Часть 41. Мягко. Остро. Ядовито.

      Если думать глобально, Эни, в общем и целом, считала себя довольно удачливым человеком. Большинство начинаний, если она набиралась для них смелости, давались ей вполне успешно; сомнительные решения часто оказывались правильными; риски, когда она на них решалась — выигрышными.       Однако, должно быть, всю свою удачу она потратила за эти полгода, барахтаясь в одном рискованном событии за другим. А когда это удача, наконец, иссякла, Эни оказалась к этому совершенно не готова.       Итак, наверняка только благодаря жалости какого-то очень милосердного божества ей удалось не рухнуть лицом в землю в момент осознания. Она смогла дойти с замершей улыбкой до коттеджа, благодарная небесам за то, что ужас ее скрывали тональный крем и пудра, а Санс спал на ходу и почти не смотрел в ее сторону. Смогла придавить и спрятать под купол паникующие мысли, как ребенок прячет под ведро страшного, но интересного жука.       Потерпеть до комнаты. Не думать, не думать. НЕ ДУМАТЬ.       Дома ее встретили улыбки и поздравления, заверения в успехе, теплая еда и объятия, нежные глаза и касания. И подозрительный взгляд рыжей подруги, напряженно следящей за ее каменным лицом. Вопрос “все ли в порядке?” от Агнесс поступил незамедлительно, стоило им лишь на мгновение остаться одним. И Эни вознесла благодарственную молитву за те оставшиеся крохи чьей-то милости и покровительства, благодаря которым все удалось списать на усталость и стресс после разрушительного протеста на четвертой улице, часов планирования и пугающего интервью. Она даже почти смогла убедить в этом и саму себя.       До тех пор, пока не села на кровать в своей тихой и темной комнате. Мягкая ткань пижамных шорт и футболки ощущались раем на коже после плотного костюма, влажные после душа кончики волос щекотали предплечья. Эни сделала медленный вдох. Тот самый тип едва не спотыкающегося вдоха, когда только одно это примитивное действие удерживает человека от истерики. В мыслях было блаженно пусто. Она знала, в какую сторону понесутся эти пакостные мысли сейчас, если она хоть на мгновение отпустит их. Может, если она не будет думать об этом, если не озвучит это в своей голове, то это не станет правдой. Она могла бы лечь спать сейчас, перекаченная успокоительными после адреналинового дня, и отключиться мгновенно. И тогда ей не пришлось бы думать о внезапно раскрывшейся перед ее лицом, как шутиха, брошенная наглой рукой… влюбленности.       “Блять”, — проныла девушка мысленно и ссутулилась, когда слово настойчиво проскользнуло в голову.       Эни сделала выдох. И клинически заключила — пипец. Видимо она все же… вероятно, несколько, совсем капельку, самую малость… немножко так… питает не совсем дружеские чувства к своему другу. Первый камешек, упавший с горы, потащил за собой обвал грохочущих мыслей.       Питает, ага…       Может, ей показалось? Ну, пожалуйста, пусть ей показалось! Собрав крупицы смелости, Эни повернула внутренний взгляд в ту сторону, где тихо и робко что-то тлело. Воспроизвела слова и ощущения, что сладко сжимали сердце около часа назад. Представила это улыбающееся глупое лицо. В груди потеплело. Да, она почти уверена… ладно, она полностью уверена, что в тот момент хотела поцеловать его. В щеку, скулу или, даже лучше, в эту широкую ухмылку.       Она…       Она влюбилась? Ох, нет… она влюбилась.       Но в, прости, Господи, Санса?       В Санса. В Санса! В САНСА!       ЧЕРТОВ АД!       Секундное самообладание исчезло, Эни схватила себя за волосы, панически посуетилась по комнате туда-сюда, выпуская пары оставшейся за день энергии.       “Почему-почему-почему, ну, какого черта?! Уууууууууу!”       Снова сев на кровать, Эни сделала еще один глубокий вдох и попыталась рационализировать. Попыталась покопаться глубже и удостовериться. Может, ей все же померещилось, может, она перегрелась, может, это просто глубокая нежность и благодарность, запутавшие ее мысли. Она подышала на счет, закрыла глаза и подумала о скелете. Обо всем, о чем могла подумать в состоянии истеричной тревоги.       О его присутствии и образе. О легких прикосновениях ладони, невесомо держащей ее за локоть или плечо при телепортации. О ловких фалангах, перебирающих белоснежную шерсть большой собаки в ласке. О мягкой податливости его лица и широких ухмылках слитых зубов. О легкости его тела и острых гранях ребер под мягкой тканью. Об этих двух ярких точках в черных глазницах, которые теперь ассоциируются у нее со звездами.       О его любви к брату. О нежном изменении его лица, когда тот смотрит на младшего, о гордости в белых огоньках и теплом изломе рта. О затасканной толстовке и наборе для шитья, где красный и синий почти закончились. О фотографиях на телефоне, о телескопе, о ласковых семейных поддразниваниях.       О нем самом. О его глупых шутках и чувствительном личном пространстве. О недоверии, отстраненности, но также о безусловном присутствии в ее жизни. О неизменной и тихой ауре спокойствия. О ворчании и объятиях, о раздражавшем “приятель”, эволюционировавшим в забавное “малыш”. О тайнах, дышащих из его тени какой-то незримой грустью, и которые ей так хотелось узнать, собрать в ладони и утешить под своим собственным сердцем так, как утешал ее он.       Эни открыла глаза и тихо рассмеялась.       Как? Как она упустила это? Как проморгала что-то настолько грандиозное, тихо выросшее в ее сердце? Она даже никогда не думала смотреть в ту сторону, оценивать таким образом свои чувства. Ее привязанность всегда бывала немного смазанной, ведь друзей — настоящих, близких, важных — она любит глубоко и сильно. И все же она должна была заметить знаки: неосмысленные порывы, неосознанные реакции. Как ее кончики пальцев, казалось, всегда зудели от желания прикоснуться. К плечам, лицу, открытым белым граням костей. Эни оправдывала это так легко все время… Ей захотелось потрогать его руки? Ну так он запутался в ее волосах, а кроме того, был таким интересным существом. Она очаровано исследовала его лицо? Так ведь ей нужно было замаскировать скелета, да и удивительно любопытной была его мимика. Она всегда, казалось, хотела подтолкнуть его, коснуться тем сильнее, чем больше он ворчал на нее? Так ведь каким веселым было его раздражение!       — Боже мой, — хрипло выдохнула девушка, не веря в масштаб хитрой ловушки, в которую попался ее разум.       На пару мгновений она задумалась, что, быть может, ее психика просто зацепилась за единственный потенциальный интерес в своем окружении просто от одиночества. Вроде как, а в кого еще ей было влюбляться? Отринув категории и предпочтения, Эни стала размышлять отстраненно. Андайн и Альфис заняты друг другом, Ториэль была для нее фигурой наставнической и почти материнской, Гриллби, что так передергивало ее в интересе Несс — тоже ощущался по-отечески. Папирус был абсолютным ангелом, и она не собиралась думать о нем в таком контексте, даже подсознательно, никогда. Несс была, ну, Несс, давно и надежно записанная в категорию дорогого друга, особенно в силу ее ориентации, настроенной исключительно на мужчин сильных и покровительственных.       И кто оставался? Лукас? Эни передернула плечами от ужаса. Он скорей напоминал ей раздражающего родственника-ровесника. Рассел? Та была… слишком хрупкой и нежной, плюс не совсем в ее вкусе, плюс… Эни даже не хотела представлять как бы это работало с учетом Дари. Итак, только Санс.       Фактически, Эни почти готова была оправдать себя тут же, что ей просто не в кого было влюбляться, а сейчас, должно быть, подействовало влияние весны, стресса, адреналина, и потому она внезапно взглянула на Санса через фильтр розового.       Однако… когда она подумала еще немного, правда подумала об этом, ее сердце сжалось в неловкости. Раньше она полагала, что вовсе не смотрела на него как на парня в силу его, ну, костлявости, но ее подсознание, должно быть, было иного мнения. Потому что Санс чертовски прекрасно соответствовал как минимум двум из трех третей ее предпочтений. О каких предпочтениях в принципе идет речь? Ну, Эни активно отношений не искала, но, мечтая одинокими вечерами о розовой любви, представляла себе парня улыбчивого и веселого, спокойного и надежного, способного заземлить ее панику и поймать в момент крушения. В общем-то — простого и легкого, не пугающего сильным присутствием или требовательной личностью.       И именно таким, черт возьми, и был Санс. Проще него был только хлеб, честное слово. За вычетом первого ужаса от общей поганости их знакомства, первых недопониманий, и его расизма, конечно, Эни почти ни с кем не чувствовала себя так расслабленно и спокойно теперь. Скелет, вечно стремящейся отключиться на любой доступной поверхности, с этими смешными розовыми тапками и низким спокойным тембром гудящего голоса был просто-       Черт. Эни моргнула. Какой кошмар. Она сейчас оправдывала его, чтобы объяснить, почему он ей нравится? А он и вправду попадал почти во все ее пункты? Но ведь она представляла себя парня выше нее и с неряшливой шевелюрой русого цвета, с глазами светлыми и нежными. А Санс был ниже нее на пару сантиметров, волос на его черепушке никогда и не было даже в проекте, да и глаза его порой были острыми и опасными.       Но самыми светлыми. Что может быть светлее звезд?       Ладони с громким шлепком врезались в лицо, когда Эни со стоном исследовала свои ощущения и обнаружила, что, внезапно, лысина — это не минус, рост — это всего лишь рост, а белый среди непроглядного черного — теперь ее любимый “цвет” глаз. Итак, возможно, дело было все же не в том, что у нее не было вариантов… а в том, что Санс — это Санс. Красивый, замечательный.       — Да что ты творишь?! — зашипела девушка на себя в раздражении.       Как? Ну как она смогла дойти до такого?! И не заметить!!!       Следующие минут пятнадцать Эни занималась стенаниями, страданиями и самобичеванием. Сил, к сожалению, уже оставалось немного, потому она закончила там же, где и начала — на краю кровати. Итак… Итак. Вопрос “почему” себя исчерпал. Она, вероятно, будет заниматься самоанализом по этому поводу еще много раз в будущем, но сейчас уже не было ни желания, ни сил на качественное “пострадать”. Теперь ей нужно придумать, что с этим делать. Потому что завтра будет новый день, и в этом дне наверняка будут сонливые очаровательные кости.       Эни попялилась в стену пустым взглядом и начала размышлять. Как человек взрослый, несущий ответственность за свои поступки и реакции на мир, она собиралась принять взвешенное решение насчет этих внезапно — только для ее тормозящего разума, конечно — ставших очевидными чувств. Она знала, что личность ее была ценна сама по себе, человеком она была хорошим и достойным такого же хорошего. Итак, Эни решила поступить как смелый человек, готовый брать от жизни все. Она будет храброй!       