вытрушена и помыта, а на столе кружка с кофе – идеальная атмосфера для чтения. Дора прохрустела пальцами, шеей и раскрыла книжку, откинувшись на спинку стула и удобно закинув ноги на стол.       После первой же страницы она начала скучать; мысленно пожалела о покупке, перевернув страницу. Текст был до тошноты сухим и невыразительным, до скрежета в зубах нудным и выведенным до идеала научной литературы, что возникло желание отложить книгу в дальний ящик и благополучно забыть, но нельзя – не в её случае. Поэтому приходилось читать через силу, удерживая себя на месте и контролируя мысли, которые старались перетянуть на себя всё внимание, вместо того, чтобы как следует сконцентрироваться; начинало неумолимо клонить в сон. Действие сигарет и удручающей книги начали делать своё дело, поэтому она потянулась к кружке и сделала, надеялась, спасительный глоток кофе.       Через пятнадцать минут Дора была готова взвыть – книга была ужасная. Постоянные повторы о Божественном (начале), об ангелах, о Небесах. Да, первый раздел был как раз об этом – устройство Небес, но не до такой же степени, что эти слова повторяются в каждом чёртовом предложении? Дора читала с непозволительной медлительностью – глаза против её же воли вяло передвигались от одного слова к другому, мозг медленно обрабатывал суть прочитанных предложений, из-за чего иногда переходилось перечитывать один и тот же абзац по несколько раз, что начинало выводить из себя.       Дора мысленно приписала Эмануэлю Сведенборгу шизофрению или что-то в подобном роде, ведь он буквально говорил о том, что беседовал с ангелами, что видел их, и что они к нему приходили. Она усмехнулась – пока к кому-то приходят ангелы и рассказывают о смысле жизни, о сущности Господа, кто-то в отчаянии возносит навсегда неуслышанные молитвы к Богу.       Бог справедлив, да? Бог любит всех своих детей? Ну, что за наглая ложь!       Почему к кому-то приходят ангелы, рассказывающие о тайнах мироздания, а к кому-то …!       – Аластор, ты знаешь о существованиях дверей или нет? – Дора не переменила ни позы, ни выражения лица, а просто подняла глаза.       – Ну, я думаю, моя забывчивость по отношению к дверям окупит твоё отсутствие этикета, положенного при приёме, даже если незваных гостей. – Беззлобно ответил он, чуть склонив голову набок и прищурив глаза. – Неужели уже приступила к чтению?       – А есть какие-то причины откладывать работу? – Дора вскинула брови, вопросительно уставившись на Аластора.       А тот лишь плечами неоднозначно пожал.       – Складывается такое впечатление, словно тебе доставляет удовольствие отсиживаться в этом душном кабинете днями и ночами, - он плавно уселся в кресло и почти что элегантно закинул ногу на ногу. – Словно у тебя дел больше нет, кроме как вкалывать.       – Так мне и правда заняться больше нечем. – Она задумчиво почесала щеку, чуть улыбнувшись, словно в этом была какая-то необходимость.       Аластор усмехнулся, сказав, как бы невзначай:       – Неужели ты со всем своим природным обаянием не нашла себе товарищей по несчастью? Даже на своих территориях ни с кем не познакомилась?       Дора непонимающе смотрела на него – ему что, делать больше нечего, как интересоваться её активностью в социуме?       Но, как бы не было это прискорбно, она и правда не завела себе знакомств и, выражаясь просто, она все ещё продолжала нести незримый траур. А остальные... не видели в ней ничего иного кроме как развлечения, надзирателя за порядком или штатного работника. Каков смысл в её желаниях найти для себя в ком-то отдушину, если ей, на самом-то деле, плевать? Она сама себя не понимала, но да, в этот момент ей немножко наплевать на одиночество, потому что надеется на то, что это скоро перестанет её волновать.       Она отрицательно мотнула головой, чем вызвала тихий смешок.       – Ну, давай я скрашу твои серые будни, - он встал и подошёл к столу и уставился на книжку в её руках, - и помогу с твоей работой.       – Как было в прошлый раз? Нет уж, спасибо, - Дора закатила глаза и улыбнулась шире – она будет припоминать ему тот день постоянно.       Аластор скорчил гримасу, словно его раздражали её упоминания о его последней «помощи», хотя ему было без разницы и он, спустя пару минут, вовсе забывал об этом вновь.       – На этот раз без кофе.       Дора рассмеялась и кивнула головой, показывая, мол, хорошо-хорошо, давай.       Материализовав стул, Аластор уселся за стол, с противоположной от неё стороны, и взял в руки книгу.       – Это все, что ты прочитала? Всего лишь двадцать страниц из… - он пролистал в конец. - Из четыреста двенадцати?       – А ты попробуй вообще это чудо мира литературы прочитать быстрее, - сказала Дора, подперев голову рукой и с улыбкой смотря на него.       – С легкостью.              

