Часть 40. Открыть глаза

      Страшно! — выла душа.       И Эни тряслась на диване в гостиной Ториэль, невидящим взгляд уставившись в стену. Короткий прилив ХРАБРОСТИ схлынул почти сразу, как Санс телепортировал ее сюда. Она даже не поняла сначала произошедшее, мозг с опозданием обработал события: как Андайн и Стража оттеснили большую часть толпы, как становился громче вой полицейских сирен, как прохладные, утешительные в этом заземляющем чувстве фаланги сжали ее плечо, уводя прочь.       Слова скелета, выглядевшего уже на грани истощения, звучали до истеричного смеха знакомо:       — оставайся здесь, хорошо? никуда не уходи, — гудел его голос глухо, но твердо.              А Эни едва сдержала скуление и тупое, слепое желание заползти под его толстовку и спрятаться там. Под синей тканью и рядом с вибрирующей хвоей наверняка безопасней. Однако она заставила себя дергано кивнуть, и Санс исчез в блике телепортации.       Эни послушно сидела на месте, неспособная ни то, что встать и уйти, а даже что-то выдавить из сжавшегося горла. Мысли неслись и врезались друг в друга как бильярдные шары, ударяясь о стенки черепной коробки — громко, бессистемно, разрушительно.       Вспышка-мысль — Андайн, должно быть, взяла под контроль ситуацию и готовилась встретить полицию.       Вспышка — полиция… Кто-то, видимо, все же вызвал их. Как жаль, что бесполезного ранее оцепления стражей закона на границе территорий не было тогда, когда в нем нуждались больше всего.       Вспышка — она выдала себя. Раскрыла свою магическую тайну наипаскуднейшим образом. Что будет с ней теперь?       Вспышка — а что будет с монстрами?       Монстры-монстры-монстры — крутил и запинался ее разум, пока не споткнулся. Кролик. Перед глазами встали последние минуты ее нахождения там, когда взгляд на мгновение метнулся вниз — туда, где к ее ноге прижимался ребенок. С круглого в невинной юности лица на девушку смотрели колодцы отчаянной голодной бездны. И, прежде чем Раби оттянул ребенка от нее, а Санс телепортировал Эни прочь, она услышала разбитый вопрос:       — Почему ты не убила их?       Рука метнулась к лицу и зажала рот. Эни зажмурилась, пока страх и отвращение скручивали кишки в узлы. Это было ужасно, непостижимо неправильно — слышать такое от кого-то настолько маленького.       Она не смогла долго думать об этом, слишком тошно и страшно. Слишком неправильно, слишком неестественно для ее картины мира. Но и остановить поток мыслей она так же была не в силах.       Монстры-монстры-монстры. Все было о них. Все было ради них. Она хотела помочь. С самого начала, всегда, она просто хотела помочь. Но Эни все испортила, не так ли? Как только многочисленные видео утекут в сеть, как только информация дойдет до обличенных властью, все пойдет крахом. Обвинят ли ее в сокрытии такого секрета? Обвинят ли монстров во взращивании заговора против правительства? Что будет с законами, которые они так старались воплотить в реальность? Что будет с ее друзьями? Что будет с ней?              Что будет-что будет-что будет, и как она посмела это допустить?       Эни съежилась на своем месте, конвульсивно дергая себя за волосы и тихонько подвывая. Вот же дура. Она должна была знать лучше. Она должна была предугадать реакцию людей на такой большой шаг, такое большое изменение, такую угрозу их стабильности. Монстры могли не знать точно, но Эни ведь знала. Она, как и любой человек, росла, впитывая окружающую действительность, подстраиваясь под социум и его законы. Знала, как любое стайное животное: когда нужно бежать, когда приближались неприятности, когда в воздухе гудела неясная тревога. Невозможно было не знать. С детства Эни, как и любой другой ребенок, видела по телевизору и читала в газетах, слышала от окружающих и своими глазами смотрела на то, как привычно люди набрасывались на то, что их пугало. Что мнимо или подлинно угрожало их безопасности и стабильности. Это была почти естественная реакция для ее вида, тупая и примитивная, но в конечном итоге ставшая одной из причин, почему люди поднялись так высоко.              Она должна была знать. Но вместо этого она позволила себе беззаботно нежиться в сиянии их общей победы. Расслабиться. Забыть про второй ботинок, всегда нависающий над головой, всегда где-то там, готовый упасть. И вот он обрушился, и их почти раздавило скользящим ударом.       Вина зашипела за ухом, готовая наброситься. Эни была виновата, не так ли? Она все испортила. Все труды своих друзей, юристов и-... Юристы. Вина щелкнула кремнем клыков, высекая искру, и повернула голову в другую сторону, позволяя дышать. Эти люди были подкованнее девушки в таких вопросах. Разве они не предвидели реакцию общественности на их шаги? Или предвидели? Часть стражей все же была там сразу, эвакуировались они быстро, и Андайн, каким бы бесконечным ни казалось столкновение на четвертой улице, прибыла на место с подкреплением меньше, чем за пятнадцать минут. Но было ли этого достаточно?       Закрыв глаза, восстановив в мечущемся разуме картинку только что произошедших событий, Эни увидела толпу за трепещущими веками. Качающаяся, дышащая масса людей, где больше никто из них не отдельный человек, но все они — напуганный и злой животный поток. Представляла ли она себе пыль на их обуви? Кто-то погиб?       Вина шипела, плевалась желтыми искрами и вертела головой, ища виноватых. Юристы? Андайн? Толпа? Правительство? Полицейские? Она сама? Кто виноват больше? И почему ей нужен был этот чертов ответ, когда он ничего не менял? Было ли это искаженное, болезненное влияние черты СПРАВЕДЛИВОСТИ в ее душе, о которой она раньше думала так мало?              Почему-почему-почему это произошло, и почему она не может взять себя в руки, чтобы начать делать хоть что-то?! Почему сидит на диване, как контуженная, сражаясь с этой мерзкой Госпожой в своей голове, вместо того чтобы думать о том, как быть дальше?              Почему она не может быть крепче, не может быть устойчивее, сильнее, стабильнее? И почему этот шипящий бессмертный голос никогда не затыкается?!       Вина рассмеялась с клекотом захлебывающейся птицы. Сжав пальцами виски, Эни стиснула зубы и, мысленно схватив камень с криво написанным “всё”, размозжила той голову, затыкая на время.       — Ты довольно радикально решила подтвердить свои слова делом, да? — раздалось хихиканье за плечом, и девушка резко обернулась, сталкиваясь взглядом с бессовестно счастливым цветком. — Что с лицом? Смотри-ка, в этот раз ты никого не убила! Хи-хи! Разве не успех?       Возникший из неоткуда цветок как нельзя кстати вырвал девушку из закручивающихся удушающих мыслей, уводя внимание от булькающего несуществующего смеха в ее голове. Обдумав его слова, брюнетка глухо и резко выдохнула. Если бы Эни не была в таком эмоциональном раздрае и ужасе, она бы, возможно, посмеялась над этой горькой иронией. Да, в этот раз никто не умер от ее огня. Но, как ни парадоксально, возможные последствия — намного более страшные.       — Не сейчас, Флауи, — выдохнула она, пытаясь… а, собственно, что она могла сейчас сделать? Санс оставил ее тут “сидеть и ждать”.       — Оучки, я отвлекаю тебя от фрустрации? Мне так жаль, — интонация его не несла ни капли раскаяния. Пауза. И едкий смешок. — Как думаешь, кто-то уже едет сюда, чтобы утащить твою брыкающуюся тушу в какие-нибудь тайные лаборатории, чтобы вскрыть и изучить все твои маленькие грязные тайны?       Тут же она вскочила с места, сердце подпрыгнуло к горлу, когда Флауи озвучил один из страшнейших сценариев, приходящих на ум. Эни повернулась к нему резко, не зная даже, что собирается сделать. Но цветка там уже не было.       — Дитя, — нежный оклик из дверного проема, а через секунду девушка утонула в пушистых объятиях. Она не стала даже пытаться сдержаться и вцепилась в большую и мягкую фигуру Королевы с отчаянием тонущего человека.       Она была напугана. Не знала, что делать, и молилась в мыслях о том, чтобы все еще можно было исправить. Эни сожалела. И сожаление было могущественным чувством, подталкивающим зажмуриться и попросить у любых сил, чтобы произошедшее оказалось лишь сном. Если бы только этого не произошло. Если бы все было по-другому.              О, ну почему ее силы не могут управлять временем вместо огня? Она отмотала бы все назад и просто увела монстров раньше, никто бы не пострадал и ее секрет остался бы нераскрытым. Если бы…       — Прости меня, — глухо проныла Эни в нежно-сиреневую ткань. Она не могла управлять временем. И не могла отменить произошедшее. — Я все испортила.       — Нет, нет, Эни. Я слышала короткие доклады о произошедшем. Ты поступила храбро, — утешали добрые слова.       