Вольность
9 января 2025, 17:45Sorrow - IAMX
Isa - GHXST3R
– Привет. Навсегда тёмное подвальное помещение встречает сыростью и затхлостью воздуха; освещение, на которое вечно жаловалась Дора, всё такое же тусклое и слабое, из-за чего приходится постоянно напрягать глаза, чтобы видеть все более-менее чётко. Окон здесь нет, что очевидно, потому что эта комната, пропахшая кровью, находится глубоко под зданием, которое принято считать штаб-квартирой мафии. Мужчина, что находился в помещении, измученно, с тяжёлым вздохом, поднял голову и посмотрел в сторону вошедшей девушки, гордо промолчав. Он удостоил её одним лишь взглядом, который длился, казалось, меньше секунды. – Всё также молчишь? – Дора подошла к нему и посмотрела сверху вниз. Руки пленного были заведены за спинку тяжёлого железного стула и скованы наручниками, ноги были привязаны к ножкам металлическими верёвками, благодаря чему он не мог причинить никакого вреда ни своему собеседнику, ни самому себе – кому будет польза от его отважного самоубийства? Для уверенности в том, что пленный не сможет ни на миллиметр сдвинуться, его дополнительно обездвижили плотными ремнями, которые надёжно прикрепляли и прижимали его торс и руки по обе стороны к стулу. Дора окинула его оценивающим взглядом, чтобы убедится в том, что он не начнёт сопротивляться и противится; сидел он в ужасно неудобной позе, из-за чего все его тело должно сейчас болезненно ломить, но жалобных глаз он на неё не поднимал. Мужчина уже достаточное время пробыл в этом месте – где-то дня три, что уже было в новинку, ведь почти все признавались моментально, тут же сдавая всех кого можно и нельзя. Должно быть, его сейчас мучает голод и жажда вместе с банальными физиологическими нуждами, которые он не имеет возможности справлять, но он не спешит жаловаться или мочиться в свои штаны, что очень даже похвально – воняло бы тут ещё хуже. – Будешь воду? - спросила она, всё так же стоя прямо перед ним. Пленный поднял на неё глаза и на какое-то время у них образовался зрительный контакт. – Нет, – ответил он хриплым и осипшим голосом, на что Дора просто пожала плечами. Было очевидно, что он не примет ничего от своего же палача. – Ты бы поубавил свою гордость – будет неловко объяснять начальству, что ты здесь помер не по причине насилия, а из-за обезвоживания. В ответ лишь молчание. Комната наполнилась пронзительной тишиной, даже дыхания почти не было слышно – только если прислушаться. Дора ненавидела, когда такие моменты наступают, потому что их нужно было всегда завершать только одним способом – начинать то, за чем она и пришла. Она бесцеремонно хватает мужчину за волосы и резким движением поднимает его голову, нанося первый удар по лицу. Но тот всё также молчит, лишь молча сплёвывая в сторону слюну, смешанную с кровью. Он приходит в себя, фокусирует взгляд и смотрит Доре прямо в глаза, словно зная, что юная девушка перед ним в глубине Души не хочет быть здесь, перед ним. И Дора ненавидит это выражение, поэтому вновь наносит удар – лишь бы у человека не было времени на мысли, но он снова слишком быстро приходит в себя, будто ему плевать на боль, которую она пытается причинить ему. – Сколько тебе лет? – спрашивает он, хотя до этого он ещё ни разу не обращался ни к кому из тех, кто занимался его допросом. – Вопросы здесь задаю я, - твёрдым голосом отвечает Дора. – Ты слишком юна, чтобы причинить боль взрослому мужчине. Сколько тебе? Четырнадцать лет? – он говорит без какой либо насмешки или издевательства, а серьёзно, почти что сочувствующее. Дора молчит какое-то время, обдумывая, стоит ли говорить честно или вовсе смолчать. – Мне шестнадцать, - нет какого-то смысла врать, но, как бы ни хотелось, надо сохранять хладнокровный вид и держать лицо. Она слабо прищуривается, всматриваясь в мужчину перед собой, подмечая для себя некоторые новые детали – например сейчас она чётко видит, что тот, кто несколько дней стойко сносил все удары, пытки и унижения, уже устал. Его лицо исхудало, под глазами пролегли тени и морщины, весь его вид и образ, который раньше был поистине внушающим и мужественным, начинал медленно, но верно пропадать. – Мне очень жаль. Продолжая смотреть на него, Дора раздражено поджимает губы, хмурит брови и цедит: – Мне не нужна твоя жалость. Мужчина тихо усмехнулся и устало закрыл глаза; тишина давила так же, как и мрачная обстановка места, где они находились. – Знаю, но мне невыносимо смотреть на тебя, ещё такую юную и хрупкую, но пытающуюся причинить мне боль. Дора посмотрела на него жёстким взглядом, продолжая хмурить тонкие тёмные брови. Она, будучи ещё подростком, но имевшая кровь на своих руках, терпеть не могла болтливых пленных, которые стараются давить на неё и пытаться образумить. – Ты думаешь, что сказав это, я тебя развяжу и отпущу? Не нужно мне здесь устраивать сеансы психотерапии. – Я так не думаю, я знаю, что ты делаешь это, потому что должна. Потому что ты, как и я, хочешь жить, - он смотрел на неё серьёзно и не выглядит каким-то жалким и немощным – даже наоборот. Он сильный человек, его дух не сломлен, он не трясётся от мысли о смерти – он был настоящим мужчиной с невероятно добрыми и уставшими глазами, но даже это не имело смысла для неё – работа есть работа. - И от этого понимания мне ещё больше жаль тебя, потому что ты так отчаянно держишься за жизнь, хоть она и безрадостна. Надменно вздёрнув подбородок, Дора сложила руки на груди и, упёршись взглядом, чтобы получше разглядеть лицо пленного, спросила с какой-то насмешкой в голосе: – С чего ты взял, что в моей жизни нет радости? - все её коллеги говорили ей, что если дело до ходит до допроса с пристрастиями, нужно показывать, что именно ты контролируешь ситуацию. Даже если случается так, что пленный пытается изменить ход диалога, который уже начался, то нужно уметь перевернуть все его слова в свою пользу, чтобы он перестал пытаться что-либо доказать; нужно сломить чужую волю всеми доступными способами и наконец-то начать работу. Нужно убедить, что опасаться нужно именно тебя, что ты – самый большой человек в этом мире и что сейчас именно ты Бог, потому что только в твоих руках решать жить ли кому-то или нет. И именно поэтому сейчас она, уставшая и изнурённая, пытается внушить человеку напротив, что она не такая уж и слабая и измученная своей короткой жизнью, хотя на деле хочет пойти домой и уснуть. Мужчина вопросительно поднял брови, словно удивляясь такому ответу. – По твоим глазам видно, что ты давно мертва Душой, ведь даже если ты молода и красива, - он улыбнулся, - ты уже давным-давно умерла внутри своей юной оболочки. Дора молча продолжала смотреть на него, не шелохнувшись; замерла словно статуя – такая же холодная и непробиваемая как камень, но молчит – во взгляде презрение к наивной попытке смягчить её сердце. – Зачем ты пытаешь меня? - спросил он наконец. Прямой и невинный вопрос, на который должен последовать такой же очевидный ответ, но Дора немного помедлила, прежде чем ответить: – Потому что это приказ начальства, которому я должна следовать. Услышав это, он вздохнул, будто бы разочарованно. Возможно, думала Дора, он хотел услышать что-то другое, что-то более... убедительное? Что-то, что указывало на её личные мотивы или какие-то чувства? Но нет, это просто приказ и всё, нет ничего, что могло бы заставить подумать о том, что есть что-то особенное и судьбоносное в том, что именно они встретились здесь. – Хорошо, - медленно и задумчиво сказал он, - ты пытаешь меня, пытаешься причинить мне боль, но ты ни разу не задала мне вразумительного вопроса: зачем? Меня держат тут давно, думаю ты знаешь, но при этом спрашивают один и тот же вопрос: «Где документы?» – Ты знаешь о чем идёт речь, нет смысла притворяться. – Да, я знаю, но неужели все вы думаете, что я сдам тех, у кого я их спрятал? Нет, вы слишком уверенны в том, что я буду защищать себя, сдав тех, кому доверился. Дора помедлила, прежде чем ответить. У неё не было заготовлено ответа на слова того, кто готов пожертвовать собой ради сохранности жизни другого – это было ново для неё. Все люди, по её мнению, боялись смерти: плакали, молили о пощаде, кричали и все рассказывали после одного лишь вида щипцов, которыми будут вырывать им ногти и зубы. Все те люди, которые точно также сидели перед Дорой были жалки. Они строили из себя героев и играли в «молчанку», пока дело не доходило до настоящей пытки, но потом все до единого, жуя сопли с кровью, сдавали всех подряд, но этот случай? – совершенно иной. Он не хочет смерти других, при этом понимая, что своей он не сможет избежать, даже если будет пытаться заговорить и отвлечь, отвести от сути прочь. – Ты не хочешь жить? - только такой ответ смогла найти Дора, ведь как ещё ей объяснить себе же то, что человек не боится своей смерти, прикрывая других? – Не сравнивай меня с собой, - он улыбнулся, - я