Часть 44. Посадить семечко

      Эни не то чтобы гордилась своими аналитическими способностями — те, в лучшем случае, были адекватными — но она с фатализмом могла предсказать, что будет дальше. Крах. Полный, бесповоротный крах. Потому что Альфис — да, та самая робкая и кроткая ученая — вцепилась в нее как клещ и не отпускала до самого вечера. Ученая подарила ей лишь одну маленькую милость — мучала вопросами не так долго, а точнее: до того дивного момента, как Эни ушла в партизанское молчание. После этого возмутительного решения брюнетки, Альфис вернулась к работе и наблюдала, тихо (с громким сопением) и незаметно (сидя впритык). О, Эни знала, что это было лишь временное отступление — Альфис просто ждала подкрепление в лице двух рыжих дьяволиц. Пусть у ученой развязать язык девушки не вышло, но эти две расколют ее, как грецкий орех.       Оценив эту дивную перспективу, Эни попыталась сбежать. И столкнулась со страшной реальностью запечатанных дверей и работающих камер наблюдения. Она мгновенно сменила тактику: пыталась умолять, давить на жалость, апеллировать к их дружбе. Ненадолго Альфис даже поддавалась и смущалась, но девушка не обманывалась — та выпалит все под минимальным давлением. Или даже без давления.       Когда вечер вошел в силу, и за ними обеими пришла Андайн с Папирусом и Несс на буксире, Эни бросила последний умоляющий взгляд на ученую. Отчаяние на чертах брюнетки должно было быть совсем кричащим (или немного угрожающим), потому что Альфис смутилась и даже самоотверженно попыталась вести себя как обычно, держа рот на замке. Хотя зрелище это было впечатляюще жалким — монстр-ящерка едва ли умела врать, потела безудержно, тряслась и заикалась, как сломанный граммофон.       — Что это с ней? — тихо спросила Несс, пока они двигались в сторону дома двух монстров.       — Не знаю, — угрюмо отозвалась Эни, краем глаза следя за тем, как все присутствующие сосредоточились на Альфис и ее странном поведении.       За время пути Эни почти прошла все стадии принятия будущего позора. Ей стоило бы начать придумывать взвешенные и достойные ответы на потенциальные вопросы, но мозг ее оцепенел и выдавал лишь тупые отрывки мыслей: “Несс нас убьет”, “Санс смотрится так хорошо в халате”, “Папирус будет в шоке”, “Хотя, Санс, наверняка, смотрится хорошо во всем”, “Андайн будет смеяться до небес”, “Впрочем, Санс и безо всего будет смотреться замечательно”. На последней мысли она споткнулась, смущенный жар укусил за шею. Уф! Какого черта творил ее мозг? Парень же буквально — скелет! Там нет ничего интересного, просто кости! Но отчего-то во рту у нее мгновенно пересохло при, конечно, исключительно исследовательской фантазии о различии одного конкретного скелета от тех, что она изучала в колледже.       В конце концов все они оказались в уютном тепле дома, и Эни пыталась не задумываться о том, что причина такого быстрого путешествия для нее лично заключалась в одном неловком обстоятельстве — половину пути она витала в облаках. А точнее — в мысленных пререканиях между внутренним диктором, совестью и той воздушно томной личностью, которую она зло окрестила “влюбленная дурочка”. Постаравшись заткнуть всех троих, она включилась в привычную суету и помогла рассортировать купленные Несс и остальными вкусняшки. Папирус с гордостью водрузил таз спагетти приблизительным объемом около двадцати литров в центр стола, а Андайн с ухмылкой грохнула две упаковки банок газировки под него же. Гранатовой, конечно же. Еще десяток минут — и все переоделись в пижамы и устроились на диване и в креслах вокруг него. Повисла тишина. Весьма некомфортная, учитывая любопытные взгляды в сторону трясущейся Альфис.       Отстраненно разглядывая пижаму Папируса — длинную, оранжевую, с рисунком мелких белых собак — Эни изо всех сил старалась делать вид, что отношения к этой тишине не имеет ни малейшего. Но брошенный взгляд в сторону зажатой между подлокотником и боком Андайн маленькой ученой вызвал спазм вины в ее кишках. Альфис выглядела так, словно вот-вот взорвется: когтистые ручки зажимали рот, по рогатой голове катились капли пота, а желтый цвет чешуи каким-то магическим образом сменился на красный. Эни не могла не испытать крошечной благодарности хотя бы за эту слабую попытку спасти ее тайну. И глухого смиренного раздражения от всего происходящего. С каждой минутой все очевидней становилось, что ее надежды на спокойный аниме-вечер впервые за несколько недель можно только похоронить и оплакать. Эни почти чувствовала процесс расстановки актеров и выдачи реплик для будущего театра абсурда.       Кхм-кхм, итак, “Акт 1: Начало конца!”. И первая реплика достается..! Быстрый взгляд в сторону, и серые глаза отмечают, как наклонилась к ящерке экс-Капитан с дразнящим выражением. Прекрасный выбор! Андайн, твой выход!       — Альф, что это с тобой, м? — наклонилась к той воительница, подозрительно щуря глаз. — Ты ведешь себя забавно, — с нежно провокационным оскалом акулы монстр ткнула когтистым пальцем в бок пискнувшей ученой. — Хочешь сказать что-то?       Молча шуршащий дисками аниме скелет поднял голову и кивнул в подтверждение наблюдения боевой подруги. Эни перевела на того взгляд и мысленно поаплодировала следующему действующему лицу.       — ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, АЛЬФИС, ТЫ ВЕДЕШЬ СЕБЯ КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕРВНО. ДАЖЕ ДЛЯ СВОЕГО КЛАССИЧЕСКИ ТРЕВОЖНОГО ПОВЕДЕНИЯ! И ПОТЕЕШЬ. МНОГО! ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ?       Драматичная пауза, во время которой в воображении брюнетки невидимая аудитория напряженно зашушукалась. Нет, она не сходила с ума и на самом деле находила все происходящее едва ли забавным. Может только ироничным. Но закипающие от нервозности мозги давали ей сотни и один комментарий, словно в голове у нее сидел оркестр суфлеров.       Черные глазки Альфис метнулись в ее сторону. Эни тихо вздохнула в поражении. От монстра-ящерки начал идти пар, когда три пары глаз уставились на ученую еще внимательнее. Эни почти могла слышать отсчет до момента прорыва плотины.       Посмотрев на присутствующих, она представила их реакцию. Агнесс, вероятно, загрызет ее насмерть, реакцию Андайн она оценивала в диапазоне от отвращения до истерического веселья, а Папирус... Скосив взгляд на стушеванного Папируса, она представила момент, когда тот осознает, что она питает что-то нежное, теплое и совершенно неуместное к его брату. В живот словно ухнула глыба льда, а на заднем плане ее фантазии заиграла эпичная музыка конца света. О, нет, Эни абсолютно к этому не готова.       Она уличила момент, когда все отвлеклись на хрипящую Альфис, украдкой соскользнула с края дивана и мышью дала деру в сторону кухни. Тихонько ее мысли шепнули: “Акт 2: Драматичный побег!”. Однако ее нога в пушистом кремовом носке только успела коснуться порога комнаты, как сзади в самый неудачный момент раздался неистовый крик:       — ЭНИ НРАВИТСЯ САНС!       Тишина.              Со скрипом Эни чуть повернула голову и бросила мертвый взгляд через плечо на ученую. Альфис задыхалась, пыталась отдышаться и смотрела на брюнетку со слезами на глазах:       — П-прости…       Медленно взгляды всех присутствующих переползли на замершую на пороге кухни девушку. Мозг услужливо заметил с фаталистической насмешкой, что “Акт 2: Драматичный побег!” стремительно перешел в “Акт 3: Фееричный провал”.       “Боже, помоги мне”, — прикрыла глаза девушка, вознося мысленную мольбу и ощущая кожей затянувшуюся пораженную тишину. А затем блаженное мгновение — последнее затишье перед бурей — треснуло и взорвалось криками.       — НЬЕХ?! — удивленный звук, переходящий в скелетное запутанное жужжание на высоких нотах.       — Ты — ЧТО? Правда, панк?! — вопрос и мгновенный безудержный хохот.       — Д-дорогая?! — нетипичное заикание подруги.       Сглотнув, Эни решила попытаться продолжить побег: она сделала еще один шаг вперед, но сильная чешуйчатая рука мгновенно схватила ее за шиворот и кинула в сторону дивана. Короткий полет, и она шлепнулась на спину, отпружинив от резко освобожденной другими мебели, открыла глаза и съежилась, увидев три лица в разной степени шокированности над собой.       — Альфис же пошутила, да? Вы придумали совместный пранк? — хмурясь, спросила Несс и повернулась в сторону мнущейся ящерки. — Это же шутка?       —Э-э, эм, нет! Я, эм, почти полностью у-уверена, что у нее был тот самый “взгляд” и “вздох”! — пока ученая тараторила свои аргументы, удерживая чужое внимание, Эни тихонько поползла на другой край дивана. Она выживет, она обязательно-!       — Тот самый? — смутилась Агнесс, но другие поняли. И резко посмотрели в сторону почти ускользнувшей прочь брюнетки. Немилосердная когтистая рука снова схватила ее за шиворот.       — И куда ты собралась, Форрест? — фыркнула Андайн.       Эни не успела и рта раскрыть, прежде чем теперь уже нежные руки Нессы схватили ее за плечи и дернули в сидячее положение, а светло-карие глаза оказались прямо напротив ее паникующих серых.       — Ладно, это было не смешно, можешь уже признать, что это — пранк, — заговорила та, тонкие пальцы почти паникующе сжались на плечах подруги.       В глазах девушки Эни отчетливо видела ужас и надежду, что истончалась с каждой секундой ее молчания. Может ли она притвориться, что ее тут нет?       — Эни? — тихо и как-то очень умоляюще спросила Несса. Кажется, не может.       И она сильнее съежилась под этим молящим и напуганным взглядом. Тишина затянулась, и вместе с тем все очевидней становилось для окружающих, что с момента выкрика Альфис не прозвучало ни одного отрицания и даже слова со стороны брюнетки. Чувствуя себя героем паршивого мюзикла, Эни виновато посмотрела на подругу, видя в карих глазах осознание и бесплодную, все еще цепляющуюся за жизнь надежду.       Вздохнув, она посмотрела на свои сжатые на коленях руки. Почему это должно было выйти наружу так нелепо? Почему это вообще должно было выйти наружу? Почему вообще эти погано милые чувства должны были прорасти там, где она не ждала и не хотела их? Эни очень хотела сделать вид, что ее тут нет и вообще — разговор ведут не с ней, и ее это явно не касается. Но чем дольше она молчала, тем очевидней была правда, и все просто становилось все более неловким и унизительным.       Она наскребла немного смелости в океане стыда своих эмоций и негромко и смиренно ответила, решившись сорвать пластырь одним рывком:       — Мне нравится Санс.       Нравится. Хах. Это “нравится” не передавало той эмоциональной канавы, в которую она свалилась с завязанными глазами. Он нравился ей уже месяцы назад сам по себе, иначе она не хотела бы быть к нему ближе. “Нравится” казалось слишком слабым сейчас, чтобы описать эту смесь чувств. Но даже так, сказанное вслух, оно звучало тяжелым и страшным приговором.       Да и даже этого оказалось более чем достаточно, чтобы вызвать хаос в текущей ситуации. Стоило этим трем словам наполнить тишину, а после осознанию осесть в течение пары мгновений, как тут же смешались лающий смех Андайн, ультразвуковой визг Альфис, крик Папируса и почти заглушенные всей этой вакханалией вздох и стон Агнесс. Последняя отошла на шаг, потерла лицо, взглянула на подругу и снова застонала, запрокинув голову.       Медленно нагревающаяся в стыдливой неловкости Эни едва смогла услышать ее вопрос:       — Дорогая… Я не хочу даже спрашивать, но… как? Как?!       Как? Как, спрашивает она. Хотела бы сама Эни знать, как, черт возьми! Высказанный вопрос привлек внимание монстров. Ну, всех, кроме все еще хохочущей Андайн.       — Я не знаю, — ответила брюнетка, голос ее звучал расстроено и побеждено и ускорялся с каждым словом. Внезапно стыд отодвинулся в сторону, давая место потребности говорить. Наконец, ей было кому сказать об этом. — Я без понятия, как так вышло! Я просто жила с мыслью, какие монстры замечательные, и Санс — монстр — тоже замечательный! Это было всего лишь общей идеей, ничего больше!       А потом все изменилось. И ее бесило до исступления, что это не произошло внезапно, нет — эта хитрая эмоциональная тварь, хнычущая в ее разуме, успела родиться, подрасти и окрепнуть. Как чертова опухоль, молчащая до момента, когда будет уже слишком поздно. Хотя Эни надеялась, что для нее еще не поздно, что скоро это внезапно могущественное безумие, в котором ее душа восстала против своей хозяйки, ослабнет и сойдет на нет.       — Я не знаю, Несс, — она взлохматила волосы рукой в расстройстве. — Я думала о нем, как о друге. Я так долго звала его в своих мыслях засранцем, злилась или надеялась, стремилась к чему-то… А потом я просто однажды подумала, что он бывает таким же очаровательным, как Папс, — она выпустила сухой смешок, когда мысли ее ускорились. — И бесить его так приятно, и он всегда так мило ворчит, и с ним всегда так легко, да и ты вообще видела какие у него красивые глаза?! — какого черта она сказала последнее?!       — О, боже, — Агнесс приложила ладонь ко лбу, стоя перед диваном и глядя на исповедующуюся подругу круглыми глазами.       А Эни тем временем ощутила, как и так запутанный клубок чувств смешался с надувшимся в груди возмущением — на друзей, на ситуацию, на нее саму и ее чувства. Чертовы чувства! О, как же прекрасно и ужасно то, что у нее появились хоть какие-то уши, которые могут выслушать всю горечь ее печали — наконец ей было с кем поделиться глубиной разочарования, растущего в тени этой нежеланной влюбленности. И она не смогла удержать рвущийся поток слов.       Потому что разум ее хотел поделиться всем этим возмущением, печалью и разочарованием. А душа, о, душа ее рвалась воспевать.       — Я ничего из этого не планировала. Думаешь, я просто встала однажды утром и решила, что “эй, что-то мне скучно и одиноко, пойду найду проблем”?! — почти выкрикнула Эни, вскидывая руки. — Думаешь, я хотела, чтобы каждый раз смотря в лицо своему, аргх, другу, я думала о том, что у него самые, черт возьми, красивые глаза, что они похожи на чертовы звезды?! Нет, я не хотела!       Эни сделала глубокий вдох, душа за ребрами пульсировала и гудела, пламя кружило внутри, подстрекая к вымещению гнева наружу и восхвалению объекта привязанности. И она не думала, что могла бы сейчас остановится: вскочив с дивана, она стала бродить по комнате, жестикулируя, и хмурясь, и практически вопя, чтобы перекричать кудахтанье все громче веселящейся Андайн.       — Сейчас столько дел, которые намного важнее, столько всего происходит, а я вляпалась в эту кучу ерунды из-за своих тупых мозгов и чувств! Из-за того, что я такая идиотка! Из-за того, что он такой идеальный! — она злобно пнула диван на последней фразе и зашипела от боли, прострелившей мизинчик. Тупица!       — ЫХХХХ, ахахах, Санс — идеальный?! АНГЕЛ ВЫШЕ, Я НЕ МОГУ, АХАХА! — упираясь ладонями в колени, уже почти хрипела от недостатка воздуха экс-Капитан. Стоящая рядом с ней Альфис с восторженным выражением и хриплым писком на одной ноте яростно трясла свою девушка за край черной пижамной футболки.       Эни, не обратив внимание на тихого Папируса и севшую на диван в состоянии удрученного шока Агнесс, ткнула пальцем в двух монстров и яростно продолжила:       — Что ты смеешься, а?! Да, он такой! — смех стал сильнее, и Эни почти рыкнула в ответ: — Санс добрый, ну, да, иногда вредный, но он всегда приходит ко мне на помощь, когда моя жопа снова влипает в неприятности! И он веселый, и смешной, и душа компании, и он любит своего брата так, что я сдерживаю визг каждый раз! И он всегда такой уверенный, такой спокойный, как чертов штиль: вокруг может происходить что угодно, а он просто всегда знает, что делать!       — АХАХАХАХА, ФОРРЕСТ, КАКОЙ КОШМАР!!! — смахнув слезу с глаза, Андайн попыталась выпрямиться, но, взглянув на полное серьезности и возмущения алеющее лицо брюнетки, всей такой в пижаме и с взъерошенными волосами, воительница хрюкнула и снова согнулась в задыхающемся смехе.       — Я н-не могу поверить, что это произошло на моих глазах, — шатко шептала красная Альфис, опираясь боком на Экс-Капитана. — Все прямо как в аниме… Эни! Чувствуешь ли ты “ту-дум”, когда смотришь на него?!              — Черт, нет! “Ту-дум” — это патология сердца, а я чувствую только то, что я идиотка! — выкрикнула в финальном аккорде ярости Эни и посмотрела на двух монстров.       Альфис что-то продолжала хрипеть, а Андайн отчаянно старалась не рухнуть под натиском смеха. Девушка лишь оскорбленно нахмурилась, отвернулась и пошла прочь от этих предателей в сторону явно проходящей через эмоциональный кризис Агнесс. Та посмотрела на нее вверх жалостливыми глазами, словно Эни была неизлечимо больным человеком, жить которому осталось всего пара дней.       — Боже, Эни, как же так… В этого говнюка! — она потянула подругу за руку и усадила рядом на диван, печально поправляя буйные темные локоны на ее макушке. — Как я могла это допустить?       — Несс, прекрати, — выдохнула она и ссутулилась, когда давление в груди ослабло, оставляя ее душу уже не горящей возмущением, но тихой и грустной. — Я не умираю вообще-то.       — Хуже. Из всех позорных красных флагов, этот улыбающийся мудак — ох, мои извинения, — сделала она краткую паузу на извинения в сторону Папируса, устроившегося в кресле, опасаясь обидеть того резким высказыванием о его брате. Высокий скелет лишь смущенно покачал черепом. — Так вот, он собрал их слишком много! Я должна исполнить свой долг друга и прочистить тебе мозги, — Агнесс схватила подругу за щеки и хмуро провозгласила. — Повторяй за мной: Санс — засранец.       — Санс — засранец, — хмыкнула брюнетка, а потом кисло улыбнулась. Она знала, что эту битву Агнесс не выиграть: у ее сердца были оправдания для всего. — И его это совершенно не портит.       — Он тебя обижал, — нахмурилась рыжая и ткнула пальцем в щеку подруги.       — Это было давно, и мы помирились, — отразила та атаку.       — Он — сонная блоха, ходящая в одной и той же одежде больше полугода.       — Я уважаю его уверенность в себе, — хмыкнула с улыбкой Эни в ответ.       — Он ужасно шутит, скрытный и ленивый, — атаковала Агнесс всеми доступными и полученными из общих сплетен аргументами.       — У него есть причины быть недоверчивым, плюс он на самом деле довольно занятой и продуктивный. И мне нравятся его каламбуры, — улыбнулась девушка смущенно.       — Эни… Но он же кости. Там же нечего-! — Несс воскликнула, но оборвала себя на полуслове, бросив взгляд на склонившего набок череп Папируса.       Андайн выпучила глаз и снова взорвалась задыхающимся смехом, а Эни тем временем медленно заливалась краской, стремясь к почти потерявшей сознание от перегрева Альфис.       — Ух, ахаха, ах… Оставь это дело, панк, хах, она безнадежна, — рухнула в кресло делающая глубокие вдохи в попытках успокоиться Андайн. — Шанс вернуть эти мозги на место упущен. Но как давно, Форрест?       Эни бросила на ту несчастный взгляд и печально вздохнула, потирая горящую шею:       — Без понятия. Я сама осознала это лишь после моего интервью, — она задумалась на пару мгновений, утешающе похлопывая вздыхающую Несс по спине. — Но… я думаю во время нашего путешествия в Аризону я уже могла что-то такое чувствовать.       — Секунду, в Аризону? — удивленно спросила Андайн, выковыривая банку газировки из пачки под столом. — Мы что-то пропустили?       Оглянувшись и увидев одинаково потерянные выражения на лицах друзей, Эни моргнула и со смущением осознала, что их ночное приключение осталось тайной на двоих. Тихий голосок в голове тут же зашипел на нее, умоляя оставить этот секрет только для нее, для них, сохранить произошедшее лишь их общей маленькой историей, на которую она теперь могла посмотреть по-другому. Но Эни уже проболталась, так что строить хорошую мину при плохой игре был поздно. И, помимо этого, ей внезапно стало ужасно тревожно при мысли о потакании этому тихому жадному голосу.       — Я вроде как пересеклась ночью с Сансом после его дня рождения, и пригласила его сократить путь с телескопом в Аризону, — ее голос становился все тише при виде ошеломления на чужих лицах. — Чтобы поднять ему настроение и… посмотреть под пледами на звезды… в Гранд Каньоне…       Очередная пауза за вечер закончилась тихим полуистереческим хихиканьем Агнесс. Бросив взгляд на монстров, рыжая быстро ввела в телефоне в поиск ночные виды Гранд Каньона и показала окружающим. Альфис хватала ртом воздух и, кажется, была близка к потере сознания. Андайн моргнула и снова захохотала. Кажется, этот вечер продлит ей жизнь на годы вперед.              И, наконец, Агнесс обернулась к ней самой с ошеломленной улыбкой.       — Дорогая… ты сходила с ним на свидание под звездами и даже не поняла этого? — Несс смотрела на нее с нежной смесью удивления и веселья, как родитель смотрит на ребенка, учудившего что-то поразительное и глупое.       — Это не было свиданием, — зашипела девушка и насупилась, заметив, как Альфис снова начала пищать и рухнула в руки своей девушки, отключаясь на пару секунд. — В Эботт-сити просто было облачно ночью, и он выглядел таким грустным из-за своего тупого телескопа и- Да хватит вам смеяться, черт возьми, что такого смешного я сказала?!       Нет, было решительно невозможно вести какие-либо переговоры с этими монстрами и людьми, когда половина из них (Андайн и теперь уже Агнесс) так безудержно хохотала! Она перевела взгляд в сторону. И тут же краткая вспышка ее возмущения и гнева схлопнулась и истаяла при виде нетипично тихого и задумчивого скелета. Заметив ее внимание, тот радостно улыбнулся, скрывая прошлую тень беспокойства на лице.        — Папирус? — позвала она его. За всем возмущением, облегчением и хаосом Эни почти забыла, что его это касается намного больше всех присутствующих.       — Я ДУМАЛ ОБ ЭТОЙ УДИВИТЕЛЬНОЙ НОВОСТИ! ИТАК, КОГДА ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ СДЕЛАТЬ ПЕРВЫЙ ШАГ? — он наклонился вперед в кресле и сложил ладони перед собой в жесте планирования.       А Эни зависла. И хохот, и хрип вокруг тоже смолкли. Комната вернулась в состояние блаженной тишины ровно на минуту, прежде чем уже брюнетка фыркнула, прыснула и яростно покачала головой.       — О, нет, абсолютно нет, — она выпустила тонкий смешок и снова качнула головой. — Я не буду этого делать.       Ни единого шанса, ни за что, она отказывалась даже пытаться представлять любое развитие событий за пределами ее влюбленного страдания. Просто — нет.       Тихое встревоженное бормотание вернувшей в сознательное состояние Альфис стало первой реакцией на это заявление, а затем к боку брюнетки скользнула и прижалась Несс, тихо касаясь ее предплечья ладонью.       — Не пойми меня неправильно, я очень против Санса, но почему так категорично “нет”, дорогая? — подруга заглянула ей в глаза, и Эни точно знала, что у Агнесс уже есть свои догадки и предположения о ее резкой реакции. И та собирается выдрать их из нее. Слишком хорошо ее знала эта милая рыжая лиса.       Любопытство присутствующих стало ощутимым и заставило ее нервно ерзать, так что Эни поспешила ответить хоть что-то.       — Во-первых, он мой друг. И я бы не хотела терять эту дружбу, но если я даже попробую что-то сделать, то с высокой вероятностью это будет… катастрофа, — она поморщилась, не решаясь развивать мысль более конкретно. Даже представлять было жутко. — Во-вторых, сейчас совсем не время и не место для каких-либо отношений… Да и, в любом случае, не важно, что я чувствую, у этого нет будущего, так что и смысла теоретизировать тоже нет.       И вновь стало очень тихо. И Эни остро пожалела, что выпалила эти слова прежде, чем они прошли через дополнительный фильтр обдумывания — они звучали остро и категорично. И сквозь них неприкрыто сквозили ее грусть и откровенный пессимизм.       — Ну, ты этого не знаешь, верно? — мягко хмыкнула Агнесс. — Просто мысленно проживаешь худшие сценарии. Не слишком приятное или полезное занятие, дорогая.       — Они наиболее вероятны! — выдохнула Эни. — Это же очевидно? Какой вообще шанс, что это закончится хоть как-то положительно?       Андайн закатила глаза и зашвырнула пустую банку в ведро через всю комнату не глядя.       — Как насчет просто признаться и узнать?       Признаться. Признаться! Аха! Конечно, как это Эни не подумала о том, насколько прекрасная и простая это идея — подойти к Сансу между тренировкой с Гриллби и перекусом в баре и ляпнуть: "Эй, знаешь, я тут как бы в тебя влюбилась. Случайно. Пардон. Хочешь на свиданку?". Гениально, правда. Эни, конечно же, могла представить, как он покажет ей большой палец, а на следующий день они пойдут в кино, а потом целоваться под звездами, как подростки в пубертате.       — А вот и нет! — завопила она на свои мысли и вопрос Андайн. — Нет! Ни за что!       — П-почему? — с совершенно невинным непониманием пискнула севшая рядом на диван Альфис.       — Почему?! Да, потому что это Санс! — воскликнула Эни, словно одного этого было достаточно, чтобы объяснить всю ситуацию. — Едва ли это закончится как-то иначе, чем вариантом, где меня отошьют…       — Нуууу, риск велик, — пожала плечами экс-Капитан и спокойно продолжила: — Но, хэй, панк, мы с Альф тоже даже не ожидали взаимности, но все оказалось наоборот. Может он тоже питает к тебе что-то в тайне?       — Если он и питает ко мне что-то втайне, не думаю, что это что-то мне понравится. — она улыбнулась невесело и взъерошила волосы. — У меня правда нет шансов. Серьезно.       — Т-ты н-недооцениваешь силу п-признания! — вспыхнула в негодовании Альфис, начиная тараторить про любовные письма, переключаясь на едва слышное бормотание об аниме.       — Правда, попробуй, Форрест, — вздернув красную бровь, заявила Андайн. — Вдруг ты окажешься полной неудачницей, чтобы иметь счастье застрять с ленивым придурком, и твои чувства будут взаимны, хах.       Эни молча смотрела на их лица и не могла подобрать слов. Они, что, правда не понимают? Правда не видят основной причины, по которым даже ее розовые мечты об отношениях со старшим скелетом ощущались неправдоподобными? Они все были слепыми?       — Да ладно вам... Ничего не выйдет. Я ведь даже.., — она замялась и замолчала, поняв, что уже откровенно заходит на территорию саможалости.       — Д-даже что? — тихо спросила ученая.       Эни слабо шмыгнула носом и скукожилась на диване, прикрывая лицо руками, внезапно чувствуя себя маленькой и опозоренной. Продолжать не хотелось — она бы звучала еще более жалко, чем раньше. Однако кому, если не им она может высказать все эти переживания? От кого ей ожидать принятия даже своих плачущих и уязвимых сторон, как не от них?       — Я ведь даже не монстр, — договорила она негромко. — Я мясистая, волосатая, потею и делаю другие не слишком приятные человеческие вещи. Ну и как я могла бы ему понравиться? — вопрос, заданный почти смирившимся горьким тоном.       — Эм, Форрест, ты забываешь, что мы тоже потеем, половина монстров шерстяные, и, говоря о мерзких вещах, — Андайн фыркнула и взяла из-под стола еще одну банку. Эни приоткрыла лицо в ожидании. — Молдсмолы намного неприятнее тебя.       — Супер. Меня не слишком утешает, что я стою на ступень выше по привлекательности, чем куча слизи, Андайн.., — грустно провыла брюнетка и уронила голову обратно в ладони.       Несс бросила на воительницу разочарованный взгляд. Та лишь немного смущенно пожала плечами и потерла шею.       — Отличная работа, Андайн. Для начала — причем тут человеческая физиология? Вам… не нужно ходить в туалет? — Агнесс не успела отвести взгляда от воительницы, как та ответила.       — Хах, нет. В нас больше магии, чем материи, — фыркнула та и самодовольно оскалилась. — Не завидуй.       Несс нахмурилась на ответ Андайн, но повернулась к тихо и печально вздыхающей подруге.       — Дорогая, ты думаешь вообще не о том. Физиологию в сторону, нет ни единой причины, по которой ты могла бы кому-то не понравиться, ты — прекрасная девушка, — приступила она к борьбе за самооценку девушки. — Добрая, милая, красивая. А даже если ты чувствуешь себя неуверенно, мы ведь обсуждали тему вкусов монстров, разве нет? Стандарты красоты у них довольно размыты. Верно?       — Д-да! — с готовностью отозвалась Альфис, задыхаясь и строча что-то в непонятно откуда взявшемся блокнотике. — По моей внутренней оценке привлекательности у тебя довольно высокие баллы! Эм, у в-вас обеих.       — Вот. Я собираюсь добиться Гриллби, — хмуро заявила Несса, лицо ее приобрело выражение крайней решительности идти до конца. — Когда-нибудь. Когда этот кусок льда соизволит обратить внимание! Кхм. Так что я не вижу причин, почему бы у тебя не было шансов с… Сансом, — мерным голосом утверждала девушка, словно каждое ее слово было очевидным фактом.              Пусть после последнего утверждения она и уставилась в стену, словно пытаясь переоценить свои действия и целесообразность убеждения подруги в необходимости борьбы за гипотетические отношения с парнем, которого сама Несс тотально не одобряет.       — Но ты... — Эни запнулась, пытаясь собрать и облечь в слова то, какой невероятной девушкой была Агнесс. — Ты красивая, Несс. Ты очень красивая. И смелая, и кокетливая, и женственная!       “А я совсем не такая”, — тихо зашептала ее неуверенность. Эни знала, что была совсем другой — и не в том смысле, который позволил бы ей гордо вздернуть нос и почувствовать себя великолепной. Агнесс была средоточием всех тех черт, что задевала чужие сердца: маленькой, милой, яркой и свободной. Она была ослепительным солнцем, что, впрочем, в комплекте с таким же ярким солнцем — Папирусом — и одной роботизированной королевой драмы приносило внушительные плоды. Потому что люди их любили. Потому что они любили Агнесс — очаровательную миниатюрную девушку с игривым нравом.              А Эни была полной противоположностью — высокой, темной, скованной и ранимой. И единственное ее исключительное качество — ее магия — даже не была ее заслугой.       — Ты тоже красивая, Эни, и намного смелее меня, — чуть нахмурилась Несса и щелкнула ойкнувшую брюнетку по кончику носа, чтобы вырвать из цикла самокопания. — Не принижай себя так. Ты прекрасна, и тебе не нужно быть кокетливой для этого. А насчет женственности — сменишь штаны на юбку, подведешь глаза и соберешь свой хаос на голове — и вуаля. Ни один ленивый шутник не устоит.       — Дело не в одежде, Несс. Ты ходишь как королева по подиуму даже по пути на кухню, а у меня грация бегемота в балетной пачке! — ворчала девушка дальше.       — Извини, что прерываю твою драму, панк, но я верю, что мешок костей не совсем тот парень, что ставит на вершину приоритетов в партнере грацию или женственность, — заметила Андайн, отпила от газировки, и усмехнулась. — Эта куча мусора скорее всего имеет лишь один тупой критерий, вроде “любит каламбуры” или “знает сто способов прогулять смену”. В общем, не парься.              — НЕСОМНЕННО! У МОЕГО БРАТА ОЧЕНЬ НИЗКИЕ СТАНДАРТЫ! — Папирус поймал несчастный взгляд брюнетки. — И, АХ, ТЫ НАВЕРНЯКА СООТВЕТСТВУЕШЬ ИМ ВСЕМ, КАКИМИ БЫ МАЛОЧИСЛЕННЫМИ ОНИ НЕ БЫЛИ!       И, пока Эни в панике осознавала, что она точно не знает ста способов прогулять смену, Агнесс медленно выдохнула и перехватила разговор:       — Хотя я все еще против того, чтобы ты пыталась пробовать что-то с этой задницей, но… думаю, Андайн права, — она заглянула в глаза подруге. — Но вообще-то я официально запрещаю тебе с ним встречаться, слышишь, глупый ты катышек? Мы найдем тебе кого-то получше!       — Но ведь я.., — Эни увидела дразнящую улыбку подруги и поняла, что та не всерьез. — Очень смешно. Но спасибо. И вам, ребята… Хотя я все еще не собираюсь этого делать, но спасибо за поддержку, правда, — сказала она, пытаясь стряхнуть меланхолию и пессимизм этого внезапно повернувшего не туда вечера. — И за то, что выслушали мои стенания. Я чувствую себя намного лучше после того, как мы провели-       — ЧАС! — ахнул младший скелет и прыгнул в кучу дисков с аниме. — МЫ ОТСТАЕМ ОТ ГРАФИКА!       Словно по команде все три монстра засуетились, разбрасывая диски во все стороны. Несс, застонав при виде всего этого бардака, буркнула “Я в туалет” и поспешила сбежать, чтобы не попасть под удар. А забившаяся в угол дивана угрюмая брюнетка наблюдала, как Альфис исступленно убеждала Андайн в том, что аниме про пиратов не менее крутое, чем аниме с роботами. А вот Папируса среди них уже не было. Тот, внезапно возникнув сбоку от дивана, робко коснулся ладонью плеча девушки и тихо (в меру собственных возможностей) спросил:       — Пока Наши Друзья Определяются С Выбором, Можем Ли Мы… Выйти Ненадолго Во Двор?       Эни неуверенно посмотрела на непривычно неуверенный излом рта друга, на чуть сжавшиеся в дискомфорте глазницы и со смирением осознала грядущее. Папирус хотел поговорить с ней и, вероятно, совсем не об аниме. И она не смогла бы отказать ему — не ему и не в этом.       Она молча кивнула, и они вдвоем тихо обулись и ускользнули в пижамах на улицу. Свежий вечерний воздух наполнил легкие, чуть прочищая голову и успокаивая раскалившиеся нервы. Повернувшись к высокому скелету, Эни последовала за его жестом, присоединяясь к тихой прогулке в сумерках. Краем глаза наблюдая за запутанным выражением лица друга, она начала паниковать и представлять разные варианты начала диалога.       Начал Папирус, однако, весьма “изящно”:       — ЭНИ... ТЫ ПРАВДА ЛЮБИШЬ МОЕГО БРАТА? — вопрос в лоб, без подводок и расшаркиваний. Вопрос, почти выбивший почву у нее из-под ног и заставивший прикусить губу, чтобы сдержать пораженный вдох.       Она вскинула голову и посмотрела на полное титанической серьезности лицо скелета, вздрогнула и опустила взгляд, следя за тем, как мыски ее кроссовок сбивают ночную росу с травы. Он правда спрашивал у нее про любовь? Она ведь сказала, что Санс ей всего лишь нравится! Это было слишком уж прямолинейно! И слишком рано! И может даже вообще бессмысленно, учитывая, что ничего со старшим скелетом у нее не было и не будет. Но лицо Папируса выражало редкое и нетипичное беспокойство и тревогу, и поэтому Эни постаралась заткнуть всех депрессивных тараканов в своей голове и сосредоточится на вопросе. В конце концов ей надо просто дать ответ, это ее не убьет. Она на это надеется.       