***

             Дора хохотала, крутясь на стуле вокруг своей оси, смотря на то, как Аластор что-то недовольно бубнит себе под нос, перелистывая страницу. Прошёл час, во время которого он читал книгу, делая заметки на бумаге, щедро выделенной Дорой, а иногда бесцеремонно делая их прямо в книге, вызывая волну негодования во владелице этой самой книги.       – Это бред душевнобольного, - сказал он, захлопнув книгу, но предусмотрительно положив перед этим в неё закладку.       – Правда? – Дора широко улыбалась ему, склонив голову набок, будто бы пародируя его привычки.       – Правда, - он встал из-за стола.       – И куда ты? Сбегаешь от этого чудного чтива поджав хвост? – Дора легко подцепила пальцами книгу, помахав ею.       – Иду развлекать себя более интересными способами, а то ощущение, что если я прочту ещё хоть одно слово оттуда, то вознесусь, - он весело оскалился, а Дора лишь рассмеялась в ответ.       – Ну, давай-давай, отдохни немного, а я пока буду ждать тебя здесь, чтобы продолжить наше увлекательное совместное чтение, - она помахала рукой уже закрывающейся двери в её кабинете.       Дора чуть посидела на месте, задумчиво смотря на лаковую поверхность стола, которая была испачкана чернилами чёрной ручки по её же вине. Была бы слишком нагнетающая атмосфера, если бы она осталась на том же месте в полной тишине после смехотворного веселья; рассудила, что в действия Аластора была какая-то идея выманить её наружу тем, что знал, что она пойдёт за ним, надеясь ещё раз получить дофамин если не от его компании, то от другой. Она вздохнула, поддаваясь этой наивной уловки и тоже вышла из кабинета, быстро преодолела пустой коридор, лестничные пролёты и оказалась внизу, в холле, где каждый занимался своими делами.       Умилительная картина: каждый занят своими делами, но при этом находятся под боком друг у друга, словно сбившиеся в кучку замёрзшие котята, распушившие шёрстку ни то млея от присутствия других, ни то от холода, который цепкими лапами впился когтями в их слабые тельца. Но все же они все рядом и это создаёт в какой-то степени уютную обстановку – все вместе. Только Аластор отделился от других, предпочитая остаться наедине с собой в какой-нибудь другой комнате, которых в отеле было предостаточно.        – Дора? – Чарли подняла голову от телефона и ярко улыбнулась ей. – Как дела…       – С Искуплением? Пока ничего не нашла стоящего, - закончила за неё Дора, смирившись с тем, что помимо этого у неё ничего не спрашивают. Никогда ей не стать частью коллектива, но теперь это принимается с лёгким сердцем и приятным равнодушием – просто деловые отношения, которые были у неё всегда со всеми.       – Нет, я хотела спросить как дела у тебя, - Чарли мягко качнула головой, тряхнув своими шелковыми и блестящими волосами.       Дора села на свободное местечко подле Энджела и всеми силами постаралась скрыть своё удивление, которое вызвал у неё вопрос Принцессы.       – Все хорошо, - она скомкано улыбнулась ей в ответ, а Чарли лишь засияла. – А у тебя как?       Вэгги подняла голову и с подозрением глянула на неё, но потом, увидев улыбку своей девушки, немного расслабилась и чуть смягчила взгляд.       – О? У меня все просто потрясающе! – Чарли отвечала с энтузиазмом, словно переживая о том, что малейшая холодность прогонит Дору с обитого протёртой тканью дивана. – Ничего нового, конечно, но, как говориться, лучше стагнация, чем регресс.       Энджел фыркнул и продолжил листать ленту новостей в своём телефоне.       – А ты как? – Дора повернулась к нему. Было что-то неловкое начинать разговор с ним, ведь даже придумать в уме тему для разговора с ним не представлялось возможным – что общего у проститутки и убийцы? Тела, наверное. Он посмотрел на неё с вопросительно поднятой бровью и затем бросил:       – Отлично, - как-то суховато.       