хочу жить. И я люблю эту жизнь, потому что для меня это Дар, данный мне Богом при рождении. И даже если я нахожусь здесь, я все равно благодарю Его за то, что все ещё жив. – Только не начинай мне здесь читать проповеди, - Дора терпеть не могла всех этих религиозных фанатиков и слишком уж набожных людей, которые сводили свой смысл жизни к чему-то Высшему, - к чему это вообще было? Странно было, конечно, переходить от основных вопросов допроса к теме людских верований и благодарности за лишнюю прожитую секунду, но что-то внутри будто бы хотело его спросить. И слова сами по себе срывались с её губ, даже не давая ей и секунды на раздумья. – Ну ты ведь спросила хочу ли я жить, - ответ последовал незамедлительно, и он даже улыбнулся. – Хорошо, даже если так, то я не понимаю твоей позиции. Ели ты так веришь в бога, надеешься на него, то это всё равно не умаляет факта твоего присутствия здесь и твоего положения – ты рано или поздно умрёшь. Но неужели ты не подумал, что когда ты здесь двинешь кони, то те, кому ты доверил нужные нам документы, всё равно будут в опасности и никакой бог их не защитит от смерти? Не все сводится к твоему молчанию и как бы ты здесь не геройствовал, это не защитит никого. Видеть подобную храбрость и самоотверженность вкупе с неосмотрительностью было... необычно. Было в этом что-то такое, что могло бы заставить её улыбнуться мысли о подобных людях, если бы она не находилась здесь и сейчас. Всё-таки всегда приятно знать, что в мире существует что-то помимо жестокости и злобы, которую она наблюдала почти что каждый день своей непродолжительной жизни. – Я не сомневаюсь в выборе людей, которым доверил свои знания. Но я верю, что они, не будучи идиотами, найдут себе убежище, где смогут быть хоть в какой-то безопасности, - в его голосе чувствовались слабые нотки сомнений, но несмотря на это, мужчина перед ней говорил твердо. – Ты не думал о том, что те документы, которыми ты располагал, нужны буквально всем? Не только нашей организации, но и нашим врагам, - «а их слишком много, чтобы от всех спрятаться», добавила про себя Дора. Он промолчал, опустив взгляд на пол, к своим связанным ногам и грязному полу. И вот теперь Дора наконец заняла ту позицию, которую ей и нужно было заиметь с самого начала. Она чуть крепче сжала кулаки и почувствовала как сильно у неё болят костяшки пальцев; поморщилась чуть, но отвлеклась – перед ней был напуганный человек, хоть тот и старался не показывать этого. Она смотрела, но не чувствовала эмпатии – сколько было до него, сколько будет потом? Ей бы хотелось пожалеть каждого, похлопать по плечу и вселить надежду на надежду, но жалости на всех не оберёшься – поэтому она игнорирует её присутствие на задворках сознания. Ей было не жаль, но и не хотелось бы, чтобы они вновь и вновь появлялись здесь, на этом стуле, на котором умерло слишком много человек; не хотела бы бить, издеваться и измываться, морщась от криков и воплей, что заставляют голову болеть сильнее и сильнее. Она бы никого, кто оказывался перед ней, не хотела допрашивать, добавляя к этому насилие, которое приходилось применять из раза в раз как какой-то обязательный пункт в плане, но что тогда ей нужно сделать, если это было одно из лучших её качеств, которые ценились начальством? – Большинство преступных организаций, преступных групп находятся в поисках клочков бумаги, которые дадут преимущество в междоусобной вражде – победить хочет каждый, а значит каждый и пойдёт на поиски, бросит все свои силы. Пособники ищут информацию, исполнители даже в эту минуту находятся в поисках, а мы обсуждаем очевидное, вместо того, чтобы заиметь преимущество перед конкурентами. Ну а те, кому ты по всей своей милости завещал документы, являются целью всех преступных организаций, на них назначена настоящая охота, в которой у них нет шанса выжить. И мне всё интересно как ты не додумался до этого? - она наклонилась к нему, из-за чего теперь их лица были на одном уровне. Выражение равнодушно ибо это простая истина, которая доступна любому, кто хоть что-то да смыслит в деятельности преступных сообществ – не корчить же ей из себя знатока, что стыдит недалёкого? – Их убьют ради каких-то бумаг? - его голос дрогнул. – Да. – Ты мне врёшь! Ты хочешь, чтобы я испугался за их жизни и сдал тебе их местонахождение, в надежде, что ты спасёшь или поможешь им! И я знаю, что ты не сделаешь этого, думаешь что я настолько глуп?! Ты завела себя в тупик и теперь я в том положении, когда нет смысла вообще хоть что-то говорить. Ваша организация тоже их убьёт. Кто-то из них потом вообще может оказаться на моем же месте. – Мы не убьём их. Максимум – возьмём в плен, - соврала. Дора знала, что они ничем не лучше тех, кто измажется в крови, а потом и искупается в ней ради своей выгоды – они ведь не благотворительная организация в конце концов. И как бы ни было это отвратно, но и ей придётся это сделать, если ей прикажут. – Это ложь. Они – мои дети и никто из них не заслуживают того, что с ними могут сотворить вы, жестокие и беспощадные люди. Твоё начальство, твой босс – монстры, потому что даже тебя, маленькую девочку, держат тут и заставляют мучить людей. Ты думаешь, что я осознанно сдам их, чтобы они повторили твою или, не дай Бог, мою судьбу? Чтобы их страсть к жизни была растоптана, а Душа убита? Она отпрянула, понимая, что чувствует себя оскорбленной, что она обижена его словами. Дора пойдёт по головам и трупам по приказу, чтобы сохранить свою жизнь. Все свои осознанные года она делала так, потому что её этому учили, ей это прививали и вдолбили в голову как прописную истину. Она ценила свою жизнь, потому что не было моментов лучше, чем те, когда её хвалили за хорошо выполненное задание. Никогда ещё она не поступала так, как хочется лично ей, боясь последствий и... своей смерти? Да, в последнее время она, честно говоря, задумывалась о том, что её существование больше не несёт смысла, но только вот в основном ей некогда было об этом размышлять всерьёз из-за банальной нагрузки в течении дня, после которого она возвращалась домой и устало заваливалась спать. Иногда она думала, что слишком жалко будет просто закончить свою жизнь, прекратив хоть какую-то борьбу с этим миром и со взваленной на неё ношей, но что поделать, если она всего лишь подросток, мир которого ограничен лишь приказами, исполнением и отчётами? Она была задета за живое и хотелось хоть как-то себя оправдать, защитить, хоть и знала, что смысла в этом нет – что ей от слов без пяти минут покойника?***
– Допрос окончен, - слишком, показалось, громко, сказала Дора и повернулась в сторону тяжёлой металлической двери. Через пару мгновений ручка двери опустилась вниз и со скрипом отворилась, пропуская внутрь двух взрослых мужчин, чьи лица, застыв неподвижной маской, отделяли нутро от реальности – всеобщая вынужденная мера. Все это время они стояли с другой стороны, следя за тем, чтобы допрос проходил гладко и без непредвидимых издержек. – Ты узнала, где документы? - голос одного из них был грубым и почти что властным, на что Дора наигранно улыбнулась ему в ответ, словно не замечая того высокомерия, которое к ней проявляли некоторые из её «товарищей». – Да, сейчас напишу отчёт и доложу боссу, - она покорно склонила голову, отвечая, все так же не переставая держать на своём лице приторную улыбочку, которая, как она считала, всегда должна была быть приклеена к её лицу в присутствии других сотрудников. – Отлично, Дора, как всегда на высшем уровне, - сказал другой, чеканя слова уже заученной фразой. Она вышла тихой тёмной тенью и лишь перед тем как выскользнуть из помещения, кинула взгляд на прикованного к тяжёлому металлическому стулу обречённого. Всего на мгновение их взгляды пересеклись и больше никогда не встречались. Дверь закрылась с громким хлопком. Уже будучи в коридоре и собираясь поворачивать в сторону знакомой лестницы, она услышала громкий единичный выстрел пистолета. Его убили.***