Но это было не то, что она сказала. Эни знала, что поступила храбро. Но было ли это правильно? Было ли это лучшим решением?       Нежные руки усадили ее на диван, и только тогда она увидела, что Ториэль не одна: в комнату вслед за ней зашел Азгор Дриимур с мрачной тенью на лице и в полном облачении. А за ним — к тихому удивлению девушки — Арманд Сторс. Выражение последнего было непроницаемым, но глаза выдавали его напряжение и озабоченность.       Все расселись по диванам и креслам, и Эни замерла рядом с Королевой, чувствуя себя нашкодившим ребенком. Она хотела независимости и возможности самой влиять на все происходящее? Ну, что ж, она получила это и доставила всем находящимся в комнате кучу проблем. Голос Короля, впрочем, не дал ей мыслить дальше в том же направлении:       — Я поддерживаю слова Ториэль: никто не подумает обвинять тебя. Напротив, прими мою благодарность. Твои действия спасли жизнь не только монстренку, которого ты защитила, но и другим моим подданным, отступившим благодаря твоим действиям, — Азгор царственно кивнул ей, длинные белые уши качнулись вместе с золотистыми прядями. Однако у Эни не было времени ответить или даже обработать его слова.       — И все же, мисс Фаррелл, вы подкинули нам солидных проблем, — хмуро сказал старший Сторс, листая какие-то бумаги из принесенного саквояжа. На секунду его взгляд оторвался от строчек и скользнул по всем присутствующим. — Я понимаю, что ваша бывшая тайна — довольно личная проблема, но было бы прекрасно, если бы у меня было больше времени на планирование наших действий в случае вашего блистательного дебюта. Как сегодня.       Уши горели. Стыдно. Но вместе с тем ее разум ухватился за его слова и вычленил главное.       — Вы… Вы собираетесь помочь мне с этим? — прохрипела Эни. Она не обманывалась, знала, что юристы работали на монстров не по доброте душевной, и ее проблемы явно были сторонней темой. Взгляд Сторса прибил ее к месту.       — Ваша тетя при моем найме ясно выразила свое желание о том, чтобы, в случае нужды, я уделил свое безраздельное внимание вашей юридической защите, — глаза его метнулись к Королю и Королеве. — Не за бесплатно, впрочем.       Те лишь молча кивнули. Стремительно краснеющая в стыде девушка лишь на мгновение успела обдумать то, что Арманд поимеет деньги не только с Диархов, но и с тети Кэт тоже, как осознание взрывом прогремело в ее разуме. ТЕТЯ. Ее очаровательная тетя, которая прибывала в неведении о ее секрете, ведь Эни малодушно струсила и так и не рассказала ей.       — Она… уже знает? — сипло выдавленный вопрос.       — Я сообщил ей первым делом, — кивнул юрист.       Все. Эни расслабилась на диване и прикрыла глаза. Она умрет. Непременно мучительно. Словно подтверждая ее слова, раздался звонок телефона. Дрожащей рукой девушка достала мобильник из кармана, с похоронным выражением посмотрела на имя абонента и взяла трубку.       — Ало? — едва слышный писк.       — Эния Фаррелл, — холодный тон, чеканные слова, шум самолетов на фоне. О, Эни определенно собиралась умереть. — У тебя есть ровно четырнадцать часов, чтобы придумать приличную оправдательную речь, прежде чем мой самолет приземлится в Монтпилиере, а мой водитель довезет меня до Эботт-сити. Включи громкую связь, — Эни поспешила это сделать, прогрессивно бледнея. — Арманд.       — Да, мисс? — уважительно откликнулся тот со своего места.       — Делай что хочешь, но моя племянница должна остаться там, где она есть, в целостности и безопасности к моменту моего прибытия.       И, не нуждаясь в какой-либо форме ответа, Катарина сбросила звонок. Эни побоялась даже поднять взгляд на юриста. Тихий фырк откуда-то из угла комнаты привлек ее внимание на мгновение, и девушка с удивлением обнаружила там Санса, валяющегося на неизвестно откуда притащенном мешке фасоли. Как долго он там был? Не успев обдумать это, а также общий вид ее друга, смахивающий на выжатый костяной лимон, Эни обернулась к вновь заговорившему Сторсу.       — Кхм. У нас очень мало времени на размышления, прежде чем видео произошедшего попадет в сеть, — начал он, но был перебит.       — эх, уже, — ковыряясь в телефоне, хекнул скелет и привлек всеобщее внимание. — альф со своей консервной банкой пытаются подтирать видео как можно быстрее, но их очень много. если бы это было одно устройство, она смогла бы отследить его и попытаться незаметно подчистить. но их уже десять-, — он моргнул и ответил на какое-то сообщение быстрым стуком фаланг по экрану. — четырнадцать.       — Может… может все не так плохо? — слабо спросила брюнетка, вздыхая. — Я имею в виду, кто вообще поверит в то, что люди могут управлять магией? Большинство решит, что это фейк, разве нет?       — Основная наша проблема сейчас не в том, что люди поверят или не поверят в существование магии у людей, мисс Фаррелл, — ответил на ее робкий вопрос Арманд и встретился с напуганным взглядом. — А в том, что те, кто знает об этом, увидят это.       Повисла тяжелая пауза, и все нутро девушки сжалось в тревоге, когда она почти не дышала под взглядом мужчины.       — Я говорю о правительстве, мисс Фаррелл. О Министерстве внутренней безопасности США, о ФБР, о Секретной службе. По той информации, в курс которой меня кратко ввели, я полагаю, что нам известно о трех магах включая вас. И я вполне уверен, что их может быть намного больше во всем США. Вы правда полагали, что МВБ еще не в курсе? — он наклонил голову вперед, голос его проникал в уши, вкрадчивый и немного снисходительный.       А Эни… Она была так сосредоточена на сохранении своей личной тайны, на помощи монстрам, на мечтаниях о будущем, что просто… никогда не думала об этом дольше пары минут.       — Проблема не в том, что вы — маг, мисс Фаррелл, хотя это определенно создает угрозу вашей безопасности. Проблема в том, где вы находитесь. Правительство идет на уступки монстрам, но говорить о какой-либо форме доверия с их стороны в высшей степени наивно. Так что, если мы не будем действовать быстро, вас, а также остальных магов Эботт-сити, о которых непременно будет известно, попытаются без шума и пыли забрать из города и взять под… присмотр, — продолжал Сторс, и каждое его слово звучало буднично и ровно, словно он говорил не больше, чем о футбольном матче с коллегами.       — Но почему? Мы ведь не делали ничего противозаконного, разве нет? — Эни сама поморщилась от того насколько жалко и наивно звучали ее слова. Ладно, она не была дурой и понимала, что он прав, но причины оставались размытыми для нее. И Эни хотела знать.       — Верно, закон вы не нарушали. Однако, — мужчина вздохнул, потер лицо и обвел несколько утомленным взглядом окружающих. — Со стороны это выглядит плохо, мисс Фаррелл. В сердце территории существ с сомнительной лояльностью находится человек с силой, потенциально приравниваемой к оружию. Собирает вокруг себя еще двух людей с такими же силами — уже группа. И с тем, какую милую маленькую рекламу делают ваши друзья в сети? Понимаете, на что это похоже? — он замолк на мгновение, а следующие его слова заставили сердце пропустить удар. — На зародыш формирующейся организации с потенциально антиправительственными настроениями и силой, несущей угрозу даже без физического оружия.       Эни не осознавала, что лицо ее потеряло несколько тонов, а дрожь начала бить тело, пока большая теплая лапа не легла на лопатки, успокаивающе потирая круги. Серые глаза метнулись вверх и столкнулись с выражением сострадания и поддержки на лице Ториэль. И, внезапно, искры вины в алых радужках. Эни не успела даже начать размышлять о том, почему там была эта вина.       — Итак, теперь, если ситуация стала понятней для вас, я вижу несколько решений, — быстро привлек внимание старший Сторс. — Первый и самый простой: вы дожидаетесь тетю под моим присмотром, а потом благополучно покидаете страну вместе с ней.       Ее мозг даже не подумал рассмотреть этот вариант, как Эни резко качнула головой в отрицании. Нет. Нет. Ни за что. Больше, чем потенциальных ужасов от столкновения с облеченными властью людьми, она боялась потерять дом, что обрела тут. Ни за что. Никогда — если это то, что она будет в силах решить.       Мужчина лишь хмыкнул и продолжил:       — Что ж, вариант номер два: вы остаетесь в доме Королевы на неопределенный срок без возможности его покинуть, пока я с командой моих коллег будем решать вопрос и вести переговоры с предполагаемым парламентером, — тут Арманд повернулся к Королю. Тот, понимая суть вопроса, кивнул.       — Мне уже поступили уведомления от заместителя губернатора о посещении группы представителей… Однако я полагал, что основной темой обсуждения будет произошедшая сегодня трагедия, — хмуро закончил Азгор.       