Дора промолчала, задумчиво почесав затылок.       – Он сегодня неразговорчивый, - из-за барной стойки послышался хриплый голос Хаска, натирающего бокалы. – Без дозы сидит бедолага.       – Да, мне пришлось забрать у него все его заначки, - посчитала своей обязанностью разъяснить Чарли.       – Знаешь, как можно очень легко избавиться от зависимости? – спросила Дора, улыбнувшись Энджелу.       – Очень сомневаюсь, - ответил он, но всё же нажал на кнопку выключения телефона, хоть и оставил держать его в руках.       – Да? И как же? – Чарли подалась чуть вперёд, с любопытством смотря на неё.       Дора улыбнулась и пожала плечами:       – Привязать к кровати и ждать, когда пройдёт ломка, а потом держать на коротком поводке, попробовав найти более здоровую замену наркотикам.       Было слишком заметно, что Дора попала по больному месту и заткнула Энджела надолго – вон как насупился и увёл взгляд в пол, как-то обидчиво поджал губы.       Наступила логичная неловкая пауза, все замолкли, смотря на Дору иона впервые за долгое время почувствовала себя пристыжённой. Она признается, что никогда не скрывала того, что плохо умела подбирать слова и иногда поднимала болезненную для других тему со слишком довольным лицом, просто не понимая того, что это кого-то заденет – да уж, эмпат из неё выходил так себе, но и в список душевного человека она себя не вписывала.       Молчание затянулось, а щёки покраснели ещё сильнее, а впридачу ещё и уши – неловко это всё, но что-то поделать надо. Раз уж она в компании добряков, то нужно хотя бы притворится, что ей жаль унизить падшего человека – в своё время она ещё и их матерей любила приплетать.       – Ладно, извини. – Все должны сейчас встать и похлопать ей.       Было странно выдавливать из себя извинения перед тем, на кого плевать, но в их компании была какая-то странная динамика и атмосфера, которая вынуждала строить из себя послушного и доброго человека. Раз пришла к ним, то стоит, наверное, соответствовать контингенту, хоть в голове уже созрело несколько хороших шуточек, смех от которых приходилось сдерживать – может поэтому она и сидела вся красная и напряжённая, подрагивая – благо, что все теперь смотрели не на неё, а ожидали ответа от униженного и оскорбленного.       – Да ладно тебе, все в норме, - наконец сказал Энджел.       Чарли и правда начала хлопать, но потом Вэгги её одёрнула и вышли очень уж вялые аплодисменты. Пришлось опустить голову и скрыть лицо волосами, чтоб никто не заметил как губы дрожат от подступающего смеха; вдох и выход, Дора снова спокойна и просто слабо улыбается происходящему вокруг. Взглянув на Энджела, она с самым добрым голосом всё же сказала:       – Но если хочешь, то я могу тебя привязать и избавить от привычки.       А тот лишь прыснул со смеху, покачав головой, что означало несогласие – жаль.       – Нет уж, спасибо, – сказал он и впервые обратился к ней с улыбкой.       В ответ одобрительный кивок.       Снова воцарилась пауза в разговоре, но как только Вэгги собралась что-то сказать, всех одёрнул громкий голос, тут же перетягивающий внимание целиком и полностью на себя.       – Похоже, наша дражайшая Дора всё-таки решила выйти в люди и порадовать других своим присутствием! – В опасной близости раздался искажённый помехами голос, Дора задрала голову кверху и наткнулась на улыбчивое лицо Аластора, который бесцеремонно облокотился об спинку дивана, и, нависнув, застыл угрожающей тенью.       Теперь уж точно никто никто не произнесёт и слова, и только Чарли, с присущей ей дружелюбностью характера, поприветствовала его, а тот ответил ей привычной, снисходительной добротой и мягкостью.       – Я не смог игнорировать такое интересное и разношёрстное общество и поэтому решил, что стоит все же наведаться к вам, - сказал он, обойдя диван и сев в своё персональное кресло, которое всегда оставалось пустым, если на нём не сидел Аластор. – Так, чем вы занимаетесь? Что на этот раз? Минута откровений или проверка на доверие?       