Любовь. Чтож, даже просто подумав об этом слове, она ощутила, что не очень была готова обсуждать такие вещи. И все же, она сосредоточилась на собственном видении этого непростого слова. Любовь — могущественное чувство, что в то же время обладает совсем разной силой и смыслом. Она знала всем сердцем, что любила своего отца больше всех в мире. Она любит свою тетю. Она любит Агнесс, глубоко и преданно. Она любит своих друзей. Но он ведь спрашивал не об этой любви.       Потому что как друга она полюбила Санса довольно давно. Но любовь в романтическом смысле, в том сакральном, почти духовном значении была слишком сильным словом. Слишком глубоким. Слишком страшным. За ним скрывались открытость, преданность и уязвимость. И Эни не могла сейчас с искренностью сказать, что ощущает что-то настолько... великое.       Но она соврала бы, если бы сказала, что тихая, мечтательная часть ее разума не задумывалась об этом.       — Я не думаю, что это любовь, Папирус, — она ответила, стараясь не чувствовать себя виноватой. Но его лицо, о, его лицо было такой сложной гаммой чувств и противоречий, и она не смогла остановить искренность, соскальзывающую с губ легче, чем там, в доме: — Но я… влюблена в него, да.              И это для нее было намного больше сказанного ранее “нравится”, но и намного меньше того, что он спрашивал.       Скелет посмотрел на нее смущенно и запутано. Эни устало вздохнула, осознавая причину его смущения — монстры со своими чувствами казались намного честнее, и, возможно, Папирус и вправду не знал или не понимал отличий между любовью и влюбленностью. Но ведь в этих словах была огромная фундаментальная разница. Мы не выбираем в кого и когда влюбляться, зачастую это происходит вне нашего контроля. Но любовь... Любовь — это всегда выбор. Любовь сознательна и осознанна, и оттого цена ее многократно выше. Ей нужно время, доверие и открытость. И взаимность. Влюбленность часто не имеет взаимности. Но любовь? Та должна рано или поздно получить поддержку, иначе сильное и светлое чувство умрет. Иногда — как исключение, подтверждающее правило — выращенная через годы односторонней привязанности любовь может уцелеть. Но такая невзаимная преданность сердца должна считаться чем-то святым. Потому что тогда она становится не просто безусловной, но жертвенной. И пусть такую любовь воспевают в трагедиях и романах, но конец ее зачастую печален.       Эни не знала, была ли она излишне поэтичной, эмоциональной или наивной. Не знала, как объяснить это Папирусу. Но она попыталась. И по тому, как мягко засветились его глазницы, она осознала — он понял. И это было невероятным облегчением. Она не хотела обижать его, не хотела расстраивать и плодить недопонимания. Но он понял, и это было прекрасно.       — ЛЮДЯМ, КАЖЕТСЯ, ОЧЕНЬ НЕПРОСТО ЛЮБИТЬ.       — Или может я все просто усложняю, — она усмехнулась кисло. — Мы вообще часто путаем одно с другим, и, может, это и не важно на самом деле.       — НЕТ. ЕСЛИ ТЫ ТРЕВОЖИШЬСЯ, ЕСЛИ ТВОИ ЧУВСТВА НЕ СПОКОЙНЫ — ЭТО ПРОСТО ЗНАЧИТ, ЧТО У ТЕБЯ ВЫСОКИЕ СТАНДАРТЫ К КАЧЕСТВУ ЧУВСТВ! ЧТО Я, КАК ОБЛАДАТЕЛЬ СВОИХ ОЧЕНЬ ВЫСОКИХ СТАНДАРТОВ ПО МНОГИМ ВЕЩАМ, ВСЕЦЕЛО ОДОБРЯЮ! — гордо упер руки в бока Папирус, и рукава и штанины его пижамы драматично развевались на ветру.       — О, Папи… Спасибо, — она улыбнулась мягко.       — НЬЕХ! — тот приосанился еще более гордо, и глазницы его сжались в улыбке. — НУ, ТОГДА, ПОСЛЕ ЭТОЙ МАЛЕНЬКОЙ НЕЗАПЛАНИРОВАННОЙ ЛЕКЦИИ, ПОЗВОЛЬ МНЕ СПРОСИТЬ ЕЩЕ РАЗ! ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МОЕГО БРАТА, НО ТЫ ВЛЮБЛЕНА В НЕГО?              О, и почему все, что делает этот великолепный монстр, всегда должно превращаться в пафос и драму? Эни фыркнула над помпезностью вопроса. И над тем, как отступили ее стыд и тревога от общей дурашливости момента.       — Да, — ответила она и не смогла не улыбнуться с благодарностью. И смущением. Потому что спустя на секунду задумавшись и поняв, что она тут говорит, Эни ощутила удар паники под дых. — Пожалуйста, не говори ему.       — НЬЕХЕХЕ! КОНЕЧНО, ЭТО БРЕМЯ ЛЕЖИТ НА ТВОИХ ПЛЕЧАХ! Я ЛИШЬ МОГУ ПРЕДОСТАВИТЬ ТЕБЕ СВОЙ ЭКЗЕМПЛЯР РУКОВОДСТВА ДЛЯ СВИДАНИЙ, НО, ХОТЯ МОИ НАВЫКИ СВАХИ, НЕСОМНЕННО, НЕОСПОРИМЫ, ПУСТЬ И НЕ ОПРОБОВАНЫ, ПРИЗНАТЬСЯ НУЖНО БУДЕТ ТЕБЕ САМОЙ! — торжественно кивнул скелет и нежно похлопал девушку по макушке.       — Папирус, я не буду.., — Эни посмотрела на его немного печальное выражение. — Я не… Я не хочу все портить. Ты же сам знаешь, как непросто нам было даже до дружбы дойти. Я не хочу смыть это все в унитаз из-за бунта гормонов в моем мозгу.       — НО ТЫ ЖЕ ВЛЮБЛЕНА В САНСА? — наклонил Папирус череп на бок, используя ее слова против нее.       — Да, но-       — ТВОИ ЧУВСТВА ВАЖНЫ, ЭНИ. И ЭТО ХОРОШИЕ ЧУВСТВА, — широкая ладонь легла на ее лопатки, и Папирус неспешно повел девушку обратно к дому. — БЫЛО БЫ ОЧЕНЬ ГРУСТНО ПОЗВОЛИТЬ ИМ ПРОСТО ИСЧЕЗНУТЬ, НЕ ПОПЫТАВШИСЬ.       Она посмотрела вверх на его лицо, на смягченный какой-то теплой эмоцией черты и промолчала. Что ей было сказать, в самом то деле? Она не верила, что из ее гипотетического признания выйдет что-то, кроме драматичного провала с горьким финалом.       — И ЕСЛИ ТЕБЯ ЭТО НЕМНОГО УСПОКОИТ: МОЙ БРАТ ОЧЕНЬ ХОРОШ В ТОМ, ЧТОБЫ ВЕСТИ СЕБЯ ТАК, СЛОВНО НИЧЕГО НЕ ПРОИЗОШЛО, — немного возмущенно добавил скелет, открывая дверь в дом. — ТАК ЧТО ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯЕШЬ, ЕСЛИ МОЙ ПУСТОГОЛОВЫЙ БРАТ ТЕБЕ ОТКАЖЕТ!       “Кроме самоуважения, изрядной доли самооценки и друга, ага”, — угрюмо подумала она, заходя внутрь.       — Папирус, я просто не… я не знаю, — она разулась и расстроенно провела рукой по лицу. Эни уже подташнивало от всех этих разговоров за вечер.       — ЭМ, ТОГДА НИЧЕГО СТРАШНОГО! Я ПРОСТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ, ЧТО, — высокий скелет немного замялся, а потом нерешительно сжал ее плечо. — АГНЕСС И АНДАЙН, КАЖЕТСЯ, НЕ СЛИШКОМ РАДЫ ЭТОЙ ИДЕЕ, А АЛЬФИС НЕМНОГО, ЭЭЭЭМ, УВЛЕЧЕНА САМОЙ СИТУАЦИЕЙ, НО… САМ Я ВЕРЮ, ЧТО ИЗ ЭТОГО МОЖЕТ ВЫЙТИ ЧТО-ТО ХОРОШЕЕ, — скелетные черты разгладились в нежном выражении понимания и надежды. — Я ЗНАЮ СВОЕГО БРАТА ЛУЧШЕ ВСЕХ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОН САМ ТАК НЕ ДУМАЕТ, И… ОН НИКОГДА НЕ СДЕЛАЕТ ПЕРВЫЙ ШАГ, ДАЖЕ ЕСЛИ САМ БУДЕТ ЧТО-ТО ЧУВСТВОВАТЬ. ПОЭТОМУ ВСЕ РЕШЕНИЯ ТУТ — ТВОИ, ЭНИ. НО Я НЕ НАСТАИВАЮ, Я… Я Просто Хочу, Чтобы Мой Брат И Мой Друг Были Счастливы. А Ты Сейчас Не Слишком Счастлива.       Она не знала, что ответить на это и как не расплакаться, ощущая теплое и понимающее касание магии друга там, где его рука лежала на ее плече. Она не собиралась признаваться Сансу. Не хотела этого. Не хотела встречаться с последствиями такого шага. Но да — она чувствовала себя отчасти несчастной. Но в этом нельзя было никого винить кроме нее самой.       Папирус обнял ее нежно, больше ничего не сказав, и затем они вернулись к остальным. Устроились на прежних местах, обложились пледами и подушками и, наконец, вернулись к первоначальной цели вечера — провести его в кругу друзей за просмотром аниме.       Непонятно, как для остальных, но Эни было почти невозможно не думать о произошедших разговорах. И так же сложно ей было сосредоточиться на красочных битвах команды пиратов соломенной шляпы — после многочисленных предупреждений монстры решили взять на абордаж One Piece, что обещало растянуться на огромное количество вечеров. Эни лишь краем глаза отслеживала начало формирование команды пиратов, витая в своих мыслях и ковыряясь в медленно остывающей порции спагетти. Весьма приятных на вкус – Папирус совершенствовался семимильными шагами под руководством Королевы, и его фирменное блюдо радовало сочным и насыщенным вкусом соуса и идеальной консистенции лапшой с привкусом магии монстра — ласковой и солнечной.       Но почему-то даже так на задней стенке глотки она ощущала горечь и тугой комок невыплаканных слез. Они тоже казались ей неуместными, да и не имеющими смысла — разве не встретила она понимание и поддержку, разве не облегчила душу, высказав вслух все, что накопилось? Ей стало легче, правда.       