Холодный ветер дул со стороны океана и спутывал волосы, из-за чего те неряшливо падали на лицо и щекотали порозовевшие щеки; цеплялись за шершавые искусанные губы и надрывали только зажившие ранки. Яркие огни небоскрёбов и оживлённых улиц , фары проезжающих машин смешались в одно цветное слепящее пятно, переливающееся самыми разными цветами, заставляя небо казаться чернее чёрного. Этот город никогда, казалось, не спал – прокуренный мегаполис не мог всех разом убаюкать своим извечным шумом мотора. Люди безликими силуэтами проходили мимо, их голоса и смех превращались в размеренный гул где-то внутри головы из которого нельзя было вычленить ни слова. Сырой асфальт после очередного дождя не успел высохнуть, а небольшие лужицы в маленьких впадинах на тротуаре неприятно хлюпали, просачиваясь через швы лёгких весенних ботинок. Дора не чувствовала промокших носков и замёрзших ног, не ощущала пронизывающего ветра, хотя даже не старалась закутаться в свой поношенный чёрный плащ, который мог бы помочь ей ощутить тепло. Дора не обращала внимания на то, что делая глубокий вдох ртом, холод обжигает итак недавно простуженное горло, которое ей не было времени лечить – больничный отпуск стал бы кипой невыполненной работы и горящими дедлайнами, на которые итак не было ни сил, ни времени. Безразличие тупой иглой застряло где-то в груди, не давая спокойно дышать, хотя казало бы? Безразличие как раз таки и есть то, что помогает ей не волноваться о чем-то банальном и обыденном, или же, наоборот, о чем-то важном и значимом. Но что поделать, если не чувствуешь нужды в своей же жизни? Есть она, нет её – какая разница? Жив ты сейчас, а в какой-то момент сбит машиной. И что? Забыл принять душ и поесть? Ничего, переживу и потом сделаю. Только это «потом» не наступает ни завтра, ни послезавтра, ни после послезавтра. И ведь если тебе же всё равно на свою жизнь, своё состояние, то кому ещё будет дело? Какая важность есть в жизни Доры? Её навыки? Кого угодно можно выучить и натренировать. Её мышление и идеи? Зачастую на них и вовсе закрываются глаза, потому что слова шестнадцатилетней девушки «не могут нести в себе смысла». И даже плевать, что её не дослушали до конца, потому что кто-то другой уже перебил. Она старалась не думать о том, что сказала пару часов назад. Она не собиралась никого спасать – серьёзно в это кто-то поверил? Она никогда не была благодетелем, это был всегда работающий план, в котором она была молодой девушкой с грустными глазами и желанием подохнуть ради другого. Базовое психологическое влияние, в которое верили все те, кого нужно было убедить словами, а не насилием, и именно поэтому Дора была лучшей в этом деле – не может ведь такая бедная и несчастная девушка притворяться. Но она и правда сделала всё то, что должна была – убедила главу в том, что сможет в небольшой группе других, уже знакомых ей исполнителей, первой добыть документы. Она хотела проявить себя, показать, что способна на что-то серьёзное, важное, потому что тогда начальство её похвалит и может даже выделит пару выходных. Может, если она проявит своё мастерство в самый ответственный момент, то тогда её перестанут так часто отправлять на посредственные задания каждый чертов день и её будни станут менее выматывающими? Ей хотелось иметь размеренный и спокойный график, а не нескончаемые миссии и отчёты, от вида которых уже становилось тошно. Дора остановилась, в очередной раз заправила волосы за уши, огляделась по сторонам и села на мокрую лавку, откинувшись назад. Не хотелось возвращаться в пустую квартиру, где её встретит все такая же темнота и теснота. И дело вовсе не в количестве квадратных метров жилой площади, а в том, что она задыхалась в этих стенах – они со всех сторон давили и сковывали, лишая воздуха. Все в жизни Доры лишало её свободы. Она мыслила так, как её научили, привив ей определённое мышление. Она действовала так, как ей приказали. Она жила так, как должна – соответствуя. Соответствуя чему? Тому, что она не должна привлекать к себе внимания, не должна рассказывать о себе, не должна заводить знакомства с «ненужными людьми». Она должна беспрекословно следовать тому, что ей говорят, иначе она потеряет единственное, что она имеет – её имя в списке исполнителей организации. Устав организации, правила и поправки в эти же правила; негласные законы и устоявшиеся обычаи, которые стали прецедентом, по которому строятся будни, в соответствии с которым её судят и осуждают за проступки – у неё нет аргумента в пользу возраста, переходного периода и бушующих гормонов, которые не подчинить пониманием того, что правильно, а что нет. А ведь ей порой так хотелось быть девочкой, школьницей, которая сбегает с уроков вместе с подружками и тайком курит после школы за углом – она видела их и сдерживала себя, одёргивала от мысли о том, что хотела бы иметь главой проблемой сдачу экзаменов и расставание с парнем-старшеклассником. Она бы хотела ругаться с родителями из-за оценок и плакаться лучшей подруге в плечо о том, что снова наказана и не может поехать на концерт любимой группы, потому что лишили карманных денег. Дора смяла крупные купюры в кармане и откинула голову назад, поджимая губы – лучше бы не существовало этой самостоятельности, собственного жилья и заработка, который покрывал все её потребности – лишь бы быть счастливой. В некогда зелёных и аккуратно стриженных декоративных кустах, уже успевших пережить зиму, с влажной и старой, опавшей когда-то давно листвой, что-то зашевелилось и через мгновение оттуда выпрыгнул маленький грязный котёнок, играющий с жухлым листиком. Он подкидывал в воздух свою игрушку, отбивал лапками и старался укусить; перекатывался на спине и становился в нелепую воинствующую стойку, задорно виляя кончиком хвоста. Лист отлетал в сторону, а он – за ним. Подул ветер, и вот уже нет никакого листа, а лапы котёнка остались без развлечения. С лавки сполз длинный пояс плаща, Дора потянулась поднять его с асфальта, но игривое создание уже наметило свою цель, вцепившись коготками в ткань. Он тянул на себя, а Дора – на себя и в какой-то момент она, испугавшись за судьбу своей одежды, наклонилась и одной рукой, не брезгуя, подняла котёнка и усадила на лавку рядом с собой, осторожно вынимая когти из пояса. – Не хулигань, - Дора осторожно ткнула пальцем в розовый носик котёнка, отчего тот немного подался назад, но, не почувствовав опасности, сразу же прильнул к руке, обнюхал её и потёрся мордочкой. Дора погладила его по головке и почесала за ушком, слабо улыбнувшись и свободной рукой вытирая капельки слёз с щеки. – Ты такой грязный, - пальцами она чувствовала засохшую грязь на шерсти и видела как по худому тельцу бегают блохи. Котёнок мяукнул один раз; потом второй, третий. Приблизившись, он запрыгнул на колени и, немного помедлив, подвернул лапки под себя, зажмурился и начал тихо мурчать. Дора аккуратно провела рукой и замерла, смягчая взгляд; вздохнула и подняла лицо к небу, осторожно поглаживая котёнка по спине. Какое-то время они просидели на лавке – Дора не шевелясь, боясь спугнуть, а котёнок наслаждаясь тёплой рукой, которая ласкала его. Порыв холодного ветра наконец заставил Дору поёжиться от озноба и она, вздохнув, осторожно пересадила животное со своих колен на лавку и встала, не спуская с него глаз. Тот, подняв на неё свои большие зелёные глазки, мяукнул, спешно спрыгивая на асфальт. Она, наблюдая за его действиями, стояла на месте, позволив суетливому малышу пролезть под подол большого на неё плаща и потереться об штанину, оставляя на чёрных брюках светлую шерсть. Вздохнув, Дора наклонилась и двумя руками обхватила тельце котёнка, поднимая и прижимая к груди. Аккуратно пересадив его в удобное положение и прикрыв воротником плаща, она пошла по тротуару дальше по улице. Теперь она точно пойдёт домой.***
Грязная вода, смешанная с пеной, стекала в слив, а серая шерсть котёнка с каждым разом становилась белее и белее. Он иногда жалобно мяукал, но продолжал спокойно сидеть в воде и не брыкался, не показывал свои коготки и не пытался укусить. На Дору смотрели умные зелёные глаза, которые следили за каждым её действием, при этом никак не сопротивляясь. Поймав пальцами очередного жучка, который шустро пытался скрыться где-то в шерсти, она задавила его и выкинула, вновь возвращаясь к тому, чтобы вспенить специальное средство, которое успела приобрести в ближайшем зоомагазине. – Ну вот, почти закончили, - сказала Дора осторожно отмывая мордочку котёнка. Тот в ответ что-то мяукнул, после чего чихнул, отчего часть пены разлетелась в стороны. – Будь здоров, - улыбнулась она. Ещё раз смыв средство, она вынула его из ванны и начала осторожно вытирать полотенцем, но это котёнку не понравилось и он начал слабо противится, стараясь вывернутся из рук. – Ты...! Чудище блохастое! - Дора развернула котёнка к себе, хмуро посмотрела в его глаза, а тот возмутился, -... от слова чудо. Она ещё раз осмотрела его на наличие каких-то заболеваний. – О, так ты у нас, оказывается, девочка. Ответом послужило недовольное мяуканье котёнка, которому не нравилось быть обёрнутым и обездвиженным. – Значит будут звать тебя Мэри, - Дора улыбалась маленькому ребенку в своих руках. Мэри оказалась невероятно ласковой и нежной кошечкой, которая сразу же облюбовала колени как место для своего короткого сна; которая ходила по пятам за Дорой по всей квартире и очень громко мурлыкала, когда её чесали за ушком. Дора долго не могла уснуть, ворочалась в своей кровати, даже попробовала посчитать овец, но сон не шёл, а важный день неумолимо приближался. Только когда стрелка на часах показала полночь, Мэри тихо прошла по спальне, запрыгнула на кровать и свернулась клубком на груди, начиная мурчать – только тогда Дора смогла уснуть. Мэри