Услышав его вопросы, Чарли, словно вспомнив что-то, быстро встала с насиженного места и, хлопнув в ладоши, объявила:       – Раз Аластор напомнил мне, то я хочу объявить, что хочу провести с вами, ребята, небольшой интерактив, - было слышно, как Энджел цокнул языком, но продолжил молчать, позволяя Чарли продолжить свою речь, не обращая внимания на реакцию других – она смотрела лишь на Вэгги. – Я бы хотела предложить вам игру «Общие черты»!       Ответом ей служило молчание.       Вэгги ободряюще ей кивнула и Чарли продолжила:       – Например, возьмём меня и Вэгги. Энджел, скажи, что у нас с ней общего?       – Обе лесбухи?       Дора подавила смешок – уж очень смешливая она сегодня была, на удивление, а Вэгги стремительно свела брови к переносице и неодобрительно посмотрела на Даста.       – А еще? – Чарли не унималась.       – Ну, дай подумать… - он задумчиво подпёр голову рукой и уставился на них, молчал он примерно минуты две, и было видно, что его мысли блуждают совсем не тут. – Вы обе блондинки.       Чарли и Вэгги переглянулись и Принцесса засияла, радуясь тому, что смысл её слов уловили и поняли.       И Энджел, посчитавший, что его дело сделано, подхватил с пола мирно проходящую мимо Кики и принялся тискать чёрную одноглазую кошку.       – А как это приближает к Искуплению? - спросила Дора, смотря на Чарли, пытаясь хоть немного понять связь происходящего с очищением Души – пока никаких идей.       А та замялась, чуть промолчала, но совсем немного, тут же заблестев глазками от осознания собственной добродетели:       – Помимо Искупления очень важно найти родных людей, - конечно же многозначительный взгляд на свою девушку, отчего Дора скорчила гримасу, которую, благо, никто не заметил.       – Так, эм-м, кто будет следующим? – Чарли обвела взглядом скудную горстку людей и впилась взглядом в Аластора, который, кажется, о чем-то задумался, отчего его лицо стало непроницаемым и совсем не участливым. Только вот улыбка оставалась все такой же неизменной.       – Аластор и…       Он вопросительно поднял глаза на Принцессу и приподнял бровь – его благополучно проигнорировали.       – И Дора! И так, что между вами общего? – она упёрла руки в бока и задумчиво переводила взгляд с одного на другого, будучи не в силах найти сходства.       Энджел тоже поднял глаза и потом обратился к Чарли:       – Так между ними же вообще нет ничего общего, разве нет?       – Они оба – стрёмные Повелители с жуткой рожей и вообще непонятно что у них на уме, – послышался голос Хаска.       Аластор усмехнулся и улыбнулся чуть шире, бросив через плечо:       – Не очень-то вежливо так оскорблять милых дам, - и, чуть помолчав, добавил с весельем, – даже если у них жуткое лицо. – Он бросил мимолётный взгляд на Дору. Ну, спасибо, что как-то да заступился, при этом никак не опровергнув оскорбление, которое не обижало, по лишь подбрасывало дрова к её личному веселью.       – Не думаю, что у Доры «жуткая рожа»… - задумчиво протянула Чарли, немного растерявшись от такого комментария. – Она вполне милая, разве нет?       Дора неоднозначно пожала плечами, словно ей вообще было плевать, какое у неё было лицо на самом деле или же как его видят со стороны.       – Вот я очень смешлива, - она улыбнулась, на самом-то деле. А ты? - она знала, что Аластор согласится на что угодно, чтобы закончить это цирковое представление, организованное Чарли.       – Аналогично.       – Вот мы и нашли сходство, подходит? – Дора посмотрела на Чарли, которая немного поникла из-за того, что её задумка претворяется в жизнь не так, как она себе представляла.       Потом она устало вздохнула и упала точно рядом с Вэгги, которая уже успела раскрыть утешительные объятия. И они замолкли.       Остальные, почувствовав свободу из-за своей ненадобности, быстро разбежались каждый по своим углам и холл отеля стремительно опустел. Дора также поднялась с дивана и направилась к выходу.       Да уж, так себе вышло. Не оправдались её ожидания по поводу того, какой дружный коллектив здесь образовался. Было ощущение, что они были вынуждены быть вместе против своей воли, словно их что-то сковывало по рукам и ногам, мешая отправится в самый дальний уголок Ада – подальше друг от друга, и мешая игнорировать давних знакомых на улицах и в очередях.       