Часть 54. Сколько следов осталось позади

      Принятие решений никогда не было для нее проблемой. Какие проблемы могли быть, когда Агнесс руководствовалась простым принципом своего желания или нежелания что-либо делать? Пф, если бы она сгибалась каждый раз, когда кто-то приседал на нее со словами “надо” и “должна”, Несса бы не ушла дальше родительского дома и к этому моменту, наверняка, уже была бы безвкусно успешным юристом или адвокатом. Нет, спасибо. Семейные надежды и чаяния было приятно разочаровать, особенно когда в нее, “неблагодарную стерву”, уже вложили деньги репетиторов. Что-что? Говорите, Агнесс должна была продолжить славную династию и прославить семейную фамилию? Конечно, конечно. А как насчет нет?       Идти против семьи оказалось тяжело психологически, физически и финансово, но, боже, оно абсолютно стоило того. Она терпела достаточно долго, но жизнь в окружении тех, кто может несколькими словами заставить тебя чувствовать себя меньше, чем половая тряпка, научила ее одной вещи. Нет, на самом деле многим вещам, но одну она ценила превыше всех остальных: четкое осознание того, что ей хочется и не хочется.       Казалось бы, такая ерунда, но многие люди на самом деле страдают на уровне определения таких вещей. Ты хочешь этого, потому что так захотел твой друг? Или твой кумир? Или потому что твоим родителям это нравится? Потому что это модно? Потому что тебе хочется быть кем-то, кем угодно, кроме тебя самого?       Такая потеря самоощущения казалась ужасающей, потому Агнесс все же была немного благодарна своей семье. Ей очень долго приходилось делать сотни вещей, которые она НЕ хотела делать, составляя мысленные списки того, что ей хотелось бы сделать. И когда выдался шанс? О, Агнесс сорвалась с поводка, как самая бешеная из собак.       У нее не было достаточно терпения, чтобы ждать совершеннолетия, нет, но у нее был план. А у ее семьи — очаровательно блестящая репутация, которую очень обидно было бы запятнать разладом в семье. Поэтому, когда Несса втихую подала документы в медицинскую школу — достаточно престижно, чтобы общество покивало с одобрением, а родители были неспособны уже что-то исправить — сгребла в кучу всю накопленную за год наличку, ограбила отцовские запасы, собрала крошечный чемодан и с блеском свалила.       Это было великолепно. Одно из лучших достижений в ее жизни, правда. А эти красные лица ее кипящих отца и матери, когда те смогли дозвониться по видеозвонку ей в другой город? Шедевр. Она сделала скриншот и поставила каждому из них на аватарки. И Агнесс была очень и очень счастлива. У нее были деньги, поддержка друзей и знакомых семьи, которая защитила бы ее от того, чтобы родители насильно ее вырвали из нового места, потому что: “Мои поздравления, Мр. Бейли, это очень достойная профессия, отважный шаг в сторону от вашего фамильного дела, вы должны гордиться своей дочерью” и еще “Вы, несомненно, великолепные родители: поддержать свою дочь в таком смелом выборе!”.       Агнесс хохотала до небес и тратила деньги так, словно живет в последний раз. У нее не было опасений по этому поводу — она получала стипендию и заранее нашла подработку. И она поменяла все: свою внешность, свое поведение и свою жизнь. Наконец, она смогла стать собой. Строгие прически, стильные костюмы, скромный макияж и уважительный тихий тон могли гореть в аду. Она была яркой и собиралась гореть как проклятый Везувий.       И люди тянулись к ней, они обожали ее за нее, и никто не говорил ей “Агнесса, ты слишком громкая”, “Агнесса, это слишком вызывающе”, “Агнесса, ты порочишь наше имя”. Несса была счастлива быть собой и всегда выбирала то, что хотела именно она. Никто не посмеет больше тыкать в нее пальцем и говорить, что она должна или вынуждена. Это была ее чертова жизнь. И если она хочет прожить ее как будущий косметолог-стример-ведущий монстроновостей или что-то из этой сумасшедшей области, она это сделает.       