Ха! ХА! А вот и нет. Она собирается хандрить, может, немного поплачет, потоскует в подушку, задушит этот пушистый росток в груди, втопчет в землю и притворится, что его там никогда не было. Гениально! И никто не узнает, и ничего не изменится. Просто нужно потерпеть, она уже проходила через это и знает точно: если нежная влюбленность останется игнорируемой, то вполне успешно погибнет, как засыхают молодые цветы без воды. Прекрасно! Потому что…       Да потому что ни за что в жизни у нее не было бы шансов с ним! С самым закрытым и недоверчивым монстром из всех, что она знала. Глупое сердце, почему ты не выбрало цель доступнее? Хотя, напротив, эта недоступность сделает все проще. Разве можно с неутомимым упорством долго биться в закрытые двери? Она потоскует, поплачет, и все пройдет. Через месяц, два или полгода, но рано или поздно — пройдет.       Руки, правда, почему-то нервно стискивали штанины пижамных шорт. Это будет нелегко, конечно. Она привыкла проводить с Сансом много времени и — самое худшее, что она осознает теперь — искать его поддержки в темные моменты. Эни не уверена, когда скелет стал ее негласной и незаметной опорой. Но почти каждый раз, когда она попадала в беду, чувствовала себя в тупике или в темнейшем месте своего разума — он был там. Она не думала много об этом раньше, почти не отдавала себе отчет, просто принимала с благодарностью. Но ее разум, та бездумная часть, что фиксирует каждое событие дня, каждую эмоцию и ощущение и складывает их в "опыт", замечал все. И пускал корни. И прочно вшивал картинку монстра в самый фундаментальный раздел психики — потребность в безопасности. В защите, убежище, помощи. И это была проблема. Даже не так — ПРОБЛЕМА. Потому что сейчас, когда Эни отдает этому отчет, она понимает, что в любой страшной и сложной ситуации, когда нет времени думать и анализировать — она будет искать его помощи. Ей нужно что-то сделать с этим, ей нужно...       Не думать для начала. Она просто будет осторожнее. И постарается меньше лезть в его личное пространство, каким бы соблазнительным это ни было. Сейчас она понимает, что все эти желания коснуться, подпихнуть плечом, ткнуть в коленки — о боже, коленки! — засекреченные послания ее хитрого разума. Вот же предатель!       Эни схватилась за голову, утопая в перемешанных сложнее, чем спагетти Папируса, эмоциях. Где начиналась эта влюбленность, а где — ее дружеские чувства? Что было захвачено этим коварным началом, а что осталось в стороне? Что сохранилось простой благодарностью, привязанностью и состраданием, а что перешло на сторону “зла”? Эни едва могла отличить. Что-то сплелось в тугой ком, что-то слилось в одно, и она с трудом пыталась рационализировать и понять что — откуда, и какова мотивация того или иного чувства.       Но, что Эни знала точно: ей ни в коем случае нельзя позволить этому комку привязанности-нежности-влюбленности расти дальше. О нет-нет, она возьмет себя в руки и прижмет каблуком подлые мыслишки. Раздавит их, даст зачахнуть и будет спокойно жить дальше.       С этими мыслями она закуклилась в одеяло и лихорадочно умоляла саму себя, чтобы на утро ее встретили спокойствие души, разума и полное отсутствие этих неуместных чувств.       Но на утро ее встретило что-то другое — звук тихого постукивания по стеклу. Резко распахнув глаза в испуге, Эни не успела даже проснуться полностью, прежде чем вскочила с кровати с хаосом на голове и паникой в глазах. Ее взгляд тут же метнулся к окну, за которым с излишним энтузиазмом рукой ей махал -       — Лукас?! — она подошла к подоконнику и открыла окно настежь. — Тупица, как ты поднялся на второй этаж?!       — Оя, босс! Я сделал рывок вверх и зацепился, — парень имел наглость подмигнуть, а после перевалился через раму в ее комнату и вскочил на ноги, словно не его лицо только что впечаталось в пол при падении внутрь.       Эни потерла глаза и, наконец, восстановила соединение с сонным мозгом.       — Как ты узнал, где я живу? — его чеширская ухмылка вполне быстро напомнила девушке, что Лукас был гребанным сталкером на минималках, и потому вопрос быстро потерял свою актуальность. — Забудь. Что ты тут делаешь?       — Ну, видишь ли, я пришел требовать объяснений, — его брови сошлись в нетипичной хмурости, но надутые щеки уничтожили любую попытку казаться серьезным. Эни недоуменно моргнула.       — А?       — Кто мне говорил: “Мы не используем силы на виду, Лукас”, “Не дай никому рассекретить нас, Лукас”, “Это чертов секрет, Лукас”, “Я поджарю твой зад, если ты сдашь нас, Лукас”? Ты! — брюнет возмущенно ткнул в ее сторону пальцем. — А кто вчера устроил фаер-шоу, ставшее трендом за сутки? Кто пошел на сраное ТВ, чтобы выдать приглашение всем магам в стране на присоединение к твоей магической гильдии? Ты!       Вздохнув, Эни без особого старания попыталась оправдаться:       — Это было случайно, тот хаос с протестом вышел из-под контроля, — она двинулась в сторону шкафа и взяла джинсы с рубашкой, чтобы не светить ляжками перед шебутным парнем.       — Но почему ты не взяла меня с собой! — ныл он, экспрессивно взмахивая руками, пока брюнетка обрабатывала причину его страдания. — Я мог бы быть полезен! И я мог бы тоже поучаствовать в интервью! Босс, ты… ты что, совсем меня не ценишь?       Закатывание глаз и тяжелый вздох девушка даже не посчитала необходимым скрыть. Да, вероятно, Лукас был бы полезен со своими рывками в момент хаоса, но едва ли она тогда об этом думала. Да и как бы он успел? И кроме того…       — Нет, — сухо она ответила, самую капельку наслаждаясь последовавшими воплями и страданиями этой королевы драмы.       Пока Лукас наслаждался своей личной трагедией, выкрикивая “я — твоя правая рука!”, “пати квест!” и “предательство!”, Эни шустро переоделась под прикрытием дверцы шкафа. А затем молча захватила телефон, отмечая раннее время — чертов Лукас разбудил ее за пару минут до семи утра — и двинулась к двери.       — Оя, босс, ты куда? — быстро вернув своему голосу привычный тон и громкость, парень прыгнул своим рывком вслед за ней и закономерно вписался лицом в стену.       — Во-первых, не зови меня босс. Во-вторых, я иду вниз. Завтракать и, вероятно, разбираться с последствиями вчерашних событий, — тихо ответила Эни.       Разум ее быстро прокрутил кошмар на четвертой улице, кошмар со Сторсом, кошмар на интервью и-...       “Черт, Санс”, — ссутулившись и сморщившись как от зубной боли, она стукнулась лбом о дверь и судорожно выдохнула. Все вчерашние мысли, надежды и страхи вернулись в полную силу, но Эни с упорством обреченного попыталась отодвинуть их в сторону. Навряд ли старший скелет будет в такую рань торчать у Ториэль. Кроме того, не то, чтобы у девушки было время на самоанализ, пока рядом стонет Лукас, а на повестке дня — мучения, связанные с правительством и юриспруденцией.       Открыв дверь и дернув парня за собой, Эни спустилась на первый этаж и выдохнула в облегчении. А после тут же задохнулась и побледнела. Потому что Санса там не было, однако был кто-то другой. Катарина Фаррелл, во всей своей ледяной стати сидящая на диване с тонкой фарфоровой чашкой чая в руках и куском пирога на кофейном столике. Напротив нее сидела улыбающаяся, но явно сконфуженная Ториэль.       Визжащий в панике поток мыслей смог выхватить несколько вещей. Первое — на тете Кэт был тугой темный костюм, короткая прямая прическа была уложена волосок к волоску, а губы накрашены таким нестерпимо багряным цветом, что все это делало ту похожей на леди-вамп. Плохо. Второе — в кресле в углу комнаты, не замеченный ранее, сидел Арманд Сторс с видом взъерошенным и бледным, интенсивно строча что-то на бумагах. Очень плохо. И третье — кусок пирога на тарелке тети — сладкий и ароматный, изысканный магический десерт — был не тронут. А Катарина славилась своей любовью к деньгам и нестерпимо сладким вещам.       …       Что ж, Эни полагает, что прожила неплохую жизнь.       Когда серые глаза столкнулись с такими же фамильно серыми, девушка мысленно начала молиться. Когда Катарина Фаррелл, в чуть заметной хмурости рта, которой могла скрываться вся ярость геенны огненной, плавным движением руки отослала Сторса и Ториэль — Королеву! — из комнаты, Эни едва сдержала желание попятиться. За спиной, к сожалению, стоял Лукас, и отступать было некуда.       — Ого… Босс побольше, — тихо он шепнул и тонко захихикал, когда Катарина мазнула по тому равнодушным взглядом.       — Эния, — наконец, заговорила та. И тон ее, обманчиво ровный, не предвещал племяннице ничего хорошего. — Присаживайся. Я бы хотела поговорить с тобой. Наедине.       Лукаса тут же сдуло из комнаты куда-то в сторону кухни. А Эни, с фатализмом размышляющая о бренности бытия, на негнущихся ногах дошла до диванчика напротив и медленно села. Вероятно, она ошиблась, назвав вчерашний день одним из самых страшных в своей жизни. Потому что сейчас ей придется встретиться с последствиями собственной трусости и неловкости, не давшей ей рассказать тете правду, когда был такой шанс.       — Вчера утром я с Ричардом загорала на дивном пляже Бора Бора, — бархатно растягивая слова, начала Катарина. — А после у меня были запланированы праздный отдых, глубокий массаж, дегустация лучших десертов Таити и приятная ночь с моим мужчиной, — стальные глаза почти лениво скользнули по выпрямленной как шомпол фигуре девушки. — Однако вместо этого секретарь Ричарда принес мне новость от Арманда. О моей племяннице, разгоняющей протест в квартале монстров. Магическим огнем. И мой массаж, моя ночь, и мои сладости оказались заменены на многочасовой перелет на самолете.       Аккуратная чашечка скользнула в тонкую руку, когда женщина прервалась, чтобы сделать размеренный глоток, а после поставила ее на место с тихим стуком. Звук показался Эни первой нотой ее личной заупокойной мессы. Как нельзя некстати мозг подкинул идею написать Сансу, чтобы тот ее спас. От иронии всего происходящего захотелось расплакаться и засмеяться одновременно.       — Я добралась до этого коттеджа три часа назад и получила всю исчерпывающую информацию о произошедшем от мисс Ториэль и Арманда. И, хотя я едва ли одобряю выбранную вами стратегию гласности, я доверяю усилиям Сторса… А также еще четырем юристам, которых выделил Ричард по моей просьбе для защиты моей племянницы, — спокойным и почти незаинтересованным тоном продолжала Катарина. Эни, впрочем, не обманывалась: острые кинжалы, спрятанные в серой радужке, уже смотрели в ее сторону.       Но, обработав слова тети, девушка на секунду позволила себе отвлечься и обратить внимание на тихий гомон голосов и звуки шорохов из столовой. Значит, тетя и вправду прибыла с подкреплением. И согнала всех в другую комнату вместе с Королевой. Если бы Эни не тряслась в ожидании собственной гильотины, то непременно почувствовала бы неловкость за властную натуру родственницы в чужом доме.       — Итак, Эния, теперь я бы очень хотела знать, — Катарина выделила это “очень хотела” таким ядовито саркастичным тоном, что Эни удивилась, как не умерла на месте от отравления. — Почему я узнаю что-то такое фундаментально важное о моей племяннице от сторонних людей? Почему я оказываюсь в ситуации срочности из-за риска, что тебя спеленают и утащат правительственные службы безопасности? Почему я должна была надеяться на удачу, когда это можно было бы легко предотвратить, если бы ты рассказала мне раньше, и были бы подготовлены меры? Право слово, это такой удивительно неожиданный опыт: узнать от каких-то сторонних источников, что моя племянница — маг…       — Тетя, я-, — она попыталась оправдаться, но резко поднятая рука заставила девушку заткнуться мгновенно.       — Тихо, — Катарина Фаррелл встала с места тягучим движением, обошла кофейный столик и встала напротив племянницы.       И, хоть та и была женщиной тонкой, Эни ощутила, будто над ней нависает гора. Прорезавшийся голос умер тут же, и она едва удержалась от желания скукожиться и виновато отвести взгляд.       — Как давно? — ровный и прямой вопрос.       — … с лета, — едва слышно пискнула брюнетка, сразу поняв суть вопроса. Как давно она — маг, и как давно держит это в секрете.              Потемневшая сталь в глазах родственницы, казалось, могла физически зарезать ее.       — С лета, — повторила медленно и задумчиво. — И ты поехала в Эботт по этой причине, я так понимаю? — спросила холодно Катарина и получила в ответ кивок. — Тогда вся та чушь о твоей привязанности к монстрам — секретный бартер между вами?       — Чт- Нет! Я не врала ни о чем! Я просто…       Недоговаривала. Умолчала про первопричину и такую важную вещь как, черт возьми, способность спалить дотла все живое и неживое на пути. Способность волшебная и невероятная, но опасная даже больше тем, что делает из своего обладателя мишень для интересов, страхов и ненависти.       — О, всего лишь умолчала, да? Все равно, что ложь, — резко качнула головой Катарина, а затем немного наклонилась вперед, не мигая глядя в такие похожие на ее собственные глаза. — Скажи мне, Эния: я настолько не заслуживаю доверия в твоих глазах?       Слова укололи — глубоко и резко. И Эни тут же дернулась с дивана и встала напротив, тараторя в испуге:       — Нет! Нет, тетя, я просто не знала, как сказать, и мы так редко видимся, а я не видела в этом особо большой проблемы, и мне не хотелось волновать тебя, и…       Непроницаемое лицо женщины напротив становилось все более далеким и мрачным. И Эни хотелось плакать от этого. И от стыда — как должна была чувствовать себя ее тетя, уже потерявшая брата, узнав, что ее племянница попала в такую беду? Что она должна была думать, пересекая полмира за четырнадцать часов, просто чтобы убедиться в ее безопасности?       Эни почувствовала себя скотиной, виноватой и неблагодарной. Она порывисто взяла холодные ладони женщины в свои и попыталась еще раз, попыталась найти слова, чтобы хоть немного облегчить страдание, которое причинила по глупости.       — Тетя, мне жаль. Правда, жаль. Прости меня, я просто, — зубы терзали нижнюю губу, но серые глаза не отрывались от таких же напротив. — Я испугалась.       — Чего, глупая девчонка? — расстроенно выдохнула Катарина, и лицо ее, наконец, сломалось от холодной маски в выражение беспокойства и усталости.       — Я, — пискнула Эни, и как-то мгновенно потеряла все мысли. — Я не знаю.       Потому что ни за что на свете ее тетя не отреклась бы от нее из-за такой ерунды, как способность метать огонь. Потому что та так же не стала бы против воли тащить ее пинающееся тело в бункер для защиты. И помогла бы в любом случае. Но тогда, на Новый год, когда тетя неохотно согласилась помочь монстрам, Эни было страшно. А потом было страшно говорить такое через телефон. А потом было страшно по сотне других причин.       Эни ненавидела этот страх. Его и свою вину. Эти два пагубных начала правили всеми ее ошибками, и, казалось, что даже умрет она раньше них. Словно те были двумя бессмертными духами, мертвой хваткой держащимися за ее плечи.              Долгая густая пауза заполнила воздух, пока они стояли вдвоем вот так — друг напротив друга со сцепленными руками и немигающими взглядами одинаковых глаз. Пока, наконец, лед не тронулся.       — Трусишка, — раздраженно, но внезапно ласково выдохнула Катарина и как-то вся немного уменьшилась. Жесткая линия плеч ослабла, морщинка между бровей исчезла. — Я беспокоюсь за тебя, буйная ты девчонка. Ты понимаешь это?       — Прости, — смущенно ответила Эни и наклонила голову, когда тонкая рука ласково, но неумело потрепала ее по волосам. Тетя Кэт никогда не была особенно хороша в физическом проявлении чувств. — Ты обижена? — робкий вопрос.       — Да, — резкий, немилосердный ответ. — И расстроена, — добавила она, что заставило брюнетку съежится, но чего она, собственно, ожидала? Ущерб причинен, и на восстановление потребуется время. — Ты больше не будешь держать от меня секреты, которые могут тебе навредить. Это ясно? — требовательно спросила Катарина.       — Абсолютно, — отозвалась Эни сразу и с облегчением наблюдала, как ее тетя расслабилась еще больше. Обеспокоенный изгиб багровых губ не исчез, но смягчение родственницы девушка приветствовала всем сердцем.       — Хорошо. Мы вернемся к этому разговору еще раз. Позже. Теперь к делам. Хозяйка этого дома оставила тебе завтрак на кухне. Поешь, а после приходи в гостиную, нас ждет много суеты сегодня, — женщина еще раз окинула ее взглядом, словно чтобы удостоверится, что та в порядке, а после изящно процокала в сторону комнаты, полной шепотков.       Выдохнув задержанный в нервозности воздух, Эни с удивлением обнаружила себя вполне даже живой. И пошла в сторону кухни, где Лукас активно уничтожал пирог. Последний кусок пришлось отбивать с боем, после которого девушка пинками выгнала парня на улицу, крикнув, что их тренировки переносятся в силу политических причин. И чтобы тот не хвастался своей магией, даже если она обнародовала это обстоятельство, если не хочет закончить в чьем-нибудь подвале. Расстроенная щенячья моська парня, на чьих щеках еще оставались крошки от пирога, сердце ее не поколебала, и Эни захлопнула дверь. И затем направилась в гостиную, где ее встретили тетя, Ториэль, Сторс и еще четверо совершенно незнакомых людей, являющихся, по всей видимости, той самой подмогой.       Ее споро усадили за стол и продолжили разговор. Ни черта не понимая в происходящем, Эни с широкими глазами следила за суматошной работой этих страшных людей. В воздухе гремели номера статей, термины, которые она слышала только в кошмарах, и глаза пятерых юристов горели каким-то жутким огнем. Периодически поступали уточняющие вопросы в сторону Ториэль или ее самой, необходимые для, видимо, подготовки стратегии в словесной войне с прибывающими сегодня представителем губернатора с его командой. Попытки составить полную картину происходящего были для Эни не слишком успешными, а потому она доверилась чужому профессионализму. К тому же, сидящая рядом Катарина спокойно потягивала чай, хотя сама ни черта не разбиралась в теме. Но тетя была спокойна, а потому девушка тоже заставила себя выдохнуть.       Под конец импровизированного собрания получив очередной костюм в шуршащем полиэтилене и список вещей, которые говорить можно и нельзя на сегодняшней вечерней встрече, Эни с шоком осознала, что время каким-то магическим образом доползло до полудня. Юристы торопливо собрались и дружно куда-то умчались, вероятно, в Посольство к Азгору, судя по обрывкам их фраз. Тетя, метнув на нее последний угрожающий взгляд и поцеловав скупо в щеку, села на заднее сидение блестящего авто и пообещала следить за ситуацией, пока она остается в городе. Ошеломленная девушка даже позабыла спросить тетю, где та остановилась в Эботт-сити. И таким суматошным образом Эни внезапно осталась в скромной компании Ториэль и выползших из убежища своей комнаты Фриск.       И они пошли… обедать. Тихо и размеренно. Даже слишком тихо после всего того взрыва нервной энергии и активности. В какой-то момент просветления Эни подняла взгляд на Королеву и откашлялась:       — Ториэль, я, эм, хотела извиниться, моя тетя могла показаться несколько грубоватой.       — О, не нужно. Я нашла Катарину совершенно очаровательной женщиной! Но и полностью понимаю ее беспокойство за собственного ребенка, — ласково улыбнулась ей правительница.       Эни хотела поправить ее, однако, принимая во внимание то духовное материнство, которое Ториэль приняла над своими неродными детьми, большая часть из которых для нее были потеряны, казалось глупым начинать полемику о родственных связях. К тому же, подобрав под свое крыло четырнадцатилетнего убитого горем и виной подростка, которым Эни тогда была, Катарина стала для девушки и немного родителем, и немного учителем, и главной старшей фигурой на долгие годы.       Обед окончился в немного нечеткой атмосфере внезапно затихшего дома, и брюнетка обнаружила себя на диване в состоянии повышенной готовности и нервозности. Спустя пару минут Эни с раздражением уставилась на свое подпрыгивающее колено. Еще одно предательство собственного тела, ах, это уже становится дурной привычкой. Вероятно, хорошей идеей было бы направить эту энергию в какое-нибудь конструктивное русло. Однако, абсолютно не зная, чем занять себя до прихода Несс, которая снова вызвалась быть ее личным визажистом, хотя сама пока страдала на практике, девушка столкнулась взглядами с Фриск. И те тут же проворно утащили ее в свою комнату. Где на протяжении нескольких часов успешно отвлекали незапланированным уроком языка жестов и… рисованием. Подняв взгляд на потолок, Эни с маленькой ухмылкой обнаружила там Себастьяна. Немного пыльного, но все такого же прекрасного и стойкого. Плоское и невпечатленное лицо ребенка напомнило девушке о давнем желании нарисовать Себастьяну подружку. Так и появилась на свет Люсиль! Однако паучья дама, к сожалению, со своим суженым встретиться не смогла, потому что противный ребенок отнял у девушки рисунок страшного (восхитительного!) паука с розовым бантиком и запер тот в шкафу.       Эни драматично повздыхала о несчастливой паучьей любви. И это направление мыслей очень проворно попыталось свернуть в сторону ее личных страданий, но своевременное появление Несс спасло ее от этой участи. Пусть сама спасительница и прибыла с напряженным выражением грустного лица.       Причина хмурости Агнесс, впрочем, стала довольно быстро ясна, когда обе девушки перебрались в уединение комнаты брюнетки.       — Рассел ходит по больнице как призрак, — тихо начала рыжая, выкладывая на кровать все свои принадлежности.       