Может именно это и называют дружескими узами, но здесь, под влиянием условий, в которых они все оказались, это проявление хоть небольшой толики любви исказилось и опошлилось, принимая тот вид, который она имеет в нынешнюю минуту.       В любом случае Дора не считала их друзьями и между ними она не видела дружбы. Возможно, это было так, потому что она не успела разглядеть её, а может и потому, что её там и не было вовсе; дружбы в чистейшем её проявлении не было, но было чувство товарищества, и никто не был вправе отрицать этого.       Но, в любом случае, ей не было среди них места.       Не было у неё чувства той уникальности, которая бы «отделяла» её от других, нет, Дора просто знала, что среди этих людей, демонов, грешников, – кто они там? – она была лишняя. И это не вызывало в глубине её Души и сердца необъятную печаль и отчаяние – с самого начала, подсознательно, было очевидно, что они слишком разные. И «разные», в данном случае, не в хорошем смысле.       Кабинет встретил её привычной духотой, но было уже в этом что-то приятное, в отличие от прохладного холла, где, надрываясь, работали вентиляторы, разгоняющие по помещению воздух. Кабинет стал её единственным местом, в котором она могла наслаждаться чьей-то компанией, в то время как спальня была её тихой обителью, в которой она могла быть наедине с собой. Но только вот единственным её гостем в кабинете был Аластор, как бы это ни было иронично, ведь в дневнике, в перерывах от написания воспоминаний, связанных с Кэтрин, Дора писала о том, что она не переносит его. Не переносила, как минимум.       Но пора уже было смириться с тем, что в Аду все противоречиво. Как и во всей жизни в целом, как бы печально это не было.       Книга была в руках, но концентрация капризно выскальзывала из её рук, не оставив и шанса со всей внимательностью вчитываться в слова.       Дора раздражённо захлопнула книжку и отбросила на стол сразу же после того, как перевернула одну страницу.       Стул с шумом отодвинулся, послышались быстрые шаги, хлопок двери и то, как кто-то быстро пускался по лестнице, иногда перепрыгивая через несколько ступеней сразу, чтобы сэкономить время.       Дора сама не знала к чему эта спешка, но то чувство, что было внутри, разрасталось с каждой лишней секундой, заставляя делать шаги шире и шире.       Она подняла руку и, не успев даже выровнять дыхания, сразу же постучалась в дверь из красного дерева – так подходящую для комнаты, что была за ней и так идеально описывающую хозяина этой самой спальни.       – Войдите.       Дора открыла дверь и уставилась на Аластора, который стоял посреди комнаты. Так неестественно, словно она оторвала его от каких-то дел, о которых он не хотел распространяться, и не хотел, чтобы его застали за ними.       Аластор посмотрел на неё, и в его лице читалось толика недоумения, которая никак не влияла на его улыбку – всё такая же. Уж кого-кого, но её он, будто бы, и вовсе не ожидал увидеть на пороге своей спальни, хоть и не показал это так явно, как обычно реагируют обычные люди в подобных ситуациях.       – Ты что-то хотела? Так спешила, - он улыбнулся ей, показав ряд зубов.       – С чего ты взял? – да, она сглупила – сама же и не заметила своего сбивчивого дыхания, что с головой выдавало её.       – Такой топот у нас в отеле никто никогда не издаёт, а ещё ты дышишь так, словно пробежала километры, а не пару поворотов в коридоре и два лестничных пролёта. – Он весело прищурил глаза, смотря на неё. – Так что же, всё-таки, ты хотела?       Она стояла на пороге, не сделав и шагу в его комнату. Дора сделала вдох, набирая воздух для следующих слов.       Если бы она пару недель, а то и дней, назад услышала свои же слова, то она бы в голос рассмеялась над абсурдностью своего же поведения, которое, как она была убеждена, ей было вовсе не свойственно. Но что же делать, если это все чистейшая правда, от которой никуда не убежишь? Что же поделать, если её слова впервые в жизни напрямую говорят о том, что она думает на самом деле?       Никогда, никогда, никогда в жизни она не была так до наивности открыта для своих же желаний.       – Может вместе прочтём ту книгу?       Аластор помолчал какое-то время – всего пару секунд, но для неё эти мгновения показались равносильны часам.       – Давай, - он слишком, по мнению Доры, легко пожал плечами и кивнул.       