Трагедия. Слово щелкнуло напалмом, воспламеняя мысли, притягивая все внимание на себя.              — Подождите, я думала все смогли уйти, кто-то все же…? — Эни не смогла закончить вопрос. А печальные глаза правителя стали всем ответом. Сердце сжалось и заныло в груди. Кто-то не смог избежать своего одного удара. Кто-то погиб.       — Пятеро, — глухо сказал Король.       Пятеро. В масштабе смертей во всем мире — даже не капля, песчинка. Эни не знала ни лиц, ни имен погибших монстров, но не могла не сочувствовать, видя темные тени в глазах Диархов. Не могла не думать о них иначе, чем о пяти потерянных драгоценных жизнях. Она не знала их и не чувствовала личного горя, но до дрожи реалистично могла представить другой вариант. Что, если бы эти пятеро были ее близкими? Что если бы умерли Агнесс, Андайн, Санс, Папирус, Альфис? Пятеро. Невыносимо много. Непростительно.       — Если бы не оперативная работа Стражи и ваша помощь, их было бы намного больше, — тихо попыталась утешить Ториэль, и Эни не сразу поняла, что взгляд Королевы, грустный, но благодарный, скользнул по лицу девушки и в сторону скелета, молча кивнувшего.       — Я сочувствую вашей потере, — голос Арманда, настойчивый, не позволяющий отвлечься на слишком долго. — Но, к сожалению, у нас мало времени на оплакивание потерь. Несомненно, представители губернатора начнут с обсуждения этого акта протеста, — ответил он на прошлый вопрос Короля. — Но затем непременно будет затронут вопрос мисс Фаррелл. И, рассматривая второй вариант наших действий, мы с коллегами будем вести переговоры и отстаивать свободы мисс. Однако я не берусь предположить исход и длительность всего этого.       Комната на мгновение погрузилась в тишину — момент, который Сторс дал всем на размышление, прежде чем продолжить:       — Третий вариант: вы должны будете действовать на опережение и сами распространить информацию.       Эни моргнула. А потом еще раз, пытаясь обработать это заявление.       — Что?       — Вы верно меня услышали, — тихо хмыкнул мужчина. — Этот вариант несколько более… наглый, но обеспечит вам более твердую почву под ногами на ближайшее время.       — Что именно вы предлагаете? — мягко спросила Ториэль.       — Придать максимальную огласку произошедшему сегодня, осветить потери и раскрыть ваш секрет не только правительству и сегодняшним протестующим, но всему миру.       — Что? — еле выдавила из себя девушка, повторяя как сломанный граммофон. Она не могла заставить свои контуженные страхом извилины даже попытаться обдумать и оценить его слова как-то иначе, чем “кошмар, черт возьми, наяву”.       — Ну, мисс Фаррелл, вы станете очень известной и узнаваемой фигурой — первым магом, который заявил о себе миру, — мужчина фыркнул, но почти равнодушно пощелкал что-то в телефоне. — Мы найдем новостной канал с хорошей репутацией и договоримся о срочном интервью завтра утром, а лучше — сегодня вечером. Хотя будут некоторые сложности: времени у нас слишком мало, чтобы добраться до столицы штата к вечеру…       — Это решаемо, — тут же заметила Ториэль и кинула быстрый взгляд в сторону горестно застонавшего скелета.       — Стоп! — вскрикнула девушка, подпрыгивая с дивана. Ей не понравились ни готовность Сторса развернуть этот план, ни внезапная поддержка Ториэль.       Второй план — отсидеться за стенами, пока шторм не утихнет — казался ей намного безопаснее. А от одной мысли о том, чтобы выйти под свет камер и просто вывалить на весь мир тайну, которую она в ужасе держала под одеялом все это время — ее трясло. Она не хочет. Она не готова.       Взгляды всех присутствующих скрестились на ней.       — Почему… почему именно это? — она спросила, испуганно смотря в лицо юристу.       — Мисс Фаррелл, выбор все еще за вами-       — Нет, я не спрашивала об этом, — оборвала девушка его, возможно, излишне резко. Возможно, излишне грубо по отношению к тому, кто пытался ей помочь. — Почему вы сами предпочитаете больше этот вариант?       Она не упустила тон его голоса, выбор слов и то, как, казалось, старший Сторс несколько ускорился в своей речи, словно пытаясь склонить ее и всех остальных к этому варианту. И даже если Эни осознавала, что опыт этого мужчины намного больше, и он, наверняка, знает лучше, она не хотела, чтобы ей играли в слепую. Она хотела знать причины, по которым ей предпочтительнее было переступить через свой ужас и выставить себя на всеобщее обозрение.       — Потому что работать в условиях гласности, мисс, намного безопаснее и проще. Я, если быть откровенным, предпочел бы, чтобы вы просто покинули США, тогда это избавило бы меня и ваших друзей от основной проблемы, — он проигнорировал возмущенный взгляд Королевы и виноватое выражение на лице девушки. — Но, видя, что вы против этого, я бы рекомендовал, чтобы вы выбрали третий вариант. Потому что в случае, если вы решите “залечь на дно”, у меня будет мало рычагов давления для переговоров с представителями правительства. За каждый фунт вашей свободы нам придется сражаться с неясным результатом. Потому что наше оружие — закон, но в нем нет ни строчки не только против магов, но и в их защиту тоже.       Глотнув воды из бутылки, мужчина поправил манжеты рубашки и продолжил тем же ровным тоном:       — Однако, осознаете вы это или нет, выставив вас на всеобщее обозрение, мы привлечем достаточно внимания и резонанса для того, чтобы защитить вас и, вероятно, так же сможем помочь вашим друзьям.       — Но почему? — жалко выдохнув, Эни плюхнулась обратно на диван. — Как это вообще поможет? Я имею в виду: монстры живут с нами уже почти год, и не то, чтобы толпы воодушевленных людей кричали об их поддержке и правах за окнами.       Внезапно Арманд рассмеялся густым и клокочущим смехом, морщинки сложились вокруг его рта и глаз.       — Мисс Фаррелл, вы…, — он кашлянул, явно передумав говорить что-то. — Вы явно любите монстров, но это делает вас слепой к простому факту: какими бы миролюбивыми они не были, для людей монстры — чужаки. Инопланетяне, чудовища, страшные фейри из сказок. Мои извинения, — кивнул Сторс присутствующим монстрам. Те отмахнулись с горькими улыбками.       — Но вы, — мужчина наклонился вперед, облокотившись руками о колени и вкрадчиво продолжая. — Вы, мисс Фаррелл, — волшебница. Человек с магией в руках. Вы не были им раньше, но стали. И знаете, что это значит для всего мира? — он замолчал, глаза его неотрывно смотрели в серые. — Каждый имеет шанс стать магом. Каждый может быть волшебником. Люди могут стать такими, как вы.       Она замерла на месте, не смея вздохнуть или отвести взгляд. На краю ее сознания Эни почти могла представить, как его слова звучат в чужих разумах.       — Даже не сомневайтесь, Эния, как только мы убедим мир в том, что это не постановка — миллионы людей будут ловить ваши слова с жадностью.       — Я не знаю, что говорить, — хрипло ответила она.       — Мы напишем вопросы и ответы, договоримся с ведущей. Первые условия выставите вы, а не правительство.       — ну, звучит довольно опасно. разве этот трюк не подогреет недовольство вашей верхушки? — хмыкнул Санс, резко разбивая тревожно манящую картинку будущего.       — Несомненно, первое время будут шероховатости и, какие бы выгоды вы не получили, вам все равно придется идти на многие уступки. Однако вы сможете продавить и свои позиции, а не надеяться на снисходительность и милость, — откинулся обратно Сторс и начал копаться в саквояже.       — Какие позиции? — тихо спросила брюнетка.       — Ну, мисс Фаррелл, вы же осознаете, что законодательство в сфере людей-магов не существует, и то, что мы лично с вами заложим, станет основанием для будущего всех ваших… коллег? Не думаю, что вы или кто-либо другой, обладающий магией, хотел бы быть завербован в военные силы против воли или стать оружием в гонке “магического” вооружения между странами?       Если бы Эни к этому моменту не была бы уже бледной, как полотно, то непременно потеряла бы еще пару оттенков.       — Я приму это за “нет”, — кивнул юрист и достал чистый лист бумаги. — Теперь, когда картина, в общем и целом, ясна для вас, какого варианта мы будем придерживаться?       Ясно как день Эни знала, какой вариант правильный. Но вместе с тем для нее он — самый сложный и страшный. Всегда ли будет так? Всегда ли ее единственным верным путем будет самый страшный? Почему лучшая дорога всегда должна быть полна препятствий? Хотелось пойти путем наименьшего сопротивления. Очень хотелось. Отчаянно так.       