Эти слова заставили Эни поморщится от виноватого зуда под кожей. Конечно, вчера времени на размышления не было, но, фактически, она ведь пошла и выдала миру не только свой секрет. И, хотя ни Рассел с сыном, ни Лукас в ее интервью не были названы, риск для них определенно возрос.       — Надеюсь, это не ударило по ней слишком сильно. И что я смогу как-то загладить свою вину до того, как Рассел решит никогда больше со мной не общаться. Хм. Может, она все же согласится перебраться в квартал монстров, — пробубнила брюнетка, вспоминая отрывки из мозгового штурма юристов о размещении будущих магов. — Я постараюсь извиниться перед ней в следующий раз.       — Кстати об этом, — Агнесс вздохнула расстроено, бросила на подругу жалостливый взгляд и вытащила из сумки лист. — Мне дали это сегодня, попросили передать тебе. Я знаю, что мы ожидали такую возможность, но… вот. Извини, дорогая, если бы я могла здесь заболтать кого-то, я бы это сделала, ты же знаешь, но у нас тут только практическая база, а решение пришло из колледжа.       С тишиной в мыслях девушка забрала бумагу и отстраненно пробежалась глазами по распечатанной копии уведомления, заострив внимание на печати из деканата и подписи ректора. “В свете последних событий” говорилось в уведомлении, она будет “временно отстранена от прохождения обучения, в частности от завершения практики”. По крайней мере на этот семестр.       Эни нахмурилась, глядя на лист. Кое-что ее очень смутило, и дело было даже не в самом уведомлении. Она ожидала прилив обиды, печали или злости, но внезапно почувствовала лишь тупое смирение. Часть ее вполне ожидала такого исхода, когда Эни согласилась на интервью. И все же она предвкушала более болезненную реакцию от себя. Пусть не искренне любимая, но медицина была ее ремеслом, профессией, которой она думала заниматься в будущем. Чем-то, что занимало такой большой кусок ее жизни, что являлось, по сути, ее попыткой оправдать отцовскую философию помощи другим. Конечно, ее не исключили, но “временно отстранена” звучало не сильно лучше. Со всей той трясиной, куда она собиралась нырять только глубже, Эни полагала, что “временно” довольно скоро может быть заменено на “бессрочно”.       — Ладно, — негромко она ответила и положила листок на кровать.       — Ладно?! Да ты хоть представляешь, как мне там скучно теперь! — тут же сменила настрой Несс, начиная несколько преувеличенно, но искренне ворчать, размахивая расческой и косметичкой.       Эни лишь благодарно улыбнулась на не совсем тонкую попытку подруги поднять ей настроение. Под аккомпанемент манерного разглагольствования брюнетка распаковала шуршащий полиэтилен, выпуская наружу то, в чем ей придется сегодня пойти на испытание воли и силы духа. Хотя, разглядывая темную ткань приталенного пиджака и острые стрелки брюк, Эни должна была признать, что страха в ней отчего-то было меньше, чем вчера. Она все же идет туда не одна и выступит скорее в качестве защищаемого адвокатами “лица” магов. По плану — большая часть за нее будет сделана и сказана Армандом и еще одним из четверых юристов, что пойдет с ними, но чье имя она, к своему стыду, не запомнила. В ее памяти отпечатались только роскошные бакенбарды, каре-зеленые глаза мужчины и его забавный галстук в ярко-фиолетовый ромб, что отвлекал девушку половину утра.       Натянув строгую белую рубашку и брючный костюм, Эни покрутилась, пытаясь рассмотреть то, как она выглядит в таком “бизнес” стиле. Агнесс одобрительно присвистнула.       — О, ну что за леди, дорогая, — помахала та ручкой и усадила подругу на стул.       Первым делом, к неловкому неудовольствию брюнетки, были осмотрены ее белые ноготки-       — Розовая примула, дорогая!       -и признаны уже достаточно поистасканными. Эни с сожалением проследила за тем, как те были стерты и на их место пришли бежевые, на полтона темнее кожи. Затем Несса поколдовала над ее лицом и волосами, придерживаясь минимализма в первом, а во втором — простой укладки буйных распущенных прядей.       — Хм, думаю, вышло неплохо, — покивала самой себе рыжая, наворачивая круги вокруг подруги.       — Ты же знаешь, что я бы сама лишь умылась, ресницы накрасила и собрала волосы в хвост. Спасибо, Несс, спасаешь уже который раз, — мягко отозвалась Эни.       Они еще немного поболтали, обсудили успешное выживание брюнетки после встречи с тетей и маленький листок, который ей выдали юристы. А также их четкую рекомендацию о том, как себя вести — спокойно, уважительно и мягко. Максимум — убежденно в праведном желании помочь монстрам и магам. Кхм, ради блага страны, конечно же!              Эни такой сценарий вполне устраивал, хоть и несколько уязвлял самолюбие. Но, правда в том, что играть робость было не сложно. Особенно когда именно так она себя и почувствовала, когда с двумя юристами за спиной зашла в отдельный конференц-зал Посольства монстров, где за большим столом полукругом сидел почти десяток мужчин в смокингах. Глаза их, острые и внимательные, метнулись к их скромной процессии, зашедший именно в тот момент, когда из-за противоположного края стола встал Азгор с уже знакомой ей частью команды юристов по делам монстров.       Две процессии разминулись на середине пути, и Эни успела на мгновение встретиться с теплыми и обеспокоенными глазами правителя. Она надеялась, что тот останется. Но, судя по всему, наивно было полагать, что монстров спокойно допустят до дел магов тогда, когда все было еще настолько зыбко.       Сидеть втроем напротив десятка людей было неловко и страшно. Кто-то должен сказать всем этим большим шишкам о том, что моргать — не зазорно. Спокойные приветствия почти полностью прошли мимо нее. Эни лишь выдавила из себя пару уважительных слов и кивков, когда ее представил Сторс. Имена же мужчин напротив пролетели мимо ее ушей, как белый шум. Без дальнейших расшаркиваний процесс начался: посыпались вопросы, бумаги зашуршали на столе, перед Армандом в какой-то момент появилась папка настолько пухлая, что брюнетка на пару минут залипла, пытаясь прикинуть толщину этого монстра. Страниц триста?       Из отстраненного состояния немой декорации между двух юристов Эни вырывали только направленные лично ей вопросы, на которые, к счастью, у нее были подготовлены ответы.       — Мисс Фаррелл, вы, как утверждаете, являетесь магом, что довольно смело продемонстрировали на вчерашнем интервью, — начал один из мужчин, чей язык тела и жестов сквозил снисходительностью и неодобрением. Конечно, судить о чужих мыслях по лицам окружающих было довольно трудно, но не нужно было обладать телепатией, чтобы догадаться, что ее вчерашний ход конем попутал чьи-то планы.       Конец его пространного вещания, содержащего витиевато сформулированные сомнения в ее силах, Эни почти упустила, прежде чем поняла, что от нее требовалась очередная демонстрация. Она без протестов ее произвела. Спокойные лица политиков напротив остались такими же нечитаемыми — то ли те так хорошо контролировали свои эмоции, то ли и в самом деле все уже знали. Но зачем тогда она тут занималась баловством с огнем?       Ответов ей, конечно, никто не дал. Только другие вопросы. На большинство из которых — внешне безобидных, но несущих ловушку за каждым словом — отвечали двое мужчин по бокам от девушки. Эни мысленно кланялась в пол обоим за то, что те приняли почти весь удар на себя, и не дали ей потонуть в этом рассаднике пассивной (и не очень) агрессии. На единоличную долю Эни оставались лишь вопросы, касающиеся сугубо магической составляющей всей темы.       — Вы говорите, что магов может быть намного больше, и что они нуждаются в обучении. И это обучение могут предоставить только монстры или уже обученные маги. То есть — вы. Не слишком ли самоуверенно завлять такое с вашей стороны, мисс Фаррелл? По крайней мере это утверждение о необходимости обучения каждого потенциального мага в Эботт-сити не имеет оснований, верно?       — Сейчас — нет, только мои слова и опыт, — напряженно ответила брюнетка, про себя ворча о невозможности использовать результаты сканирований из Лаборатории Альфис в качестве доказательной базы чего-либо. Ведь те были, ой-ой, очень подпольными и незаконными! — Но такие основания непременно будут в будущем, когда какой-нибудь маг не справится со своими силами. И еще раньше, если Лаборатории монстров разрешат провести больше сканирований и анализов душ добровольцев.       — В таком случае это вопрос гипотетического будущего, не так ли?       — Не совсем, мистер Браун, — перехватил диалог Сторс в очередной раз.       И, пока все эти жуткие мужчины в комнате бросались терминами и завуалированными словесными приманками на заточенных крючках острых слов, Эни пыталась успокоиться и подготовиться к очередному вопросу. И, боги, их было много.       — Вы утверждаете, что учились у монстров? Уточните этот момент. Видите ли, в силу действующих законов монстры не обладают правом на проведение образовательной деятельности.       — Итак, вы говорите, что для правильного использования “магии”, человек должен уметь работать со своей душой?       — Вы упоминали некие “черты”, различия в обучении и необходимость в связи с этим участия монстров. Не разъясните некоторые откровенно спорные моменты, мисс?       — Уточните еще один момент. Что имелось ввиду под “помощью”, о которой вы говорили в интервью? Вы вкладывали в это что-то помимо этой, все еще сомнительной, необходимости прибытия магов в Эботт-сити?       Голова шла кругом и начинала противно ныть от необходимости оставаться собранной и сконцентрированной в разговоре, где в каждом слове Эни мерещилось двойное дно. А может и не мерещилось, она не могла сказать точно. Быстрый взгляд на часы в углу конференц-зала подсказал, что прошло лишь чуть больше часа. А Эни уже истощалась!       К счастью, постепенно напряженная беседа свернула в более конструктивное русло — конкретные детальные переговоры. С кучей “но” и “допустим” команда заместителя губернатора снизошла до принятия магов как действительную сегодняшнюю реальность. Эни, вполне убежденная в том, что каждый здесь знал все это еще до того, как ее нога переступила порог, хотела вскочить с места и плюнуть в их сторону огнем. Перегруженное сознание ухватилось за мысль — было бы неплохо научиться так делать. Смогла бы она дышать огнем? Охохо, да, было бы очень неплохо уметь делать что-то такое эффектное.       Мысленную оплеуху спустя девушка сосредоточилась на обсуждении будущих условий существования магов в США. Ну, по крайней мере на макетах того, что будет передано выше по лестнице власти для утверждения.              Со стороны все переговоры напоминали высокоинтеллектуальный торг, и она просто была тихо рада, что в этой части не участвует вовсе, а просто сидит и слушает. По итогу еще двух часов словесной борьбы, Эни назвала бы получившийся результат вполне выигрышным. Не без потерь, конечно, но все же — выигрышным.       