за одну ночь смогла стать той, кто будет всегда ждать Дору дома и за один вечер она стала той, для кого Дора будет поскорее спешить обратно, купив какие-нибудь новые лакомства для своей новоявленной любимицы. Уходя из дома на следующий день, Дора присела на корточки, погладила котёнка и пообещала ему, что постарается вернуться как можно скорее, ведь оставлять без присмотра такое активное создание надолго не следует. В ответ та радостно мяукнула и потёрлась головой об ладонь своей хозяйки. Закрылась дверь и Дора, вздохнув, отправилась на своё, в её жизни первое задание, с которого она может не вернуться. Босс выслушал её убедительную речь и, будто нехотя, но согласился выделить Доре несколько опытных исполнителей, которыми она будет руководить на миссии – это было неожиданностью, ведь она искренне полагала, что будет в подчинении, а не руководителем. Задание заключалось в том, что группа отправится в давно забытый всеми район, в который, по объективным причинам, почти никто не совался, кроме обречённых людей, надеющихся найти себе там приют в каком-нибудь захудалом от времени доме. Их задачей было задержать всех присутствующих на объекте людей, располагавших документами и необходимыми координатами, а в случае неповиновения и отказа отдаться с повинной – убить, так как была острая необходимость в том, чтобы никто из третьих лиц не узнал даже о примерном содержании того, что необходимо изъять. Но это было лишь формальностью, всего лишь проявлением гуманности в приказе, потому что на деле никого задерживать не будут – проще лишить жизни, чем ограничиваться самозащитой при бунте, который обязательно произойдёт. Она должны были убить столько людей, сколько нужно, но Доре было дурно – она идёт убивать случайных посредников и свидетелей, которые даже не догадываются о том, что живут свои последние часы. И она идёт не одна – она возглавляет, сама же убедила начальство стать предвестником смерти невинных. И как бы странно, да? Кажется ведь, что Дора уже многих лишила жизни своими же руками, так почему же она так близко к сердцу воспринимает эту миссию? Но ведь не исчисляется в количестве убитых способность к состраданию, не убавляются её страдания и горечь, стыд и отвращение к крови, остающейся на её руках, в её сердце и в Душе. Каждый человек, независимо от того кем он был: угрозой для организации, предателем, случайной жертвой при допросе – он оставался человеком с чувствами и эмоциями. И стоило бы ей уже ожесточится не только внешне, но и внутренне, но что-то будто назло остаётся в глубине неё чем-то светлым, добрым и сострадательным к остальным – тусклым. Только вот это «что-то» ей нужно уже было раздавить ногой и пнуть в сторону, но для этого нужно найти в себе силы. Дав вчера обещание отчаявшемуся человеку, она почти что поверила в то, что должна была умереть сегодня. Она солгала, но почему-то на мгновение поверила в свою же ложь; почему-то почувствовала всю эту ношу слова «клянусь», которое было сказано без какой-то сути – просто сказала, чтобы убедить. Какое-то странное чувство в груди подвергало сомнениям весь её холодный рассудок, но она продолжала отмахиваться – он уже умер, не может же он смотреть со стороны, явившись призраком неупокоенной Души. Да и как она оставит Мэри одну? Она только обрела дом, неужели она опять окажется на улице? Сухой гравий шуршит под обувью группы из пяти человек. Дора единственная девушка, да ещё и такая юная, что среди других участников миссии невольно появлялся вопрос: «А справится она вообще?» Хоть Дора и прослыла уже давно как способный исполнитель, её возраст и пол все затмевал, что не позволяло ей стать в глазах многих образцовым мастером своего дела. Даже если дело нелюбимое. Пейзажи были однотипны и скучны настолько, насколько может быть район, на который упорно закрывает глаза правительство. Озеленение городов, социальное обеспечение, облагораживание улиц и помощь нуждающимся в виде положенных им выплат – все это прошло мимо этих кварталов, кишащих бедностью и болезнью. Все это, казалось, витало в воздухе, из-за чего становилось не по себе жителям больших и современных городов и районов – побыстрее бы уйти туда, где нет спящих на улице бездомных. Над высокими недостроенными зданиями было голубое небо, на котором висел слепящий круг мартовского солнца. Ни одного облака не было на небосводе и лишь небольшие стаи чаек кружили над крышами, крича своими далеко не звучными голосами. Толстые крысы с мерзкими лысыми хвостами изредка перебегали дорогу от мусорки с мусорке, пачкаясь в пыли и противно попискивая, когда на них чуть ли не наступали. Где-то вдалеке шумел океан, принося морской бриз, который хоть как-то прибавлял ощущения свежести. Улица за улицей, поворот за поворотом и наконец они пришли к нужному месту, остановившись прямо перед железной дверью и сняли предохранители. Необходимо было произвести динамичную атаку, поэтому ни секунды не должно было быть потерянной, ведь иначе противник сможет осуществить организованное сопротивление. Дора подняла руку вверх, обводя всех присутствующих взглядом – расширенные зрачки и то самое выражение, которое говорило: «начинаем». Она выбросила два пальца вперед, указывая на дверь и головной боец, удобнее перехватив в руках литую кувалду, с размаху выбил железный замок. Удар разбил почти что умиротворённую тишину пустого двора; дверь упала вглубь тёмного коридора, подняла пыль, что попыталась попасть в глаза и нос. Сразу же, за доли секунды, все надели шумозащитные наушники, мужчина сорвал чеку и бросил внутрь свето-шумовую гранату, ребристый цилиндр которой тускло блеснул алюминием. Все отступили в сторону, прижались к стенам, закрывая глаза и прижимая наушники сильнее к ушам. Послышался грохот, который проникал даже сквозь экипировку, мир на мгновение осветился ослепительной вспышкой, но все они были защищены от оглушения и слепоты – нужно было действовать стремительно, ведь впереди идущий, пригнувшись, уже преодолел дверной проём и сделал первый выстрел. Второй человек, проникающий через дверь, направился в противоположную сторону, послышалась перестрелка и чужие крики. Третий, следовавший за предыдущими, уже скрылся внутри, оказывая помощь и ликвидируя цели. Следом за остальными двинулась Дора с оставшимся, прикрывающим остальных исполнителем – он был в тылу, прикрывал их спины. Осталась одна комната, которая, как оказалось, не имела окон – все находящиеся там в ловушке. И снова светозвуковая граната, которая была больше как гарантия, а не необходимость, и после неё слепые, дезориентированные люди с оружием в руках, которые стали лёгкой мишенью – они могли стрелять куда угодно, но уж точно не в цель. Наступила чужая смерть, но не тишина – последствия боеприпаса будет длится ещё около двадцати секунд. Но представшее перед глазами всё равно можно было различить и понять без лишних объяснений. Комната была полна трупов молодых парней и девушек, а поверх них, проливая кровь из пулевых ранений, лежали только что убитые. Пахло кровью и порохом, пахло сыростью и мокрым бетоном; трупы смотрели на вошедших своими испуганными застывшими глазами и молчали, отвечая одним лишь взглядом – он говорил больше всяких слов. Дора зажала рот и отступила назад – всего лишь маленьких шажок, чтобы все её товарищи оглянулись на неё и осудили взглядом – должна была уже привыкнуть. Тишина нагнетала, но без её приказа никто не войдёт внутрь. Она сняла с головы наушники и оставила их болтаться на шее. Шумно выдохнув, она первая прошла вглубь помещения, стараясь контролировать свои рвотные позывы, когда переворачивала трупы, в надежде, что что-то да обнаружит. Остальные последовали её примеру, начиная обыск. Руки быстро испачкались в чужой крови, а надежда тлела с каждым разом, когда она переворачивала очередное безжизненное тело и снова ничего не находила под ним. Это казалось глупой идеей, ведь, возможно, был кто-то ещё, кто сразу же скрылся, как только нашёл искомое. Но ведь тогда какой смысл был оставаться другим? Значит нужно искать дальше. Дора подошла к очередной девушке, что лежала лицом в пол, остановилась, посмотрела на неё и чуть помедлила – под ней не было крови, она испачкана в чужой. Единственным признаком, который указывал на то, что это труп – обездвиженность и отсутствие дыхания. Она, должно быть, была ещё такой юной: тонкое, ещё не сформировавшееся тело, белокурые осветлённые волосы, корни у которых уже давно отросли, выделяли её из всех тех, кто лежал рядом с ней. Дора присела на корточки рядом с ней и, потянув за плечо, пытаясь её перевернуть на спину, почувствовала слабое сопротивление. Напрягшись, она резким движением всё же перевернула её, придавив к полу одной рукой, а второй наведя пистолет на лоб. Глаза «трупа» открылись и, извернувшись, она ударила Дору ногой в плечо, хотя, очевидно, она