Прежде чем страх заставил ее замолчать, прежде чем даже попытался вцепиться кривыми пальцами в горло, Эни выдохнула “третий”, а после извинилась и покинула дом на несколько минут. Подышать. Успокоиться. Подумать.       Вот и все. Она пряталась так долго, правда? За чужими спинами и дверьми, она хотела помогать из-под полы, в безопасности своего комфорта. А теперь ее швырнет в самый центр урагана.       Девушка хрипло рассмеялась, садясь на лавку в беседке, где недавно они обсуждали свои надежды и мечты и праздновали победу. Она не любила политику и большие игры, не любила бояться и быть злой, не любила то, насколько грустный наш мир. Что для счастья нужно сражаться. Что сильный жрет слабого. Что несправедливости в мире больше, чем доброты.       Эни верила, что, если бы в мире было больше таких людей, как ее отец, то это стал бы замечательный мир. Если бы каждый делал выбор в пользу добра и сострадания — это была бы прекрасная утопия. Может оттого так сильно она влюбилась в монстров. Они казались ей олицетворением ее мечтаний. Мечтаний ее отца. Добрые, сострадательные, нежные. — Почему ты не убила их? — эхом разрушил ее мысли воспоминание голоса ребенка.       Спрятав лицо в руках, девушка позволила гримасе исказить ее черты. Раненой, обиженной, злой. Этот ребенок пострадал, его гнев и боль были понятны, но ее тошнило от осознания, что люди, человечество, уже нанесли такой урон по этим прекрасным созданиям. Страх почти поразительно легко был прижат гневом, как по команде восставшим от мыслей: спустя несколько лет, что будет с монстрами? Они все научатся ненавидеть так же? Их души ожесточатся и станут не отличны от худших людских? Их невинность, рожденная из тысячелетий существования в безопасности изоляции, будет разрушена?       Дыхание сбилось, когда на нее нахлынула волна иссушающей злобы такой силы, что ей пришлось прикусить щеку до крови. В это мгновение Эни была готова умереть на месте, но не позволить этому случится. Она не могла дышать, не могла думать, не могла связать больше не единой мысли, застряв в изображении этого раненого ребенка и его страшных глаз. Завязнув в оглушающем своей силой желании защитить.       Когда легкие уже горели от нехватки воздуха, она сделала резкий вдох. Голова закружилась от прилива кислорода. Взгляд расширенных серых глаз уставился на дом. Дом, в которым были дорогие ее сердцу существа. Дом, который она стала считать своим.       Может, ее отец был прав. Может, доброта была всем, что нужно этому миру для спасения и процветания. Но, как бы Эни ни пыталась найти в себе эту святую доброту, часть ее исступленно желала смерти всем людям, что сегодня утром обрушили свою жестокость на ее мир. Она не могла найти в себе этой доброты, не могла найти силы для прощения, хоть и понимала их страх. Может, у нее выйдет потом. Но сейчас она могла думать лишь о тех, кого так отчаянно умоляла защитить ее душа.       Монстры. Друзья. Семья. Незаметно для нее самой, это стало самым могущественным источником ее ХРАБРОСТИ. Она будет храброй для них, будет смелой и капельку решительной. Заткнет вину, задушит страх и сделает то, что нужно. А потом снова постарается вспомнить уроки своего отца. И попытается найти эту доброту. Потому что было неправильно смотреть на одних с любовью, а на других — с ненавистью, разделяя мир на белое и черное. Она осознавала это. Но мыслить категориями, мыслить радикально было… проще сейчас. У нее не было времени на философию и размышления.              Она защитит тех, кого считает своими. На чужих же… ее крошечного процента доброты пока не хватит. Эни не могла заставить себя переживать по этому поводу сейчас.       Встав с места, она вернулась в дом. Тревога тряслась под тенью ее души, но на время замолкла. Вместе с Диархами и юристом они составили список тем, которые стоит обсудить на предполагаемом интервью. Санс в это время, после короткого ворчания о том, что работа Альфис была в пустую, занимался тем, что переписывался с ученой о необходимости делать теперь ровно противоположное — вместо утаивания и подтирания видео, они стали распространять его на большем количестве платформ.       Темы вопросов скакали между ними, все закручивалось в хаосе: Сторс отошел в какой-то момент, обзванивать телеведущих по каким-то своим личным каналам; Андайн вошла в коттедж, пыльная и злая, докладывая Азгору о потерях — их не стало больше, слава всем богам — и переговорах с полицией, взявшей в итоге контроль над ситуацией и разогнавшей толпу; Меттатон, ворвавшийся совершенно неожиданно вместе с кульком каких-то вещей и очень бледной Несс подмышкой. Последняя, как только оказалась на полу, рванула к брюнетке, сидящей со стоическим выражением на диване рядом с Королевой.       Эни, успевшая лишь ахнуть, позволила подруге утащить себя на второй этаж и запереть их в ее комнате. Через мгновение маленькая фигура рыжей притиснулась к ней плотно и крепко, и, ощутив слабую дрожь чужого тела, она согнулась и сжала подругу в объятиях, утыкаясь лбом в хрупкое плечо.       Брюнетка позволила утащить себя в сторону и усадить на кровать, а после, почувствовав ладони на лице, посмотрела в глаза Несс. Та выглядела такой напуганной. Такой… на грани. Из-за нее.       — Мы можем собрать сейчас твой чемодан и сбежать, — прошептала рыжая, нервно поправляя буйные пряди подруги.       Эни лишь моргнула и криво улыбнулась. Душа сплелась нитями нежности под клеткой ребер. Ее милая и добрая подруга, всегда готовая действовать, всегда на ее стороне. Она ее не заслуживала.       — Все в порядке.       — Не в порядке! — разъяренно зашипела Агнесс, наманикюренные ноготки впились почти до боли в щеки девушки. — Не в порядке, дорогая, хватит делать это тупое смелое лицо, ты бледнее смерти!       Ох. Ну, блин. Несс не могла ей позволить даже немного подержать фасад крутой задницы, да? Странный жалкий шмыг покинул Эни, и она согнулась грустно, прижалась к утешительным рукам и расплакалась тихо. Ей было страшно. Ей было страшно каждую чертову секунду с тех пор, как Раби схватил ее за запястье и понесся вперед. И ей будет страшно весь оставшийся день. А после той авантюры, которую они собираются провернуть? Ей будет страшно месяцы, если не годы. Если не всю жизнь.              Иногда Эни задавалась вопросом, что родилось раньше: она или ее страх? Иногда она чувствовала себя самым трусливым человеком в мире. Иногда, как в том черном анекдоте про лень и мальчика, ей было страшно даже дышать.       Несс обняла ее крепко, тонкие руки едва ли ощущались защитой от мира, но очень походили на спасательный круг. И Эни плакала молча в такое маленькое, но крепкое плечо, вдыхала нежные цветочные духи подруги и плакала еще больше, пока аккуратные ладони гладили ее голову и плечи, а родной голос шептал утешения.       Потом, когда слез не осталось, в брюнетку впихнули какую-то еду, принесенную Ториэль, и Несс развернула кулек, который притащил робот вместе с ней. Одежда — качественная и явно недешевая. И косметичка — вот эту Эни уже узнала, она принадлежала подруге — пухлая и персиковая с брелком в виде звездочки.       — Зачем это?       — Меттатон по приказу Королевы купил тебе подходящую одежду, я проконтролировала. И… я сделаю тебе макияж. Если ты все еще уверена в этом, — родные карамельные глаза с тревогой взглянули на нее. Эни драматично поморщилась, но кивнула. — Ну, тогда тебе стоит умыться, дорогая, ты выглядишь… потрепано. Или даже прими душ. Извини, но ты пахнешь копотью.       Слабо рассмеявшись, брюнетка пихнула подругу и поползла в душ. Ох, черт возьми, Несс еще пощадила ее чувства — Эни выглядела просто ужасно. Растрепанная и заплаканная, в пыльной и уже не такой белой толстовке и с гнездом на голове. Кошмар.       Долгий душ с изрядным количеством кондиционера для волос спустя она сидела напротив рыжей, с тайным удовольствием позволяя той делать себе макияж. Скольжение кистей по лицу, мягкие касания и легкая болтовня подруги заземляли ее лучше гравитации.       — Надеюсь, ты не делаешь из меня оперную диву, — тихо буркнула Эни, почти задремав с закрытыми глазами.       — О, увы, дорогая. Просто придаю немного цвета твоему лицу, — уверила ее подруга.       И, спустя полчаса бросив взгляд в зеркало, брюнетка с удивлением обнаружила себя очень свежей и отдохнувшей на вид с небольшим количеством туши и теней, достаточным лишь для того, чтобы немного выделить ее глаза.       — Агнесс, ты — волшебница.       — А я была уверена, что из нас двоих это ты, — мурлыкнула рыжая и оставила ее переодеваться, игнорируя тихий смех подруги.       Натянув принесенную одежду — дымчато-серую рубашку, приталенный жилет с парой ремешков, зауженные брюки и мягкие черные мокасины — Эни обернулась к вернувшейся Агнесс, у которой в руках были листы каких-то бумаг.       — Это?..       — Они нашли канал и телеведущую, которая будет брать у тебя интервью и уже согласовали вопросы.       — И кто? — Эни удивленно качнула головой, поражаясь оперативности Сторса и его связям. Прошло ведь не больше трех часов с начала его звонков.       — О, не поверишь, — улыбнулась как-то совсем нехорошо Агнесс. — Ванесса Пирсен, “OMO News”.       Пустота в глазах брюнетки и полное непонимание на ее лице заставили девушку закатить глаза и выдохнуть:       — Честно слово, дорогая, ты собираешься сегодня появиться в одном из топ-10 новостных каналов США, а ведешь себя так, словно живешь под камнем.       — А… А?! Стоп, что?! — пискнула Эни, когда ее усадили за стул, впихнули в руки список вопросов и ответов, и начали расчесывать гриву волос.       — Читай пока, у нас еще пара часов до эфира. Мистер Сторс сказал, что лучшим вариантом будет появиться незадолго до начала, особенно учитывая твой транспорт, — продолжала говорить Несс, ловкими пальцами распутывая узлы в волосах подруги, прежде чем схватится за расческу. Она планировала собрать все это пушистое добро в более строгую и официальную прическу.       — Как он кстати? Ну, Санс, — тихо спросила брюнетка, просматривая листы. Там были все обсужденные ранее темы. На части из них она настояла и рада была увидеть, что юрист не посчитал их вредными для их плана.       — Когда я была внизу, то он дрых в кресле, — пожав плечами, ответила подруга. И Эни немного расслабилась в облегчении: по крайней мере кто-то из них немного отдохнет. Этот день уже становился слишком безумным.       Следующие часы она вместе с подругой тренировала интонацию и дежурное улыбающееся лицо. Коленки уже тряслись, и Эни с трудом удерживала панику под сапогом. И желание блевать от нервов. Ветреный гнев снова улегся, давая вволю разрастись безустанной тревоге. Правда, бессовестное количество успокоительного, которые Агнесс в нее влила, немного помогло делу.       Однако, когда стрелка часов остановилась за пятнадцать минут до восьми вечера, в дверь постучались. Арманд Сторс зашел после разрешения, окинул ее взглядом и кивнул.       — Выглядите весьма презентабельно, мисс, — строгие глаза остановились на аккуратном полуофициальном образе, хитро собранном хвосте и неярком макияже. — Пора.       Неизвестно, какие высшие силы помогли Эни встать со стула и не рухнуть тут же лицом в пол. Комната практически кружилась вместе с ней от степени глухой паники, колотящейся в груди. Вместе с юристом, дающим последние советы перед ее уходом, она спустилась на первый этаж. Несс обняла ее крепко, желая удачи и заверяя, что у той все получится.       Эни так отчаянно не была в этом уверена. Потому что, кажется, уже половину ответов она забыла. Потому что ей было так страшно, что вдохи ее выходили какими-то совсем прерывистыми. Потому что она будет там одна. Взгляд ее зацепился за фигуру старшего скелета, натягивающего капюшон на череп.       — готова?       — Нет, — честно пискнула девушка, и тот как-то понимающе ухмыльнулся.       — ну, никто из нас, — он аккуратно взял ее за плечо и, когда все присутствующие пожелали ей удачи, смотря глазами полными надежд и волнений, они двое исчезли.       Между ударами сердца мир качнулся, и Эни обнаружила себя вместе со скелетом в темном закутке закулисья телестудии. Она увидела в конусе света женщину, сидящую в кресле и ожидающую ее прибытия. Девушка видела, как та нетерпеливо поглядывала на часы на тонком запястье. Ох, черт. Ох, черт-черт-черт. Она правда тут. Она…               Эни не смогла заставить себя ступить и шагу из защитной тени. Полуобернувшись, она увидела яркие в окружающей тьме глазные огни монстра.       — хочешь вернуться? — тихо спросил он, и сердце у нее защемило. — никто не будет тебя осуждать, знаешь. это все, — Санс кивнул на пока что потухшие глазки камер, на прожекторы и бумаги в ее руках. — выглядит как жуткое дерьмо, хех. меня бы уже пробрало до костей, будь я тобой.       Он пошутил, и Эни слабо улыбнулась. Вернуться хотелось нестерпимо. Ей было страшно. И о, как же нужна ей сейчас ее ХРАБРОСТЬ. Ее смелость… Она обернулась к нему, задумчиво и потеряно окидывая взглядом, и неуверенно шепнула:       — Можно мне… можно мне обняться?       Голос у нее, должно быть, звучал совсем слабо и жалко, раз Санс даже не стал спорить и невесомо — как и всегда: так, словно его сдует в следующую секунду — положил руки на ее спину. Эни же в ответ вцепилась в него как клещ и зажмурилась, концентрируясь на физических стимулах. Успокаивающий запах хвои и снега в носу. Ощущение ткани такой мягкости, которая возможна только при многолетнем использовании любимой вещи, под ладонью. И слабое давление его ребер на ее пальцы, то каким хрупким он казался из-за всех этих костей и легкого веса. Ее друг. Монстр. Один из тех, кто может умереть от одного удара. Один из тех, ради кого она это делает. Потому что ради себя ей мало что хотелось делать. Ради них? Она была уверена, что готова почти на все.       Было ли это напоминание самой себе или ощущения его мнимо хрупкого тела в ее руках, но Эни вновь ощутила, как затлели и разгорелись угли в груди, пульсируя защитным желанием.       Ей было страшно. Но она постарается. Хотя бы попытается, прежде чем бежать.       — Спасибо, — шепнула девушка, отпуская монстра.       — агась. ты справишься, малыш, — он подмигнул ей с широкой ухмылкой и исчез, как чеширский кот в тенях.       А Эни, сделав глубокий вдох, вышла на свет.       — Мисс Пирсен? — она направила весь свой самоконтроль на удержание мягкой, дружелюбной улыбки и чуть более низкого, фальшиво уверенно тона.       Женщина в кресле повернулась на ее голос, и Эни рассмотрела ту внимательнее. Тонкая, почти острая фигура, прямые черные волосы, переливающиеся почти иссиним оттенком на свету и собранные в высокий хвост, и глаза — внимательные и резкие, темно-карие с зеленым оттенком.              Ванесса Пирсен встала, поправила небрежным жестом ткань юбки-карандаша из дорогущей на вид ткани, улыбнулась улыбкой ласковой лисицы, протягивая тонкую ухоженную руку. Поставленный, но холодный голос прорезал воздух:       — А, мисс Фаррелл? Для меня удовольствие познакомиться с вами, — рукопожатие ее было твердым, но ладонь неожиданно теплой. — Эфир начнется через десять минут, я отозвала команду до вашего прибытия, но мы готовы. Но для начала, — губы, окрашенные в неяркий красно-коричневый оттенок, растянулись, обнажая ровные белые зубы. — Удовлетворите немного моего любопытства?       Эни лишь наклонила вопросительно голову на бок. У нее были догадки, но она собиралась говорить как можно меньше вне “плана”, слишком опасаясь напортачить.       — Понимаете, пусть обратившийся ко мне человек и уверял меня в правдивости ваших слов, у нашего канала и у меня, в частности, очень чистая и дорогая нашим сердцам репутация, — хотя ее слова звучали таким образом, смысл за ними казался несколько иным. В полутонах намеков этой женщины, в ее сытом и опрятном виде, в ровной работе стоматолога за ее губами читался привычный достаток. — Никому не хотелось бы выставить себя лжецом, мы ведь не желтая пресса.       — Все, что я буду говорить и показывать сегодня — правда, — подбирая слова, ответила Эни, краем глаза замечая, как комнату поспешно заполняют люди, начиная работать с оборудованием.       — Да-да, и все же. Как насчет крошечной демонстрации для меня? — прищурив глаза в улыбке, практически заворковала женщина.       Эни с некоторым облегчением смотрела на ту сверху вниз — Ванесса Пирсен женщиной была грозной, но не слишком высокой. Хоть какое-то утешение. И плюс, ведь, задирая голову ведущая не может обратить внимание на то, как брюнетка почти трясется в своей обуви.       — Убедит ли это вас быть более…, — она замялась, не уверенная, что вообще можно потребовать за то, что и так она покажет меньше, чем через час. — Лояльной к моим интересам?       Фу, Эни сразу почувствовала себя слоном в посудной лавке, неумехой, незнакомой со словами. Она не сказала ничего плохого, но фразы ее звучали неумело. Неопытно. Выдавали степень ее дискомфорта и неуверенности. Шею запекло. Не прошло и пяти минут, а она уже облажалась, да?       Но, отчего-то, такой прямолинейный вопрос и явная ее сконфуженность оказали странный эффект на телеведущую. Острые углы ее как-то расслабились, а мягкие губы скрыли часть зубов.       — Хм, весьма вероятно, — почти игриво ответила женщина, опираясь бедром на большой стол.       — Пять минут до эфира! — крикнул кто-то из-за их спин.       