Он попросил пару минут: подошёл к рабочему столу и убрал какие-то бумаги в ящик, потом бросил туда же некоторые случайные предметы и, выйдя из комнаты, одним взмахом руки поставил барьер, чтобы никакие незваные гости не вламывались в его уединённый мирок, полный потаённых секретов.       Дора не понимала, почему ему ничего не стоило согласиться на её предложение. Причём так просто.       – Не сверли меня взглядом, дорогуша, - сказал он, поймав её взгляд. – Что тебя так смутило? – спросил он, словно причитав её мысли, которые, как оказалось, были написаны на её лице и читались в её взгляде.       – Не понимаю, что тобой движет, когда ты соглашаешься на компанию со мной, - честно ответила она.       – О, это? – он усмехнулся. – Понимаешь ли, едва во всем отеле найдётся хоть кто-то, кто способен вести диалог, который мне и правда будет в удовольствие. – Он наблюдал за её реакцией, чтобы продолжить. – И мне совсем не в тягость, особенно если это будет радовать нашу очаровательную Чарли, которая мечтает как можно быстрее искупить хоть кого.       Дора смотрела на него. Тусклый свет коридора делал её лицо неестественно бледным, словно в ней не было и капли крови, а волосы, спадающие ей на лицо отдельными прядями, мягко отражали мерцающие на стенах лампы.       – Так, значит, ты все-таки не злишься на меня? – она неуверенно улыбнулась ему.       – Ты о чем? – Аластор со смехом обернулся к ней через плечо. – За что мне злится на такую нелюдимую душку? – последнее, очевидно, было сказано с ноткой иронии.       Дора вскинула брови, а потом, замявшись, ответила:       – За подозрения и битую посуду, - это звучало абсурдно и глупо, и Дора это знала.       Аластор расхохотался и радиопомехи, будто бы, в это мгновение и вовсе покинули его голос, позволяя услышать его смех без искривлений.       – О, Дора, если бы ты не напоминала мне об этом, то я бы и вовсе забыл ту ситуацию с концами! Неужели тебя это так волновало? Ну, разбила – значит разбила. У меня нет недостатка в посуде, знаешь ли. А твои подозрения и переживания ни о чем очень уж меня бодрят и веселят.       Дора все ещё держала в голове тот момент, когда к ним в отель пришёл Сер Пентиус, который оторвал клочок от сюртука Аластора; помнила реакцию Аластора на это и поэтому, спроецировав ту ситуацию на нынешнюю, была убеждена в том, что тот запомнит её поступок. Но это? Это была не та реакцию, которую она ожидала увидеть и поэтому она почти что искренне ему улыбнулась и сказала:       – Тогда забудем об этом?       – Я и не вспоминал, - ответил он и дружески потрепал её по макушке, но не так, как в прошлый раз – не так резко.       Она, поправив причёску, пошла с Аластором наверх, обратно в кабинет. И как же ей вдруг стало легко на Душе! В тот момент она на мгновение подумала, что не так одинока в Аду, что у неё есть кто-то, кого можно было назвать товарищем – товарищем не по работе, а по Душе. Тот, кто хоть чуть-чуть способен её понять, но не полностью, нет конечно – в этом деле преуспел только один человек – Кэтрин, но и она не дошла до финала, хотя на это ей далось целых девять лет их постоянного, почти что ежесуточного общения.       Ад не так и плох, как может показаться поначалу. В чем его прелесть? Довольно сложный вопрос, если признаваться честно, ведь здесь нет добросовестных людей, для которых венец морали – это забота, любовь и честность. Здесь таких нет, но кто сказал, что таких людей на Земле много? Здесь, в Аду, люди становятся теми, кем они являются на самом деле. Кто угодно может кричать молитвы в храме, жертвовать миллионы на благотворительность, но в Душе продолжать лелеять ту злобу, которая разрослась внутри. В Аду каждый стал тем, кем был под слоем притворства и фальши, наконец, показав своё истинное лицо.       И, спрашивается, где плюсы? А в том, дорогой читатель, что искренности в Аду можно найти больше, чем при жизни и Дора прочувствовала это на себе – она медленно, но верно переставала быть той, кем была в мире смертных; она стала избавляться от оков, которые повесили и другие, и она сама на себя же.       