Но слова Папируса засели, как цепкий репей в ее разуме — она не была счастлива. В кругу друзей, деля вредную и вкусную пищу, смотря веселые приключения чужой фантазии и выкрикивая свою поддержку героям, она ощущала, что кусок ее души все так же печально вздыхал и тянулся к тому, кого здесь нет. Она тосковала. И это сводило с ума, злило и тревожило. И делало ее несчастной. Она улыбалась запачканной грустью улыбкой, стараясь сделать вид, что все хорошо, но чувствовала глаза других на себе. Замечала, как ближе притиснулись к одному ее боку Несса, а к другому — Андайн.       Ни слова о ее влюбленности больше не было сказано за вечер, но призрак прошедшего разговора все еще витал в гостиной, а после — в тишине выделенной ей с Несс на ночь спальни. Они устроились под одеялом — спина к спине — и ночь наполнила пространство комнаты, заняла шелковыми складками черного платья каждую щель и оросила неспящие сердца сомнениями и грустью. Лежа в темноте и тишине и слушая ровное дыхание подруги, Эни знала, что та не спит. Тепло чужого тела, прижатого к спине, было утешающим, но безнадежно не тем. Она чувствовала себя грустной и несчастной тем сильнее, чем больше времени захватывала ночь — страшные часы, когда человек ближе к себе и своим мыслям, чем к реальности.       — Я не буду и дальше ворчать, ты же знаешь? — шепот за спиной, звенящий искренностью. — Он мне не нравится, но… Санс не так плох, я думаю. Просто ты достойна лучшего.       Эни тихо и влажно фыркнула, перевернулась на другой бок и уткнулась лбом в маленькую спину своей сильной подруги. Она сморгнула резь в глазах. Эти переживания казались такими глупыми — смесь тревоги, стыда, страха и тоскливых надежд. Это было глупо. Незрело. Нелогично. Но она чувствовала их такими, какие они есть, и вместе с тем была несчастна тогда, когда жизнь ее только чуть успокоилась.       Разве не должна она быть счастлива уже с тем, чего достигла? Почему она должна быть такой жадной? Тени страха и вины качнулись на стенах — безмолвные зрители ее простых, но оглушающих переживаний.       — Спасибо, Несс, — шепнула она в пушистые рыжие локоны и закрыла глаза, вдыхая призрак цветочных духов подруги.       Было темно и тихо. И сердце ее болело, а оранжевый в груди ронял слезы и тянулся жгутами энергии за утешением в человеке рядом. И Эни протянула руки и тесно прижалась к заземляющему присутствию дорогого ее сердцу человека. Глупая душа. Глупое сердце.       И сама она тоже — бесконечно глупая.

***

      Утро следующего дня пришло безмолвно и робко. Ночь не принесла ей успокоения, напротив — взбудоражила дрожащий разум еще больше снами о том, чего не может быть. Эни ненавидела это. Эти мечты о том, чего нет. В картинах ее спящего сознания звезды из чернильной тьмы светились для нее с сердечной нежностью и принятием. В реальности же все было иначе. И с этим расхождением мира снов и реальности она была отчаянно не готова увидеть Санса сегодня. С той хрупкой напряженностью, поселившейся в ее мыслях со вчерашнего вечера, с тем сомнением, что оставил в ее разуме младший скелет, Эни не уверена, что сможет посмотреть в лицо старшего скелета и не расплакаться на месте.       Это было глупо. Так же глупо, как и то, что, встав раньше остальных в облаке тревожного напряжения и шепнув сонной Несс о том, что она уйдет первой, Эни сбежала в сырое и прохладное утро. Конечно, никто из них не стал бы настаивать на продолжении вчерашней темы — они ведь ее друзья. Но все же она не чувствовала себя готовой говорить хоть с кем-то из них сейчас.       Так что она провела часы в блуждании по городу. Здороваясь с редкими монстрами, Эни бродила кругами, смотрела под ноги, в небо, на глупых воробьев, расселившихся повсюду. И все пыталась уйти куда-то, найти что-то, просто… что-нибудь. В какой-то момент она дошла до кафе Маффет и остановилась. Закрыто. Точно, еще слишком рано. Вздохнув, Эни развернулась на пятках, но замерла, когда с небольшого навеса ей на плечо опустился знакомый паучок. Пощелкав хелицерами, тот уперся двумя пушистыми лапками в щеку девушки.       Она не могла не улыбнуться прелестному созданию, и осторожно погладила черную спинку маленького монстра.       — Здравствуй, маленький красавчик, — шепнула она существу.       И сзади раздался знакомый смех:       — Ухуху, и тебе доброе утро, дорогуша~, — прохихикала Маффет, опираясь плечом о дверной проем. — Ты рановато. Заходи.       — Вы же еще закрыты, — смущенно озвучила очевидное девушка, но прошла за паучихой внутрь кафе, прикрыв за собой дверь.       — Для моего дорогого клиента я готова сделать исключение, ухуху~.       Эни спорить не стала, заказала кофе и пончик и села на диванчик в уголок. Услышав цену, завышенную в полтора раза от обычной, она закатила глаза с доброй усмешкой и заплатила. Вот он, VIP сервис от Маффет, ага. Однако жаловаться Эни было не на что — кафе было пустым, только хозяйка заведения что-то творила в кухонном закутке, да сама брюнетка молча пила кофе в окружении пауков. Было тихо, но теперь по-другому: слышалась возня с кухни, негромко щелкали хитиновые лапки пауков, а с улицы иногда доносились голоса. И невидимая катушка искрящегося напряжения и тревоги немного ослабла и начала разматываться — виток за витком.       Потом, в момент, который Эни не смогла бы четко обозначить, в кафе стали заходить первые утренние посетители, кто-то оставался, кто-то уходил, но на осевшее на нее состояние дзена это не повлияло. Она ощутила себя каплей росы на паутине — немой и прозрачной, и в голове, наконец, больше не шумело.       Прошло какое-то время. А потом еще какой-то кусочек какого-то там времени. И когда неизвестные временные переменные уже сложились во внушительную башню, а ее стаканчик кофе совсем опустел, Эни решила обратить внимание на материальный мир. Моргнув, она обнаружила себя в таком количестве пауков, что это привело бы в священный ужас большинство ее друзей и знакомых, и слабо улыбнулась.       — Спасибо за компанию, малыши, — поблагодарила она десятки крошечных монстров вокруг. Те, прощелкав что-то позитивное, начали отлипать от нее и расползаться в стороны.       За некоторыми из них тянулись остатки магических фиолетовых нитей, а на пушистых лапках блестели оранжевые искры. Эни моргнула в удивлении и перевела взгляд на ее частого спутника-паучка, все еще сидящего на плече. Тут произошла какая-то магия, которую она не заметила?       — Вы что-то делали? — спросила она негромко. Но в ответ получила лишь легкое постукивание лапкой по щеке, после чего последний паучок покинул ее компанию.       Осторожный вопрос в сторону Маффет закономерно наткнулся на внушительный прайс за ответ. Так что, хмыкнув и смирившись, Эни поставила на данное происшествие вопросительный знак в мысленных заметках и покинула кафе.       Совершенно неожиданно она обнаружила солнце в зените, на часах телефона — цифры слегка за полдень, а под ними — значок непрочитанного сообщения. От Лукаса. Как она пропустила это? Открыв переписку, Эни увидела, что тот час назад спрашивал о возможной встрече. Напечатав в ответ, что сейчас она у кафе, Эни приступила к написанию следующего сообщения.       — Да, я в курсе, где ты, капитан, — хмыкнуло за плечом.       И Эни с визгом подпрыгнула и развернулась. Перед ней стоял взъерошенный и донельзя довольный Лукас, отряхивающий синюю мягкую рубашку от невидимой пыли.       — Лукас, какого черта?! Как ты оказался здесь так быстро?       Тот моргнул бессовестными голубыми глазами и ухмыльнулся:       — Оя, я не получил от тебя ответ, решил пойти навстречу, полчаса назад зашел в эту часть города, потом увидел тебя в кафе. Ты казалась в весьма глубоком афк, плюс вокруг были эти… членистоногие. Н-да, данжи с пауками не самые мои любимые, так что я помахал тебе пару раз, не получил ответа, и сел на лавку в режиме ожидания, — парень кивнул на лавочку вверх по улице.       — Ты сидел там полчаса..? — Эни тяжело вздохнула и вздернула бровь. — Почему просто не зашел? — она прищурилась и спросила подозрительно. — Ты что, пауков боишься?       — Пффффф, конечно, нет. Они просто мерзкие, — парень засунул руки в карманы джинс, нагло ухмыльнулся на ее преисполненное неистовым возмущением лицо и перебил еще до начала грядущей отповеди: — Прежде чем начать ругаться, не хочешь послушать, что я узнал о Гарсии, босс?       С щелчком ее рот захлопнулся, серые глаза округлились в удивлении, и Эни, побарахтавшись пару мгновений на перепутье размышлений о том, что приоритетнее — информация или воздаяние — сдулась и пошла вперед.       — Идем, не хочу говорить посреди улицы.       