Открытость

      Аластор стоял перед зеркалом, смотря на своё отражение. По привычке поправил монокль, машинально ладонью пригладил волосы, одёрнул ворот фрака и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, предусмотрительно запечатывая магией. Новый день — новые развлечения. Только вот, к несчастью, в отеле давно ничего нового и захватывающего не происходило, но Аластор, продолжая улыбаться скуке, надеялся всё же на то, что хоть что-то, именно сегодня, заставит его с чего-то по-настоящему засмеяться и улыбнуться шире. Острая необходимость в искренних эмоциях была настолько сильной, что это начинало походить на зависимость. Только вот он, питая призрачные надежды на веселье, точно также был уверен в его неминуемом появлении вчера. И позавчера. И позапозавчера. Но, словно ему же назло, все словно поголовно решили, что будет намного лучше, если в стенах этого чудного здания поселится спокойная стабильность, лишь иногда прерываемая чьими-то возгласами, хохотом или недовольными криками, которые тут же, будто бы по щелчку пальцев, прекращались, вновь погружая помещение в звенящую в ушах тишину.       Заварив себе кружку душистого утреннего кофе, Аластор вышел на совсем недавно облюбованный им балкон, уселся на стул и, с неотъемлемой от него грацией, закинул ногу на ногу, задумчиво посмотрев на виднеющиеся вдалеке Пентаграмм Сити. До его слуха долетали и отголоски где-то там гремящей музыки, и какой-то весёлый смех с воплями, перекрываемые ревущими двигателями не самых качественных автомобилей. В отеле же всё было наоборот: монотонные голоса, которые — он знал — звучат в холле, размеренный шорох веника Ниффти по паркету, звук ударяющихся бутылок друг об друга за стойкой Хаска и усердный стук пальцев Энджела по телефону, набирающим какое-то новое сообщение на телефоне, от которого его было почти что невозможно оторвать. Чарли и Вэгги, воркуя, сейчас, должно быть, готовили себе завтрак на кухне, грохоча посудой. А там, где-то наверху, наверное, ещё спит Дора, которая потом, ближе к полудню, спустится по лестнице и через силу, с явным усердием, выдавит улыбку и поздоровается со всеми своими «соседями», тут же пропадая из поля зрения.       Странно было, как думал Аластор, что, вспоминая её фееричное появление в Аду и в отеле, она начала так быстро чахнуть, даже особо не пытаясь этого хоть как-то скрыть. В день их первой встречи она была готова разорвать его как всё и всех в округе, даже не поведя бровью и не задумавшись о его статусе, потом была готова работать не покладая рук ради отеля, и даже, казалось бы, делала какие-то успехи, но в последнее время она словно слабела не только физически, но и энергетически. Это замечал не только он, но и Чарли, которая иногда ночью, пока Аластор не спал, тихо, почти бесшумно, шла по коридорам в сторону спальни Доры и проверяла ту. Чарли намного лучше и чётче других чувствовала чужое присутствие и состояние, считывая, так называемое, энергетическое поле, окружающих и замечала любые, даже самые маленькие, изменения в тех. Поэтому по ночам, когда она не спала, иногда проверяла состояние Доры, чувствуя, что её энергия спадает или же непонятно колеблется, то слишком усиливаясь, заставляя задумываться о своей безопасности, то спадая, создавая впечатление, что её и вовсе нет в здании. Аластора это забавляло, потому что находясь рядом с такой нестабильной грешницей как Дора, он мог бы подловить удачный момент и попробовать провернуть какую-то авантюру как, например, присвоить в свой арсенал новую и интересную Душу. Только вот намеренно наблюдая за ней уже такое долгое время, он замечал, что с ней происходит явно что-то странное, из-за чего она могла целыми днями не появляться ни на кухне, ни в холле, ни в своём кабинете, в котором раньше сидела с утра до полуночи, лишь иногда радуя других своей компанией. И он даже не сомневался в том, что истинная причина её колебаний энергии заключалась в чём-то большем, чем просто непонимание что с ней делать, как это происходило у каждого грешника, которому посчастливилось быть наделенным хотя бы какими-то способностями.       Сегодня, когда время показало уже шесть часов вечера, Аластор, с явной неохотой занимающийся своими делами, понял, что за весь день не слышал даже звука шагов Доры, не говоря о том, чтобы увидеть её лично. Поэтому он, с облегчением положив в ящик своего стола пару бумаг, встал со стула и, по-удобнее перехватив трость микрофона в руке, вышел из своей комнаты, направляясь прямо по тёмному коридору к лестнице. Пару пролётов и он на нужном этаже. Аластор идёт, не издавая ни звука, и лишь тихая мелодия, которую он напевал себе под нос, извещала о его присутствии, хотя на этом этаже всегда было пусто и нелюдимо. Он остановился перед нужной дверью и, занеся руку, чтобы постучаться, заметил, что она не была закрыта до конца, поэтому он, полностью поглощённый любопытством, толкнул её, бесцеремонно проходя внутрь. Там же он и остановился, сложив руки за спиной и разглядывая комнату, в которой до этого ни разу не был.       — Я смотрю ты здесь развлекаешься, - сказал он с весельем в голосе, переступая через разбросанные тут и там бумаги, и проходя вглубь спальни. Прямо к телу, лежащему на полу лицом вниз, заботливо подложив себе под лоб руку, согнутую в локте.       В ответ Дора, не поднимая головы, что-то промычала, даже не соизволив посмотреть на своего гостя. Тот подошёл к ней, смотря на то, как она распласталась на полу.       — Ты сейчас в своём уме вообще? - он присел на корточки рядом с ней, и, взяв её за плечо, потряс. Дора недовольно приоткрыла глаза, посмотрев на него затуманенным взглядом, хмуря брови. Она небрежно убрала чужую руку со своего плеча и, с явным трудом, приподнялась с пола, отбрасывая с лица волосы.       — Ты зачем припёрся? - её голос был хриплым и сиплым, поэтому она, договорив, чуть откашлялась, прикрывая рот рукой.       Аластор просто пожал плечами, разглядывая с явным любопытством весь её внешний вид, отмечая, что от неё слишком сильно пахло спиртом, а воздух в комнате был пропитан запахом табака. Вместо ответа он, опустив взгляд, поднял с пола одну из бумаг, расправил лист и посмотрел на рисунок, который был сделан резкими и чёткими линиями.       — Снова Кэтрин? - он положил лист на пол, и, заинтересовавшись, потянулся к следующему смятому рисунку. - Знаешь, это даже выглядит жутко. Будто ты помешана на ней.       Дора, пододвинув к себе поближе бумажку, которую Аластор положил на пол, посмотрела на него невидящим взглядом, слабо покачиваясь из стороны в сторону, что тот сразу же заметил.       — Похоже ты переборщила с выпивкой, - он явно не собирался ей как-то помогать справиться с этим состоянием, соизволив просто озвучить итак известный ей факт.       Дора подняла на него глаза и опять повторила свой вопрос недовольным тоном, хотя её язык заплетался и весь её вид не придавал ей должной серьёзности, из-за чего он улыбнулся шире.       — Чарли сказала проведать тебя, - легко соврал Аластор, при этом его лицо даже не давало повода задуматься о том, что он врёт. - Ты бы не испытывала её терпение.       — Ты врёшь, - вяло пробормотала Дора себе под нос, опустив голову вниз и закрывая глаза.       — Что? - Аластор поднял взгляд от ещё одного рисунка, вопросительно приподнимая брови.       — Ты врёшь, - повторила она, уставившись на бумагу, сжатую в чужих пальцах. Она, состроив хмурое лицо, протянула руку и потянула лист, стараясь его забрать, но тот, не выдержав напора сразу с двух сторон, с жалобным звуком порвался пополам, оставаясь у каждого из них в руках.       Дора бездумно уставилась на бумагу и через мгновение смяла её, отбрасывая в сторону как что-то бесполезное, на что Аластор лишь хмыкнул, при этом аккуратно откладывая в сторону обрывки.       — С чего взяла? - он решил не акцентировать внимание на поведении Доры, отвечая только на её вопросы и не задавая ничего в ответ — он понимал, что она не в том состоянии, когда сможет сформулировать чёткую мысль и дать исчерпывающий ответ. Да, он мог бы попробовать воспользоваться этим, но будто какое-то слабое чувство банального уважения к ней останавливало его от того, чтобы просто начать молча рыться по её шкафам и ящикам, пытаясь найти что-то важное, ведь он понимал, что как-то воспрепятствовать ему она не сможет. Даже исписанный блокнот, который лежал на рабочем столе и был открыт на одном из разворотов, оставался нетронутым, хотя Аластор знал наверняка, что уж там точно он смог бы найти что-то интересное.       — Чарли плевать на меня, и единственное, что она хочет от меня — это успешное нахождение способа Искупления. - Сказала Дора, садясь на полу и облокачиваясь об кровать, что стояла позади неё. - Она бы никогда не послала именно тебя проверить моё состояние.       — Плохо ты отзываешься о нашей добродушной Принцессе. Она беспокоится о тебе, - сказал Аластор с улыбкой, выпрямившись и, вновь материализовав микрофон в руках, опёрся на него, смотря на Дору сверху вниз.       — Если бы она беспокоилась, то пришла бы лично, - она подняла на него глаза, которые были затуманены явно чем-то ещё, кроме как алкоголя. Ей не надо было ничего говорить больше, потому что Дора знала, что Аластор итак понял её мысль. И он понял. Поэтому он просто улыбнулся ей шире и хитро прищурил глаза, хотя знал, что сейчас никто не пытается уловить его истинные эмоции, которые он мог бы проявить на своём лице.       — Ты же знаешь, что я просто заметил твои колебания энергий, - начал он, но его тут же перебили, даже не соизволив дослушать.       — И поэтому ты решил снизойти до меня и проведать лично? Это звучит как тупая и несмешная шутка, - сказала Дора, понимая, что недовольство, которое было сейчас особо заметно на лице Аластора, было вызвано её бестактностью, которое он из раза в раз проявлял в своём общении с любым из них. Она даже почувствовала какое-то слабое чувство удовлетворения.       — Ты знаешь, что мне ничего не стоит сейчас убить тебя? - слова сорвались с языка Аластора. Он даже не успел подумать, прежде чем озвучить ту мысль, о которой думал последнее время довольно часто. Он словно тоже, спустя пару минут общения с ней, вообще перестал думать, как будто её самоощущение передалось и ему. Воздушно-капельным путём.       Дора, до этого смотрящая на него с абсолютно равнодушным лицом, явно переживавшая только о том, какой эффект на ней имеет все то, что попало в её организм, улыбнулась, а потом, чуть приоткрыв рот, тихо посмеялась. Только вот в её смехе Аластор не смог услышать никакого веселья — только горечь.       — Давай, - Дора, отсмеявшись, вновь посмотрела на него из-под опущенных ресниц, - если так хочешь, то можешь забрать мою Душу и заодно прихватить Душу той девчонки.       Аластор какое-то время непонимающе смотрел на неё, приподняв одну бровь в немом вопросе, а потом, словно разочарованно, вздохнул, провёл рукой по волосам, оглядываясь на дверь. Он даже подумал, что зря сюда пришёл и что это один из самых странных его разговоров, которые когда-либо происходили за всё это время, что он был в Аду. Потом он снова повернулся к Доре и с каким-то странным удовольствием заметил, как она, зажав рот, попыталась встать на ноги, но, не устояв, упала обратно, из-за чего все содержимое её желудка вылилось прямо на пыльный паркет, брызгами отлетая и попадая на лежащие рядом листы бумаги.       — Тебя с каким-то странным постоянством рвёт в моем присутствии, - весело сказал Аластор, наблюдая за тем, как её блестящие светлые волосы пачкаются в её собственной рвоте.       — Ты подумай почему, - сказала Дора, после чего обессилено опустилась на пол, рядом с образовавшейся лужей и закрыла глаза. Аластор какое-то время стоял на месте, ожидая, что она снова скажет что-то едкое, но она продолжала молчать и просто тихо дышать.       — Может мне и правда позвать Чарли? Или Ниффти, чтобы она убрала весь этот беспорядок, который ты здесь развела, - Аластор не предлагал — он просто озвучивал это как свои последующие действия, когда Дора, не открывая глаз, тихо сказала:       — Не надо, не зови их.       Аластор, смотревший на неё, непонимающе склонил голову набок, ожидая, что она скажет что-то ещё, но она замолкла, увидев, что он стоит на месте и никуда не идёт. И, спасибо, никого не зовёт, потому что общества ни Чарли, ни Ниффти, Дора бы не выдержала.       — Я, - она закашляла, но всё-таки нашла в себе силы встать хотя бы на четвереньки — а там и до своих двух не далеко, - не могу видеть их притворно обеспокоенные лица.       — Ты ведь прекрасно знаешь, что у меня не лучше, - сказал Аластор, улыбаясь шире, хотя это было даже не для устрашения — он веселился за её счёт и не смог бы, даже если постарался, сдержать улыбки, видя её.       — Ты хотя бы не пытаешься выдавить из себя то, чего не испытываешь, - она грузно села на край кровати, уперевшись локтями на колени и посмотрела на него исподлобья. Ей бы стоило вытереть рот. - И ты намного искреннее в этом плане, чем все эти, - она неопределённо качнула головой в сторону, - добродетели, которые пытаются кому-то что-то доказать, хотя всем по сути плевать на них.       Он пару раз моргнул. Аластор смотрел на неё, понимая, что только что она впервые за все время наконец-то выразила своё мнение по поводу того, чем занимается и весь отель, и она в том числе, при этом ни разу на его памяти не выразив какого-то недовольства. Почему-то раньше он не задумывался о смысле её пребывания здесь, потому что приведя её в этот отель, он просто хотел за её счёт находить себе из раза в раз новое развлечение в её лице. Но то, почему она тогда, в свой самый первый день в Аду, вместо того, чтобы в своё удовольствие наслаждаться беззаконием и свободой, которую ей даёт её сила, сковала себя обязанностями, которые незамедлительно появились на её плечах сразу после прихода в отель? Почему она отказалась от мнимого веселья и сразу же пошла за ним, лишь задав пару уточняющих вопросов? Аластор тогда даже не особо задумывался зачем ей это всё, но потом, видя её упорство и труд, который она вкладывала, он все же задумался о том, что именно движет Дорой. Но сейчас, смотря на неё и наконец услышав её мнение, он озвучил то, о чем думал:       — Тогда зачем ты согласилась на это всё? - он сделал пару шагов вперёд, останавливаясь перед ней всего в паре метров и смотря на её испытывающим взглядом. Она мельком посмотрела ему в глаза, после чего уставилась на разбросанные тут и там бумаги.       — У меня есть желание, которое я бы очень хотела, чтобы исполнилось. И мне ничего не жалко ради него, - она говорила тихо, словно слова, звучащие из её уст, предназначались только для Аластора, как что-то личное и даже интимное, доверенное только ему. Поэтому он, не осознавая, подался чуть вперёд, чтобы точно не упустить ничего из того, что она говорила.       — Ничего не жалко? - Аластор с хитрым прищуром смотрел на её сгорбленную фигуру, сидящую на кровати и казавшуюся сейчас такой слабой и хрупкой, что он мог бы переломать её всю, при этом не прилагая к этому должных усилий.       Она посмотрела на него и усмехнулась, видя его лицо. Дора подняла руку и убрала все ниспадающие пряди на её лицо, полностью открывая его, делая весь свой вид слишком уж непривычным для Аластора — обычно все эти пряди обрамляли её лицо, словно застыв в одном неизменном положении. Но сейчас, видя Дору такой, он не мог не подумать, что она выглядит более... открыто? Ну, или же ей просто было уже настолько плевать на то, как её видят остальные, что забыла о том, что надо поддерживать свой образ.       — Сделка с тобой ничего мне не даст, - вот так вот просто.       — Я и не предлагал, - сказал он, понимая, что, всё же, будучи в подобном виде и самочувствии, Дора осознает все, что происходит и он не сможет подловить идеального момента, чтобы заключить сделку, в которой он сможет найти лазейку для получения своей выгоды. Хотя пару минут иначе он считал иначе; с каким-то даже сожалением подумал о том, что слишком уж преувеличил тяжесть её состояния. Да и если так подумать, то он не сможет предложить ей что-то связанное с Искуплением, потому что он сам не знает что именно она хочет. Он вообще ничего не знает о её желаниях.       — Аластор, - Дора поднялась с кровати и шаткой походкой, словно вот-вот упадёт, пошла к другому концу комнаты, начиная неторопливо поднимать разбросанные листы с пола, накладывая их друг на друга и даже не рассматривая то, что сделала в явном бессознательном состоянии, гранича где-то между опьянением, наркотическим беспамятством и реальностью, из которой она пыталась убежать, - не надо мне помогать.       Он, стоя всё также на месте и наблюдая за ней, сначала даже не понял о чём именно она говорила, но потом осознал, что если оглядываться назад, то все его действия, которые он совершал по отношению к ней, она вполне могла расценить как его безвозмездную помощь, которую он даже не собирался ей оказывать. Это даже звучало смешно: Аластор помогает. Но стоя сейчас тут, посреди её спальни, придя посмотреть на неё из чистого любопытства, он понимал, что Дора спокойно может подумать, что он делает всё из добрых побуждений. Поэтому он оскалился, покрепче сжимая микрофон своими пальцами.       — Милочка, похоже между нами возникло недопонимание, - он одним резким движением руки с помощью магии поднял все бумажки в воздух и плавно вложил их в раскрытые ладони Доры, - я не помогаю тебе.       Она, подняв на него глаза, криво улыбнулась в ответ, видя то, какое лицо сейчас было у Аластора. Спотыкаясь, она подошла к письменному столу, сложила всё в ящик и, захлопнув блокнот, с шумным вздохом уронила голову на руки, замирая в этом положении. Несмотря на головную боль, головокружение и очевидное желание просто изолироваться от всех и от всего, чтобы просто отоспаться, она понимала, что не может найти в себе никаких сил просто взять и прогнать Аластора. Дора не могла назвать его присутствие успокаивающим — это бред. Находясь с ним наедине воздух всегда тяжелел, а помещение наполнялось осязаемым чувством силы, исходившей от него, и с которым она не может свыкнуться, просто научившись не обращать на неё внимания. Но это всё казалось чем-то недостижимым, как и всё, чего всегда желала Дора. Это казалось одной большой шуткой над ней, которая давно перестала быть смешной и просто в какой-то момент переросла в издёвку. Издёвка Судьбы, которая не собиралась давать ей покоя, из раза в раз заставляя Дору оказаться в ситуации ещё хуже, чем была.       