целилась в голову или же шею. Но всё-таки ей удалось, благодаря эффекту неожиданности, застать Дору врасплох, отчего та потеряла равновесие и, убрав руку с чужого плеча, облокотилась об пол. Все находящиеся в комнате тут же среагировали, навели оружие на девушку, но не успели они и выстрелить, как Дора подняла руку, приказывая не открывать огонь. Она напряжённо смотрела на то, как ожившая перед ней девушка, слегка покачиваясь, снова замахивается, готовясь нанести ещё один удар, но быстро опомнившись, Дора навела оружие прямо ей в голову. – Руки вверх, иначе я стреляю, - громко и чётко сказала Дора, быстро поднимаясь с пола и замечая, что эта девушка была чуть ниже неё. Казалось, что та и вовсе была её сверстницей. Этот момент длился целую вечность, он же длился лишь мгновения. Девушка сдула лохматую и испачканную в крови своих товарищей чёлку, нахмурила брови и какое-то время смотрела на Дору, словно обдумывая подчиниться ей или попробовать драться до конца. Но это было бы глупо – на неё направлено оружие со всех сторон. Дора стояла напротив неё, держала пистолет твёрдой рукой. Для себя она уже решила, что если та двинется хоть на миллиметр, то она стреляет. Девушка какое-то время смотрит на неё взглядом полным ненависти – брови сведены к переносице, а взглядом она пыталась почти что испепелить Дору. Она поднимает руки вверх, при этом голову не опуская. Дора все также направляет пистолет прямо в голову своему оппоненту, но будто бы воспользовавшись паузой, девушка подаётся вперёд, уже полностью позабыв о страхе и хватает её руку, заламывая за спину и уже через мгновение жертвой становится Дора. Не медля и секунды, будто не чувствуя боли, Дора свободной рукой, пока девушка не опомнилась и не обездвижила её полностью, ударяет локтем в голову, заставляя ту пошатнуться, и, воспользовавшись её заминкой, она делает шаг назад между её ног, разворачивается к ней лицом и бьёт ногой в живот, отчего та мгновенно отпускает руку, медленно опускаясь на пол. Эта потасовка длилась всего пару секунд, но, похоже, она успела убить в девушке весь её боевой настрой. Огляделась по сторонам, хотя и смотреть особо не на что было – вокруг одни лишь мёртвые тела и её товарищи, которые не сводят глаз с девушки, лежащей на полу и схватившейся за живот. И казалось, что именно это и стало причиной такой отчаянной драки – ненависть и боль из-за потери своих товарищей дали человеку перед ней силы драться до конца, позабыв о собственной безопасности и риске оказаться среди этих трупов. Она просто не хотела оказаться такой же холодной и никому не нужной. Посмотрев на девушку у её ног, Дора увидела, как чужие плечи подрагивают, а на пол падают слезы бессилия перед своей участью. Но как бы Дора ни была добра к тем, кто остался один на один со своим безнадёжным будущем, она была на задании, которое, похоже, не выполнила. И поэтому она снова навела дуло пистолета на чужую макушку и с полным безразличием спросила: – Где документы? А в ответ были лишь всхлипы. Чуть подождав, она грубым движением схватила сухие на ощупь волосы и подняла голову девушки, чтобы та видела её лицо. – Я ещё раз спрашиваю: где документы? - холодный металл упирался прямо во влажный от крови и пота лоб. В ответ на неё посмотрели отчаянные голубые глаза, полные слез, выражающие всю безвыходность и ужас от происходящего. Она молча смотрела на Дору и, не отводя взгляда, заплакала навзрыд. Дора молча смотрела на неё, потрясла за волосы сильнее; снова задала свой вопрос, который затерялся в чужих рыданиях. Дора как заворожённая смотрела на слезы на чужих щеках, на мокрые ресницы и дрожащую нижнюю губу, всё сильнее сжимая и натягивая волосы своей рукой – будто бы это хоть чем-то помогло. Но было что-то чудесное видеть такую смесь эмоций на чужом лице – безмерная скорбь и горе по утраченным друзьям, одиночество и страх перед неизвестным. Это так знакомо, но так чуждо – как можно отразить на своём лице всю эту гамму эмоций? – И-их нет здесь, - сбивчиво ответила она. – Тогда говори где они сейчас, - Дора начинала терять всякое терпение. Девушка перед ней было открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг резко побледнела, закатывая глаза – она сейчас потеряет сознание. Дора схватила её за плечи, отрезвляюще ударила по щеке и привела в чувство – на неё снова смотрели ясные глаза; щека краснела от удара. – Быстро говори: ты знаешь где они? Та сдавленно всхлипнула и тихим голосом ответила: – Знаю. Дора рывком подняла ту с пола, и, не убирая пистолета от чужого виска, посмотрела на своих подчинённых. Если они не смогли выполнить с блеском эту миссию, то она сделает все, чтобы завершить её как можно скорее. И будет плевать на какие жертвы она пойдёт, чтобы предоставить боссу отчёт, где будет только одна новость: она справилась. Именно это задание станет доказательством того, что она способна на что-то большее, чем пытать людей и справляться с самыми простыми заданиями, где нужно устранить какого-то человека. Она хотела стать одной из лучших, чтобы босс улыбнулся ей и сказал: «Молодец, Дора». – Мы возвращаемся в штаб.***
– ...из трудностей, возникших при выполнении задачи по нахождению и добычи документов, являлось то, что отправленный отряд исполнителей одной из организаций прибыл в нужное место раньше нас и, по неизвестной нам причине, недосмотрел и оставил в живых свидетеля: девушку шестнадцати лет, являющейся членом, в настоящий момент уничтоженной, группы подростков, которым были поверены документы. Девушку зовут Кэтрин Лейтман, в данный момент находится под охраной и она готова к сотрудничеству. Также из тех проблем, с которыми столкнулась наша группа это то, что документы были перемещены в неизвестное нам место и в настоящее время мы не знаем об их местоположении. Именно поэтому мы не дали Кэтрин Лейтман уйти, потому что она, как одна из выживших, знает нужную нам информацию, которая позволит нашей организации первыми добраться до документов и завладеть ими без потери времени на их самостоятельные поиски. Моё предложение для решения данного казуса – это взять полную ответственность за Кэтрин Лейтман и, чтобы не допускать угрозу возможного шпионажа изнутри нашей организации, я готова принять все меры по ликвидации Кэтрин Лейтман с случае подозрения и/или неподчинения. Обязуюсь сделать все, чтобы миссия, которую вы мне доверили, была выполнена в самые короткие сроки. Доклад окончен, - Дора подняла глаза на мужчину, который за все время её монолога даже не шевельнулся, но теперь, дослушав её до конца, он откинулся на спинку своего стула и сцепил руки перед собой. – Так значит ты предлагаешь мне согласиться на эту... авантюру и рискнуть безопасностью нашей организации, но позволить тебе сотрудничество с этой девушкой, хотя мы не имеем даже подтверждений того, что она не шпион той самой организации, которая, по твоим словам, «по неизвестной нам причине, недосмотрела и оставила в живых свидетеля»? Дора, не думал, что ты не допустишь мысли о такой простой уловке. - В его голосе послышалось разочарование, из-за которого Дора замерла и, выпрямившись, на мгновение даже забыла, что нужно дышать. – Босс, я думала о том, что это может быть уловка, но учитывая наше положение, мы не знаем, что делать дальше. Наша разведка ничего не нашла, наша информация привела нас только до того здания, где в живых осталась одна Кэтрин Лейтман и, как бы я не хотела это говорить, но мне кажется, что мы в тупике. Мы не знаем откуда другая организация знала то, что по нашим данным, она не должна была знать, и теперь у нас есть лишь один шанс их обойти – доверится этой девушке. Но если она и правда является всего лишь шпионом, то я её устраню в тот же момент как узнаю об этом. Поэтому я прошу доверить мне закончить это задание. – Ты меня просишь рискнуть моими людьми? Да уж, не ожидал от тебя такого, - он слабо улыбнулся, если почти незаметное поднятие уголков губ на пару секунд считается улыбкой. - В этот раз я не стану выделять для тебя людей – ты пойдёшь одна и докажешь свои навыки на практике. И только попробуй не вернуться. – Поняла. - Дора коротко кивнула и, развернувшись, быстро покинула кабинет. Закрыв за собой дверь, она на мгновение остановилась и улыбнулась. Охранники, стоявшие рядом, косо посмотрели на неё и также, с безразличием, провели её взглядом, когда она, пружиня, зашагала по коридору до первого поворота. Странно было видеть кого-то в этом здании, проявившего радость. А особенно странно и чуждо было то, что кто-то после разговора с боссом мог улыбаться. Эти охранники каждый раз менялись посменно, но каждый из них прекрасно знает эту девушку. Дора давно была объектом для обсуждения у новеньких и бывалых, ведь так странно было видеть юную девушку, которая уже обладает тем статусом, о котором некоторым остаётся лишь мечтать. И ещё одной странностью было