Лукас с довольной усмешкой прыгнул следом, делая широкие шаги и начиная трепаться о всякой чуши, вроде того, что он ел сегодня на завтрак, и какие пары носков снова покинули этот бренный мир. Эни же самоотверженно старалась не дать своим мозгам завернуться в морской узел, пока они шли в сторону более уединенных улиц.       Как только кроны деревьев небольшого сквера скрыли их от глаз и солнца, она повернула голову в его сторону и спросила на ходу:       — Ну так что там с Гарсией?       Сердце ее ускорило ритм в тревоге, когда правда об этом жутком мужчине оказалась в пределах досягаемости. Хотя Лукас, кажется, ее волнения не разделял.       — О, да все просто, босс, — он пожал плечами, ухмыльнулся шире. — Мужик тоже маг.       Лицо девушки тут же вытянулось в шоке, и она почти встретила землю лицом, но вовремя подхвативший ее споткнувшуюся тушку под локоть парень спас ее от сломанного носа. Но не от сломанного представления о мире.       — В смысле, маг?! — она захрипела, восстановив равновесие. Гарсия?! Этот нуарный страшный мужчина вставал в ровный рядочек с ней, Лукасом, Дари и Фридой?! Да он выделялся как больной палец!       — В прямом. Хотя я бы скорей дал ему класс жреца или оракула, — голубые глаза с весельем посмотрели в ее сторону. — Его навык — что-то вроде предвидения или прозрения будущего. Он частично это контролирует и может выбирать, куда смотреть, хотя и с какими-то ограничениями. Но даже так это — настоящий чит, да? Ублюдок урвал имбовый скилл.       Эни не смогла найтись с ответом или даже сразу осмыслить сказанное. Но затем мозг ее заработал на предельной скорости: Гарсия был магом и каким-то образом мог видеть будущее. Это объясняло многое, если не все! Как он знал, куда идти и что делать, как вел себя в предположительно незнакомых условиях с новыми людьми. Но, если эта сила — его магия — была источником его информации, тогда то, как он ее шантажировал… Значит ли это, что он узнал о тех людях, чьи жизни она случайно и трагично оборвала еще до их гибели? Значит… он мог предотвратить это? Он мог, но не сделал этого, и лишь использовал как шантаж, чтобы получить, то, что ему нужно? Вот так просто?       Все могло быть по-другому. Если бы он вмешался, те трое мужчин, нет, не только они, но даже мама тех малышей кроликов могла быть жива.       Гнев вспыхнул, захрипел в груди и вдохнул огонь в ее легкие. Ей захотелось пронестись через полгорода, ворваться в дом Гарсии и заорать ему в лицо. Нахмурившись, Эни сжала зубы и медленно выдохнула. Нет, ей не стоит так бурно реагировать, она ведь точно не знает, как работает его сила, как он смотрит в будущее, за сколько времени и при каких условиях.       На самом деле она была поражена уже тем, что Лукас получил информацию о его силах. Еще и так быстро.       — Как у тебя получилось? Гарсия очень скрытный, — осторожно спросила Эни, проходя по узкой тропинке рядом с парнем.       — Хах, я был очень убедителен и харизматичен, — ярко улыбнулся ей Лукас.       А за голубыми дружелюбными глазами пронеслось воспоминание о том, как поздней ночью он добрался до нового места пребывания своей цели. Покружил вокруг дома, уставился на окно второго этажа, примеряясь. А после размытым рывком в воздухе возник у карниза, бесшумно схватившись за тот руками. Гибким и быстрым движением он подтянулся, заглянул внутрь пустой спальни и сделал еще один рывок в голубом размытии. Закрытые окна и стены не стали для него препятствием. Как лиса в курятнике, он неслышно перевернул в комнате все вверх дном, но не нашел ничего полезного. И пошел дальше — в сторону света из гостиной на первом этаже. Его взгляд остановился на мужчине в черных брюках и белой рубашке, делающим заметки сидя на диване. Нашел.       Лукас сделал шаг, перетекший в рывок, и рука его сомкнулась в воздухе там, где секунду назад была шея мужчины, резко отшатнувшегося в сторону. Быстрый.       Парень слитным движением перемахнул через спинку дивана, стремясь прибить противника к месту, пока тот ошеломлен, но лишь врезаясь коленом в сидушку, откуда Гарсия слетел резким прыжком, выбрасывая руку вперед.              Щелчок, и в щеку Лукаса упирается дуло пистолета, а над ним — неподвижное вычерченное тенями лицо и черные пустые глаза.       — А я думал у копов забирают пушки после увольнения, — весело заметил он тогда. И увидел узнавание в этих черных зрачках — Гарсия явно признал того, кто проник в его дом. Дуло сильнее вдавилось в щеку ойкнувшего парня.       — Ты… Как ты-, — мужчина прервал себя на полуслове и низко рыкнул. — Чего ты пытался этим добиться, мальчишка?       Бла-бла-бла, ему стоило поспешить, сегодня у него еще стирка шмоток в прачечной по купону. Ой, отвлекся! Хмыкнув при звуке щелкнувшего курка, Лукас мысленно отметил напряжение чужих плеч и неподвижный взгляд. Его не ждали. Это немного расходилось с теорией, которая у него была.       Изрядная доля концентрации, и он делает абсурдно рискованный и забавный трюк: дергает головой в сторону, на секунду переходя в состояние рывка. И пистолет проходит сквозь него — Лукас почти мог ощутить привкус металла на языке, когда оружие прошло сквозь его щеки, зубы и рот. Мгновение колебания со стороны Гарсии было ему достаточно, и он прыгнул — дернул более крупного мужчину за ворот в сторону, оба они повалились на пол. Секунда форы — Лукас извернулся и оказался сверху, но тут же болезненно зашипел от удара в живот. Длинные руки метнулись вверх в попытке взять его в захват, но по-животному извернувшись он молниеносно заехал мужчине коленом под ребра, вызвав неожиданно сильный приступ кашля. Гарсия дергался на земле, пытаясь сделать нормальный вдох, на искаженных в оскале губах остались крошечные пятна крови. С самодовольной ухмылкой Лукас в полной мере воспользовался чужой слабостью и прижал мужчину к полу.       — Оя, ты ведешь себя не слишком гостеприимно, да. Но, дядя, у меня есть пара вопросов, — ухмыльнувшись шире, парень сильно придавил ботинком чужую руку с оружием, пытавшуюся дернуться вверх, и сел поперек живота мужчины. Тот смотрел на него так, словно собирался вышибить мозги при первой же возможности. — Ну, не злись, мне просто нужно немного информации.       Лукас был готов к некоторой ругани и торгам, взъерошил волосы, морально настраиваясь в случае необходимости выбивать дерьмо из мужчины. Но внезапно тот уставился куда-то в сторону на секунду расфокусированным взглядом, поморщился, как от зубной боли, и снова посмотрел на него черными и ясными глазами. И ровным голосом выдал краткий набор ответов на вопросы, которые Лукас ему еще не задал. И никаких переговоров, никакой борьбы. Ошеломление парня стала его ошибкой, потому что в следующую секунду его сбросило пинком с крупного тела, а потом ублюдок швырнул ему в спину сраный стул.       Потерев все еще ноющую поясницу, Лукас отвел задумчивый взгляд от идущей рядом и бубнящей себе под нос теории Эни.       — Он рассказал какие-нибудь подробности? Как работает его сила, от чего зависит? Может он согласится пройти сканирование? — она посмотрела на него широкими воодушевленными глазами.       И Лукас, не теряя смеющейся ухмылки, вспомнил, как вслед за стулом в его сторону полетела тумба, а затем, когда парень с помощью рывка вылетел сквозь окно на улицу — раздались выстрелы. Целых три и все — мимо. По какой-то причине Гарсия его не застрелил, и Лукасу было крайне любопытно, связано ли это с каким-то видением будущего или нет. Вариант того, что бывший полицейский имеет паршивые навыки стрельбы, им не рассматривался вовсе.       — Увы, босс, рассказал тебе все, что удалось узнать. Мы, хах, не слишком поладили, — фыркнул парень. О, какое преуменьшение. Хотя Лукас был бы не против снова заглянуть в гости. Это было весело.       — Ну, черт, — разочарованно выдохнула девушка. — Может попозже он расскажет нам что-то еще. Но в любом случае, спасибо, Лукас. Ты очень помог.       — Без проблем, капитан, мне это ничего не стоило, да! — только здоровья его немного ноющих почек. — Что же, на этом я посчитаю свой сайд-квест выполненным и пойду — займусь переездом, — может даже поближе к гостеприимному соседу. Лукас улыбнулся шире мысли о гипотетическом соседстве с этим упырем.       — А, ага… Ты уже договорился с Ториэль? — с любопытством уточнила Эни, поражаясь чужой скорости.       — С утра, ага, — он кивнул, развернулся на пятках, лихо подмигнул и махнул рукой. — Чао, босс, больше не зависай, а то проспишь наши занятия!       — Да-да, проваливай. И не зови меня так! — крикнула она вслед уходящему парню. И чуть улыбнулась, покачав головой. Эни была рада, что тот, наконец, поселится в нормальном месте.       Вот бы еще и с Рассел все вышло бы так же легко. Остановившись посреди улицы и проверив сообщения, Эни угрюмо отметила полную радио тишину со стороны милой медсестры. Ну, черт. Отчасти ей хотелось плюнуть на все, дойти до квартиры молодой матери и встать там со зверским лицом в ожидании. Но это был выбор Рассел. Эни и так отняла у нее один выбор. У нее и ее сына. “Да и в добавок ко всему”, — тихо размышляла на ходу девушка, — “силы Дари не столь разрушительны. Он будет в порядке… наверное”. Если только не попытается закрыться в своих силах так же, как это делала в начале своего пути Эни. А если учесть маленький возраст и растущие силы мальчика, ей становилось за него все беспокойнее с каждой секундой размышлений.       Яростно мотнув головой, Эни свернула в сторону бара Гриллби — занять себя и свою страдательную тревогу чем-то продуктивным. Например: занятием с наставником. И встречей с милым скелетом, торчащим в баре каждый раз, когда она туда приходит.       При этой мысли Эни замерла в ужасе напротив выскочившего перед ней бара. После вчерашнего вечера, ночи и сегодняшнего утра она была так не готова смотреть на него. Абсолютно не готова. Но отменять занятие с элементалем, когда прошлое превратилось в фарс и прошло так неудачно…       Поныв мысленно пару минут для самоутешения, Эни собралась с силами и аккуратно толкнула дверь в заведение. Взгляд ее тут же метнулся к барной стойке, где к ее внезапному и сокрушительному облегчению не было фигуры в синем худи, только бармен напротив с бутылкой кетчупа в руке. Проскользнув в почти пустое днем заведение, девушка кивнула наставнику в приветствии. Тот кивнул в ответ, взглянул на пустой стул перед собой, на бутылку кетчупа, а потом убрал ту за прилавок.       Понаблюдав за этим, а также за быстрыми сборами Гриллби, Эни мысленно вознесла благодарственную молитву тому богу, что сжалился над ней сегодня и ниспослал крошку покоя. Потому что даже последовавшее за посещением бара занятие прошло на удивление тихо и мирно: видимо, приняв во внимание прошлый эмоциональный взрыв девушки, Гриллби сегодня решил заниматься с ней лишь медитированием, зажиганием свеч и контролем намерения. К последнему Эни приступила с жуткой неохотой — ее вполне устраивали освоенные два режима “сжечь в пепел” и “безвредный блеф”. И иметь варианты “между” она не хотела и не видела смысла: вот зачем ей дозированное намерение, способное отнимать единицы НР вместо десятков? Она не собиралась отнимать ни одного. Ей с лихвой хватило прошлой ошибки, что периодически шепчет в ушах строенным криком и щекочет нос ароматом паленой плоти.       Но спорить с Гриллби она все же не стала, и приступила к условно практической тренировке. Потому что действительно проверять эффективность своих потуг она не хотела ни на ком. Никогда. К счастью, положив ладони на тыл ее рук, древний элементаль мог коснуться сути огня над ее пальцами и примерно оценить его опасность. Итак, Эни волне быстро осознала насколько тяжело ей дается еще и это. Потому что ожидаемое намерение разнилось с вложенным на бесконечность и еще маленький вагончик. Впрочем, разочарования в ее жизни в последнее время стали настолько частыми, что и сил злиться на каждое из них не было.       Под конец вполне спокойной тренировки Эни вспомнила об одном обещании. И, попрощавшись с элементалем, направилась домой. Проходя выученный путь на автомате, она быстро отписалась друзьям о том, что с ней все хорошо — те все же переживали о ее поспешном утреннем побеге. И сознательно пропущенной утренней тренировке, за которую девушке было лишь самую капельку стыдно.       А вернувшись домой и встретившись взглядами с насупленными Фриск, Эни и вовсе забыла о чем-то кроме возмущенного ребенка, резко схватившего ее за руку и потащившего прямо в свою комнату. Маленький посол с возмущенным видом усадил ее на свою кровать и быстро сложил несколько жестов.       — Да, я знаю, что должна была вернуться утром после ночевки, извини. Я просто сегодня… была немного не в себе, полагаю. Но ведь я теперь тут, да? И готова помочь тебе с твоей репетицией к интервью, — смущенно пожала плечами девушка.       Ребенок в ответ лишь фыркнул и залез куда-то вглубь шкафа, откуда через секунду вынырнул с резинкой и черной бабочкой. С подавленным смехом Эни наблюдала, как Фриск собирают волосы в низкий маленький хвостик, оставляя челку свободной, а потом цепляют маленькую черную бабочку на воротник полосатой фиолетово-розовой футболки.       — Очень представительно, — хихикнула девушка и едва успела поймать брошенный ей в лицо блокнот. Пробежавшись по тому глазами, она узнала в написанном что-то похожее на то, через что прошла она сама. Вопросы и ответы на них. — Окей, тогда я играю роль журналистов?       Фриск кивнули и подарили ей маленькую улыбку. А потом показали пальцами обратный отсчет, сделали глубокий вдох и как-то удивительно преобразились: лицо ребенка разгладилось в нежном спокойствии, плечи расправились, и вся поза будто стала мягче. И отчего-то уверенней и тверже в каком-то присутствии чужой внутренней силы, волнами скатывающимся с маленькой фигуры в центре комнаты. Казалось почти жутким ощущать что-то такое от ребенка, но Эни постаралась напомнить себе, что Фриск были тем, кто освободил монстров, разрушив тысячелетний Барьер. Они ни в коем случае не были простым ребенком.       Откашлявшись, девушка приступила к своей задаче — задавала вопросы, поначалу простые и несложные, но к концу — слишком политические. От “Как проходит ваша жизнь в Эботт-сити, уважаемый посол?” до “Что, как вы считаете, необходимо предпринять для более успешной интеграции монстров в мире?”. Ей показалось это слишком — задавать такие вопросы ребенку. И все же там были написаны ответы, и Фриск уверенными и плавными движениями ладоней выводили их все.       В этот момент Эни как никогда ясно осознала, какую роль этот невероятный ребенок взял на себя. Фриск не только освободили монстров, став их Ангелом из легенд, которыми поделилась с ней Ториэль. Фриск не просто стали для них всех другом. Они остались их спасителем и дальше, собирались сражаться за всю расу монстров так, как это не сделало бы большинство взрослых.       Неожиданная гордость наполнила ее сердце, и Эни с большей серьезностью и вниманием подошла к делу, давая небольшие советы о позе и мимике там, где считала полезным. Хотя, по ее скромной оценке, Фриск справлялись более чем великолепно: даже с немного кривоватой прической и всего одной бабочкой от костюма, ребенок приковывал внимание и занимал все пространство комнаты. Фриск были удивительны — решила она тогда, краем глаза, наконец, взглянув на суть человека, спасшего целый народ.       Когда они закончили почти двухчасовую репетицию, маленькие руки до легкой боли сжали ребра пискнувшей девушки. Крошечный тиран был немилосерден в своей признательности.       — Ты отлично справляешься, Фриск, — пробормотала Эни, взъерошивая нежные каштановые пряди ребенка. — Выглядишь очень по-взрослому. Уверена, у тебя все получится. Но если будешь сильно переживать, просто попытайся думать о чем-то другом, да?       Маленький посол лишь тихо рассмеялся и поднял на нее глаза. В алых радужках закручивалось и вихрилось что-то неясное, заставляющее затаить дыхание и не двигаться.       “Я всегда думаю о кое-чем”, — сложилась в слова вязь знаков.       — О чем? — шепнул она, не отводя взгляда от глубоких глаз и нежной улыбки.       “О самом главном, конечно же. Я хочу”, — мелькали знаки неспешно. — “Чтобы все были счастливы.”       Эни улыбнулась. Но внутренности ее сжались, а к горлу подступила тошнота.       Она тоже. Она тоже хотела, чтобы все были счастливы. И все же... Ториэль, с которой они поужинали, и в чьих глазах поселилась робкая надежда, а в жестах — усталость, не казалась ей слишком счастливой. Флауи, отчего-то все еще торчащий в ее комнате и шипящий не хуже гадюки при ее появлении, вообще не выглядел даже отдаленно счастливым.       Да и она сама почему-то не чувствовала себя таковой.       И, проводя ночь в бессонном созерцании потолка, Эни могла думать только о двух вещах.       Первое — иногда мудрые слова Папируса приносят больше тревоги, чем утешения.       И второе — может быть, только может быть… ей все же стоит подумать о том, чтобы признаться Сансу.