И если она хочет получить горящего мужчину за два метра ростом, она это, черт возьми, сделает. Потому что она этого хотела. И была достойна, по ее скромному мнению.       Итак, принятие решений не было для Агнесс проблемой, нет. Проблема была в их окончательности. Потому что, как бы яростно она ни относилась к своим личным желаниям, но существовали границы. И, будучи той, чьи границы нарушались большую часть ее жизни, Несса относилась к ним с уважением. Точка.       Она любила кокетничать, потому что. Да, вот так, зачем ей причины, ей просто это нравилось! И ей нравился Гриллби, очень нравился Гриллби. Агнесс вполне открыто это демонстрировала, улавливая некоторые знаки в ответ. Никто не сможет убедить ее в том, что этот монстр случайно хвастается своими предплечьями, пока готовит ей напитки, или просто профессионально подает ей коктейли, наклоняясь слишком близко. И Агнесс любила поиграть, но всему есть предел. Она даст ему еще один шанс и, если он его упустит, то она переключит свое внимание на кого-то еще. Она не настолько отчаянная, чтобы стучаться в закрытые двери и бегать за мужиком, нет, спасибо.       Если бы она еще и до своей дорогой подруги могла донести эту крошку здравомыслия…       Агнесс хмуро складывала вещи в небольшой чемодан. За последние недели ей редко удавалось провести время с Эни: та носилась, как ужаленная в задницу лань. Да и у самой Несс стало больше дел — помимо стримов с МТТ-team, подошла к концу практика в этом году, и это принесло ей кучу мороки с заполнением отчетной документации. Это же привело к тому, что сейчас она собирается покинуть Эботт-сити на неделю-полторы для поездки в их город. Нужно было закрыть семестр, отчитаться за практику, сбегать в деканат и поднять там же вопрос об академическом отпуске для подруги. И вообще — разведать ситуацию лицом к лицу с руководством. Нет, Эни не совсем просила ее об этом, но раз ей все равно туда ехать, то она с радостью поможет подруге.       Когда они смогли обсудить это — на встрече в Лаборатории во время перерыва в их стриме — брюнетка, ради разнообразия, даже не отнекивалась, а лишь стиснула подругу в крепких объятиях и предложила попросить помощи у скелета для экономии времени в дороге. Агнесс вежливо отказалась. Только Бог знает, что она могла бы наговорить костяному мальчику в тот момент, когда они остались бы одни. Потому что, говоря о здравомыслии и самоуважении, Эни явно ни тем, ни другим не располагала, когда дело касалось этого парня.       И Агнесс понимала, действительно. Не заметить то, насколько на самом деле увлеклась ее подруга скелетом, было невозможно. Но это не казалось большой проблемой, пока Несс не узнала, что брюнетка таскается к нему с едой практически каждый день. Консерватор в романтических делах, Агнесс чувствовала, как у нее закипела кровь от этого факта. Хуже всего то, что каким-то образом все происходящее только сильнее затягивало Эни в процесс чего-то, что можно было назвать завоеванием, если бы это не выглядело так печально.       Агнесс один раз мимоходом застала момент, как ее подруга со светящимся лицом вручала стакан кофе и пакет монстру. Ради высшей справедливости Несс должна признать, что до сих пор едва ли хорошо знает этого парня. Намного лучше она знает его брата. Однако то, что ей показалось, то, на что указывали ее инстинкты, говорило о двух вещах. Во-первых, у Санса явно какой-то эмоциональный запор. Во-вторых, Эни с высокой вероятностью будет больно.       