то, что она всегда казалась фальшивой, ненастоящей – были на неё даже доносы о шпионаже, о краже информации, о предательстве, но ни разу их глава не помрачнел, узнав об этом и ни разу он не отдал приказа устранить её как угрозу. Для всех оставалось лишь загадкой то, как и почему Дора всё ещё находится в организации. Комната отдыха была самым любимым местом Доры во всем офисе и именно поэтому здесь сидела Кэтрин под пристальными взглядами целой оравы охранников, которые будто не видели в этой исхудавшей девушке самого несчастного и бессильного человека, который даже пальцем не сможет пошевелить без должного усилия. – Кэтрин, не заскучала здесь одна? - Дора вошла и сразу же поспешила к девушке, сидящей на чёрном кожаном диване, понуро опустив голову. Дора быстро выпроводила всех лишних людей из помещения и, когда дверь закрылась за последним человеком, она уселась рядом с Кэтрин. – Меня убьют? - чужой голос был тихим и безжизненным. – Что? Нет, конечно. - Дора широко, как никогда раньше, улыбнулась и, взглянув на неё, Кэтрин увидела лишь кривую гримасу, отчего сразу же отвела взгляд. Дора непонимающе подняла брови и быстро убрала улыбку с лица, продолжив говорить. - Тебя никто не будет убивать, если ты согласишься помочь мне в одном деле. – Какое ещё дело? – Ты покажешь мне, где вы спрятали документы, мы их заберём и вернёмся сразу же обратно, - Дора наклонила голову вбок, стараясь увидеть чужое лицо, скрытое спутанными волосами. – И потом что? От меня избавятся, потому что больше я в себе никакой пользы не несу. – Фу, не будь такой унылой, - Дора легко пихнула ту в плечо, не зная что ещё можно сделать в данной ситуации. Кэтрин подняла на неё глаза и посмотрела словно на дуру, сказав: – Моих друзей убили, меня лишили дома и всяких средств к существованию. После того, как я вам помогу меня устранят, потому что я буду знать то, что не должна. Это очевидно и понятно любому идиоту. Дора итак прекрасно знала, что так её организация и поступит. Но тогда, если все так прозрачно, то какой человек захочет предлагать свою помощь, если знает, что итог в любом случае будет одним? – Мы отомстим всем тем людям, которые лишили тебя всего, - Дора выучено улыбнулась – теперь без жалких попыток кого-то воодушевить широкой улыбкой. Кэтрин, не отводя от неё глаз, словно пытаясь ту уличить во лжи, опять попала в самую точку своим вопросом. – А вам какая будет с этого выгода? - тихо спросила она. – А ты думаешь, что нас будет устраивать то, что какая-то организация пришла в нужное место раньше нас? Те, кто убили твоих друзей, на шаг впереди, хотя так не должно быть. Это бьёт прямо по репутации, а мы этого позволить себе не можем. И, конечно же, лучший способ восстановить своё «доброе» имя, это избавиться от конкурентов, - и обязательно надо специально забыть упомянуть Кэтрин в этой идее, потому что она, что очевидно, там не играет никакой роли. Дора замолкла и откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу, вздохнула. Она покосилась на Кэтрин, которая молча смотрела в одну точку с абсолютно пустым лицом. – В нашем мире работает правило только «око за око, зуб за зуб». Так что выбирай: опустишь руки или отомстишь тем, кто лишил тебя того, что тебе дорого. – Я согласна. – Что? - Дора подалась вперёд. Она все прекрасно услышала с первого раза, но, наверное, было удивительно, что та так быстро согласилась и Доре даже не пришлось её уговаривать. – Я согласна. Я покажу вам, где спрятаны документы, - Кэтрин перевела взгляд на Дору и та, наконец-то, снова увидела в её глазах решимость. – Ну вот и умница, Кэтти, - Дора довольно похлопала ту по макушке, отчего та поморщилась и сказала: – Никогда больше не называй меня так. А Дора в ответ только посмеялась.***
Nautilus Pompilius - Скованные одной цепью
HIM - Gone With The Sin
Все то время, что Дора и Кэтрин провели наедине было ужасно неловким. Хотя, вроде бы казалось, что нет ничего сложного в том, чтобы завести разговор на самую посредственную тему, но было что-то необъяснимо тяжкое сказать хоть слово. Они шли в гнетущей тишине, хотя каждая из них хотела было открыть рот и наконец разбавить обстановку, избавиться от напряжения и расслабиться хоть как-то. Идти им пришлось довольно долго и, вроде бы, возникает логичный вопрос: а почему их никто не соизволил довести до нужного места и высадить? Именно такой вопрос был только у Кэтрин, которая искренне не понимала зачем им приходится тратить столько драгоценного времени на пешую прогулку, когда можно было управится за намного меньшее время. Дора бы тоже могла мысленно возмутиться такому отношению к ним и к порученному заданию, но именно она прямым текстом сказала боссу, что для выполнения миссии будет достаточно только её и Кэтрин. Только вот последняя не знала об этом диалоге и ей оставалось в голове строить лишь догадки как такая процветающая организация не соизволила предоставить самую обычную машину и водителя. К счастью тот день выдался тёплым, солнечным и даже не сильно ветреным. Дорога была для Доры незнакомой, поэтому той приходилось покорно шагать за Кэтрин, которая, казалось, знает каждую улочку и каждый переулок с поворотом наизусть, что делает из неё отличного навигатора. Дора смотрела со спины на неё и думала только о том, как судьба умудрилась связать её с кем-то вроде Кэтрин Лейтман. Всю свою жизнь Дора провела среди взрослых мужчин и иногда женщин, которые не обращали на неё особо никакого внимания, потому что о чем им ещё общаться с подростком кроме как редких разговоров по работе? Её социальные навыки заканчивались на вынужденных долгих беседах с допрашиваемыми и редких вопросах о делах Доры от кассира в круглосуточном магазине около её дома. Поэтому смотря сейчас на Кэтрин, что шла впереди, Дора не могла даже предположить что можно сказать той хотя бы из какой-то притворной вежливости. Кэтрин была худой или, точнее сказать, исхудавшей из-за стресса и питания, которое было у неё в последние дни её жизни, отчего одежда на ней казалась большой и какой-то неуместной – странной одним словом. Хотя, насколько Дора знала, именно такое в моде у некоторых подростков в их время, поэтому не было ничего особо выделяющегося во внешнем виде Кэтрин – только Доре казалось, что всё это выглядит глуповато. Кстати о её внешности – перед заданием Дора решила проявить к ней немного доброты и пригласила Кэтрин к себе домой, чтобы та приняла ванну и привела себя в подобающий вид, обработала свои раны и ссадины и даже помогла той подкрасить отросшие тёмные корни волос, благодаря чему та выглядела теперь очень даже ухожено и приятно. А ещё пришлось познакомить Кэтрин с Мэри, потому что котёнок постоянно мешался у их ног и с любопытством глазел и нюхал нового человека. Затем Дора постирала чужие вещи, высушила их и теперь с неким чувством гордости смотрела на плоды своих стараний. Говоря честно, то Дора даже не пожадничала денег и времени, потому что действовала, как она думала сначала, из лучших побуждений, но потом подумала, что благодаря своей помощи она может потом потребовать какую-нибудь услугу с Кэтрин, чтобы та из чувства какого-то долга перед ней исполнила просьбу. В общем, как подумала Дора, это был некий вклад в будущее. Хотя она и не могла сказать на все сто процентов, что организация не решит, всё-таки, избавиться от возможной угрозы безопасности. Но, в любом случае, было бы неплохо все же позаботиться о возможном благоприятном исходе для них обоих. Всё-таки Дора бы не хотела снова оказаться одной. Да, это звучит эгоистично и, может даже, бессердечно по отношению к чувствам других, но всю свою жизнь, будучи одной во всем мире, она бы не хотела терять то, что ощутила за те два дня, когда она понимала, что не одна находится в отчаянном положении. Не зря люди говорят, что если тонешь сам, то топи другого. Да, Дора решила для себя, что сделает все, чтобы больше не страдать в одиночку. Она завуалирует предложение вступить в организацию максимально мягко, чтобы Кэтрин поверила в то, что нет ничего страшного быть членом мафии. И даже если та передумает и постарается сбежать, Дора уже успела придумать пару аргументов «против», чтобы та никуда не делась и пересмотрела своё решение. Хотя, по правде, мало кто, услышав привлекательные перспективы работы на преступную организацию закроет глаза на слово «преступная» и не замешкается. Но, насколько всем известно, неизвестность и опасность одновременно отталкивает и точно наоборот притягивает и интересует. И, учитывая то, что Кэтрин все это время была не самым законопослушным гражданином и имела членство в, по сути, преступной группе, которая занималась грабежом и разбоем, прячась за печальным словом «выживание», назвать её какой-то бессердечной и жестокой нельзя было. Кэтрин была намного добрее Доры, это было понятно с самого начала. Она утеряла свой смысл жизни