Эни резко выдохнула, понимая, что время ускользает, и у нее нет возможности обдумать перемену в чужом поведении. Она подняла руку между ними ладонью вверх и зажгла небольшой язык огня, покатала тот между пальцев, перекинула на другую ладонь и потушила. Каре-зеленые глаза ошеломленно проследили за маленьким танцем пламени.       — Благодарю, мисс Фаррелл, — на секунду ее тон был потерянным и неровным, но она быстро восстановилась. — Пройдите вон на тот диванчик и, когда объявят, выйдете на сцену и садитесь на стул, — быстро дала инструкции ведущая, указав на диван сбоку от подиума и на мягкий офисный стул рядом с ее широким столом.       Кивнув, Эни поспешила сбежать и сесть. Сердце колотилось в груди — демонстрировать свою магию другим оказалось волнительно и страшно. Она уже с ужасом представляла, как будет это делать под камерами.       Тем временем объявили начало эфира, и все поведение Ванессы Пирсен преобразилось: сидя за своим местом она освещала последние новости, изящно жестикулируя в сторону экрана, выделяя тоном и дикцией слова так, словно родилась в обнимку со словарем. Эни, честно говоря, настолько увлеклась наблюдением, что чуть ли не пропустила свой сигнал.       — Но, к сожалению, встречу с Эндрю Сайелсом пришлось перенести по причине его несколько ослабшего здоровья. Мы желаем ему скорейшего выздоровления и ждем его в следующий раз. А сегодня у нас совершенно особенный гость. Некоторые из вас, несомненно, уже слышали о сегодняшней, не побоюсь этого слова, трагедии, случившейся в Эботт-сити, — после ее слов на экране появилось изображение толпы, идущей сквозь улицы.       С замершей в груди душой, Эни в первый раз посмотрела на это со стороны. Часть видеозаписей была сделана с камер на домах или дорогах и имела не лучшее качество. Часть была снята на чьи-то телефоны. Но было отчетливо видно три вещи: безумие толпы, страх на лицах бегущих монстров и кости, почти на каждом видео блокирующие проходы. А потом картинка сменилась на съемку с чьего-то телефона, и она увидела себя. И не узнала сразу. Это лицо, суровое и резкое, глаза, почти сиявшие оранжевым, и пламя, ревущим столпом рванувшее от нее вперед. Эни сглотнула и улыбнулась как-то криво и удивленно. Она хотела их напугать? Ну, что ж, она и вправду выглядела страшно.       — Многие из вас, дорогие зрители, наверняка задаются вопросом: что, собственно говоря, мы наблюдаем. Какой-то трюк? Иллюзия? Монтаж? Но ответ на сегодняшний вопрос нам даст никто иной, как главное лицо этого видео. Эния Фаррелл, — раздались срежиссированные аплодисменты, и Эни вышла на подиум, изо всех сил удерживая улыбку и заставляя свои ноги не трястись слишком явно. Она села на стул в отрепетированной за короткое время открытой и лживо расслабленной позе.       Сейчас она была нестерпимо благодарна Несс за макияж — брюнетка могла чувствовать, как кровь отхлынула от ее лица, благо за слоем тонального крема и пудры этого не было видно.       — Добрый вечер Эния, могу я так называть тебя? — приветливо улыбнулась ведущая.       — Добрый вечер. Конечно.       — Замечательно! Тогда и ты зови меня — Ванесса, — кокетливо кивнув, продолжила женщина, а потом манерно поправила бумаги на столе. — Итак, Эния, нас всех здесь мучает множество вопросов. Но давай не будем спешить и оставим самое интересное на потом, м? Расскажи нам, как ты оказалась на этом видео. Как я понимаю, это запись сегодняшнего протеста в квартале монстров в Эботт-сити, верно?       Боже, у нее пересохло во рту мгновенно, а мышцы лица скоро сведет судорогой. Едва заметно выдохнув, Эни пошла по отрепетированной речи:       — Все верно, Ванесса. Сегодня утром целая толпа ворвалась в квартал монстров, круша и сжигая дома на своем пути, — ведущая пораженно выдохнула в нужном месте. — А я оказалась там по довольно простой причине: я там живу.       — Ах! Вместе с монстрами? — наклонилась в ее сторону Ванесса. — Расскажите нам о них?       — Я буду только рада. Для меня настоящая награда иметь возможность рассказать о них на вашем канале, там, где меня услышит как можно больше людей, — Эни двинулась немного, смотря в камеры. — Монстры очень похожи на нас. У них есть семьи и дети, они так же любят и радуются, грустят и обижаются. И вместе с тем они самые добрые и мирные создания из тех, что я встречала.       — Вы говорите о них с такой теплотой, Эния. Чем же они вас так покорили? — по нотам продолжила Пирсен.       — Сложно назвать что-то одно. Я полагаю, их доброта прежде всего заслуживает признания. Они позволили мне жить с ними, не прося ничего взамен, приняли меня и рассказали о своих устоях и жизни без недоверия и опасения, показали удивительную щедрость и сострадание. Помогли в моей нужде. Но, если мои слова не звучат достаточно убедительно, посмотрите еще раз на эти кадры, посмотрите на них, — Эни повернулась к экрану вместе с Ванессой, где было видно, как пятились и уходили напуганные монстры, даже не пытаясь напасть, пока кто-то из них не падал на землю. — Посмотрите, они бегут, но не сражаются. А ведь у них есть магия, способная причинить вред.       Эни очень тактически умолчала, что, вероятно, основной мотивацией ненападения монстров были ограничения законов и их общий страх от внезапности всего произошедшего.       — Но я понимаю, что моих слов и этих кадров все равно может быть недостаточно. Это нормально — сомневаться. Хотеть удостовериться. Если вы, — она обернулась к камерам. — Хотите узнать больше, увидеть больше, вы вправе смотреть сами. У монстров есть канал, освещающий их жизнь, там они ведут трансляции и отвечают на вопросы. Но даже если этого недостаточно — вы можете приехать сами и посмотреть. Увидеть их так, как вижу их я.       Тихо выдохнув, Эни повернулась обратно к Ванессе, замечая искры веселья в ее глазах. Брюнетке даже не пришлось играть смущение в этот момент плана — она и вправду расчувствовалась.       — Извините, Ванесса, кажется, я немного увлеклась.       — О, не стоит извинений, Эния, ваши слова возбудили мой интерес, как и интерес наших зрителей, я уверена. Но давайте перейдем к следующему вопросу. Вы знаете причину произошедшего сегодня протеста, акта, бесспорно слишком разрушительного и злого, чтобы считаться мирным? — словно в подтверждение ее слов на экране замигали объятые огнем дома и кадры, как в один из них прилетела бутылка, взрываясь.       — Я не могу знать точно, что подтолкнуло этих людей на такую жестокость, — с горьким тоном начала Эни, незаметно вытирая потную ладонь о подлокотник. Лишь бы память не подвела, и она смогла справиться со всем этим. Она уже поменяла пару предложений местами от нервов. — Но у меня есть предположение.       — О? Мы хотим их услышать, Эния! — кивнула телеведущая, но на мгновение обернулась к камерам. — Хотя давайте помнить, что это лишь предположения.       — Верно. Однако, я полагаю, что причина кроется в том, что совсем недавно часть пакета законов о правах монстров прошли первое рассмотрение.       — Ах, да, я освещала это событие в одном из выпусков в этом месяце. А также последовавшие за этим протесты во многих столицах штатов. Мирные протесты, к счастью.       Эни едва удержалась от желания поморщиться. Как она упустила это? Может, если бы она знала о протестах в других местах, то предугадать произошедшее было бы проще. И куда смотрели другие? Или все же это была ситуация из области непредотвратимого, и Стража сделала все, что в их силах?              “Не время для этого”, — щелкнула она на себя мысленно, концентрируясь на чужих словах.       — Но я в то же время могу понять тревогу граждан. Все же тот пакет законов довольно объемный, не так ли? Это вызывает справедливые опасения, — сомнительно протянула Ванесса.       — Я не отрицаю этого. У меня была возможность последить за составлением и разработкой этих законов, и они, по сути, отражают все самые смелые надежды и мечты монстров. Но, в действительности, каждый здравомыслящий человек понимает, что этот пакет — лишь амбициозный старт. По скромным ожиданиям правителей монстров настоящей победой будет, если после последнего голосования примут хотя бы треть из них, — Эни сглотнула тяжело, горло стремительно пересыхало.       Совершенно буднично Ванесса налила в два стаканчика воды и поставила один на край стола.       — Что же, треть звучит намного менее тревожно! Но как вы можете судить о мнении правителей монстров, Эния?       — Ох, ну, вероятно я могу это делать, потому что живу в одном доме с ее Величеством, — смущенно улыбнувшись заметила девушка. И Ванесса с должным удивление отыграла этот момент.       — Удивительно! Ну, тогда я доверюсь вашему мнению. И теперь мой сон, а также сон наших зрителей будет чуть спокойней!       