И, ах, этот вывод был, конечно, не стопроцентным, но Агнесс привыкла доверять этому голосу предчувствия в голове. Однако ситуация была, по самым мягким меркам, деликатной, потому что ее подруга влюбилась до соплей, а объект ее растущей привязанности молча принимал эту самую привязанность. Несса знала Эни слишком хорошо, чтобы понимать, что та все происходящее осознанно и неосознанно принимает за поощрение. Или даже хуже: ей, казалось, даже нравилась такая расстановка ролей.       Это было плохо. Это пороховая бочка, скорей всего, взорвется ее подруге в лицо. Однако… Папирус был самым сладким солнечным лучом, который Агнесс встречала за свою жизнь. И, даже предвзятый, он отзывался о своем брате как о хорошем монстре. Так что, в лучшем случае, если Эни повезет, Санс окажется на самом деле неуверенным в себе, стеснительным и закомплексованным тормозом.       Тогда Агнесс с чистой душой даст ему амнистию и благословит их обоих на межвидовые безобразия.       Но вот если нет… Если он намеренно водит ее подругу за нос…       Несс вырвет ему, блять, хребет.       Потому что, конечно же, она очень хороший друг. Но сейчас, после одной осторожной и весьма провальной попытки поговорить с Эни — она только заикнулась об игре в одни ворота, как была вынуждена отступить из-за горечи и страха на лице подруги — ей остается только внимательно следить за происходящим и надеяться на лучшее. Монстры пока проявляли себя как позитивные добряки, но опытные карие глаза подмечали детали, которые с этим почему-то расходились.       В любом случае, для душевных томлений брюнетки еще есть обширный простор для наблюдения, а вот сама Агнесс… Ну, ей поднадоело ждать у реки, когда уже там проплывет труп врага. Возможно, монстры правда были тормозами с учетом длительности их жизни — а уж ее цель вообще древнее древнего, что для него годы расшаркиваний? — но Несса не собиралась стареть в ожидании.       Итак, собрав вещи для поездки вечером, она надела симпатичное кремовое летнее платье в крупный белый горох, уложила волосы, с шиком нанесла макияж, подхватила белую шляпку и сумочку и гордо вышла на улицу. Маленькие кремовые туфельки задорно цокали по асфальту, пока она двигалась вниз по лестнице, краем глаза замечая, как Флорес вкатывался в подъезд, придерживая дверь для Рассел. В одной из его рук висело два увесистых пакета.       Агнесс радостно поздоровалась и прошла мимо них, в последние моменты до закрытия двери видя, как мужчина передавал продукты что-то неловко бормочущей блондинке. Ну вот и славно! А то Несса даже немного переживала о том, как Рассел здесь будет без ее присмотра и поддержки. Да и с сыном ее она сидела пару раз — мальчик до сих пор не ходил в школу. Правда, после мягких расспросов женщина поделилась тем, что занималась с ним дома так часто, как могла, и учебный год тот все же закрыл, пусть дистанционно и после длительных уговоров руководства школы.       Витая в мыслях, девушка неспешно, наслаждаясь приятной погодой и собственным очарованием, двигалась к цели. По пути она с удовольствием улыбалась и махала своим фанатам среди монстров, а некоторым — это был перекачанный морской конек? — мило подмигивала. Гриллби должен знать, в какое опасное положение он себя поставил!       Зарядившись уверенностью и хорошим настроением, Агнесс добралась до бара и вошла в него так, словно все это здание принадлежало ей. Большинство завсегдатаев приветствовало ее лаем и возгласами. Ну и как это назвать, раз посетители этого места уже знают ее в лицо?       Впрочем, сегодня может стать последним разом, когда они ее приветствуют. Потому что сколько можно терпеть? Нет-нет, с нее хватит. Последний шанс.       Мягко качнув бедрами, Агнесс легко оттолкнулась от перекладины барного стула и устроилась на своем привычном месте. Бармена за стойкой пока не было — тот, скорей всего, на кухне — и это давало ей время подумать над какой-нибудь стратегией. Чего она делать не стала — слишком много усилий. Сегодня она пофлиртует, выпьет коктейль и закроет это дело.       