Итак, начиная с их уступок или, проще сказать, вынужденных минусов.       Первое — какое бы формирование из магической прослойки граждан США не выросло в Эботт-сити с подачи финта ушами, который провернула Эни и Сторс на ТВ, оно должно быть полностью лояльным стране и правительству. Вполне ожидаемое требование, по ее мнению, да и достаточно пространное, чтобы спокойно остановиться в рамках патриотизма.       Исходя из этого пункта шел также следующий: каждый из “новых” магов, включая Эни и ее подопечных, должен будет предоставить информацию о себе в специальное бюро, что будет создано в ближайшие месяцы рядом с Посольством монстров для контроля за деятельностью магов. Этот пункт вызвал много борьбы, в том числе в области защиты личной информации, неэтичности такого требования из-за связи магии с душой и права на конфиденциальность. В итоге Сторс с коллегой смогли выторговать наиболее приемлемые условия — информация о магах будет предоставлена, но весьма поверхностная: личность, возраст и вид магии. Любые цифровые значения, соотношения черт и особенности сил оставались частной информацией, которую маг может получить путем сканирования (теперь разрешенного!) в Лаборатории, но раскрывать не обязан.       Данный пункт был неприятным и распространялся на всех магов вообще, а не только на будущих гостей Эботт-сити. Споры по этому условию заняли больше всего времени, но на нем упорно и незыблемо настаивала команда губернатора, что также, как выяснилось по степени важности данных переговоров, являлись проводниками воли Сената, пусть неофициальной, но весомой и быстрой в реагировании. Потому Эни лишь злобно кусала щеку изнутри и мысленно извинялась перед Рассел и ее сыном.       Третья важная позиция их уступок — магические открытия и технологии. Хотя авторское право удалось отстоять, но все гипотетические будущие разработки магов, независимо от того, станут ли они проживать на территории города, будут подлежать многоступенчатой проверке через научные сообщества и Ассоциации, а после этого — высокому налогообложению. Также любые подобные разработки первым делом должны поступать в качестве оплачиваемых гос. заказов на службу стране, а после этого уже — на частные нужды других организаций и то с оговорками.       Хлопающая глазами Эни, весьма отдаленно понимающая о чем речь, пораженно слушала, как юристы на ее стороне боролись за каждый процент в налогообложении. Тот, по итогу, варьировался от 50 до 75% в зависимости от итогового “продукта”, что для девушки показалось ужасно кабальным, но, опять же, у нее не было слишком большого знания о том, сколько обычно платят за возможность сохранять лицензии и авторское право.       После этих трех важнейших по ее мнению пунктов следовали более отдаленные в принятии, как например: необходимость создания средств обнаружения и сдерживания магов в случае их нарушения действующего законодательства, на что отводилось полгода “свободного” плавания и разработок; невозможность, по крайней мере в течение текущего года до установления уточняющих поправок, магам занимать политические и военные должности и другие подобные пункты на “будущее”.       Количество уступок казалось Эни внушительным и неприятным, но утешало то, что и отбили они немало. Итак, в их копилку успеха можно отнести следующие пункты:       Первый — то, что будущим гипотетическим магам вообще разрешалось собраться и осесть на территории Эботт-сити с предоставлением жилья в зоне кварталов монстров. И по некоторым моментам Эни с облегчением уловила, что в случае “инцидентов” с нестабильными магами где-то в стране, те будут настоятельно направлены к ним. Это была огромная ответственность, но, опять же, все лучше, чем правительственный подвал! Или церковный. Верно?       Второе — в отличие от монстров, у людей-магов не предвидится проблем с правами. Те, как были, так и останутся гражданами США с поправкой о неиспользовании магии в целях, нарушающих законодательство. Данный момент, конечно, тоже будет еще доработан, чтобы учесть большинство нюансов.       Третье — так же, как и на технологии, за магами сохраняется право на интеллектуальную собственность. Что это значило для Эни? Ну, как минимум то, что ее наработки по магии, а также будущие прорывы в этом направлении останутся с ней, и за ней же будет решение — распространять те или нет. Новость, конечно, весьма приятная, учитывая, что отрывать от сердца и отдавать всем подряд продукт усиленного потения ее извилин было… ну да, жадно. Одно дело выпустить брошюрку, а потом методичку, но ей ведь хотелось закопаться еще глубже однажды! Кхм.       И четвертый, и один из самых важных пунктов, — маги и магические технологии не будут использованы в военных отраслях. Совсем. Этот вопрос, конечно, в ближайшее время (насколько это возможно) будет поднят и на Международном уровне, и едва ли Эни могла даже отдаленно представить, какой хаос разразился бы в мире без этого пункта. Гонка ядерного вооружения открыла бы новое дыхание в магической области.       Ее передергивало от одной только этой мысли. И тем приятнее было, что борьбы по этому пункту со стороны их оппонентов было не так много, как она ожидала.       Там было еще много мелких деталей и тем на рассмотрение в перспективе — условия обучения, контроль за маленькими магами, контроль за реакцией общественности на магов и прочее и прочее, но на запоминание всех этих “планов” и теорий уже не хватало концентрации и места в мозгах.       Главное было достигнуто: использовать магию для военных конфликтов будет запрещено в зародыше самой идеи, Эни остается в Эботт, сюда будут прибывать другие маги, и все они получат защиту закона. А вместе с тем, она тихо надеялась, что и дело монстров пойдет успешнее.       Конец этих переговоров Эни встретила в состоянии вареной тряпочки, и была милосердно отконвоирована Сторсом до дома Королевы, где ее сдали с рук на руки. Запихнув в себя какую-то ерунду, вроде бы даже съестную, брюнетка доползла до своей комнаты, в прострации нежно похлопала сидящего на столе Флауи, который высоко завизжал и заплевался от такого обращения, и рухнула в постель как была — одетая и накрашенная. Истощенный организм мгновенно отключил свет в голове и затих.       На следующее утро, правда, Эни несколько пожалела о своей небрежности, когда едва продрала раздраженные от несмытой туши и подводки глаза. А затем увидела отпечаток своего лица на подушке.       — Здорово, — прохрипела девушка, еле отодрав себя от постели.       Подцепив не глядя какую-то одежду из шкафа, Эни поползла в сторону ванной, где в ужасе уставилась на свое лицо и пожеванный костюм. Тихий смех удержать оказалось невозможным — вид у нее, конечно, был весьма лихой и мятый, словно она вернулась из неравной битвы с тиграми.       На душе, как ни странно, царили мир и покой. Вырвавшись из тугого плена, девушка проскользнула в душ. Перестук горячих капель по плечам вводил в медитативную негу, и Эни с мягким выдохом позволила себе подремать стоя. Какими бы ни были последние два дня — она выжила. И, если она осмелится отбросить привычную стыдливую скромность, то сможет признать, что даже больше, чем выжила. Превозмогла, преуспела, справилась. И была вполне себе храброй! Конечно, ей помогали и держали за руки на каждом шагу, как младенца, но даже так… Эни была немножко горда собой.       Определенно, во всем была и изрядная доля горечи, о которой она не собиралась забывать: общественность снова всколыхнулась, права монстров замерли в неизвестной точке, ее тетя явно все еще обижена, а маги в своей общности обещают кучу проблем на ее и ее друзей головы. Не могла забыть она и о пяти потерянных жизнях — жизнях тех, кого она даже не знала, но все же. Это, как ни крути, был самое трагичное обстоятельство из всех. Но она сделает все от нее зависящее, чтобы такого никогда больше не произошло. Вау, звучало амбициозно, конечно. Ну, она постарается изо всех сил!       Мягкое полотенце приятно терлось о разгоряченную кожу, а волосы на редкость покладисто вились мокрыми волнами за спиной. Мурлыча мирный мотив, Эни выскользнула из ванной, зашла в свою комнату и подхватила телефон. Поскольку практика ее — и работа, черт возьми, она ведь теперь скорей всего безработная! — самоудалилась из расписания, девушка столкнулась с отупляющим количеством свободного времени. Хотя… сообщение от Папируса в Андернете воодушевленно и немного робко напомнило об утренней тренировке. На которую Эни вполне успеет, если выйдет из состояния сонного морского гребешка.       Тихо пробираясь по дому — Фриск наверняка еще спали — девушка заглянула на кухню, где ее поприветствовала Ториэль с ранним завтраком. И, пока руки ее были заняты помощью, а после и едой, Эни со смущением решилась поднять неудобную тему. Все же в больнице она работала на серых условиях в роли стажера на вечернюю смену, пока шла практика, а теперь неизвестно, оставят ли ей такую возможность или нет. Откашлявшись, девушка постаралась произнести как можно ровнее и беззаботнее:       — Ториэль, я вчера не сказала, но… гм, кажется, меня турнули с практики и, вероятно, с подработки. Я, эм, обязательно озабочусь поисками работы в ближайшее время! Так что не переживай.        Хотя переживала скорей всего одна только Эни по этому поводу. Потому что Ториэль никогда у нее даже не просила денег, но быть иждивенкой на попечение добросердечного древнего монстра было выше ее сил. Так что Эни на протяжении своего проживания под крылом Королевы исправно вносила свою долю — довольно скромную по общему признанию, но все же — в домашний бюджет.       — М? — моргнула недоуменно Ториэль и попыталась отмахнуться, пока помешивала на плите что-то ароматное в кастрюльке. — Не думай об этом, дитя. Мне абсолютно не в тягость заботиться о тебе.       — Ториэль, я не хочу, чтобы ты меня содержала. Я не ребенок, — продолжила с раздраженной хмуростью Эни. — Мне просто нужно немного времени, чтобы понять, что делать дальше со всем, ну, произошедшим.       Она задумчиво отнесла тарелку к раковине и нахмурилась глубже. У нее не было иного образования, кроме оконченной медицинской школы и почти завершенного обучения в колледже. Так что, формально, по профессии она могла бы только притулиться к Рассел на должность медсестры. Но опять же, возьмут ли ее туда теперь? А если нет, то что ей делать тогда? Идти в промоутеры, кассиры или консультанты в масс-маркеты? А если и туда не возьмут, учитывая, что ее морда лица создала переполох? Нет, серьезно, что ей делать-то?!       — Эни, — теплый голос и большая лапа на плече вырвали ее из зависшего состояния. — Так или иначе проживание будущих магов в наших кварталах будет частично финансироваться как государством, так и нами.       