подобно Доре, но при этом она любит жизнь, как бы это ни казалось парадоксальным и нелогичным. Для Доры это было чуждо, потому что ни разу за свои шестнадцать лет она не поняла почему люди так любят и ценят свою жизнь. Она всегда видела лишь смерть в самом прямом смысле этого слова. Она всю жизнь только разрушала и её за это хвалили, поощряли и в её голове просто не могло уложиться то, что желая завербовать Кэтрин в мафию, она уничтожала чужую судьбу, при этом делая хорошо себе. И словно две части её разума и Души вели внутренний конфликт: одна часть её понимает, что продолжая существовать в одиночку она долго не протянет и что необходимо иметь кого-то «под боком», а другая орала, пытаясь перекричать, что нельзя опять делать то, что давно осточертело – рушить все на своём пути, включая чужие жизни. И от этого внутреннего дисбаланса хотелось орать, рвать волосы на голове, а может и вовсе исчезнуть, чтобы больше никто не имел с Дорой никаких общий дел. Все эти мысли настолько осточертели, что она, ускорив шаг, нагнала Кэтрин и, не раздумывая, спросила: – Расскажи мне о себе. Та, удивлённо глянув на неё, немного помедлила и, вздохнув, заговорила, потому что той, видимо, тоже было уже невыносимо терпеть гнетущее молчание между ними. Кэтрин Лейтман – это её настоящее имя, данное матерью перед тем, как та отказалась от новорожденной девочки в роддоме. Как оказалось позже, мать Кэтрин приняла это решение из-за того, что ребёнок не был запланирован, потому что был рождён в возрасте семнадцати лет от насильника. Никто не знает кто был биологическим отцом, потому что мужчину по итогу не удалось привлечь к уголовной ответственности из-за того, что его даже не искали. Изнасилованная девушка даже не написала заявление в полицию и дело не было заведено. Вышла печальная история – Кэтрин рассказывала о том, как жила в детском доме, как не могла найти себе друзей из-за своего характера, за который её ругали. Кэтрин была одиноким и озлобленным ребёнком, но все эти чувства нашли выход в мысли о том, что так дальше жить нельзя и подтолкнули её к идее о побеге. Она рассказывала о том, как была рада тому, что незаметно улизнула и скрылась; рассказывала о первых ночах на улицах, по которым слонялась как бездомное животное. Со смешком говорила о том, как убегала от полиции, которая хотела забрать её с улицы и вернуть в детский дом, но всегда теряла её – Кэтрин за эти дни и месяцы, что прожила на улице, запомнила каждый угол, каждый переулок и тупик. А потом она наткнулась на странного мужчину, который почти силой отвёл её в какой-то дом, накормил, отпоил и согрел. Дора на этом моменте успела подумать, что это был какой-то маньяк-педофил, но Кэтрин её разуверила – он оказался хорошим человеком. Кэтрин улыбалась. Она говорила с чувством и даже её голос стал намного мягче: – Отец привил нам и Веру. Проповедуя любовь к ближнему, он не забывал упоминать заповеди и притчи, и слушая их, каждый выносил для себя уроки, принимая их за истину, - упомянув это, Кэтрин, немного помедлив, достала из под серой футболки деревянный крестик на тонкой верёвке и сжала в руке. Дора усмехнулась своим мыслям. Но, как дальше рассказала Кэтрин, тот мужчина начал все больше и больше отдаляться от них, а дети, в свою очередь, начали пытаться жить самостоятельно, выживая в районе, где единственный способ жить – быть сильным. Да, он иногда наведывался к ним, но все же не препятствовал их делам, просто наблюдая за тем, как они растут. Так и начались времена, когда они начали промышлять разбоем и воровством. Они все прекрасно знали, что это идёт вразрез с той идеей, которую им прививали, но не находя иного выхода, они продолжали делать то, что делали, что получалось. Только вот в один из дней они ограбили не того человека и Дора сразу поняла о ком была речь, но именно на том моменте, казалось бы, самом интересном, Кэтрин замолчала и сказала: – Мы пришли. Дора огляделась по сторонам. Людей нигде не было и само место было тихим и уединенным; казалось, оно было отрезано от всего мира, потому что единственное, что было слышно, так это пение птиц где-то в голых кронах деревьев и шум ветра. Это была небольшая, местами вытоптанная поляна, но не было здесь ничего, что указывало на то, что сюда приложил руку человек; здесь не было ни лавочек, ни мусора, ни каких-то забытых вещей, которые бы говорили о том, что люди любили проводить здесь время. Кэтрин подняла голову вверх и, посмотрев на медленно плывущие в вышине облака, сделала вдох свежего воздуха. Дора смотрела на неё, наблюдая за таким простым действием как за чем-то невозможным. А затем, вспомнив зачем они здесь, Кэтрин двинулась вперёд, подходя к непримечательному дереву и опускаясь на корточки, начиная отодвигать камни, что, на удивление, довольно естественно прятали за собой небольшое углубление в земле, из которого Кэтрин, отряхнув, достала чёрный лакированный чемодан. Дора, подойдя ближе, попросила открыть его и проверить содержимое. Все было на месте. Они стояли на этой поляне ещё какое-то время и просто молчали. Дора прислонилась к стволу дерева, найдя небольшой островок тени на залитой солнцем поляне, а Кэтрин стояла чуть поодаль, запрокинув голову к небу и закрыв глаза. Это была небольшая передышка перед тем, как будут решаться чужие судьбы и никто из них не хотел торопить другого – им было необходимо насладиться мнимой свободой. Дора не сводила глаз с Кэтрин, что стояла к ней спиной; она держала в руках чемоданчик и не могла отвести взгляд от светлых прядей, которые подбрасывал ветер, не могла не смотреть на мешковатую одежду, которая трепетала от порывов и облегала тонкое тело. Она смотрела на её плечи, на руки, на спину – всё это было расслаблено, в Кэтрин не было напряжения; не было той осторожности, той паранойи, которая бы не позволила стоять на таком открытом месте с закрытыми глазами и не бояться удара с любой из сторон. Может она ждала выстрела от Доры? Она улыбнулась, опуская голову и смотря на корни старого дерева – нет. Дора не убьёт Кэтрин, не ударит со спины. Она чётко для себя решила, что не отпустит её – она не сможет без неё. Она только-только вкусила то чувство странного спокойствия в чужом присутствии и не сможет вернуться к своему привычному одиночеству. Она всё ещё подозревала, что Кэтрин шпион и от этой мысли становилось почти физически плохо – это значило бы, что ей придётся её убить. Но сейчас, смотря на неё, разглядывая волосы, что почти что горят каким-то неземным светом под ярким солнцем, она не видела в ней ни шпиона, ни предателя. Она даже не могла допустить мысли о каких-то подозрениях. И это было странно – Дора всё подвергала сомнениям, но сейчас какое-то внутреннее чувство говорило ей о том, что можно доверять, можно поверить. Кэтрин не причинит зла. Дора не могла её отпустить, выбросить на улицу и заставить снова бродить без пристанища, без человека рядом. Она бы хотела стать для неё той, к кому бы та могла прийти, когда всё плохо. Щеки слабо покраснели, но она всё списала на то, что ей жарко под этим палящим солнцем, от которого не спасает даже тень. Дора бы хотела видеть Кэтрин каждый день, хотела бы с ней говорить или просто молчать вместе – что угодно, лишь бы не та тишина, с которой она уже не может справляться в одиночку. Лишь бы появился человек, о котором можно думать не как об очередной миссии или цели.***
Бумаги были разложены на дубовом столе, а мужчина, внимательно читая и перебирая их уже долгое время, молчал, полностью погрузившись в своё занятие. Его тёмные волосы отдельными прядями выбились из общей причёски и спадали на лоб, покрытый небольшими морщинками. Кабинет заставлен тяжёлой деревянной мебелью, словно подпирающей стены, от которых так и веяло холодом непрогретого солнцем здания. Даже если свет, пропускаемый окнами, проникал в помещение, он все равно не согревал. Словно какая-то потусторонняя сила, существующая в этом месте, забившаяся в самый дальний тёмный угол, не позволяла температуре повыситься хоть на один градус, удерживая холод своими цепкими лапами. Стоявшие по обе стороны от него телохранители казались безмолвными каменными статуями, что застыли в одном положение с неподвижными лицами, которые ничего не выражали. Послышался вздох и мужчина поднял глаза на Дору, которая стояла посреди помещения, а рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, немного нервничая, стояла Кэтрин. Да, как бы часто Дора не находилась в этом месте, у неё также, как и в первое время, бывало, замирало сердце и сбивалось дыхание, когда она оказывалась лицом к лицу с тем, кого видела перед собой, а Кэтрин так тем более не знает куда себя деть. – Итак, могу сказать, что вы потрудились на славу. Даже не ожидал, что вы так быстро справитесь, - он потёр подбородок рукой, опустив глаза на бумаги и, после короткого молчания