Аластор, стоявший сейчас в её спальне, не делал всю ситуацию лучше — наоборот ухудшал всё, что только можно было. И именно из-за этого Дора терпеть его не могла, искренне желая никогда не знать ни его, ни кого-либо ещё в этом чертовом отеле. Было чёткое и давно осознанное желание просто сбежать и отправиться куда-то далеко от этого места, от всех этих людей, которые были просто невыносимы. Она прекрасно знала, что у неё нет ни малейшего желания узнавать их «поближе», не хотела искать в них то добро, о котором постоянно говорила Чарли, и пытаться оправдать их грех тем, что они на самом деле хорошие люди, просто на их плечи было возложено слишком много. Не собиралась она оправдывать тех, кто при жизни не смог найти в себе сил что-либо изменить, чтобы сейчас летать в облаках и наслаждаться Божьими благами, а не прожигать каждый день в дыре под названием Ад. И Дора прекрасно знала, что у неё тоже был шанс отпустить свои грехи, чтобы наконец получить тот покой, о котором так долго мечтала, но дело было в том, что она даже не подозревала, что после жизни все же окажется этот избитый за всё время существования веры Рай и Ад, который она всегда отрицала.       Да, её вина была в том, что она никогда не слушала Кэтрин. Да, это её вина, что ей приходится вновь справляться со всем в одиночку. Дора покосилась на Аластора, убирая одну руку от лица, но слишком долго смотреть на него не хотелось — хватило на мгновение встретиться с ним взглядом. Она знала, что сейчас доставляет ему огромное удовольствие, так открыто демонстрируя своё положение, которое очень сильно пыталась скрыть. Хотя от него ничего не скроешь, потому что Аластор вечно ошивается где-то рядом — она чувствовала это. Причём чувствовала не так, как это обычно это подразумевается, а чем-то внутренним, что Дора могла бы назвать всем знакомым сердцем. Она поморщилась. Соединить в одном предложении Аластора и сердце было чем-то диким.       — Тогда окажи услугу, - Дора подняла глаза, повернувшись к нему, - уйди.       Оказалось, что сказать это было куда проще, чем она думала. Раньше, когда она прогоняла Аластора, она делала это в порыве какого-то раздражения, при этом понимая, что это его позабавит, но в этот раз она впервые изъявила свою волю, при этом где-то внутри, на задворках сознания подумав, что не хотела бы, чтобы он затаил на неё какую-то обиду.       Но он, усмехнувшись, будто не слыша её слов, сделал пару размашистых шагов, оказываясь позади её спины и, положив руки на спинку стула, чуть наклонился, оказавшись почти на одном уровне с ней. И потом он заговорил, а радиопомехи в его голосе так и резали слух, заставляя поморщиться из-за усиливающейся боли в голове.       — О, как же я могу уйти, если могу продолжать наблюдать картину твоих страданий, - она так и знала.       — Не думаю, что боль в голове и слабость могут сравниться с физическими муками того, кто вот-вот умрёт от ран, - Дора слабо улыбнулась, устало хмуря брови.       — Не думай, что я не вижу того, что ты находишься на краю.       — Не думай, что ты знаешь всё, - сразу же парировала она, выпрямляясь и в пол оборота разворачиваясь на стуле, из-за чего Аластору пришлось выровняться и сцепить руки за спиной.       Он театрально взбросил брови и, хмыкнув, свысока посмотрел на неё. Дора терпеть не могла когда кто-то — не важно кто именно — смотрел на неё таким образом, заставляя её чувствовать себя маленькой и такой неважной, из-за чего сразу же на Душе становилось гадко и противно. Вся её улыбка, которую она пыталась выдавить из себя пропала в тот момент, когда их взгляды встретились. Помутнение рассудка, усталость, подавленные и спрятанные куда-то далеко эмоции соединились в одно, образуя в груди давящее и слишком уж неприятное чувство. Признаваясь, Дора бы сейчас с радостью вскочила со стула, схватила бы его за грудки и повалила на пол, начиная бездумно размахивать кулаками и хотя бы раз, непременно, получила пару отрезвляющих ударов, которые точно могли бы привести её в чувство, потому что сейчас она явно была готова совершить какую-то глупость. Она не могла смотреть на него. Ногти так и впивались в кожу ладони, оставляя следы, но не царапая. Хотелось вмазать по его самодовольной роже, сминая нос и стирая с лица эту злочастную улыбку, которая уже давно ей осточертела, но из раза в раз она одёргивала себя, напоминая, что ничем не лучше его. Только вот его маска — это улыбчивость и явное переигрывание, а её — полное сокрытие любой эмоции внутри себя, не в силах даже притворную радость выразить.       — Тому, кто смотрит, сложно этого не заметить.       Дора не знала, что ей нужно отвечать. Как правильно поступить? Какую модель поведения должна проявлять? Хотелось плакать как маленький ребёнок, который не понимает, что от него требуют, что от него хотят, потому что именно так она себя и ощущала последнее время. И Аластор, который специально выводил её на открытый диалог о её же проблемах никак не помогал ей справится с тем внутренним компасом, который всегда был сбит, путая и её, и всех тех, кто пытался ей помочь. Путая Кэтрин. Кэтти так отчаянно пыталась хоть как-то помочь ей, пыталась спасти, но к чему всё это привело? Дора так и осталась на месте, в том же положении, что и была, лишь заменив декорации. А он так и подавно не сможет сделать хоть что-то, чтобы она почувствовала себя лучше. И от этого осознания, к которому она, честно говоря, не хотела приходить, какого-то облегчения она не получала, хотя могла бы уверить себя в том, что если это всё невозможно изменить, то и не нужно даже пытаться, а тем более позволять кому-то ещё всё исправить и улучшить. Но что-то внутри неё отчаянно не хотело мириться с тем, что даже после её смерти всё вновь стало таким же, как и было.       Она опустила глаза и поджала губы, чувствуя как виски начинают пульсировать, разгоняя боль по всей голове, заставляя желать схватиться за волосы и рвать их на голове. Дора не могла позволить себе слез.       — А кто смотрит? - тихо спросила она. - Ты?       Аластор, на мгновение посмотрев в сторону, понимал, что её прямой вопрос только что завёл его в тупик. Он знал, что она знала о том, что он за ней наблюдает. Также она прекрасно знала, что он знает о том, что она наблюдает за ним. Они просто остановились на месте, при этом никто не делал шага ни вперёд, ни назад. Поэтому, когда Дора наконец-то сказала то, о чём он, Аластор, Радио-Демон, не смел спрашивать, он понял, что смелости ей явно не занимать. Дора ни разу на его памяти не пыталась держаться за какой-то мнимый статус, не пыталась угодить кому-то или же произвести впечатление, всегда ведя себя так, как желает именно она. Но при всем этом он не мог не видеть, что что-то она усердно скрывает ото всех, показывая лишь то, что считает нужным. И Аластор просто не мог мириться с тем фактом, что даже ему было не под силу заглянуть ей в глаза и увидеть там всё в чистом, неподдельном виде.       — Да.       Дора качнула головой и пряди её волос, мягко соскользнув с плеча, отражали неестественно холодный свет лампы, показавшись на мгновение такими мягкими на ощупь, даже несмотря на то, что концы некоторых из них были испачканы в засохшей рвоте.       — Вот как.       Разговор совершенно истратил весь свой смысл, исчерпав самого себя, но было чувство, что если они так и закончат, замолчав, то больше никогда не окажутся в этом моменте, когда вот-вот, и приоткроется, хитро мелькнув, усердно скрываемое ими. Аластор ещё давно понял, что его главной ошибкой было привести Дору в отель. Его ошибкой было расценивать её только как его личное развлечение, которое не несёт в себе больше никакой функции, кроме как веселить его. Хотя Дора даже эту функцию не выполняла, что сразу же затушило весь интерес к её персоне и сделало её такой же безликой серой массой, которую Аластор наблюдал изо дня в день. Но потом, сознаваясь себе в мыслях, он понял, что как бы он ни пытался уверить себя в том, что она не способна ни на что больше, Дора, словно наперекор всем его представлениям, показывала себя с какой-то другой стороны, полностью руша тот образ, который Аластор создал себе, основываясь лишь на своих же предубеждениях. Поэтому, наблюдая как его иллюзии на её счёт рушатся на его же глазах, он понимал, что нужно было создавать что-то заново, при этом стойкое и крепкое, а не то, что рассыплется в прах при её неожиданном для него слове или выражении лица.       — Дора, - её имя неожиданно слетело с его языка, разрушая тишину, что повисла между ними, - почему именно Кэтрин?       Она, не поднимая головы, перевела взгляд на ящик, в котором лежала стопка измятых бумаг, на которых тут и там была изображена Кэтти. Было что-то такое сентиментальное, что от одной мысли о ней в груди всё сжималось, словно взятое в стальные тиски сердце болело от любой мысли, которая была обращена к Кэтрин. Но когда Дора подняла голову и посмотрела в его красные, словно ненастоящие, глаза Аластора, она старательно выразила на лице отсутствие всяких эмоций и чувств, которые на самом деле испытывала.       Ей не надо было спрашивать почему он задал именно этот вопрос, ведь знала, что Аластор умеет видеть корень всякой проблемы, и он совсем не был обделён умом. Она прекрасно знала, что даже не скрывала своей особой внимательности к воспоминанием о Кэтрин, и это было даже удивительно, что только спустя столько времени он задал этот вопрос. Неужели, думала Дора, он всё это время пытался выяснить всё своими силами, не прибегая к такому простому способу как прямой вопрос? Но сразу же она отмахнулась от этой мысли, качая головой, словно стараясь отмести идею о том, что кто-то мог быть заинтересован в ней настолько, чтобы выяснять её личные чувства и переживания. Дора старалась убедить себя в том, что всем плевать на неё, потому что именно таким образом ей было бы намного легче продолжать держаться от всех подальше, всячески одёргивая себя от мысли, что необходимо с кем-то сблизиться. Потому что она не хотела ни с кем сближаться.       — Потому что она для меня дороже всего на свете.       Послышался вздох, пару шагов и шуршание постельного белья. Аластор сел на её кровать, а Дора так и осталась сидеть на месте, не говоря ему и слова о том, что постельное белье было чистым, а он пачкал её своей одеждой, в которой ходил и по улице, и по отелю. Прямо посреди комнаты, как бельмо на глазу, с которого теперь не сводил взгляда Аластор, была лужа рвоты, которая уже начинала медленно высыхать.       — Поэтому ты согласилась прийти в этот отель? - из голоса словно пропало то веселье, которое всегда сквозило в его словах. Хоть он и продолжал улыбаться, — это неизменно — его интонация изменилась на ту, которую ей никогда не доводилось слышать. Всегда Аластор был тем, кто, несмотря на всё, продолжал смеяться и показывать своё, хоть и ненастоящее, но довольствие происходящим. И сейчас Дора, смотря на него, не понимала почему именно в тот момент, когда он мог бы расхохотаться и высмеять её слова, он впервые воспринял её всерьёз.       — Да, - она кивнула и, посчитав своей обязанностью поддержать диалог, продолжила, - я хочу сделать хоть что-то хорошее.       — Стараешься себя оправдать? - он усмехнулся и лукаво прищурил глаза, снова смотря прямо на неё.       — Я стараюсь доказать себе, что способна принести добро, - Дора впервые говорила прямо. Она даже подумала, что хотела бы сказать больше, но вовремя одёрнула себя, напоминая с кем она говорила. Напомнила себе об осторожности и тут же умолкла, хотя чувствовала, что было столько невысказанных слов, которые вертелись у неё на кончике языка.       — Так значит ты нашла для себя удобный повод в виде Кэтрин? Звучит низко, потому что ты её словно используешь как предлог, - он наконец сказал это с весельем, позволяя Доре выдохнуть с облегчением — это всего лишь Аластор. Это всего лишь Аластор, который просто веселился за её счёт и не имел никаких серьёзных мотивов.       — Я правда хочу найти способ Искупления, - Дора серьёзно посмотрела на него, показывая, что не позволит ему просто растоптать и обесценить весь её труд, который она прилагала для поиска ответов на вопросы. Она правда старалась, правда пыталась, но то, что она до сих пор не приблизилась к истине разочаровывало не только Чарли, которая была убеждена в неминуемом успехе, но и Дору, которая с каждым разом понимала, что её надежды вновь и вновь разрушаются.       Аластор, помолчав, неожиданно спросил, заставляя Дору засомневаться в цели разговора, хотя была уверена в том, что уже успела понять мотивы того, кто сидел перед ней.       — Что ты имела ввиду под фразой «Душа той девчонки»?       Немного помедлив, Дора всё же ответила, но в её словах вдруг послышались нотки сомнения и нерешительности, которые не были присущи той, кто всегда говорил твёрдым, но при этом звонким голосом, имеющим свой шарм.       — Я заключила сделку с одной грешницей, подстроила её скоропостижную смерть и её Душа стала частью меня.       Аластор, услышав её ответ, на пару мгновений замер, уставившись на неё, а потом расхохотался, прикладывая руку ко лбу. Дора, ждущая его такого же быстрого замолкания, непонимающе смотрела на него, видя, что её слова по-настоящему развеселили его. Уже потом, отсмеявшись, он с широкой улыбкой покачал головой, наконец отвечая:       — Дора, дорогуша, в Аду у сделок другая сила, и она, уж поверь, отличается от юридических договоров. Здесь Душа не переходит тебе как какое-то наследство или доля, если её обладатель умирает. - Он улыбался так широко, что, казалось, его губы порвутся. - Ты сделала всё против правил и я не удивлюсь, если сейчас у тебя возникают какие-то трудности.       Она недовольно глянула на него, а потом, фыркнув, повернула голову в сторону, показывая, что не собирается продолжать этот разговор, на что Аластор лишь закатил глаза.       — Ты говоришь мне о том, что хочешь сделать что-то хорошее, но при этом совершала пока лишь зло. Как ты можешь стараться ради одного доброго поступка, при этом не имея никакой жалости к той несчастной грешнице, которая стала твоей жертвой? - он закинул ногу на ногу и сцепил пальцы, сложив их на колене, при этом выглядя слишком уж довольным, что тошно становилось.       — Ты и сам владеешь многими Душами, не тебе меня судить, - сразу же ответила Дора, не собираясь позволять Аластору хоть как-то высмеивать ни её, ни её, может, ошибочные попытки, ни её цели.       Было слишком непривычно вступать в перепалку с Аластором, потому что Дора слишком уж привыкла наблюдать за ними со стороны, когда те не длились дольше пяти минут и заканчивались тем, что его оппонент просто замолкал, не имея никакого удовольствия продолжать разговор с тем, кто считает себя куда умнее, чем другие. Но сейчас, когда это происходило с ней, Дора понимала, что, возможно, нет даже никакого смысла в этом всём. Ни в том, что именно он пришёл тогда, когда ей было хуже всего, ни в том, что он остался здесь, с ней, ни в том, что они продолжают говорить, хотя могли бы закончить разговор ещё давно. Не было никакого смысла доказывать ему что-либо, но Дора продолжала диалог, и, наверно, играла ему на руку тем, что её было легко спровоцировать на конфликт, но покорно замолкать она явно не собиралась.       — Я делаю это ради силы, а ты даже повседневной магией не пользуешься, делая всё вручную, - он легко пожал плечами и, чуть подавшись вперёд, всё также продолжая сидеть, он говорил дальше. - Так для чего тебе нужна была та Душа?       — Та девочка обладала способностью видеть Грехи других, но слишком боялась этой силы. А ещё она обладала знаниями о вере и церкви.       — То есть ты сделала это ради поиска нахождения способа Искупления? - было видно, что ещё чуть-чуть и он снова рассмеётся, явно получая наслаждение от этого разговора.       Дора какое-то время просто смотрела на него, даже понадеявшись на то, что по её выражению лица Аластор поймёт, что она не в восторге от того, что они пришли к этой ситуации. Она бы не хотела снова повторяться, опять говоря ему о том, что хотела, чтобы он ушёл, потому что знала, что он снова не послушает её и останется.       — Что ты хочешь от меня, Аластор? - она чувствовала, что её силы медленно, но верно угасают, веки тяжелеют и начинает неумолимо клонить в сон, из-за чего ей пришлось старательно подавить зевок.       — Я хочу понять, почему ты, имея такую благородную цель, не наполняешься энтузиазмом, а совсем наоборот, - он склонил голову набок, отчего его волосы качнулись, привлекая внимание Доры, которая, засмотревшись на них, не сразу поняла суть вопроса. Но потом, вновь переведя взгляд на его лицо, она непонимающе похлопала ресницами, и, подняв руку, бездумно почесала щеку, хмыкнув.       — А мне нужно стать как Чарли? Петь песни и прыгать по комнате, стараясь увлечь всех своими новыми идеями и рассказами? - она неосознанно скопировала движение Аластора, точно также наклонив голову к плечу.       — О, нет, это будет просто ужасно, - он поморщился, вызывая на лице Доры улыбку, - тебе эта роль не подойдёт.       — Что тогда прикажешь делать?       Пустые бутылки из-под алкоголя были опрокинуты на пол, но пол был сухим — всё их содержимое было выпито до дна, не оставив и капли. Пепельница, которая нашла своё место на полу недалеко от скопления бутылок, была переполнена фильтрами от сигарет и пеплом, который пересыпался через края и оставался на полу серыми маленькими горками. За Дорой, на столе, если приглядеться, что сделал Аластор ещё давно, были видны остатки белого порошка, который даже не пытались скрыть, сметя всё на пол. По её непривычно расширенным зрачкам, которые всегда представляли собой тонкую чёрную линию кошачьего глаза, можно было понять, что даже сейчас она чувствует побочное действие всего того, что употребила. Даже если действия всего алкоголя и наркотиков, которые стали у многих неотъемлемой частью досуга и развлечения, не имели долгого эффекта, что заставляло вновь и вновь возвращаться к ним, погружаясь в этот порочный круг, было бы глупо думать, что она со рвотой полностью очистила свой организм, тут же восстановившись. Даже после самой отчаянной вечеринки, способной похвастаться огромным ассортиментом подобного, похмелье настигнет тебя одной лишь тошнотой и головной болью, поэтому не было ничего удивительного, что Дора сейчас была способна мыслить, хоть и выходило у неё это туговато.       — Не уподобляться толпе и держаться подальше от временного беспамятства, потому что это никогда и никому не помогало, - он ответил так, словно это было настолько очевидным, будто озвучивал факт того, что небо красное. А ведь оно и было красным. С такой большой пентаграммой, которая висела над головой.       — Я это делаю не ради беспамятства, я... - Дора замолкла, опустив глаза в пол.       — Ты? - Аластор явно был настроен вытащить из неё максимум. Она это прекрасно понимала, но было слишком сложно поддаться соблазну выложить ему всё в чистом виде, открывшись как книга на самой интересной главе. Прекрасно знала, что совершит свою самую большую ошибку, последствия которой точно будут преследовать её ещё долгое время, но слишком уж Аластор хорошо подбирал слова и подлавливал моменты, в которые она была уязвимой. И Дора не понимала как он это делает? Тыкает пальцем в небо наугад? Тогда ему слишком везёт. Видит её насквозь? Тогда бы он не спрашивал. Дора знала, что Аластор не глуп — наоборот, он очень умён и точно знает как применять свои знания и опыт, но становиться его подопытной ой как не хотелось. Но вместо того, чтобы потакать своим желаниям, она сделала то, что от неё ждали. Опять.       — Я начинаю забывать как выглядит Кэтрин, а всё это, - она махнула рукой, вслед обводя взглядом спальню, - помогает мне видеть её чётко и ясно.       Позор. Позор и ничтожество. Именно с этим ассоциировала себя Дора, понимая, что все её произнесённые слова звучали так прискорбно, что можно было её даже пожалеть. Вот так вот взять, обнять и утешить, погладив по голове, потому что ничего больше она и не стоит. Она даже на Аластора смотреть не могла — стыдно. Но всё же, подумав, что ещё ниже себя опускать она не может, Дора всё-таки подняла на него глаза, встречаясь с его, понимая, что сердце пропустило удар, сразу же участившись, гулко колотясь где-то в ушах.       Аластор, уставившись на неё в очередной раз за весь их диалог, просто бездумно смотрел в её глаза; Дора вдруг поняла, что сама же смотрит на него так, словно перед ней предстал призрак. Аластор уже было даже подумал, что это смешно, если бы не осознавал, что только что она доверила ему то, что, он знал, она не смела бы сказать кому-то ещё. Была какая-то необъяснимая радость от этого, может даже злорадствие, потому что теперь он знает её слабое место, только вот бить по нему ему было нечем. И где-то там, в самом тёмном и дальнем угле его Души зашевелилось что-то вроде сочувствия, что он сразу же попытался погасить, не позволяя себе даже думать о том, что ему её жаль. Он её не знал, но точно был уверен в том, что последнее чего она от него ждала так это сочувствия. Да, можно было бы сейчас состроить такое лицо, которое бы выражало его притворную жалость, чтобы поиздеваться над ней, но Аластор этого не сделал. Он знал, что противоречит своему образу, но что-то будто подсказывало ему, что Дора видит его совершенно иначе. Он не показывал ей чего-то особого — он точно этого не делал, — но чувство, что она смотрит на него под другим углом, через совершенно иную призму, он знал наверняка. Он может даже мог это одобрить, мысленно кивнуть и признать, но почему-то слишком сильно ему не хотелось думать о том, что для кого-то его привычное поведение было не тем, какое он пытался вбить в чужие головы, убедив в правдивости.       — Всё это ради неё?       Дора бы никогда не хотела услышать этого вопроса.       — Да.       Она никогда не открывалась ни себе, ни Кэтти. Она никогда не признавалась в том, что правда дорожила ею, потому что считала, что Кэтрин не нужны её чувства, хоть и пыталась склонить её к вере, чтобы сделать хоть что-то, чтобы спасти Душу Доры. Они никогда не говорили, что дорожат друг другом, потому что не считали это уместным и правильным. Но сейчас, сидя на этом чёртовом стуле и оказавшись один на один с, нихуя себе, Радио-Демоном, который вытягивал из неё эти откровения, поняла, что ужасно скучает по Кэтрин. Раньше её скорбь по ушедшим дням была мелькнувшей мыслью в голове, которая тут же исчезала, потому что Дора не была намерена целенаправленно вгонять себя в самобичевания и необъятную тоску по тому, что уже не вернуть. Только вот она поняла, что отгоняя от себя любые мысли, она пришла к тому, что имеет сейчас. Напилась, впервые употребила наркотик, лишь бы на пару жалких минут увидеть свои воспоминания так чётко, словно это было вживую, наяву. Она сделала всё, лишь бы, дойдя до состояния, когда появляются галлюцинации, вновь увидеть её недовольное лицо, сухие волосы и голубые глаза, вновь услышать её голос. Это было слишком. Но она была рада даже этому, хотя прекрасно понимала, что это может вызывать зависимость в виде непреодолимого желания снова и снова видеть Кэтти. Дора понимала, что должна быть сильнее своей слабости, но было слишком сложно устоять перед соблазном ещё раз услышать её колкую фразу, обращённую к ней. Было слишком сложно признать то, что в Аду она застряла навечно, а вероятность того, что ей всё же посчастливится встретить Кэтрин здесь была равна нулю. Ну, может пару десятых процента, потому что у неё были огромные сомнения, что когда та, дожив свои отведённые ей годы, захочет также сильно как и Дора вновь её увидеть. И Дора бы приняла её выбор, полностью понимая, ведь кто захочет вновь посмотреть в глаза тому, кто разрушил его жизнь, затянув на самое дно, из которого не нашёл сил вылезти самостоятельно? Единственное, что может Кэтрин и сделала бы, то это отыскала её, чтобы как следует подпортить её лицо парой крепких ударов. Может даже ногами бы отпинала, потому что ручки у неё были маленькие. Но даже если они и окажутся в одном месте, то Дора не сможет её узнать — внешний вид меняется, а имя можно с лёгкостью сменить.       Она понимала, что какие бы надежды ни питала, она не отыщет её. Кэтрин была утеряна навсегда, но идея о том, что Дора всё же может сделать для неё хоть что-то хорошее, что сможет на небольшую часть отмыть её грехи при жизни, не позволяла ей опускать руки. Может в один день, когда Кэтрин окажется в Аду, она придёт в этот отель, обратится к Чарли за помощью и сможет искупиться, очиститься и попасть в Рай, который она заслуживает.       — Ты поддаёшься минутной слабости, но при этом очерняешь свою Душу ещё больше. Ты выбираешь жить прошлым, вместо того, чтобы работать ради своей идеи, - Аластор говорил ровным голосом, но Дора не могла его слышать. Хотелось закрыть уши и уйти от него подальше, лишь бы не слышать его слов, которые снова говорили чистейшую правду, которую она итак осознавала, но не могла принять. Хотелось заткнуть его рот, чтобы он больше никогда не говорил с ней о том, что она не могла слушать. - Ты думаешь, что Кэтрин бы обрадовалась тому, что воспоминания о ней мешают тебе жить дальше?       — Она была бы зла на меня, - голос Доры дрогнул, поэтому она запнулась, сглотнула вязкую слюну и чуть нахмурилась, стараясь совладать с эмоциями, - но поняла.       Аластор знать не знал Кэтрин, он не мог делать каких-то своих выводов на её счёт, прекрасно понимая, что все его представление об этой девушке строятся на рисунках и редких упоминаниях Доры, но, признаваясь честно, ему было абсолютно всё равно на ту, кто на самом деле был причиной всего, что делала Дора. Ему было интересно лишь наблюдать за тем, как человеческие взаимоотношения и связи влияют на последующие действия и решения, понимая, что никогда бы не отказался от своей свободы ради кого-то. Дора сковала себя цепями обязательств, которые поначалу были почти неощутимы, но сейчас, смотря на неё, было очевидно, что это лишь губило её, хотя отказываться от них она явно не собиралась. Не сейчас. Дора погрязла в своей трагедии и, может даже, ей приносило это какое-то чувство самоудовлетворения, потому что таким образом доказывала себе, что умеет испытывать что-либо. Может даже ощущение того, что она продолжает тосковать, заставляло её думать, что таким образом она сможет как-то искупиться перед Кэтрин, которая явно испытывала трудности после того, как связалась с ней. Аластор сам прекрасно понимал её — он тоже испытывал самые разные тяготы, после того как встретил Дору, поэтому не было странным то, что она могла чувствовать за это вину. С ним она была знакома всего пару месяцев, а c Кэтрин, что очевидно, долгие годы.       — Ты разрушаешь себя, - сказал Аластор, но его прервал грохот упавшего на пол стула.       — Я без твоих нравоучений это знаю! Хватит читать мне нотации и просто съебись отсюда! Оставь меня в покое! - Дора, не выдержав ни его слов, ни его вида, который так и показывал испытываемое им удовольствие, когда он говорил это. Она больше не могла послушно выслушивать его, видя улыбку, с которой он говорил, хотя прекрасно понимала, что она всего лишь часть образа.       Но Аластор, смотрящий на неё с нескрываемым весельем, вызванным её бурной реакцией, продолжил сидеть на месте даже не шелохнувшись и не поведя и бровью. Каким бы он ни был, он всегда испытывал особое наслаждение видеть неподдельные эмоции на чужих лицах, которые сам и вызывал. А видеть Дору, которая наконец-то вела себя естественно, было отдельным удовольствием, потому что её равнодушное лицо порой начинало бесить даже его. А сейчас, смотря на неё, такую злую, такую разъярённую и такую живую, он не мог перестать улыбаться. Дора была красивой, а Аластор даже отрицать этого факта не смел, потому что было сложно не замечать этого: светлая кожа и красные щеки, которые создавали резкий контраст, глаза такого насыщенного зелёного цвета, которые каждый раз напоминали ему и каждому о мягкой сочной траве, которую больше никто из них не увидит. Длинные струящиеся волосы, к которым то и дело было желание прикоснутся, провести пальцами и лично убедиться в их шелковистости. Она была как произведение искусства, которое было заключено в этой телесной оболочке, которую беспощадно разрушала, не понимая даже своего преступления. Её аккуратные черты лица и их гармоничность были как один из её последних подарков, данным то ли Богом, то ли самим Дьяволом, потому что ей по-настоящему повезло вернуться к жизни в столь красивом теле. Среди всей этой уродской толпы, где не осталось ничего человеческого, её длинные светлые ресницы и шероховатые губы с обветренными щеками были как глоток свежего воздуха, потому что проведя в Аду столь долгое время он начинал забывать как выглядят люди. Забывались их маленькие особенности, их разнообразие и уникальность, потому что из раза в раз Аластору приходилось наблюдать за существами, у которых не осталось ничего человеческого. Но вот она, перед ним, совсем недавно по меркам этого места была человеком и ещё не забыла того, что там, на земле, при жизни было и окружало её. Дора всеми силами держалась за свою жизнь которая была у неё когда-то, при этом впуская в это затхлое место прохладный ветер, смешанный с запахом свежести и вкус жизни под голубым небом и тёплым солнцем, о котором все забыли.       