Брюнетка уставилась на лицо тихо усмехнувшейся Королевы как глуповатая рыбка гуппи.       — О, черт… а деньги на все это.., — она этот момент вчера либо прослушала, либо тот, возможно, обсуждался на встрече команды представителя с Азгором и другими юристами.       — Не переживай, дитя. Это не будет непосильной ношей ни для бюджета штата, ни для нас, ведь, как бы мы все не суетились, известных магов сейчас лишь трое. После твоего “приглашения”, мы полагаем, будет некоторый прилив, но все еще сомнительно, что их будет, хех, слишком много, — Ториэль нежно рассмеялась и погладила девушку по голове, возвращаясь к плите. — Кроме того, когда у меня была прекрасная возможность пообщаться с твоей милой тетей, она уверила меня, что рано или поздно влиятельные люди могут захотеть проспонсировать такое молодое начинание, как человеческая магия.       Вздохнув печально от осознания того, в какую кашу превратились ее мысли от новой порции информации, Эни, наконец, выключила воду и убрала многострадальную протертую почти до дыр тарелку.       — Стоило мне на мгновение подумать о том, что большинство проблем решено, как вот — опять, — она вздохнула и страдальчески запрокинула голову с тяжким стоном, вызвавшим искристый смех у правительницы.       — Дитя, — глубоко и нежно пророкотал ее голос, и Эни повернула голову, сталкиваясь взглядом с ласковым алым жаром чужих глаз. — Не думаешь ли ты, что пытаешься брать на себя слишком уж много?       — Что?       — Ты помогла нам с юристами и законами, ты неоднократно помогала монстрам в беде, ты взяла на себя обучение двух незнакомых магов, и ты спасла многих моих подданных день назад, — вкрадчиво урчал голос Королевы, и мягкие лапы обхватили лицо девушки.       Тепло. И мех на крупных руках ощущался таким нежным и ласковым.       — Ну, да, но, Ториэль...       — Ты можешь не осознавать этого полностью, Эни, но ты дала нам кое-что еще, — правительница наклонилась к ней ближе, и легкие заполнил запах уюта и выпечки. — Помогая монстрам, приводя сюда людей, готовых помочь, ты даешь нам так много надежды, дитя. Я знаю, что ты не ребенок, и все же. Я не могу не отмечать, как порой похожа ты с моими Фриск. Они стали символом надежды для нас внизу, вывели нас на свет и стали маяком на Поверхности. Я признаю сейчас, что мы не были готовы к столкновению с… реальностью. Многие нам помогают, многие нас боятся, и то, что произошло позавчера — ужасно и неправильно. Это напугало мой народ. Но твоя помощь, Эни, она такая… громкая и яркая. Сам факт ее существования помогает нам безмерно.       Хлюпнув носом, Эни влажно рассмеялась, едва ли заметив, когда на глаза навернулись слезы. Громкая и яркая, правда? Звучало… очень неплохо на ее вкус.       — Я вижу в тебе такую сильную потребность защищать и, поверь мне, я, как никто другой, могу понять и разделить это чувство. Но, Эни, ты не сможешь взять все проблемы монстров, все проблемы своих друзей и будущих магов и решить их единолично. Это абсолютно невозможно, и я вполне уверена, что у тебя уже был похожий разговор, — немного нахмурилась Ториэль.       — Да, но я и не пыталась все сама решить.       — Ой, действительно? — скепсис на лице Королевы отчего-то мгновенно заставил уши и шею залиться жаром. — Я — Королева монстров. Азгор — Король. На нашей стороне дюжина юристов. И еще четверо присоединились к общему делу, вставая на защиту прав магов. Мы можем решать такие проблемы, как финансирование трех, десяти или полусотни магов сами.       В этот момент Эни пристыженно почувствовала себя нашкодившим ребенком. Ой. Ой. Она правда немного увлеклась со всем этим? Позволила себе быть такой, такой… высокомерной? Конечно, почти двадцать юристов и правители целой расы могли решать какие-то проблемы сами. Нет, не только могли, они на самом деле и должны это делать, а ее извержение стресса в воздух было, что, бессмысленным?       — Эни, — пушистый палец легко постучал ее по щеке, привлекая внимание. — Пожалуйста, пойми мои слова правильно. Я не пыталась принизить или обесценить твои заслуги и необходимость всего того, что ты сделала за последние два дня. Это неоспоримо, что твои действия на четвертой улице спасли жизни. Так же неоспоримо то, что по советам мистера Сторса ты выбрала лучший способ решения проблемы. И вчера твое участие тоже было необходимо, потому что сейчас ты — лицо, ассоциирующееся с магами для мира.       Ой. Ладно, последнюю часть Эни слышать не совсем хотела, это звучало ужасно жутко и разило ответственностью, которую она не хотела нести. Ее лицо сморщилось в выражении драматичного страдания, и Ториэль мягко захихикала.       — О, дитя, — лапа ласково пригладила выбившиеся пряди. — В общем, то, что я хотела тебе сказать: ты не должна пытаться решать все наши проблемы. Доверься нам немного. Мы в полном состоянии справиться с маленькой частью этого, — она подмигнула, и девушка тихо хрюкнула от преуменьшения. Вероятно, теперь они могли бы справиться почти со всем что угодно. — И сейчас я бы посоветовала тебе сделать одну очень важную вещь — отдохнуть. Общайся с друзьями, наслаждайся погодой, занимайся с подопечными и не думай ни о чем, пока есть такая возможность.       — Я, — Эни тяжело вздохнула и потерла ладони правительницы на своем лице. — Ладно… Ладно. Я думаю, Сторс даст мне знать, если я понадоблюсь для дела магов, да?       Ториэль одобрительно улыбнулась, кивнула и затем отпустила лицо девушки.       — Непременно.       Эни с благодарностью приняла последовавшие за этим теплые объятия, а потом немного потеряно проследила за тем, как Королева вернулась к плите. Вся фигура ее казалась мягкой и легкой, пусть и несколько усталой. Тихонько покинув кухню, девушка почти онемело дошла до двери и вышла наружу. Утреннее солнце красиво заливало всю улицу светом: ровный зеленый поток травы, молчаливый сонный коттедж и серую шкуру дороги. Небо было голубым и ярким. Мир казался большим и спокойным.       Медленно Эни сделала глубокий вдох и выдохнула. Что ж. Хм. Ух ты? Всего два дня бега наперегонки со страхом, а она даже не заметила, как превратилась в сжатую пружину. Снова. Возможно, ей и правда стоит отдохнуть и оставить проблемы больших дяденек и тетенек большим дяденькам и тетенькам. В конце концов, она вполне могла довериться Сторсу — вероятно даже обоим — в защите ее магических интересов. И, если экстренная беда снова постучит в двери ее дома, те найдут ее и подскажут, что делать и куда бежать. Ну, да, не из альтруизма, а за звонкую золотую монету Королевы или зеленый хрустящий доллар ее тети, но эй, бедняки — и безработные! — не выбирают.       Медленный вдох и выдох. И еще раз. Красиво. Мирно. И, кажется, внезапно беспроблемно. По крайней мере сейчас! Она едва верила в то, что с момента такой же мирной неги, вызванной прохождением пакета законов о правах монстров, прошло меньше недели. Невероятно. Для нее это было что-то сродни нескольким неделям.       Пространно попялившись на красоту утра и порадовавшись возможности никуда не бежать в панике, Эни почти позабыла о том, что, собственно, она планировала. Почти. Врезавшаяся в незащищенный бок белая куча заставила ее взвизгнуть и пошатнуться, устоять удалось лишь каким-то чудом. И в тот же миг, как девушка восстановила равновесие, ее лицо было атаковано слюнявой любовью.       — Чт- Тина! Фу! Фу, Боже, плохая собака, ФУ! — тщетно пыталась отбиться от живого облака брюнетка.       — ОТЛИЧНАЯ РАБОТА, ТИНА, ТЫ НАШЛА ЕЕ! — раздался крик Папируса, бегущего по дороге в ее сторону. Рядом с ним размеренно двигалась трусцой Андайн, едва сдерживая пакостный смех.       Аккуратно отодвинув ногой собаку, Эни яростно вытерла рукавом толстовки лицо и подняла взгляд. Приветливо махнув обоим, девушка споро присоединилась к пробежке. Вполне очевидно, что мир и тишина в подобной компании продержались едва ли секунду.       — ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, Я ЧРЕЗВЫЧАЙНО ВОЗМУЩЕН! — тут же начал Папирус, привлекая всеобщее внимание на бегу. — Я БЫЛ КАТЕГОРИЧЕСКИ ОДИНОК ЭТИ ДВА ДНЯ! ТО ЕСТЬ Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ, ЧТО Я НАСЛАЖДАЛСЯ СВОЕЙ ЛИЧНОЙ ДИВНОЙ КОМПАНИЕЙ, А ТАКЖЕ КОМПАНИЕЙ ТИНЫ! И, ХОТЯ Я ПОНИМАЮ, ЧТО У ВСЕХ ВАС БЫЛИ ТЯЖЕЛЫЕ И НАСЫЩЕННЫЕ ДНИ, Я ТРЕБУЮ ПОДРОБНОСТЕЙ СЕЙЧАС!       Эни бросила быстрый взгляд в сторону Андайн, и та пожала плечами с виноватым выражением. Кажется, высокий скелет держал этот вопрос при себе до момента, как они соберутся втроем.       — И ВЫ МОЖЕТЕ ЗАДАВАТЬСЯ ВОПРОСОМ, ПОЧЕМУ Я ВСЕ ЕЩЕ НЕ ЗНАЮ КАЖДОЙ ДЕТАЛИ ГРАНДИОЗНЫХ СОБЫТИЙ ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ! УВЫ, ОТВЕТ РАЗОЧАРОВЫВАЮЩЕ ПРОСТ! МОЙ АБСОЛЮТНО БЕЗОТВЕТСТВЕННЫЙ БРАТ, КОТОРЫЙ МОГ БЫ МНЕ ВСЕ РАССКАЗАТЬ САМ, ПОЗАВЧЕРА СРАЗУ УШЕЛ ЛЕНИТЬСЯ НА ВСЮ НОЧЬ, А СЕГОДНЯ СБЕЖАЛ ОТЛЫНИВАТЬ В ЛАБОРАТОРИЮ И-       И дальше Эни едва фиксировала его слова, потому что душа в груди вздулась и замерла на мгновение. Санс. САНС. Санс и ее чертово открытие о предательстве ее подлого сердца! Она не хотела вспоминать об ЭТОМ! Не хотела вообще об этом думать. Эни хотела притвориться, что все ее умозаключения и выводы были частью горячечного бреда прошедших дней. Однако внезапно у нее появилось время подумать (и поругаться самой с собой в голове), пока Андайн начала объяснять — без особо жестоких подробностей, конечно — события на четвертой улице, а также то, как вчера Экс-Капитан весь день занималась отчетами от “упраздненной” Стражи и разбиралась с патрулированиями.       Выровняв дыхание и успокоив заикание оранжевого сердечка, брюнетка попыталась заземлиться и рационализировать. На бегу ведь кровь циркулирует быстрее и думается лучше, а?       Увы, едва ли. Исходом ее страданий было лишь очень некстати воскресшее воспоминание о завтрашнем занятии с огненным элементалем. И тут же следом за ним — воображаемое изображение спящего за стойкой скелета. В груди потеплело. И мысли успешно залипли на этом полувоспоминании-полувооброжении: на расслабленной позе и мягкой дуге сутулости, на круглой линии черепа и негромком похрапывании. Эни чертыхнулась и обиженно засопела. Она пыталась сосредоточиться на конструктивных вещах вообще-то! И попробовала снова.       Однако вскоре ей пришлось вернуться к беседе, пересказывая свою часть истории про страшную толпу и все то маго-безобразие, в котором она поучаствовала в главных ролях. Папирус по итогу оказался вполне удовлетворен полученной информацией, и щедро поливал их обеих похвалами. И еще сокрушался о том, что его не было на той улице, чтобы блистательно спасти день.       