продолжил, - как бы мне вас похвалить, а? Но ни Дора, ни Кэтрин ничего не ответили. Да и отвечать на все вопросы так-то полагалось Доре, потому что в данной ситуации Кэтрин здесь никто и звать её никак. Поэтому та, покосившись на Дору и увидев, что никаких изменений в её лице не случилось, снова повернулась лицом к мужчине, сглотнув слюну. – Знаете, а я придумал, - он подпёр голову рукой и оглядел девушек с ног до головы и обратно, - мне стало уже тошно смотреть на твоё вечно постное лицо, Дора, так что если ты хочешь, то я могу одобрить вступление, - он запнулся, пытаясь вспомнить то, что хотел сказать, - Кэтрин Лейтман в организацию и сделаю её твоим, так сказать, напарником. Что думаешь? Дора набрала побольше воздуха в грудь и ответила ровным и абсолютно спокойным голосом: – Нельзя спрашивать только моё согласие, босс. Даже если я сейчас соглашусь против воли Кэтрин, то она, будучи недовольной своим новым положением, может взбунтоваться против этого решения. Поэтому я считаю, что это решение не стоит принимать одной лишь мне. Кэтрин пару секунд смотрела на Дору с полным непониманием, а потом, посмотрев на главу организации, встретилась с его тяжёлым взглядом и вздрогнула от неожиданности. – Хорошо, я тебя услышал, Дора, - сказал он, всё также изучая Кэтрин взглядом и обратился уже непосредственно к ней, - Кэтрин Лейтман, что ты хочешь: умереть или остаться в организации, по своей воле став напарницей Доры, дав присягу в верном служении общему делу? Кэтрин, услышав ультиматум, поняла – у неё нет, по сути, никакого выбора, потому что уж что-что, но умирать она не хотела ни при каких обстоятельствах. – Я согласна... - после долгого молчания её голос стал сиплым и тихим и, быстро откашлявшись, она повторила, - Я согласна вступить в вашу организацию и служить общему делу. Он коротко и слабо улыбнулся, кивнув её словам. – Ну что, Дора, поздравляю, теперь у тебя есть твой первый подчинённый и в первую очередь именно с тебя я буду спрашивать. Надеюсь, что ты справишься с возложенной на тебя задачей. А потом, когда девушки вышли из кабинета, Дора решила подольше поиграть в благодетеля и предложила Кэтрин переночевать у себя, потому что не оставлять же её на произвол судьбы и на диване в комнате отдыха, пока той не выделят квартиру? Поэтому та, услышав, что они идут домой к Доре, больше всего обрадовалась не ночлегу, а тому, что можно будет поиграть с Мэри. Только вот понимание того, что случилось в тот день, пришло к Кэтрин немного позже, чем ожидала Дора. Только спустя пару дней, после выделенных им выходных, Кэтрин решила поинтересоваться о том, какую роль сыграют те самые документы, за которыми так все гонялись. На этот вопрос Дора лишь качала головой и пожимала плечами, потому что она никак не участвовала в создании плана, который, как она догадывалась, уже разработан лучшими стратегами и аналитиками организации. Единственное, что она понимала, так это то, что никакой жалости и снисхождения от мафии не будет, но говорить Кэтрин она об этом не хотела. Кэтрин и так, на удивление, довольно спокойно переживала все изменения в своей жизни. Она не впадала в депрессию, связанную с гибелью её близких, не было у неё какой-то апатии, из-за чего она бы лежала на кровати целыми днями и отказывалась от всего. Она была стойкой и сильной, поражая Дору своим несгибаемым духом. Бывают ведь в мире люди, которые в состоянии пройти и огонь, и воду, при этом не склонить головы и не остановится. Эти люди, зачастую, не кичатся своей внутренней силой, а наоборот – помогают слабым, понимая их, потому что сами когда-то были такими же. Такие как Кэтрин всегда удивительным образом сохраняют в себе какую-то искру, которая светит не только им, но и другим, только вот бывают люди, которых ослепляет этот свет. И они пытаются сделать все, чтобы потушить чужой внутренний огонь, потому что сами привыкли жить во тьме. И, признаваясь честно, Дора бы хотела бы затоптать подошвой этот свет. Только вот, глядя на неё, на её грустные, но добрые глаза, она бы, наверное не смогла. Она хотела, да, может и до сих пор хочет сделать Кэтрин подобной себе – пустой, но все же увидев то, какими бывают люди в этом мире, она даже на мгновение захотела стать подобной ей. Быть светлой, тёплой и сияющей даже посреди тьмы, в которой та оказалась. Но надолго ли хватит её сил? Дора не знала. Не знала как долго Кэтрин сможет сопротивляться тому, что будет окружать её каждый день, каждую минуту, какие мысли начнут появляться в её голове и, самое главное, сможет ли она принять то, что с каждым разом на её руках будет появляться все больше и больше чужой крови. И вот, однажды, спустя пару недель, Кэтрин узнала то, из-за чего со всех ног помчалась искать Дору с лабиринте коридоров и дверей в кабинеты. И найдя её в одном из помещений, она, накинувшись и вцепившись в воротник рубашки, толкнула ту прямо на пол, вжимая в ковёр и угрожающе нависнув сверх. – Как ты посмела?! - кричала Кэтрин, тряхнув девушку под собой. Дора, удивлённо округлив глаза, непонимающе смотрела на неё. – Ты ведь знала! Я знаю, что ты знала!!! ТЫ ЗНАЛА, ЧТО ИХ УБЬЮТ!!! - Чужие брови были угрожающе сведены к переносице, искажая лицо в гневе, а рот и зубы, казалось, были готовы вцепиться в чужую глотку. – Кого убили? - Дора приподняла брови, сохраняя совершенно спокойное выражение на лице. – Те документы, которые я помогла тебе достать, помогли вам найти скрывающуюся группировку и уничтожила её!!! ВСЕХ!!! ВСЕ УМЕРЛИ, ПОТОМУ ЧТО Я СОГЛАСИЛАСЬ ТЕБЕ ПОМОЧЬ, А ТЫ ЗНАЛА, ЧТО ИСХОД БУДЕТ ИМЕННО ТАКИМ! - Крестик выскользнул из под рубашки и как гипнотизирующий маятник начал качаться перед глазами Доры. – Ах это, - Дора кивнула, закрывая глаза и укладывая голову на пол, - понятно. Но Кэтрин, ещё больше взбесившись, схватила ту за чёрные волосы, притянула к себе, продолжая негодовать. Благо, что людей поблизости не было и никто не мог застать их в таком положении. Дора, всё-таки, держалась за свой какой-никакой, но авторитет. – Ты говорила мне, - Кэтти склонилась над ней, не отпуская ни шиворот, ни волосы, - что я, что мы отомстим тем, кто убил моих друзей. Но вместе с преступниками погибли невинные люди, которые ничего плохого не сделали. Теперь на моих руках смерть невинных только из-за того, что я поверила тебе! – Кэтти, никто из них не был невиновен. Все они были преступниками и, поверь, ты сделала благое дело, потому что ты помогла нам избавиться от соперников. Да и успокойся, не ты же их убила, а другие исполнители. - Дора смотрела на неё с абсолютным безразличием, потому что понимала, что каждый из них проходил то, что сейчас проходит Кэтрин. И Дора, и Кэтрин, и другие сотрудники однажды понимали, что из-за них погиб кто-то, и точно также все не могли это принять как правду и реальность. А если всем им суждено пройти такое же состояние отчаяния и, как мы видим по Кэтрин, гнева, то на всех сочувствуя не оберёшься. - И если тебя это успокоит, то все те люди, которые убили именно твоих друзей, уже были мертвы. – Я ухожу, - Кэтрин с силой отбросила от себя чужую голову и отпустила воротник, начиная вставать, в то время как Дора продолжала лежать на полу, наблюдая за ней. – Ты не можешь уйти. – С чего бы это? Кто меня держит? Я просто сбегу и где-нибудь спрячусь, - Кэтрин смотрела на Дору сверху вниз, остановившись рядом. Дора улыбнулась и, сжав губы, сдержала смешок. – Если бы все было так просто, то ты думаешь, что половина всех тех людей, которых ты здесь видишь, остались бы здесь по доброй воле? - Дора, вздохнув, начала не спеша подниматься с пола, отряхивая свою рубашку и брюки. - Отсюда невозможно уйти. Ты дала присягу и теперь за предательство тебя ждёт смерть и, поверь, тебя из под земли достанут и всё равно убьют. Кэтрин молча смотрела на неё, сжав кулаки и мелко дрожа от переполняющей её злости. – То есть ты предлагаешь мне закрыть глаза на мой, - она запнулась и тихо сказала, - грех? Я не могу спокойно жить, зная, что из-за меня погибли другие люди. – Если тебя так сильно это мучает, то можешь пойти в церковь и исповедоваться, - Дора пожала плечами.***
Перекрестившись, Кэтрин Лейтман целует крест и Евангелие. Поправив платок на голове, она отходит в сторону, берет свечу в дрожащие руки и обхватывает её пальцами, стараясь себя успокоить. Делает глубокий вдох и выдох. Подойдя к кандило, она перекрестилась и, поджигая фитиль свечи от огня другой, стоящей рядом, она ставит свечу и отходит. Все также молча. Под громкое песнопение она выходит из храма, опустив голову. На последних ступеньках она оборачивается, крестится и, не глянув даже на Дору, которая ждала её снаружи, подошла к чёрной тонированной машине и села на заднее сиденье. Дора, сев следом и повернувшись к ней, увидела, как с чужого подбородка капали молчаливые слезы.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!