И Аластор, который согласился ей помочь, разве он не делает то же самое? Разве он не следует своим желаниям прямо сейчас? Да и вообще? Он всегда делает то, что хочет именно он, а не другие, он легко согласился с помощью, потому что это была его прихоть. Дора предложила ему это, потому что она сама этого захотела.       Это и есть красота Ада – маски спадают, оставляя лишь те, что прилипли к лицу из-за животного страха открыться другим.       И никто не был в силах оторвать их от лица другого – только если вместе с кожей, оставив голый череп. Никто не может избавиться от собственной фальши кроме как своими руками, никто не может сделать это безболезненно, потому что не знает тот уровень боли, которая прячется внутри.       Аластор открыл дверь и пропустил Дору вперёд, она прошла внутрь и подошла к окну, распахнув плотные шторы, позволяя свету проникнуть внутрь. Мир без солнца не был ослепительно ярким и тёплым, но вид, открывающийся из окна, всё равно показался захватывающим. Дора некоторое время простояла на месте, наблюдая за тем, как дым и смог поднимается от вечно живущего города, и, обернувшись, обнаружила Аластора, который устроился на стуле и незамедлительно занялся книгой.       – Наслаждайся видом, – сказал он, не подняв ни головы, ни взгляда.       И Дора почувствовала чувство сродни благодарности – ей и правда хотелось смотреть на мир, а не сидеть в четырёх стенах, завесившись шторами и закрыв все двери. Внутри неё стал зарождаться росток чего-то, чего она сама не понимала, но корни этого растения не разрушали её, проникая корнями все глубже и глубже, а наоборот дарили устойчивость и силу маленькому растению, который освежал и оживлял её Душу. Этот расточек пробился, несмотря на тьму, окружающую его со всех сторон.       Дора все же вернулась на своё место, за стол, и с интересом смотрела на Аластора, который, погрузившись в чтение, быстро переворачивал страницы одну за другой. Он делал пометки на листе и в книге, которые, по его мнению, могут быть полезными. Дора притянула к себе листок и посмотрела на записи, сделанные резким, но имеющим свою красоту, почерком. Аластору они показались важными, но Дора, прочитав их, не нашла в них хоть какой пользы, поэтому она, вернув бумагу на законное место, принялась за другую работу – распределение по тяжкости Грехов Энджела, которые всё-таки выведала Чарли.       Так они и сидели в рабочей тишине, каждый занимаясь своим делом.       Возможно, именно этого Дора и хотела. Ей не нравилась та вялость, которая наполняла холл отеля, не нравилась звенящая тишина кабинета, когда она была одна, но чужое присутствие скрашивало атмосферу и доставляло ей то приятное чувство осознания, что она не одна. Да, возможно эгоистично.       Дора знала, что искала в других людях замену Кэтрин; она понимала это так ясно, что даже не пыталась найти аргументы «против». Она всегда любила её присутствие, даже если та кричала и буянила от скуки – Доре просто было важно не быть одной, не быть одной круглые сутки, во время которых её сжирала мысль о своём же одиночестве в толпе. Что может быть хуже ощущения своей ненужности, пока ты находишься среди других людей? Что может быть хуже отсутствия островка покоя, который ты не можешь найти в других? Может это слабо, может это жалко – может, но прямо сейчас, сидя в одной комнате с Аластором, который наводит на других страх и ужас одним своим присутствием, она чувствовала себя спокойно. Как бы это ни было нелогично и странно.       За работой они проводили часы, на протяжении некоторого количества дней. Они читали по очереди, делали заметки и обсуждали их, и всё это происходило в относительно умиротворённой обстановке. Пока один читал, другой никуда не уходи и Дору поражало это – разве Аластор не из тех, кто ненавидит скуку?       Но под конец книги в воздухе начало витать напряжение, которое исходило от Доры – они не нашли ничего про искупление – ни слова, ни намёка.       Дора закрыла книгу и подняла глаза на улыбающееся лицо Аластора. Она помолчала с минуту.       – Здесь ничего нет.       – Я заметил.       – Иди, делай возврат.       – В том магазине нельзя вернуть деньги, - Аластор весело улыбнулся, ответив.       – Пошёл вон, - Дора указала на дверь.       И Аластор ушёл, и Дора слышала из коридора его удаляющиеся смешки.       Она отбросила книгу на стол и пару минут сверлила её взглядом, а потом рассмеялась.