Ожидая элементаля, девушка выудила из сумочки раскладное зеркальце и от скуки стала наносить третий слой блеска для губ. Красавица. Почему она не могла поцеловать саму себя? Это была такая потеря поцелуев.       Скрипнула кухонная дверь, и она на секунду оторвала взгляд от зеркала, собираясь равнодушно посмотреть на монстра и вернуться к своим делам, пока тот не подойдет к ней. У нее это не вышло. Она абсолютно провалилась! Потому что Гриллби, сын газовой горелки и сатаны, сегодня выглядел как ходячий грех на двух ногах.       Агнесс и раньше не скрывала, насколько сильно он нравится ей внешне, как хорошо на нем сидит эта белая рубашка и жилет, и как идеально выглядят штаны на этой огненной заднице. Но у нее был иммунитет к таким вещам (практически), и она пришла сегодня играть свою последнюю партию и побеждать независимо от навыков противника. А Гриллби взял и надел черную рубашку. Хуже этого непростительного коварства — на нем были другие брюки, они сидели не так хорошо, однако… подтяжки. Огненный паршивец щеголял в черной рубашке с закатанными рукавами и в брюках с подтяжками.       Это было просто несправедливо.       — Несссса, — кивнул ей этот мерзавец, пока она тратила все силы на удержание ленивого кошачьего выражения. — Что сссегодня?       — Удиви меня? — шелковисто ответила девушка, отвечая так же, как и всегда. — Хотя я уже удивлена. Что с твоей обычной формой?       — Семейные разногласссия, — обтекаемо ответил элементаль и приступил к приготовлению неизвестного коктейля.       Придумывать новый вопрос, да и вообще — думать, Несса уже не хотела категорически. Она просто несколько отстраненно следила за красивой работой бармена, наблюдая за движением черной ткани, натяжением эластичных лент и порханием горящих пальцев. Что же, Агнесс умела признавать поражение, когда оно ее настигало. Она собиралась сделать эту встречу последней, но вот он появился в другом стиле, слишком горячем для ее глаз, и она в очередной раз почувствовала раздражение и желание. Ладно, за один вид этих проклятых подтяжек она готова дать ему шанс и в следующий раз.       — Вы рассстроены? — ворвался шипящий голос в ее мысли, и Несса подняла глаза на монстра. Наблюдательный какой.       — Немного. Сегодня я уезжаю из Эботт-сити, — быстро нашлась с ответом девушка и внимательно считала реакцию элементаля. Встряхивание шейкера в его руках слегка замедлилось. Агнесс внутренне ухмыльнулась сытой улыбкой. Попался?       — Ах. Надолгхо? — Гриллби повернул голову немного вбок и наклонил шейкер над высоким пузатым бокалом, в котором уже лежало три кубика льда. Золотистая смесь напитков наполнила тот до краев, переливаясь искрящимися песчинками.       — Не знаю, — печально вздохнула Несса, рисуя пальчиком удрученные завитушки на стойке. Нет, номинально она правда не знала, на сколько уедет: на семь дней? На десять? Загадка.       — Хм, — тихо выдохнул элементаль, желтые глаза едва заметно прищурились за очками. Плавным движением он поставил бокал перед девушкой и, уперев пальцы в дно ножки, подвинул к ней ближе. — Тогда я будху ждать вашего возвращения.       — Действительно? — кратко улыбнулась Несса и отпила коктейль. Ох. Это было очень хорошо.       — Дейссствительно.       Он улыбнулся ей глазами, и разве это не мило? Агнесс тут же захотелось простить ему все эти игры с коктейлями, когда элементаль продолжал ее дразнить с этой маской вежливого профессионализма. На секунду. А затем она вспомнила все эти трюки с обманчиво тянущейся к ней рукой. После того случая с голубым горящим коктейлем во время прямого эфира, когда она была уверена, что монстр собирался ее коснуться, а вместо этого лишь пустил искру на напиток, он повторял этот раздражающе эффективный трюк еще пару раз. Все время что-то делал, все время что-то поправлял — соль на край бокала, забытый зонтик, салфетка, ломтик лимона, лайма, клубники и черт знает что еще. Агнесс перестала реагировать, но это не значит, что ее это не раздражало. Он точно не занимался этой ерундой с другими клиентами, но как далеко она уедет на флирте с помощью дольки лимона? Тьфу.       — Что же, тогда мне нужно будет обязательно вернуться, — тем не менее протянула она с улыбкой, отпивая еще от коктейля. Он был очень хорош на самом деле, какая-то экзотическая смесь фруктов, чего-то свежего и непонятного, она обязательно попросит его и в следующий раз.       Итак, поскольку Агнесс была полностью готова к привычному маневру, то почти пропустила тот, когда горящая рука двинулась в ее сторону.       — Непременно, — прошелестел его голос, светло-карие глаза спокойно встретились с желтыми горящими. — Буду ждать вашшего возсвращения.       А затем пальцы — теплые, нежные — мягко отвели длинную прядь челки в сторону и заправили за ухо, мазнув жаром по виску.       Официально: Агнесс никогда не краснела так быстро и так ярко от такого простого и избитого жеста. А затем, прежде чем она нашла свой голос для ответного поддразнивания, Гриллби кивнул ей с трескучим смешком и двинулся в сторону другого клиента.       Несса не совсем поняла, в какой момент закончился ее коктейль, но решила, что, пожалуй, элементаль заслужил еще одну попытку. И пусть не думает зазнаваться: такой фокус пройдет с ней только один раз.

***

      Спустя несколько дней, а точнее — пятого июня — Эни стояла на кухне, медленно помешивая почти готовое какао и неуверенно поглядывала на стоящую рядом чашку. Чашка эта была совершенно обычной: белая керамика, стандартный объем. Выделял ее только до смешного пестрый рисунок: на пузатых боках были хаотично разбросаны синие треугольники, фиолетовые цветочки, недорисованные спиральки, а в одном месте оказалась плохо отпечатанная, внезапно, летающая тарелка. Помимо этого? Обычная чашка. Но ценность ее была выше абсолютного числа материальных вещей для Эни. Эту особенную чашку она хранила в охапке вещей на дне шкафа рядом со старым пузырьком одеколона. И в инвентаре какое-то время. И обычно она не достает ее вот так, хотя деструктивная фаза Флауи и осталась позади, но…       Оказывается, сегодня был особенный день. И не так, как этого ожидала Эни. Потому что по ее ожиданиям особенность этого дня должна была заключаться в праздновании еще одного дня рождения, на этот раз — Андайн. У нее даже подарок был готов. А потом оказалось, что это был важный день не только для воительницы.       — День Свободы? — потерянно спросила девушка у нарядившейся Ториэль. Та надела прекрасную струящуюся фиолетовую мантию с изысканной вышивкой по рукавам и подолу и дельта-руной на груди — слишком официальную для обычного рабочего дня или чьего-то дня рождения.       — Верно, — улыбнулась ей Королева немного смущенно и поправила симпатичный костюмчик на Фриск с такой же руной на спине. — Прошел уже год. Немного новый для нас праздник, но безмерно важный.       Эни оставалось только неловко улыбаться и кивать. День Свободы. Как будто она должна была подумать об этом, или вспомнить, или догадаться, но… Боже, последние дни были занятыми. Так что каким-то образом она умудрилась сходить на еще одно занятие с Гриллби в Подземелье, а вот заметить активную подготовку на улицах — нет. А там было на что посмотреть: главные улицы кварталов монстров заполнил фиолетовый и золотой. Флажки и элементы одежды пурпурных оттенков, золотые цветы и ленты и куча монстров, заполонивших улицы. Там, где раньше располагались рыночные лавки, появились и другие продавцы, на соседних улицах установили ларьки и игровые станции в каком-то диковинном смешении культур людей и монстров.       