Только до становления Солнцем ей было далеко — она была Луной. Она светила тускло и лишь тогда, когда становилась полной, цельной. Дора не была в состоянии согреть хоть кого-то, потому что всё, что она делала, так это отражала чужой свет, освещая беспроглядную тьму, в которой бы люди оказались без неё. Она давала ориентиры, подсказывала путь, который не всегда мог оказаться правильным, но именно в этом и заключалась её роль — быть. Холодным светом освещать чужие лица и быть где-то там, высоко в небе, позволяя любоваться собой, но никогда не прикоснуться. Она была большой и масштабной, притягательной и таинственной, но совершенно холодной и твёрдой. Луна не может светить без Солнца, и именно поэтому Дора гасла.       — Уйди! - она преодолела расстояние между ними и остановилась прямо перед Аластором, который оставался на месте, лишь следя за ней взглядом, не смея даже малейшей эмоции пропустить или не заметить.       Казалось, что Дора была на грани, но чего именно — непонятно. Было сложно, а вернее почти невозможно скрыть весёлый блеск в глазах, который появлялся при виде её злобного лица и сведённых бровей, между которыми пролегла небольшая морщинка. Аластор знал, что раздражал её, но идея уйти и не попасть под шквал её эмоций, которые вот-вот обрушатся на него, ему не прельщала. Как, скажите ему, как он мог обделить себя в удовольствии посмотреть на неё подольше, наблюдая за её реакцией и поведением? Он не мог.       Гнев с новой силой захлестнул Дору, когда она видела его действия, а точнее бездействие, которым он явно довольствовался, потому что не заметить его широкой улыбки и этого прищура глаз она не могла. Она понимала, что сейчас её испытывают на выдержку, но желание поддаться своим эмоции было настолько огромным, что игнорировать это было почти невозможным. Но не думайте, что она не могла мыслить в данную минуту — она прекрасно осознавала своё положение и своё место в этой ситуации, что злило ещё больше. Дора стала Кэтрин. Теперь она понимала, что чувствовала та, когда Дора смотрела на неё с весельем, молчанием выводя на агрессию и буйства. Сейчас, стоя перед Аластором и мелко подрагивая от эмоций, она наконец прочувствовала всю эту адскую смесь, что бурлила в ней. Но, точно также, как делала Кэтти, она все же дала себе волю и, сделав шаг вперёд, схватила Аластора за шиворот, как следует встряхнув его, отчего его голова качнулась, а улыбка стала больше, расползаясь по его лицу и показывая ряд острых зубов. Он, подняв руку, крепко сжал её запястье, а воздух наполнился угрожающе громкими радиопомехами, которые сопровождались с витающими в воздухе неизвестными ей знаками. Тут и там, по периметру комнаты, на стенах появились почти не привлекающие внимания, символы глаз, которые пристально, совсем не моргая, следили за ними.       — И что ты делаешь? - он смотрел пронзительно, испытывающе, но даже где-то за этим угрожающим взглядом Дора разглядела былое веселье — он был доволен результатом, а она совсем наоборот. Она сделала то, что он хотел, поэтому чувство его превосходства над ней заставило сжать ткань сильнее, что, казалось, ещё чуть-чуть и она порвётся. С силой потянув его на себя, она, напрягшись всем телом и собрав оставшиеся силы в кулак; побелели костяшки пальцев и рука замахнулась, готовая вот-вот и ударить его прямо в зубы — лишь бы хоть что-то заставило его перестать улыбаться. Аластор моментально среагировал и, на мгновение мелькнув опасным огоньком в его глазах, растворился прямо в её руке, оборачиваясь тенью, что выскользнула из пальцев и как вода стекла на пол, устремляясь куда-то за спину Доры. Она разочарованно смотрела перед собой, застыв в том же положении, что и была, покорно ожидая удара со спины. Она не оборачивалась — итак знала, что сзади неё стоит он. Но потом, когда ни через мгновение, ни через пару секунд не последовало боли, Дора выпрямилась и опустила руки. Смотреть ему в глаза не было стыдно, но поворачиваться не хотелось. Аластор всеми своими действиями добился этой ситуации, а Дора, как послушная девочка, которой сейчас было так легко управлять, делала всё, что он хотел. Была злость, но направлена теперь она была только на неё, на Дору, которая не могла себя контролировать, не могла просто взять и продолжить вести себя так, как собиралась. Контроль исчез, а границы смазались, превращаясь из чётких линий в неясное пятно. Была обида на саму себя, было сожаление, была нетерпимость к тому, кто стоял сзади. Вздохнув, она повернулась к нему и наткнулась на чужой оскал. Устало прикрыв глаза, она полностью развернулась и чуть опустила голову, отчего выглядела как пристыжённый ребёнок, которого строго отчитали. Повисла тишина, которую Дора уж точно не собиралась нарушать первой, поэтому она молча стояла, уставившись на туфли Аластора и позволяла себя чуть ли не пронизывать взглядом.       Даже Кэтрин никогда не была так покорна, тогда почему она, Дора, так себя вела? Откуда в ней взялось это чувство уважения чужого авторитета, если за всю её жизнь она признавала лишь одного мужчину, что сидел за тяжёлым столом и бесстрастно отдавал самые страшные приказы? Аластор не был тем, кто смог бы подчинить себе Дору, потому что в нём не было той мании абсолютного контроля над всем и каждым. Единственное, что он желал — это веселье, которое сможет развеять осточертевшую ему скуку, но почему он вдруг выступил в её глазах как тот, кто способен повести её за собой, полностью подчинив Дору себе одним лишь корящим взглядом? Но становится для него игрушкой, марионеткой, которой можно управлять, она не собиралась. Не собиралась она и сдаваться ему, вдруг осознав то, что с ней случилось после их знакомства, поэтому Дора, по крупицам собрав в себе чувство уважения к себе, подняла глаза, отвечая ему тем же надменным взглядом, которым он смотрел на неё. Она не будет поддаваться ни ему, ни кому-либо ещё, не позволит себе опуститься до того состояния, когда холодный ум и ясность мыслей покидает её, оставляя лишь неприкрытые эмоции, которые оголенным проводом мелькают у других перед глазами и бьют током при малейшей попытке прикоснуться.       — Не могу поверить, что кого-то вроде тебя приписали к числу Повелителей, - Аластор словно ощетинился, так старательно придавал всему своему виду опасность и угрозу, что Дора, смотря на него, чуть приподняла брови. Он прожигал её взглядом и в его тёмных багровых глазах так и читалось предупреждение о том, что ещё чуть-чуть и жизнь Доры окажется на волоске. - Не пользуешься ни способностями, ни умом, неоправданно присвоив себе статус, который не заслуживаешь.       — Я не стремилась к тому, чтобы быть кем-то, вроде тебя, - она подняла голову выше, смотря на него в ответ с неприкрытым раздражением, которое Аластор вызывал одним лишь своим присутствием. Её вина была в том, что она поддалась ему, а его — в том, что он не послушал её. Если бы после всех её просьб уйти, он бы и правда ушёл, то их взаимоотношения, которые были построены на редких обменах колкостями, граничившие с юмором, не превратились в то, что они были готовы всеми возможными способами доказать друг другу то, что воспринимать их как какого-то забавного собеседника, нельзя было. Может, если бы они продолжали относится друг к другу со смешком и простотой, не заостряя на существовании другого какого-то особого внимания, то они могли бы и дальше обмениваться насмешливыми взглядами и язвить с улыбкой, понимая, что ни к чему серьёзному их общение не приведёт. Может, если бы Дора держалась от всех подальше — как и собиралась, то ей бы было плевать на то, что происходит между ними, но вновь давать слабину перед ним, тешить его самолюбие и топтать своё уважение к себе с концами, она не хотела. - Да и плевать я хотела на свой статус.       — Тогда, значит, я был о тебе слишком высокого мнения, если оказалось так, что ты просто жертва своей же трагедии, которая не видит ценности того, что имеет. - Аластор, который явно сказал всё, что он думал о ней, на удивление Доры, всё также остался стоять на месте, будто бы даже не собирался уходить. Она не понимала его мотивов, перестала понимать его самого, потому что все его сказанные слова иногда слишком сильно разнились с демонстрируемым им поведением. Говорит то, что должно её оскорбить, зацепить, но продолжает быть с ней здесь, хотя было бы совершенно неудивительно, что ему не приносит больше былое удовольствие её компания. Она не понимала зачем он изначально пришёл к ней вообще, не понимала его мысли и мышление в целом, потому что как бы просто и односложно он себя не показывал всем вокруг, Аластор был слишком многогранным, чтобы ожидать от него определённого действия, слова или реакции. Он был непредсказуем, а его нечитаемое выражение лица, в котором могли говорить только глаза, совсем не облегчало ей задачу, только путая и вводя в очередной тупик.       — И какое тебе тогда должно быть дело до меня? - Дора устала гадать, устала от этого разговора и устала от своих теорий, у которых не было ни одного доказательства — только её мысли и, может, надежды. Она не будет пытаться искать ответы на свои вопросы самостоятельно, ведь не было у неё ни одной причины или намёка на желание познать всю суть Аластора. У неё не было какой-то внутренней тяги или отчаянной жажды заглянуть в его Душу, чтобы понять или оправдать то или иное его действие, которые было направлено в её сторону.       — Я слишком долго искал хоть что-то, что сможет меня в полной мере позабавить. - Он демонстративно обтрусил от несуществующей пыли свой фрак — там, где раньше были её руки, и пригладил ладонью волосы, при этом даже не удостоив её и взглядом. - Поэтому это будет сродни преступлению просто позволить тебе в тишине увязнуть в самобичевании и даже не взглянуть на то, как ты будешь отчаянно барахтаться в своём болоте.       Дора, нахмурив брови, скрестила руки на груди и почувствовала, что её глаз нервно дёрнулся. Аластор действовал ей на нервы и выводил из какого-то, хоть и мнимого, но душевного спокойствия. Это оправдание она перестала воспринимать как действительное ещё в тот момент, когда однажды увидела Аластора, который смеялся долгим и искренним смехом, а улыбка которого была такой настоящей, что спутать с притворством её было невозможно. Этот момент, который был ей замечен совершенно случайно, так сильно отпечатался в памяти Доры, что она не поверила бы ни в какие оправдания. Она не была каким-то посредственным «развлечением», о котором он так любил ей говорить, но до настоящей причины его излишнего внимания к её персоне она додуматься не могла. Всё казалось слишком абсурдным, слишком странным и нелогичным, а иногда таким сумбурным, что Доре оставалось лишь качать головой и посмеиваться от глупости того, к чему пришла. Она не ждала от Аластора прямого ответа — это слишком наивно. Но если он не способен придумать какой-то другой причины и оправдания, то пусть она сделает вид, что свято верит его словам.       — Наслаждаешься?       — Больше чем.       И опять же. Он не уходит. Дора была готова взвыть от отчаяния и непонимания происходящего. Она уже сделала то, что он хотел, так что его держит? Она позволила ему повеселиться за её счёт, он вывел её на эмоции, но даже сейчас, всё также продолжая с такой силой сжимать свой микрофон в своих руках, Аластор не оставлял её в заветной тишине. Дора просто хотела побыть наедине со своей ностальгией, так почему даже это ей не могут позволить? Почему каждый раз, когда она думает, что вот-вот и сможет уединиться со своими мыслями и переживаниями, Аластор как назло появляется из ниоткуда и тревожит своим присутствием? Как ему за всё это время не осточертело наблюдать из раза в раз одну и ту же картину: Дора старательно держит всё в себе, а он, заглядывая ей в глаза, не находит там ничего нового. Каждый раз всё по кругу и только сегодня, подловив слишком уж удачный момент он застал её в нестабильном состоянии, снова повторяя свои действия по уже заученному плану. Этого он добивался все эти месяцы? Если да, то какого черта он не уйдёт сейчас, когда всё подошло к своему логическому завершению? Что ей надо сделать ещё?       Уже было открыв рот, чтобы озвучить свою мысль, дверь в спальню тихо скрипнула и на пороге появилась Чарли, которая, подняв глаза от бумаг, которые держала в руках, застыла на месте, непонимающе переводя взгляд с Доры на Аластора и обратно. Она глупо похлопала ресницами и, неловко улыбнувшись, опустила руку с какими-то документами, при этом оставаясь на месте.       — А что вы делаете?       Дора, уставившись на неё, готова была сделать всё, чтобы уметь растворяться в воздухе подобно Аластору. Чарли — это последний человек, которого она хотела бы сейчас видеть, но та, словно посланная теми самыми Высшими Силами, которые так любили смеяться над Дорой, пришла именно в тот момент, когда не должна была. Пришлось просто вздохнуть, но так, чтобы это не вызвало лишних вопросов у той, кому обязательно надо знать всё на свете.       — Ведём дружескую беседу, - Аластор широко-широко ей улыбнулся, словно это могло заставить кого-то поверить в правдивость его слов. Дора, мельком посмотрев на него, после снова глянула на Чарли, которая, просияв, и правда ему поверила, отчего она не смогла сдержать короткого смешка — чтобы приблизиться к наивности этой девушки надо было ещё постараться. - Но мы очень рады, что ты к нам присоединилась.       — Правда? А о чём говорите? - Дора не могла поверить, что Чарли не способна заметить такого очевидного сарказма. Или так умело игнорирует его, что даже сомнений не вызывает её добродушность и чистота помыслов. Она всё стояла там, в дверном проёме и, держа двумя руками стопку бумаг перед собой, выглядела так мило и даже неловко, что, смотря на неё, Дора улыбнулась, отведя взгляд в сторону, понимая, что ещё чуть-чуть и прыснет со смеху. Принцесса Ада верит грешникам, даже не пытаясь уличить в тех какой-то обман. Наверняка, думала Дора, её розовые очки настолько толстые, что не позволяют видеть не только ложь и обман, но и саму реальность, делая силуэты нечёткими тёмными пятнами, мешая видеть даже лица.       — Мы говорили о том, что ты настолько хорошо заботишься о работниках и гостях отеля, что даже послала Аластора навестить меня, - Дора, даже не посмотрев на него, с такой притворной радостью говорила эти слова, смотря Чарли в глаза, что, на радость ушам, услышала как тот предупреждающе фальшиво кашлянул, словно думал, что этим заставит её замолчать. - Это было очень мило с твоей стороны, но совсем необязательно.       Былая злость, которая наполняла все существо Доры, тут же исчезла, уступив место тому веселью, которое всё больше и больше усиливалось во время этого совершенно бесполезного разговора с той, кто верит любому произнесённому слову, принимая его за чистую монету. Хотелось удержать Чарли подольше, хотелось хоть немного пристыдить Аластора, который заставил её, Дору, чувствовать себя оскорбленной своим же поведением. Хотелось также, подобно ему, повеселиться и получить хоть немного той радости, в которой она была обделена последние дни. Поэтому видеть то, с каким непониманием, так чётко написанным на чужом лице, Чарли смотрит на непринуждённо улыбающегося Аластора, было отдельным удовольствием, к которому она могла бы быстро привыкнуть.       — О, ты наверное ошиблась, - девушка махнула рукой и чуть посмеялась, помотав головой, - я не просила Аластора ни о чем. Это, наверное, была его милость, ведь вы очень хорошо общаетесь. - Говоря это с такой уверенностью, Чарли радостно засияла глазами, снова переводя взгляд с одного на другого.       Аластор засмеялся, наполняя комнату радиопомехами и отмахнулся, привлекая тем самым к себе внимание всех присутствующих. Он качнул головой, прикрыл глаза и, набрав в грудь воздуха, ответил, хотя Дора отчётливо слышала ту интонацию, как когда кто-то пытается скрыть своё недовольство за весёлым голосом.       — Да, я просто услышал, что Дора очень громко плакала, - она раздражённо закатила глаза, - вот и решил поинтересоваться в чём дело. Но мы уже закончили, так что ты пришла только под конец. - Он развернулся и последовал в сторону выхода, как вдруг на его пути выросла Чарли, которая, расставив руки в стороны, недовольно посмотрела на него снизу вверх. Дора даже не успела придумать какую-то колкость ему в ответ, перед тем как он уйдёт, потому что тут же послышался голос девушки:       — Разве так прощаются с друзьями, Аластор?       Улыбка с лица Доры, как бы та ни пыталась её удержать, пропала, потому что та понимала, что если сейчас Чарли, убеждённая в их с Аластором тёплых отношениях, скажет ему сделать какую-то глупость, то они не смогут отвертеться. Поэтому она просто стояла на месте и беспомощно наблюдала, надеясь, что он додумается до какого-то убедительного ответа и лишит её участи быть участником возможной абсурдной ситуации.       Он некоторое время молча смотрел на Чарли, после чего резко обернулся к Доре и, подняв руку, слишком фальшиво улыбнулся, говоря тем слащавым наигранным голосом слова прощания. Она очень надеялась, что Принцессу это удовлетворит и та просто отвяжется от Доры в первую очередь, потому что если жертвой назойливости и пытливых вопросов станет Аластор, то ей будет его нисколько не жаль.       Только вот повернувшись снова в сторону выхода, на него уставились большие широко раскрытые глаза Чарли, которая явно не собиралась выпускать того из помещения, пока он не сделает то, что пришло в её светлую головушку и окрестило себя отличной идеей. Чарли была слишком сильно помешана не только на идее Искупления, но и на том, чтобы каждый из них стал закадычными друзьями, которые будут готовы пройти ради другого и огонь, и воду, и медные трубы. Аластор давно смог хоть как-нибудь избежать участи участия во всевозможных интерактивах, лишь иногда появляясь в роли наблюдателя, который просто следил за всеми с улыбкой, но вот Дора, которая всё своё время проводила за работой и имевшая какое-никакое, но оправдание, чтобы не садится в круг, сейчас не сможет придумать отмазку. Не хотелось даже думать о том, что сейчас может быть озвучено этим маленьким ртом, от губ которого всегда приятно пахло сладкой карамелью — таков был блеск в косметичке Чарли.       — Обнимитесь на прощание.       На мгновение в комнате повисло молчание, которое было нарушено хлопком Чарли, которая была в явном восторге от своей предложенной идеи. Звук ударившихся друг об друга ладоней стал словно стартовым выстрелом и поэтому Аластор, молча развернувшись на сто восемьдесят градусов, слишком уверенно направился в сторону Доры, которая стояла на месте и не двигалась. Увидев лицо Аластора она со всей ясностью поняла — он тоже недоволен тем, во что обернулось всё, но они оба понимали, что лучше сделать то, что просит Принцесса, чем терпеть её уговоры. Аластор не знал почему показал Доре своё раздражение, если всегда так верно следовал тому, чтобы для всех и каждого быть абсолютно нечитаемым улыбающимся Радио-Демоном, лишаясь хоть какой-то открытости в эмоциях. Но именно в этот момент, смотря ей прямо в глаза, будучи повёрнутым к Чарли спиной, он проявил на своём лице все те чувства, которые испытывал, и она, моментально прочитав их, молчанием ответила ему. Ему не нужно было ни кивка, ни слов в ответ — ему хватило взгляда, в котором Дора полностью выразила свою солидарность с ним. Какое бы напряжение между ними не было до этого, они словно сплотились в тот момент, когда дверь открылась и на пороге оказался тот, кто не должен был вообще приходить. Дора и Аластор бы не разругались в пух и прах, если бы их не отвлекли и они это прекрасно осознавали. Они бы не держали злобу друг на друга дольше дня, только, может, демонстративно воротя нос друг от друга, чтобы поддержать собственную игру, которая могла развлечь только их. Но терпеть чужое вмешательство в их взаимоотношение было чем-то вроде оскорбления, которое раздражало, но приходилось молчать.       Он заключил её в объятия до того момента как Дора успела поднять и раскинуть руки в стороны. Её лицо оказалось прижато к его плечу, а чужие волосы щекотали щеку. Словно задержав дыхание на мгновение, она тихо выдохнула, когда через тонкую ткань рубашки почувствовала подбородок на своём плече и, согнув руки, она обняла его в ответ, кончиками пальцев чувствуя грубую ткань одежды, которую совсем недавно сжимала, словно норовясь порвать назло. Она чувствовала себя как в тисках, из которых ни за что не вырвешься без боя, но чувствуя тепло, исходящее от него, она впервые осознала насколько ей было холодно.       Аластор отстранился так же резко как и приблизился, делая шаг назад. Дора, не противясь ему, всё же отпустила его в тот момент, когда длина рук больше не позволяла касаться его словно ненароком, не тянувшись. Лишь мельком в последний раз обменявшись взглядами, Аластор вновь направился к выходу, в этот раз без каких-либо помех обходя Чарли и пропадая где-то в полумраке коридора. Та, проводив его взглядом, посмотрела на Дору и, словно опомнившись, посмотрела на бумаги, зажатые в руках и неторопливо подошла, протягивая той их в руки.       — Это досье Сэра Пентиуса, он сам заполнял его. Почитай, пожалуйста, а потом нужно будет провести с ним беседу, - она улыбнулась, когда Дора взяла документы и быстро пробежалась глазами, кивая. Чарли оглянулась и задержала взгляд на луже посреди спальни, лишь потом, после этого, замечая пыль под кроватью и пустые бутылки. Она тихо цыкнула и покачала головой, и, окинув Дору взглядом, словно ободряюще ей улыбнулась. - Я позову Ниффти, чтобы она прибралась.       И Дора решила ничего не говорить той в ответ, лишь молча кивнула головой и, положив бумаги на стол, села на стул, подтягивая одну ногу к себе и кладя на неё голову. Бездумный взгляд упёрся в швы между досками на полу, гипнотизируя древесные узоры. Она не заметила Чарли, которая уже успела уйти из спальни, не заметила даже прихода горничной, которая, недовольно бормоча, выполняла свою работу, при этом никак не отвлекая Дору от своих мыслей, которые мелькали в её голове и тут же исчезали, словно гонимые чем-то ещё, кроме сознания. Фантомное чувство чужих рук на её теле, мнимое чувство ушедшего мимолётного тепла и тихий шум дыхания прямо около её уха заставляли Дору лелеять это чувство, чтобы то чуть подольше задержалось с ней. Она чувствовала себя так, словно ей, дразня, дали то, о чём она даже не смела думать, и в то же мгновение отобрали, чтобы прибавить в копилку её нужд что-то новое, доселе не испытываемое — объятия. Было желание сделать что угодно, извернуться как-нибудь так, чтобы ещё раз испытать это тёплое чувство. Дора была готова сейчас обнять кого угодно, была готова показаться слишком уж странной и неловкой, но испытавшей хотя бы один раз это снова. Когда она в последний раз обнимала или была обнята хоть кем-то? Может... ни разу. Даже Кэтрин, которая провела с ней столь долгое время ни разу не обняла её, прижимая к себе.       Она была обделена? Но тогда почему она никогда не ощущала себя обделённой? Почему до сегодняшнего дня её устраивало то, что никто за всю жизнь не прикоснулся к ней с аккуратностью, с заботой и осторожностью, которую, как она видела, часто проявляют к девушкам? Ах да. Дора покачала головой и прикрыла глаза. Потому что никто никогда не относился к ней так, словно её нужно беречь. Потому что никто никогда не любил её. Её могли ценить, но только как исполнителя. Её могли ценить, но только как способного работника. Кэтти? Чёрт знает как она относилась к ней, ценила ли, но Дора точно знает, что какой бы раньше ни была, она осознала только после смерти насколько сильно дорожила той.       Больше всего на свете? Да. Ведь больше у неё не было ничего, что могло бы стать настолько близким и для сердца, и для Души. Звук стекающей воды из выжимаемой маленькими ручками тряпки действовал на нервы, но Дора, слабо нахмурившись, опустила голову ниже, жмуря глаза и стараясь оказаться сознанием и мыслями подальше от этого места. Так старательно, что вдруг перед глазами возникло лицо Аластора и Дора дрогнула, открывая глаза и снова уставившись на паркет с незамысловатыми узорами. Пару раз моргнула, стараясь смахнуть представший образ и провела рукой по лицу, чувствуя холод кожи лица. Задела пальцами губу, нащупывая на ней слишком уж привлекательную корочку и начала кусать, стараясь отодрать кусок сухой кожи. Слизнув выступившие капельки крови из маленькой ранки, она снова устало прикрыла глаза и почувствовала тяжесть, в которую превратилась вся её накопленная усталость. Она давила на плечи, наседая, казалось, неподъемным грузом, от которого мог бы помочь избавиться только сон.       Стук бутылок, бросаемых в шуршащий мусорный пакет. Ниффти работает быстро и теперь уже молча, словно поняв, что своим бурчанием только мешает. Мешает рефлексии, которой Дора занималась, при этом сразу же стараясь отогнать от себя выводы и ответы, к которым приходила. Не хотелось думать, но мозг, считающий, что пустота в голове — это что-то бесполезное, всё продолжал воспроизводить образы, сценарии и воспоминания минувшего прошлого, загоняя своего обладателя в состояние, схожее с самобичеванием и жалостью к самой же себе. Дора хотела жалеть себя, хотела оправдать. Было слишком трудно смириться с теми мыслями и выводами, к которым она приходила, поэтому пыталась найти источник всех своих проблем к ком-то другом, а не в себе. Виновата Судьба, виноват Бог, виноват босс, виноваты, в конце концов, её родители, которые решили позволить ей появится на свет. Кто угодно, но только не она. Кто угодно должен был нести всю ношу её деяний и выборов, совершенные за все годы её жизни, но только не она. Было трудно осознавать, но ещё сложнее было принимать. Принять тот факт, что она бы хотела, чтобы Аластор искренне улыбнулся ей ещё один раз? Нет. Смириться с желанием услышать своё имя из уст Кэтрин, которое было бы наполнено не злобой, а добротой? Дора почти признала это желание, но всё равно считала, что не смеет этого делать. У неё не должно быть каких-то желаний, которые мешают её цели, потому что отвлекаясь на что-то постороннее, она считала, что отсрочивает тот день, когда она сумеет найти способ Искупления. Даже этот день, который она собиралась полностью потратить на алкоголь и наркотики, чтобы в ещё один раз увидеть Кэтти, не должен был существовать. Дора должна была сейчас работать, читать и изучать всё, что могло бы оказаться полезным, но вместо этого слушает топот шустрых ножек той, кто убирает все последствия её слабости.       —Всё! - Дора открыла глаза и увидела перед собой довольное лицо маленькой одноглазой девочки. Она улыбнулась ей и мягко похлопала по макушке.       — Спасибо, Ниффти, - она щёлкнула пальцами и в ладони появилась конфета в пёстрой обёртке, которую она протянула ей.       Та, радостно приняв гостинец, ещё несколько мгновений смотрела на Дору и быстро покинула спальню, при этом прихватив с собой все свои принадлежности и мешок с мусором, который ещё какое-то время гремел за закрытой дверью.       Дора, поднявшись со стула, почувствовала, что нога затекла, поэтому она, немного размяв её, подошла к идеально перестеленной кровати и опустилась на неё, чувствуя как матрас приятно пружинит под её весом. Скинула обувь с ног, через голову, не развязывая, сняла галстук и оставшись лишь в мятой грязной рубашке и брюках, она залезла под одеяло, притягивая к себе подушку и облегчённо выдыхая. Она наконец-то поспит и хотя бы на пару часов окажется в том забытье и беспамятстве, которые так желала.