Лицо Эни тут же помрачнело, и она встретилась с таким же выражением темной решимости в глазах Андайн. Ну, черт возьми, нет. Молчаливое соглашение о том, чтобы приложить максимальные усилия, но не допустить Папируса до насилия, было заключено.       Мгновением после девушка задумчиво разглядывала несколько усталое выражение лица воительницы и, вспомнив наставления Ториэль, выпалила не думая:       — Может соберемся на ночевку? Уже некоторое время этого не делали, — кажется, прошло около недели с того вечера ноготочков. Плюс Андайн тогда изрядно запоздала.       — ВАУВИ! УСТРОИМ ДЕВИЧНИК! — тут же восторженно вскинул руки на бегу Папирус.       Эни тихо прыснула. Ну да. Уже в каком-то смысле ожидаемый девичник плюс Папирус.       — И плюс Тина? — игриво она протянула и сделала глубокий вдох. Запахи солнца и моря щекотали нос.       — И ПЛЮС ТИНА!       — Воу, панки, полегче. Я за, но не в ближайшие дни. Азгор сейчас зашивается с делами, и я тоже, но, ммм, дней через пять-шесть или, эээ, неделю, может быть?       Немного погрустневшие девушка и скелет, конечно, согласились и на это. Андайн все же была монстром, обличенным большой ответственностью (особенно сейчас), так что стоило быть благодарными даже за такую возможность.       Последующий бег, метание камней и прочих страшных снарядов прошли привычно и вполне оптимистично — Эни старательно затыкала зудящие нежеланные мысли и наслаждалась компанией друзей.       А вот после…       После у нее было время порассуждать — целый свободный день, за который девушка лишь смоталась до больницы, чтобы поискать Рассел (безуспешно), обняться с Несс (успешно) и убедиться в отделе кадров, что — да, она не может продолжать работу на полставки без связи с практикой. Закономерно и прискорбно. Но, так или иначе, большую часть дня она шаталась по наиболее отдаленным улочкам кварталов монстров, стараясь избегать контактов и придумать что-нибудь. Если можно так назвать ту смесь из 95% стенаний и 5% попыток в размышления о том, как ей быть со всей этой ситуацией со старшим скелетом. Мозг сотрудничал с переменным успехом, про сердце Эни вообще молчит — то только устраивало саботаж каждой идее. Однако, в конце концов, за это время она вывела несколько обязательных правил — “НЕ” правил — при встрече с Сансом.       НЕ позволять своим эмоциям брать вверх, когда тот рядом, потому что глазастый Судья наверняка что-то заметит в ее душе, даже если не будет присматриваться.       НЕ позволять себе падать по спиралям размышлений и пялиться или зависать, потому что это будет подозрительно.       И ни в коем случае НЕ пытаться резко закрываться или отдаляться, потому что тогда будет ясно как день, что что-то с ней очень не так.       Честно говоря, только от одних этих размышлений у нее уже гудела голова. Еще каких-то пару дней назад она липла к нему в поисках поддержки перед выступлением на всю страну, а теперь собирается танцевать кругами на скорлупе и пытаться делать это убедительно. Эни мысленно оплакала свою последнюю нервную клетку.       Часть ее хотела просто даже не пытаться. Смириться и сдаться, быть очевидной и позволить правде всплыть. Но другая, намного более сильная часть, в ужасе тряслась при мысли, что Санса в таком случае сдует из поля зрения быстрее, чем она попытается оправдаться. Эни не хотела его терять. Не хотела все портить. Не хотела чувствовать себя так. Потому она сделает все возможное, чтобы скрыть и задушить эти неоперившиеся, но успевшие вырасти вне ее контроля чувства. Она справится, она большая девочка и может потерпеть до момента, когда ее голова остынет, а сердце отчается.       Ну, или так она думала.       Следующая же тренировка с Гриллби показала Эни всю глубину ее наивного заблуждения. Потому что стоило ей переступить порог бара, а ее глазам приземлиться на фигуру в синей толстовке, как она замерла. Чертовы небеса, она замерла, как ошеломленная курица! Пнув себя мысленно, Эни возобновила шаг и дошла до барной стойки с тахикардией настолько сильной, что она едва услышала приветствие скелета и бармена сквозь грохот сердца в ушах.       — хе, что такое? ты как будто увидела смерть с косой, — тихо прехекал Санс, приоткрыв на маленькую щелочку глазницу.       “Да!”, — хотела кричать от досады Эни, — “Я смотрю на свою неизбежную смерть прямо сейчас!”.       — Бежала, — выдохнула она вместо этого и села. Кивнула Гриллби благодарно за какао и медленно попыталась взять себя в руки.       Ладно, ладно, ладно, сейчас она успокоится и перестанет так волноваться. Трескучий привкус тепла в напитке изрядно помог в этом деле. И Эни, собравшись с духом через пару минут, перевела взгляд в сторону. И тут же выдохнула часть напряжения. Уснул. Ну или сделал вид. Неважно, главное — не смотрит. А вот она вполне могла и посмотреть. Полюбовавшись пять секунд — да, она считала, чтобы это не стало жутким — Эни отвела взгляд и медленно заставила себя расслабиться. Все хорошо. Он не знает. Все в порядке. Она в порядке. Он ее друг — и по кругу, снова и снова, в самоубеждающей мантре.       К тому моменту, как Санс подал признаки жизни, Эни более или менее заземлила саму себя. А последующие ленивые и тягуче-сонные каламбуры, которые очень нечленораздельно вываливались из частично дремавшего мешка костей, вернули ей уверенность, что да — она все еще чувствует себя комфортно и безопасно рядом с ним. Эни ненадолго даже забыла о своих переживаниях, пока скелет бормотал очередную шутку про “волшебные приключения” последних дней. Было легко не думать, легко вернуться в прошлые расслабленные паттерны поведения. Если не учитывать зависания ее взгляда на изгибе чужой улыбки и тепла в груди — томительного до грустного смеха. Ну и глубокую же яму она себе вырыла...       Когда Гриллби повел Эни к выходу из бара, она тихо выдохнула в облегчении. Пусть она и справилась, конечно, не лучшим образом-... Ладно, Эни, кажется, нарушила все свои три “НЕ” с первой же попытки. Но! Но ее поведение ведь не сильно изменилось, правда?       Потерянную в размышлениях девушку встретил очередной выверт отрицательной удачи как только она с наставником добралась до привычного места. Санс, спящий на стойке в момент их ухода, появился на тренировке в тихом размытии короткого пути и комфортно устроился на одной из толстых ветвей. С мысленным обреченным вздохом Эни кристально ясно вспомнила, как обиженно ворчала на монстра в прошлый раз за то, что тот перестал приходить на ее занятия. Нестерпимо захотелось удавить себя прошлую за созданные себе сегодняшней проблемы. А следом за этим порывом сердце скукожилось в болезненном стыде, когда она быстро попыталась понять, была ли эта просьба вызвана ее желанием того, чтобы Санс смотрел на ее “великий” прогресс, или нет. Она хотела похвастаться? Покрасоваться? Мозги начинали кипеть, а Эни — оплакивать свою конспирацию. Ладно, ей просто нужно собраться и пережить это!       Хах.       Сказать, что тренировка прошла отлично — значит весьма грязно и неприкрыто польстить. Ведь прошла она не очень. Настолько не очень, что Гриллби — самый спокойный монстр из всех, кого девушка знала — неодобрительно нахмурился, когда очередной призванный жгут огня перерос в неровную струю. А почему? Да потому что секундой до этого Эни ворчала на растаявшую свечу, что вызвало тихий гудящий смех откуда-то со стороны высоких ветвей. И тут же ее мозг зацепился за этот звук, сконцентрировался на том, как приятно тот резонирует, попытался разобрать на ноты тихое низкое дребезжание шрифта скелета и, конечно, совершенно отвлекся от необходимости контролировать чертов огонь. Поддерживать концентрацию в нескольких направлениях было слишком тяжело. Не стоило упоминания и то, какому именно из этих направлений отдавал предпочтения ее мятежный разум.       Так что, не удивительно, но уходила домой Эни в весьма расстроенных чувствах. Единственным небольшим утешением для нее было то, что Санс, кажется, первую половину их взаимодействия почти проспал целиком, а во время второй веселился слишком сильно, чтобы связать неудачи девушки с чем-то, кроме недавнего стресса. Почему она так думала? Ну, тот перед уходом подбодрил ее каламбуром: “не кипятись, малыш, на твоей стороне много друзей, а? все получится”, — и растворился в воздухе, подмигнув едва открытой глазницей.       С каким-то глухим смирением девушка отметила нежную волну искрящегося тепла в груди и поползла домой. В сердце еще теплилась надежда на то, что теперь, когда “первое” столкновение в новом ее осознанном состоянии прошло, все постепенно выровняется до прошлой нормы. Что завтра будет лучше.              Лучше, однако, не стало.       Ведь как это всегда случается: стоит тебе лишь раз подумать о чем-то, и дороги назад уже не будет. А она очень сознательно и старательно обдумала свои эмоции и их костлявую причину. И на протяжении следующих нескольких дней каждая встреча — будь то в гостях у скеле-братьев, на ужине с Тори или в баре Гриллби — превращала ее мысли в разнонаправленный бардак. Глупый мозг с поражающими усердием и преданностью делу отмечал, как изысканно отражался солнечный свет от белых костей, пока их обладатель храпел на диване, как красиво изгибались углы его глазниц и ухмылки во время паршивых каламбуров, как нежно светились белые огоньки при взгляде на брата. Да, ее разум работал против нее, замечая каждую деталь. Замечая и восхищаясь, вздыхая тихо и тоскливо в уединении собственных мыслей.       Красиво! — теперь ясно слышно скандировало сердце. Эни немного хотелось блевать от всей этой поэтичной ерунды, которая внезапно наводнила ее до того спокойный (относительно) разум. А ведь как она до этого надеялась, что это просто такой маленький период привязанности — нежности к тому, кто столько сделал для нее.       Черт бы побрал ее и ее еле живое сейчас отрицание. На четвертый день ее сердечных мук (да, теперь она вела счет и для этого), когда Санс — она уже даже не может вспомнить, по какой причине — тепло (тепловато, на два градуса) улыбнулся ей, душа в груди сделала мягкий вздох, а в голове заныла пронзительная скрипка. Нежно, тихо, вдохновленно. Красиво!       Нет, с одной стороны, Эни все же могла поздравить себя. Ведь все эти эмоции не были подавляющими или оглушающими, все осталось, в общем-то, почти, как и было. Потому что, для начала, ей даже не известно, как долго она носила эти предательские чувства в своей груди! Так что изменилось не так уж и много. Просто теперь она отдавала отчет каждой своей реакции, теперь Эни замечала. Замечала, как сладко трепетало сердце, как теплела душа, как улыбка сама росла на лице. Замечала за собой любопытный наклон головы, воздушный смех, внимательные, почти жадные взгляды и зудящее желание потрогать то, что нельзя. Замечала каждый маленький жест, вздох и стук души.       