Возникла небольшая пауза, пока Эни делала глоток воды, а Ванесса жестикулировала в сторону экрана, где появлялись многочисленные облачка сообщений.       — Ну что ж, Эния, полагаю, мы уже подогрели интерес наших зрителей! — телеведущая солнечно улыбнулась в камеры. — И пора задать самый животрепещущий на сегодня вопрос. Расскажи нам: то, что происходит на этих кадрах…       Как по команде повторился отрезок видео, где из ее ладони вырывается яростный столп огня, освещая перепуганные лица толпы.       — …то, что ты сделала там… Был ли это какой-то ловкий трюк? Как тебе это удалось?       Ну, вот и все. Страх ласково почесал ее внутренности, лишь немного притушенный ревом яркой оранжевой черты. Сглотнув и собравшись с духом, Эни мысленно простилась со своим прошлым и будущим, с тем путем, которым она шла всю свою жизнь. Она представила фигуру отца за спиной и понадеялась, что тот будет горд ею. Пусть не так, как она хотела, не так, как он мечтал. Но она будет помогать другим.       — Никаких трюков, Ванесса. Это — магия, — твердый тон и уверенность во взгляде.       Телеведущия смущенно моргнула:       — Ну, конечно, ты, должно быть, имеешь в виду магию иллюзионистов?       — Нет. Я имею в виду самую настоящую магию в самом прямом смысле этого слова, — продолжила брюнетка, откинувшись на спинку стула. Сердце грохотало в груди, глазки камер ощущались немигающими зрачками чудовищ. Страшно до одури, до иррационального желания рассмеяться, чтобы выпустить пар.       — Прости мне мой скепсис, Эния, но в это сложно поверить. Быть может, — Ванесса немного наклонилась через стол, голос ее стал вкрадчивым, но все таким же ясным. — Ты покажешь нам?       — Я буду рада, — Эни подняла обе руки и расстегнула манжеты рубашки, засучивая рукава обеих рук, показывая отсутствие любых устройств и трюков. Она почти забыла и перепутала все строчки в этой части. Импровизация мешалась со старательно подготовленными репликами. Ну и к черту. Она сможет донести эту простую вещь, эту простую истину даже так. — Почти год назад, когда монстры появились среди нас, многие могли ощутить это. Падение Барьера. И чувство, пришедшее с этим — странное и незнакомое ощущение в груди.       Она подняла ладони над столом. Вспомнила это чувство, навечно поселившееся внутри. Ее душа, впервые с момента рождения отряхнувшаяся ото сна в тот день.       — Я тоже ощутила его тогда. А спустя какое-то время оно стало сильней. И вместе с ним пришла магия. И тогда, не веря в возможность этого-       Эни собрала ладони лодочкой, камеры, внимательные глаза ведущей и членов съемочной группы жгли кожу. Но голос ее оставался ровным. Душа знакомо гудела в готовности.       — Я впервые зажгла огонь.       И пламя вспыхнуло на ее руках, зазмеилось по пальцам, облизывая кожу, струясь на ладонях. Привычно, знакомо, послушно. Радостно.       Люди ахнули, каре-зеленые глаза уставились на огонь в ее руках, как на чудо.       Страх ушел куда-то, затих под вуалью нежного треска магии. На миг время словно остановилось. Каждый вдох ощущался значимым, каждое слово — весомым. Эни не знала, представляла ли она тысячи внимательных глаз по ту сторону экранов, следящих за ней сейчас. Творила ли она историю сейчас? Строила ли лучшее будущее? Или просто пыталась спасти себя и тех, кого любит?       Чтобы это ни было, тягостное присутствие чего-то тяжелого и могущественного, незримого и неразумного замедлило и укрепило ее нервные руки, когда девушка расцепила ладони, по просьбе ведущей демонстрируя, как огонь скользил по предплечьям. Она скручивала язык огня на ладони в жгут и перо, в невозможные для трюков иллюзионистов формы.       Она протянула ладони к Ванессе.       — Это — магия. И она зависит от смысла, который в нее вкладывают. Я не хочу навредить вам, и потому мой огонь не обожжет, — серые глаза блеснули вызовом. Она почувствовала себя могущественной, странно одурманенной тем, с каким очарованием за ней следила эта женщина. — Вы можете прикоснуться, если хотите.       И Ванесса Пирсен, внезапно любопытная женщина больше, чем дерзкая блистательная ведущая, протянула руку, сначала робко, а затем смелее касаясь пальцами огня.       — Удивительно… Что же тогда, над толпой вы выпустили безвредную струю? — старалась придерживаться она распланированного разговора.       Это был важный пункт, значимый. Арманд Сторс сказал, и, впрочем, Эни была с ним согласна, что лучше успокоить людей, чем напугать их еще больше выскочившим из неизвестности магом.       — Конечно. Я не хотела бы никому из них навредить, — верно... Но злое начало внезапно плюнуло на периферии: ложь. Она моргнула и позволила мысли затухнуть. Не время. — Потому лишь старалась отвлечь, пока полицейские не прибыли, чтобы взять под контроль ситуацию.       После того, как это сделала Стража и Андайн, конечно. Но Эни не будет говорить этого: Стража официально была упразднена, да и не стоило очернять бравых служителей закона. Ей и так еще придется встретиться с недовольством правительства после этого выступления.       — Я понимаю, — кивнула ведущая и убрала руки. — Так ваш огонь безвреден?       — Я этого не говорила, — жонглирование фактами по сценарию. — Мне потребовалось много времени, чтобы достичь такого уровня контроля. Изначально мой огонь работал, как и любой обычный — лишь обжигал, — Эни кивнула в сторону бумаг, предлагая провести еще одну демонстрацию.       Ванесса подняла пустой лист и поднесла к горящей руке. Брюнетка взялась за край листа пальцами и тот сгорел мгновенно.       — В самом начале я боялась навредить себе и другим.       — Как же вы научились?       — Мне помогли, — с теплотой ответила Эни и опустила взгляд на все так же поднятые ладони. — Монстры. Они научили меня своим путям, рассказали о магии, не требуя ничего взамен, помогли мне контролировать такую страшную силу. Потому что они сострадательный народ, желающий только мира. И их философию я разделяю всецело. Но я знаю и еще одно, — она сделала глубокий вдох, тон ее голоса упал. — Я не одна, — и повернула голову в сторону камер.       — Что вы имеете в виду, Эния? — тише спросила Ванесса.       — В Эботт-сити есть еще люди с силами, похожие на мои. И я учу их так, как учили меня монстры, — она повернулась к ведущей, сталкиваясь взглядами с женщиной. Внимательные серые глаза заметили чуть более частое падение и взлет грудной клетки под пиджаком. Не одна она это чувствовала. Значимость всего происходящего. Неслышную поступь перемен.       — Значит, в Эботт-сити вы не единственная. Как вы думаете, есть ли маги где-то еще? — с придыханием спросила Ванесса и бросила взгляд в камеры. — Может, кто-то из них смотрит нас сейчас?       — Я уверена, что так и есть, — кивнула Эни. Сейчас. Вот сейчас. Она чувствовала себя так, словно кто-то незримый вложил серебристые слова в ее рот. — И я хотела бы обратиться к ним.       Душа урчала в груди — правильно, правильно, правильно. Все казалось правильным. Ясным. Судьбоносным.       Она никогда не слышала свой голос таким сильным.       — Магия — лучшее, что со мной случалось. Но и самое страшное. Справиться одному может быть непомерно тяжело. Если вы напуганы, — удар сердца в груди. — Если вам нужна помощь, — и биение души вместе с ним. — Монстры не откажут вам. Я не откажу вам.       Она могла представить звук из своей взбудораженной фантазии. Монументальный беззвучный треск — искривление, грохот меняющихся дорог, незримые нити Судьбы, выстраивающиеся в новый путь. И тысячи, десятки тысяч глаз, смотрящих на экраны в своих домах. Люди, следящие за ее словами.       Кто-то — с недоверием.       Кто-то — с ненавистью.       Кто-то — со скепсисом и равнодушием…       Но кто-то — с надеждой.       Кто-то — со слезами облегчения.       Кто-то — с восторгом.       Кто–то — с мечтанием.       И серые глаза, смотрящие в ответ с искрами оранжевого в стальной радужке.       И мысли, нестройные и разные, но повторяющиеся в похожем тоне среди тех, кто надеялся: “Магия. Монстры. Маги. Эботт-сити”.       Спустя долгие мгновения тишины, когда, казалось, никто даже не дышал в комнате, Ванесса Пирсен взяла себя в руки и откашлялась.       — Несомненно, приятно знать, что люди могут найти помощь с чем-то таким незнакомым. Однако как насчет других, Эния, будут ли монстры так же гостеприимны к другим людям, что тоже хотят помочь и прикоснуться к этой самой магии?       — Абсолютно, — Эни кивнула, медленно туша ладони, позволяя последним языкам пламени замысловато скользить по коже. Позволяя собственному взбудораженному разуму выдохнуть и успокоится. Страх молчал. — Любая помощь, какой бы маленькой она ни была, будет бесценна. Любая огласка не будет лишней. Монстры нуждаются в помощи людей. И, я верю, люди нуждаются в помощи монстров не меньше.       