На ходу встраиваясь в новую реальность, Эни откопала широкую сиреневую футболку из шкафа — надо же соответствовать? — выслушала краткий экскурс в то, как будет проходить праздник, и закончила свой тур на кухне с кастрюлькой какао.       И при чем тут, спрашивается, чашка? Ну…       Ториэль рассказала о смысле праздника, кроме очевидного факта их освобождения из Подземелья. В этот день все монстры проводили бы время друг с другом. Это был день единения, день счастья и день семьи для них всех. Как один народ, сплоченный достаточно, чтобы пережить тысячелетия мрака, они праздновали бы свою стойкость все вместе. Они бы гуляли на улицах, покупали сладости, веселились вместе и наслаждались пока неуверенным, еще не устоявшимся в их культуре, но искренним фестивалем. И Король с Королевой и послом были бы там же, чтобы поздравить свой народ.       А затем праздник пустит тонкие, но многочисленные корни, и семьи соберутся вместе, какими бы маленькими или большими они ни были. И те, кто остался один, найдут себе место среди собратьев по виду. И к тем, кто остался внизу, кто-то обязательно придет. Потому что в этот день никто не должен быть один.       Упаковав чашку и термос со свежим какао в инвентарь, Эни пошла следом за Ториэль и Фриск — на небольшую площадь к посольству. Не стоило и говорить, что к моменту их прихода та была забита битком монстрами всех видов и мастей. Только благодаря усилиям Королевской стражи Королева с послом смогли добраться до лестницы здания, где их ждал Король.       Эни повезло чуть меньше, но, в основном, из-за нее самой: становиться частью Королевской процессии, попадающей в центр всеобщего внимания, она абсолютно не хотела, не в обиду Ториэль и Фриск. Потому ее немного смыло в сторону и зажало между пушистых боков двух монстров-собак, которые, кажется, ее даже не заметили. Зато заметил кое-кто другой. Сильная рука очень знакомым жестом вытянула ее за шиворот, и Эни сделала заполошный вдох.       — Андайн? — улыбнулась она подруге, и та ухмыльнулась своим очаровательным акульим оскалом. — Потрясно выглядишь, Капитан, — поддразнила брюнетка.       Как она могла устоять, когда монстр была облачена в полный набор чего-то между броней и фиолетовой мантией? Темно-серые, почти черные элементы брони переплетались с тканью: жесткие наручи и голенища, остроконечные наплечники и ребристый нагрудник соединялись между собой темными ремешками, под которыми тянулись фиолетовые лоскуты лент, но самыми яркими элементами были пурпурный плащ и юбка из тяжелого материала с разрезами по бокам, сквозь которые были видны черные штаны на ногах воительницы.       — Это факт, панк, — гордо фыркнула Андайн, утаскивая девушку в сторону от толпы, пока Король с Королевой начинали обращения к народу. — Альфис поучаствовала в разработке дизайна!       Эни уважительно покивала. Действительно, в образе Андайн был неприкрытый шлейф чего-то такого… индивидуального. Через минуту они обе оказались на возвышении в тени одного из домов — очевидный наблюдательный пункт, с которого просматривалась вся площадь. Предположив, что Андайн сейчас занята своими непосредственными обязанностями, Эни устроилась на одной из ближайших коробок и прислушалась к речи диархов.       Первым начал говорить Король. И он говорил о потерях, которые они пережили, о тяжелых временах, что остались позади, и о будущем. О надежде, которую они все возлагали на это будущее.       Голос его гремел и заполнял все пространство площади, густой и сильный, и тем ярче был контраст с ласковым и спокойным тоном Королевы. Она говорила о том, что им удалось сохранить сквозь их испытания, она говорила об их культуре, об их единстве и о прошлом. О мечтах, которые привели их всех сюда.       А потом вперед вышли Фриск, и Король с Королевой говорили их слова всем, кто мог слышать. И юный посол говорил о сострадании и любви, что сохранили их и разрушили Барьер. О том, как они и дальше будут хранить их и вести в лучшее будущее. И как сегодня, в настоящем, они объединяли их всех.       — Эй, Андайн? — тихо спросила Эни, пока монстры чествовали своих правителей, а воздух гудел от магии. — Почему ты выбрала днем своего рождения день Свободы?       Красный глаз воительницы блеснул весельем, и она ответила с широким оскалом:       — Ну, разве это не очевидно? В этот день празднуют все.       В этом был какой-то смысл, хотя Эни нашла довольно забавным тот факт, что Андайн переплюнула Папируса в количестве гостей на празднике. И это были не ее слова — младший скелет сам прокричал свое возмущение, когда смог выбраться из толпы, вручая огромную коробку с бантом.       Было немного неловко, что ее личный праздник оказался в тени другого торжества, но кто Эни такая, чтобы осуждать выбор Андайн? Свой подарок — несколько забавных повязок на глаз, мерчевых футболок и красочный справочник-экскурс по океанам планеты — она тоже вручила там же.       После этого, а также после того, как часть толпы рассосалась на соседние улицы для продолжения празднования, к ним подошли посол с диархами. И, к удивлению девушки, в руках у Фриск в какой-то момент между спуском со ступеней и их воссоединением появился горшок с Флауи. С очень угрюмым и молчаливым Флауи.       — Все в порядке? — спросил Азгор, взгляд его был обращен к тут же выпрямившейся Андайн.       — С утра несколько стражников остановили на внешних улицах пару не слишком вежливых человек, но кроме этого все было спокойно, Ваше Величество, — кивнула она, алые волосы в высоком хвосте резко качнулись.       — Это приятно слышать, — улыбнулась Ториэль и посмотрела на всех троих. — Хотите немного насладиться праздником вместе с нами?       Отказывать никто не стал, и вшестером, плюс хмурый Флауи в горшке, они двинулись по торговым рядам и игровым лавочкам. Совершенно неожиданно там продавались разные закуски и напитки из тех, что Эни, считавшая себя уже неплохим дегустатором еды монстров, никогда не видела. Благослови бог щедрые души монстров, те, казалось, еще не знали о понятии оверпрайса и наценки за место и время, и девушка смогла побаловать себя разнообразной ерундой, начиная от какого-то фрукта в виде серой шипованной картофелины со вкусом сливы и заканчивая красными маленькими камешками. Последние оказались лавовыми леденцами, что, казалось бы, стоило ожидать, учитывая, что их продавал Пайроп.       И, честно? Преодолев первый шок от того, что, не будь Эни в каком-то смысле огнеупорной, и эти леденцы организовали бы ей ужасный ожог гортани, она могла признать, что они были весьма вкусными. Ладно, она купила целый пакетик и поместила его в ячейку инвентаря сразу под только что купленными водяными голубыми ягодами, похожими на самый сочный крыжовник, который она когда-либо пробовала.       Пока девушка занималась любимым делом — едой познанием магии во всех ее проявлениях, Фриск и Папирус полностью сокрушали все игровые ларьки, будь то ловля рыбок, яблок и других вещей или метание мячиков, дротиков и… других вещей. Там были и какие-то странноватые и незнакомые ей игры с вязанием ленточек, в которых, внезапно, преуспел Флауи. Хотя, судя по его мрачному лицу, тот совершенно не хотел тут находиться. Эни было почти жаль этого мизантропа, но альтернатива — сидение дома в одиночестве — казалась еще грустнее.       В какой-то момент Папирус с маленькой охапкой призов попрощался с ними, заявив о необходимости подготовки к “семейной” части праздника, и помчался домой. А еще через полчаса Ториэль повернулась к Эни с Андайн с мягкой улыбкой.       — Нам, пожалуй, тоже пора возвращаться. Мы.., — Королева сделала вдох, собираясь с мыслями, и посмотрела на слабо улыбнувшегося ей Короля. — Мы пойдем все вместе в коттедж. Хотите присоединиться?       