И это был кошмар, потому что Эни не была уверена, что это замечает только она. Теперь каждая реакция и действие казались ей очевидными, и она нервничала и потела, как грешница в церкви, при мысли, что выдаст себя прежде, чем закопает этот нежеланный пушистый росток чувств. Она не хотела их. Это было неудобно, неловко, да и вообще — ужасно не вовремя. И не в того влюбилось ее сердце. Нельзя ей было любить его. Эни могла почти с точностью до слова представить его реакцию. Его дискомфорт и напряжение. Подрагивающую ухмылку и сжавшиеся звезды в глазницах. Черт возьми! Эти чувства только были осознанны ею, но уже казались досадным бременем. Если бы можно было сложить их и выбросить за порог, она бы так и поступила.       Хотя, Эни признавала, что это было даже немного грустно. Потому что чувство было на самом деле приятным. Потому что маленькой ее части очень хотелось расслабиться и покачаться на этих нежных теплых волнах влюбленности. Но условия были хуже некуда. Она с ходу могла назвать кучу причин, почему ей не стоит размышлять, не стоит даже мечтать в ту сторону.       Потому что он ее друг, дружбу с которым она выбивала практически с боем. А чувства всегда рисковали разрушить такие вещи.       Потому что Санс — слишком закрытый, а она — слишком эмоциональная, и это может быть далеко не такой приятной смесью, как ей бы хотелось.       Потому что она была человеком, а он — монстром, и такой союз обещал проблемы и непредсказуемые опасности.       Потому что монстры стоят на пороге длительной борьбы, и она должна оставаться тем, кто она есть — другом и поддержкой, помощью.       Потому что, как бы Эни ни оправдывала его, она знала глубоко внутри, что Санс людей не слишком любил.       Так каков шанс, что он посмотрит на нее, улыбнется ей мягко и скажет, что она ему тоже нравится? Каков шанс, что он так же взглянет на нее и подумает, что она красивая? Захочет коснуться ее так же, как она хочет коснуться его?       “Ни единого”, — грустно, но жестко отвечала Эни этому робкому и пушистому мечтанию внутри, и горло неприятно сжимало. Тьфу. Не должна она так расстраиваться. Но душа все равно ныла и пыхтела искрами в невысказанной обиде.       По итогу всех этих душевных терзаний в течение четырех дней — всего лишь! А Эни уже чувствовала себя эмоциональной развалиной! — она осознала себя немного более влюбленной, чем ей казалось, и намного более несчастной, чем она надеялась.       И с таким несчастным настроем она угрюмо смотрела на нахохлившегося забавного воробья на дереве. Милый и круглый, не знающий человеческих проблем засранец. Ах, да, а еще она следила за вполне себе прогрессирующим Лукасом: тот врезался лицом в землю и прочие объекты теперь лишь два раза из десяти. Усилия в области покорения его магии путем приобретения внутреннего и внешнего покоя — качества Лукасом явно не слишком любимые — принесли плоды. А может дело было в этой совершенно неуловимой РЕШИМОСТИ, которая являлась его второй чертой. Все же парнем Лукас был упорным, так что какой-то элемент воли в этом явно был.       И хотя Эни в любой другой ситуации села бы за заметки и провела анализ тех кусочков информации, которые у нее есть, сейчас ей хотелось лишь пойти домой и поплакать. Повыть на одной ноте, пожаловаться кому-нибудь, выплеснуть все накопившееся в слезах. Просто по-человечески порыдать всласть.       Из-за того, как завис в неизвестности теперь пакет законов о правах ее друзей. Из-за того, что дорога в медицину — пусть не беззаветно любимую, но привычную и оттого успокаивающую — для нее теперь закрыта. Из-за неостывшего недовольства тети, навещавшей ее пару раз за эти дни. Из-за беспокойства слишком внимательной Агнесс, которая знала ее как свои пять пальцев, а потому видела, что что-то не так. Из-за того, что ее лицо теперь узнаваемо, и ее социальные сети оказались завалены и перегружены чужим вниманием.              Ну и, конечно, из-за Санса тоже. Из-за него даже больше всего, ведь это был совершенно отличный от других вид переживаний. Но Эни отказывалась принимать тот факт, что ей отчаянно хочется разрыдаться от невзаимной любви, как трепетной принцессе Диснея.       Из мрачных мыслей ее вырвал шум шагов — тяжелых и неспешных. Мгновенно тревога шлепнула меланхолию по затылку и заставила резко обернуться: они тренировались с Лукасом на окраине леса ближе к горе, ведь парк был теперь не самой безопасной территорией. И здесь никого не должно было быть кроме них. Мысли эти пронеслись мгновенно и затихли как напуганные мыши, когда взгляд девушки выхватил высокую темную фигуру. Мужчина с бледной кожей и небрежными черными волосами, одетый в не по погоде длинное и плотное пальто. Эни успела отметить, что тому лет тридцать-сорок на вид — трудно было сказать из-за его щетины и напряженных морщин на лбу и между бровей — прежде чем он подошел ближе.       — Эния Фаррелл? — спросил тот хрипло и низко, остановившись напротив.       А Эни, столкнувшись взглядом с самыми черными глазами за всю свою жизнь, на секунду потеряла дар речи. Кем бы ни был незнакомец, но присутствие его подавляло. В угрюмом изгибе рта и плотно застегнутых отворотах пальто словно прятались острые знаки опасности. Или скорпионы. Она не знает, почему эти ядовитые членистоногие внезапно пришли ей на ум, но ассоциация возникла сильнейшая.       — А вы? — она постаралась придать своему голосу твердости. Не слишком успешно.       Мужчина побуравил ее взглядом и поднес к лицу зажженную сигарету, которую девушка прежде не заметила в его руке. Мозолистая кожа несколько бледно-землистого оттенка натянулась на костяшках длинных пальцев, как тесная перчатка.       — Дерек Гарсия, — он выдохнул тонкую ленту дыма, черные глаза, казалось, не моргнули ни разу за весь обмен репликами. — У меня для тебя предложение.       Ошалело моргнув, Эни спешно попыталась понять, кто этот нуарный мужчина напротив и о чем вообще говорит. Она собиралась задать вопрос — массу вопросов — но Гарсия продолжил так, словно ему не нужно было подтверждение ее заинтересованности в его предложении.       — Ты и чудище в синей толстовке, похожий на мертвеца, перенесете нас троих по координатам, которые я дам.       Недоверие смешалось со страхом, когда Эни осознала, что этот человек не только как-то нашел ее тут — в чертовом лесу — но и знал про способности Санса, о которых знать не мог.       — С чего ты взял, что твое предло-       Он прервал ее, закатив глаза и с силой затянувшись сигаретой, истощая ту до фитиля:       — Потому что иначе я обнародую тот факт, что первый официальный маг Америки, утверждающий о своем пацифизме, убил трех людей.       Трех людей. Тех трех. Трех. Он знал. Он знал, он знал, он знал! Как он узнал это?! Если бы эмоции имели звук, Эни наверняка бы оглохла от треска, с которым схлопнулся ужас в ее сердце. Она смогла удержать себя от наивного и обличающего “откуда?”, но лицо удержать не сумела.       — Не понимаю, о чем речь, — сказала девушка тугим голосом.       — О, избавь меня от этих игр, — сплюнул мужчина и бросил окурок на землю, раздавливая тот тяжелым ботинком. — Все, что вам нужно сделать: доставить меня в это место, и твой маленький грязный секрет-       — Оя, какой ты серьезный вредина, — протянул веселый голос рядом с плечом мужчины, заставив того резко обернуться и отшатнуться от качающегося на мысках и скалящегося парня. — Бу?       — Какого хрена.., — прошипел Гарсия, отступая еще на шаг, когда Лукас — весьма удачно — сделал короткий рывок прямо напротив него.       Пока ее подопечный — и в этот момент Эни была неистово благодарна Лукасу за то, что тот вообще есть — отвлекал насмешливыми комментариями и позерством мужчину, девушка судорожно пыталась думать. Санс и Альфис сказали, что никаких улик нет, что все было подчищено. И пусть даже сердце ее металось в панике, а на ум уже весьма живо приходило изображение ее самой в модной тюремной робе, Эни им верила. Доверяла полностью. А значит, этот Гарсия не мог иметь доказательств того, что она сделала. Не мог. И это в свою очередь значит кое-что еще.       — Оя-оя, ты чего такой нервный, дядя? — хихикал брюнет, пронырливой лаской кружа рывками вокруг мужчины, чьи страшные черные глаза метали молнии. — Вел себя как крутой парень, запугивая моего босса, но, эй! Мы ходим в пати!       — Еще один такой трюк, пацан, и я выбью тебе зубы, — прошипел Гарсия, нависая более мощной и темной фигурой над все так же беззаботно покачивающимся парнем.       — Лукас, — окликнула его девушка и с облегчением смотрела, как тот, надувшись, отступил в ее сторону. Мысленно она пообещала себе поблагодарить того как-нибудь за защиту. Тот ведь пытался защитить ее, а не просто вел себя безумно, верно?       Однако сейчас это было не главным. Эни подняла взгляд на лицо хмурого мужчины, расправила плечи и подула на огонек ХРАБРОСТИ в груди. Голос ее звучал тверже в этот раз.       — Я отказываюсь, — она выдержала взгляд недовольно сузившихся глаз. В краткий миг испуга те напомнили ей безумные глаза одного из протестующих с четвертой улицы, но в темноте напротив была более контролируемая эмоция. Холодная ярость.       — Отказываешься? Тогда я сделаю то, что сказал. Или ты глупо веришь, что это блеф?       Эни не была уверена полностью, но кое-что было очевидным. Этот мужчина нашел ее, знал про Санса, и ему зачем-то нужны были они оба. И если со скелетом девушка догадывалась — Гарсия упомянул способность монстра к телепортации — то зачем она в этом уравнении — не ясно. Однако этому неизвестному была нужна их помощь. А значит…       Он был в роли просителя. И черта с два она будет прогибаться тогда, когда уже и так куча дерьма стала ее рутиной.       — Ты блефуешь. Но и еще ты выбрал отвратительный способ попросить об услуге и помощи, — Эни прищурилась и постаралась проигнорировать тихий шепот справа: “Так его, босс!”. — Если тебе нужно, чтобы я и мой друг перенесли тебя куда-то, я с удовольствием выслушаю причину.       Не нужно быть особо эмпатичным, чтобы понять, что Гарсия ее тон и подход не оценил. Лицо его, и так довольно суровое, помрачнело еще сильнее.       — Отказываюсь, — ответил он резко и намного более остро, словно спародировав ее собственные прошлые слова. Гарсия побуравил ее взглядом и, достав из кармана пальто еще одну сигарету, зажал ту между зубов. А потом фыркнул глухо, посмотрел в сторону, словно что-то обдумывая, и продолжил. — Ладно, ведьма, тогда у меня другое предложение.       Эни хотела возмутиться на ведьму. Она предпочитала “маг” или нежное “волшебница”, спасибо большое! Гарсия — что уже казалось нормой — снова перебил ее прежде, чем она даже открыла рот.       — Как насчет этого: в месте, в которое я хочу, чтобы вы меня перенесли, находится очень могущественный маг, — мужчина довольно оскалился на их шокированные лица. — Ее зовут Фрида. И я собираюсь нанести ей визит.