Ванесса кивнула ей с улыбкой. Несколько восторгов и запланированных пустых вопросов, и интервью — самое страшное и грандиозное в ее жизни, завершилось. Эни улыбалась мягко и немного устало в камеры, пока красные огоньки тухли, а съемочная группа пялилась.       — Ну, мисс Фаррелл, вы устроили настоящее представление, — мягко, намного мягче чем при начале их знакомства, ухмыльнулась и рассмеялась Ванесса. — Боюсь, ближайшие недели нашу студию будут заваливать письма о недостоверной информации и введении в заблуждение, однако…       Она встала со своего места, обошла широкий стол и помогла девушке подняться на заметно дрожащие ноги.       — Однако я надеюсь, вы согласитесь и дальше давать интервью для нашего канала.       Эни улыбнулась — впервые по-настоящему искренне за последний час. Эта женщина, показавшаяся ей такой острой и опасной в первый момент, оказалась… доброй. Ну или жадной достаточно, но брюнетку это волновало не сильно.       — Я так и сделаю. Спасибо, что позволили мне говорить здесь открыто.       — Это было мое удовольствие. Желаю удачи в решении ваших проблем, мисс, — Ванесса тихо хмыкнула. — Вы ввязались в очень непростую ситуацию, скажу я вам.       — О, поверьте мне, я знаю! — рассмеялась девушка и качнула головой, пожимая руку ведущей. Теплая. — Еще раз спасибо. Скажите, где я могу найти, эм, темный уединенный угол без, гм, наблюдения? — прошлая точка ее появления тут с Сансом была сейчас освещена.       В ответ на этот вопрос Ванесса фыркнула, явно восприняв это как своеобразную странность девушки, но указала ей закулисы в небольшой коридор.       — Благодарю. До свидания, — кивнула Эни и поспешила в указанное место.       — До встречи, волшебница! — донеслось ей веселое в спину и вторящий словам ведущей хор работников съемочной группы.       Стоило ей забиться в маленький технический коридор, сфотографировать свободное место и скинуть его скелету, как тот тут же появился рядом, взял ее под локоть и телепортировался быстрее, чем Эни успела моргнуть.       Утвердившись на кружащейся земле, девушка осмотрелась и обнаружила себя где-то на середине маршрута между домом скеле-братьев и коттеджем Ториэль. Она бросила недоуменный взгляд на лицо Санса.       — подумал, что ты захочешь пройтись, — прогудел он и начал идти вперед, спрятав руки в карманы. — все ждут тебя.       — Ждут? — переспросила эхом Эни и поспешила за ним, скользя в тень деревьев, пока закатные лучи прыгали по их спинам сквозь листву.       — агась. все смотрели, ты знаешь, — он ухмыльнулся, услышав страдальческий вздох от девушки. — ты устроила настоящее шоу, малыш. я бы пустил слезу, но, ну, ты знаешь, у меня нет глаз.       — Санс, — Эни тихо фыркнула, шагая рядом.       Она почти уверена, что он может плакать и без глаз, и без слезных желез. Потому что Эни помнит маленькие оранжевые капельки на краях глазниц Папируса.       А еще она почти уверена, что развалилась бы в рыданиях сама, если бы он телепортировал ее сразу в дом, где на нее обрушились бы всеобщие восторги или порицание — Эни все еще не была уверена, была ли она успешна или нет. Тихая прогулка, пусть даже на двадцать минут, была очень нужна ей сейчас, когда перегруженная адреналином нервная система раскручивала саму себя из узлов.       Она справилась. Хорошо или не очень — узнает позже. Но она справилась. Пятеро монстров погибло сегодня, но Эни надеется всем сердцем — ради них, ради себя, ради того маленького кролика — что это последняя жертва, которую им пришлось принести.       Они заслуживали счастья. Они заслуживали мира. Они заслуживали всего.       Они дали ей так много. До горького иронично, но они дали ей все это — счастье, мир, все, что она желала и о чем мечтала — когда сами нуждались отчаянно. И они продолжали давать ей столь много.       Разве любой на месте правителей не был бы разъярен тем, что она поставила под угрозу весь план по продвижению их прав? Разве не должны были они винить ее? За то, что она не предугадала беду. За то, что помогла слишком поздно. За то, что решила рискнуть всеми их надеждами и мечтами единолично.       Но никто не винил ее. Они собрались, чтобы снова спасти ее задницу. Ну, их собственные тоже, но Эни все равно чувствовала себя такой… обязанной. Казалось, сколько бы она не давала, все равно получала намного больше в ответ. Шевельнувшаяся вновь вина была тут же прибита могущественной мантрой “всё”.       Действительно, даже это маленькое слово ей подарили. Взгляд ее скользнул в сторону. Санс двигался рядом молча, почти бесшумно. Не лез в душу, не задавал вопросы, даже не сорил каламбурами.       Они шли вдвоем через скверы неспешно, почти сонно. И Эни в который раз была благодарна ему за вдумчивость. За то, что вместо того, чтобы просто сбросить ее в дом и исчезнуть, Санс дал ей эту передышку. Серые глаза мазнули по его сгорбленной усталой фигуре, едва слышно шаркающим розовым тапкам, словно каждый шаг его был неподъемен. Он, должно быть, устал намного больше нее. Она помнит бесконечные вспышки телепортации и ряды костей со всех сторон, поспешные, защитные, могущественные. Насколько вымотало его все это? Это был ужасно долгий и страшный день, но вот он здесь — заботится о ее благополучии, когда сам уже давно готов рухнуть на диван и отрубиться. Если бы Санс не был таким котом-недотрогой, она бы с радостью понесла его.       — Спасибо, — хрипло сказала девушка, нарушая тишину и встречая его взгляд. — За все… как обычно. Что пришел, когда я позвонила, помог с этой авантюрой, потерпел мое нытье, а теперь идешь тут со мной…       Глаза щипало. Эни едва ли могла измерить величину благодарности, которую испытывала к нему. А он только фыркнул и качнул черепом. Добрый вредина.       — ты мне льстишь, малыш. мне просто лень идти коротким путем.       Она слабо улыбнулась на эту невинную ложь и наклонила голову, наблюдая за его усталыми глазницами и мягким изгибом искренней и маленькой ухмылки. Как она любила видеть эту искренность вместо фальши.       — да и за первое — это нам стоит благодарить тебя. без твоего звонка мы бы среагировали позже, и пострадало бы больше монстров, — он пожал плечами, находя оправдание своей помощи. Находя оправдание, казалось, всему, лишь бы не признаваться, что он помог ей просто потому, что он хороший парень. Хороший друг. Чудесный. Сердце заныло.       — О, так значит, если я позвоню с просьбой о помощи мне одной, то ты не придешь? — тихо пошутила девушка, наблюдая, как солнечные лучи скользят по его лицу сквозь весеннюю листву. Она знала, что придет. Уже приходил.       Немного тусклые от утомления огоньки метнулись к ее глазам, и скелет хекнул:       — кто знает, — шутливо протянул он и отвел взгляд. А через пару мгновений добавил, окуная ее сердце в самое пушистое из чувств, заставляя горло сжаться в каком-то бессмысленном желании плакать: — приду, малыш.       Эни едва сдержала мешанину урчащих звуков, готовую выпасть из ее рта от этого редкого момента искренности, прежде чем Санс, в своей милой и ужасной манере, в очередной раз испортил настроение:       — не могу же я бросить твои кости на произвол судьбы, папс тогда оторвет мой череп, или бросит меня тине целиком, и я костей не досчитаюсь после.       Моргнув в ошеломлении, брюнетка надулась и ворчливо толкнула плечом его плечо.       — Ты — засранец, Санс. Очень, очень плохой скелет, — ворчала она, смотря, как ухмылка его стала шире в готовности обронить очередной каламбур. Эни затаила дыхание, предвкушая.       — что, хочешь сказать, что я недостаточно тебя поддерживаю?       Она застонала, а он засмеялся низко и рокочуще, и отчего-то этот звук прокатился щекоткой по ее спине, свернулся теплым клубком под сердцем и заставил рассмеяться в ответ. О, этот чертов невыносимый засранец! Она повернулась к нему сильней, видя это ухмыляющееся самодовольное лицо, мазки веселья по краям его глазниц и самое прекрасное сияние двух звезд в чернильной тьме. Красивый.       С головой, легкой после тонны адреналина и успокоительного, с мыслями, хаотичными, но внезапно почти спокойными, она не хотела ничего сильней сейчас, чем дернуть его за край толстовки на себя и стиснуть в крепких объятиях или схватить его глупое прекрасное лицо с этой широкой улыбкой и-       Сердце в груди заикнулось и замерло, краска схлынула с лица. В живот словно врезался товарный поезд.       Эни сбилась с шага, спотыкаясь, задыхаясь, когда осознание пришло.       О, нет.       О, черт возьми, нет.