Интерлюдия. В.Ш.

      Стук обуви по вычищенной до блеска плитке. Шаги мерные и выверенные, мягкий скрип кожи дорогих оксфордов вторил эху. Он шел вперед без спешки, привычно сохраняя достоинство, свойственное его положению. Резкие, словно вырезанные из мрамора черты лица заморожены в маске спокойствия, но глаза выдают его. Ледяной голубой трескался, кружился вокруг черноты расширенного зрачка, громыхал титаническим падением льдин.       Он в нетерпении.       Длинные пальцы — ни единой мозоли, руки ученого, руки художника — обхватили тлеющую сигарету и поднесли ко рту. Дым вился, танцевал и путался в неподвижном воздухе, скользил по педантично уложенным волосам.       Он заходит в комнату, и его встречает прекрасный едкий запах стерильности и тишина. Здесь он чувствует себя как рыба в воде, как высший хищник, как самое могущественное существо во вселенной. Здесь, где реальность и ее законы беспомощно раскидываются под его немигающим взглядом, раскрывая покорно все свои секреты. Все драгоценные тайны, которые он так жаждал постичь.       Он — наследник кровавой истории. Он — ученый, искатель мудрости. Он — образец подражания для каждого. Олицетворение всего того, чему другие завидуют, шепчась за его спиной.       Он — Вильям Шмидт, и он абсолютно, ужасающе гениален.       Единственное, что превосходит величие его разума, это его жадность. О, но какой же порок в жадности, когда ее голодные зубы изнывают лишь по знаниям? Он не видел в этом недостатка, напротив — только инструмент для достижения своих целей. Но другие… Другие не понимали. Они смотрели на него с восхищением, заглядывали в рот и проглатывали каждое слово, но когда дело доходило до действий, в льстивых лжецах оставались лишь сомнения и страх. И жалкие, раздражающие оправдания.       О, их оправдания…       “Простите, герр Шмидт, но вы же понимаете, с историей вашей семьи… Нет-нет, конечно, мы доверяем вам, но многие не поймут, если мы позволим вам вести эти проекты…”.       “Несомненно, ваши изыскания заслуживают пристального внимания, однако… оставьте это нашим американским коллегам, герр Шмидт. Вы же понимаете, правда?”       И его любимое: “Вы ведь совсем немногим старше сорока, верно? Вы молоды и амбициозны, вам стоит набраться терпения. Наука, а тем более такая молодая, как генетика, не терпит спешки”.       Он не согласен — он был предельно терпелив. Он посвятил всю свою жизнь науке, получая степень за степенью, хватаясь за любую драгоценную, любопытную загадку, когда та касалась таких фундаментальных вещей, как физика, биология… генетика.       Они были слепы — все они. Седеющие трусы, цепляющиеся за свое бумажное величие. Они считали науку чем-то плоским, тайны мироздания — едва постижимыми, секреты вселенной — загадкой на будущее. Но все они ошибались. А он видел больше, намного больше. Наука была искусством, изящной скрипкой, которая ждала, когда на ней заиграют. А он… Он был ее маэстро, изнывающий без возможности взять инструмент в руки.       Зачем ждать неизвестного будущего, если его можно воплотить сегодня? Он не понимал этой трусости. Чего они боялись? Ошибки? Смерти? Жалкие трусы. Все это так мелко, так ничтожно перед лицом всего. Всего того, что лежит на золотом пьедестале и только и ждет, пока кто-то достаточно смелый протянет руку.       И он тянул руки.       Когда в штате Вермонт взорвалась информационная бомба, он первый среди своих коллег открыл глаза и жадно всмотрелся в происходящее без тени насмешки. Голубой лед засиял, и мысль за мыслью завились в его разуме, сплетаясь лентами в гобелен идей.       Он протянул руки, надеясь ухватится за крылья тайны. Он отправлял прошение за прошением, дергал любые ниточки, что были в его ладонях, чтобы подобраться к распахнувшимся потрохам творящейся истории в центре маленького городишки.       Монстры. Кем они были? Появились ли вместе с людьми или, быть может, даже до них? Как они были возможны, когда все их существование противоречило всему разумному? Или не противоречило? Он должен знать. Как они жили, как дышали, как размножались, как вообще могли существовать… Как? Как, как, как? Он должен знать... О, он непременно должен знать!       Чужое пренебрежение удивило его. Почему другие не изнывают от того же любопытства, что и он, почему не рвутся постигнуть невероятное, появившееся прямо под носом?       Отказы на его прошения присоединиться к работе передовых ученых в деле монстров уязвили. Но еще сильнее уязвила причина. Прошлое его семьи.       О, ну конечно, ведь это так пагубно для имиджа любого финансируемого проекта брать в штат ученого, дед которого ставил опыты на евреях, правда? Не помогла ни иная фамилия, ни выбеленная до кристального блеска репутация. Они смотрели на него, смотрели на его арийскую внешность, на уложенные блондинистые волосы и голубые глаза, на острую линию челюсти, и их улыбки начинали дрожать.       Они узнавали про его исследования, про его степени как биолога-генетика, и их улыбки падали. Они говорили, что он будет незаменим как профессор. Что ему стоит преподавать.       Трусы. Грязные, жалкие трусы.       Но это их потеря. Теперь же все будет иначе.       Не зря его отец в свое время сложил кучу чужих секретов в свой карман, стремясь обезопасить себя влиянием и деньгами от тени нелицеприятного прошлого тестя. Вильям сейчас был благодарен за это. Ведь, в конце концов, именно эта власть дала ему то, что он так сильно жаждал.       Холодные глаза, на дне которых сворачивался неприкрытый голод, остановились на дрожащей в клетке у стены диковинной зверюшке, напоминающей лягушку-переростка.       Скоро, совсем скоро он разгадает каждую загадку этих странных созданий, вырвет наружу каждый секрет и тайну, рассмотрит под микроскопом магию и вскроет чужую душу.       Тонкие пальцы подняли к растянувшемуся в улыбке рту сигарету, и дым затанцевал под гудящими лампами.       В пустой оборудованной под лабораторию комнате раздались уверенные шаги, и высокая фигура с ледяными глазами нависла над клетками. Длинная тень накрыла съежившихся в страхе существ.       О, он в нетерпении.

***

      Месяц спустя, в маленькую нелегальную лабораторию на границе штата Вермонт ворвались вооруженные люди. Но их встретила мертвая тишина, разбросанные записи, кучки пыли на столах и потухшая сигарета…       Вильям Шмидт исчез.