Если бы это был кто-то другой, Эни бы заподозрила в этом вопросе простую вежливость, но Ториэль искренне предлагала им двоим пойти с ними. Но одного взгляда было достаточно, чтобы девушка отказалась со смущенной улыбкой. Ториэль стояла рядом с Азгором, смотрящим на нее с горячей благодарностью, между ними — улыбчивые Фриск, все трое — в фиолетовых цветах. И даже Флауи с его желтыми лепестками, мрачностью и в какой-то момент повязанной на горшок пурпурной лентой вписался в эту идиллическую семейную картину.       — Кха, спасибо за приглашение, Ваши Величества, но у меня есть кое-кто, кого еще нужно навестить, — кривовато улыбнулась Андайн, обменявшись взглядами с Королем. Тот молча кивнул. — Стража парами останется на постах до обеда, потом будет пересменка, и новые постовые возьмут смену до вечера, а после отправятся к своим семьям, если это нормально.       — Конечно, — понимающе вздохнула Королева. Конечно, хотелось бы, чтобы каждый монстр мог полностью насладиться этим днем, но пренебрежение безопасностью могло очень дорого им обойтись. Алые глаза правительницы скользнули к Эни. — Мы будем дома.       Она кивнула в понимании, провожая взглядом уходящих правителей и ребенка. Окружающие монстры изрядно тормозили их путь, выражая свою радость и высказывая поздравления.       — Так… хочешь еще потусить вместе, Форрест? — сбив когтем пылинку с плаща, спросила Андайн.       — Я думала, ты на посту, — Эни повернулась к воительнице. Несмотря на всеобщее веселье, она не могла не заметить, что Андайн все время сканировала окружение на наличие угроз: единственный глаз экс-Капитана никогда не задерживался долго на одном месте, а магия монстра почти не ощущалась, затихнув, словно застывшая гладь моря за секунду до шторма.       — Еще час, потом меня подменят. Я тут с утра, нужно было проконтролировать самые важные моменты.       Конечно, речь шла о выступлении на площади. Она была недолгой, но в тот момент диархи были там как на ладони, вместе с огромным количеством других монстров.       — На площади была еще стража? — с любопытством спросила девушка, поскольку сама никого не заметила.       — Двадцать, — кратко ответила Андайн и довольно фыркнула при виде чужого удивления. — В броне тут только я. У нас все-таки упразднена Королевская стража, ага. А на наш запрос о предоставлении людей для защиты прислали несколько машин местных хранителей порядка. Оставили их на границе.       — Почему так мало? — тут же нахмурилась брюнетка. Это было странно, разве после переговоров с губернатором им не стали оказывать большую поддержку?       Андайн лишь уклончиво пожала плечами. Вероятно, у нее были ответы или собственные догадки, но делиться ими она не стала. Эни проглотила желание расспросить больше и перевела тему:       — Так, кого ты собираешься навестить? Альфис?       — Нет, — тут же покачала головой монстр, с тихим лязгом доспехов двигаясь по улице. — Она сейчас со своей мамой. Я дойду до них вечером. А навестить мне надо одну старую сварливую развалину, — острозубо улыбнулась она. Андайн наклонила голову в ее сторону, секунду рассматривая девушку. — А что будешь делать ты?       Пару минут Эни шла молча, задумавшись над ответом. У нее были в запасе утренние идеи, но на них ей понадобится максимум пару часов. И пока она все еще не уверена, хочет ли их осуществлять. Альтернативой было пойти домой или к кому-то в гости, однако… внезапно значение праздника сделало это неудобным. Потому что, ну, набиваться в гости на семейный праздник? Нехорошо. И да, она могла бы просто вернуться домой, но там был Азгор. И Эни ничего не имела против Короля, просто… они друг друга почти не знали. И без нее там он сможет провести время со своей семьей, не отвлекаясь на то, чтобы быть с ней вежливым.       Если бы Агнесс была здесь, вопроса о том, куда податься, у нее бы даже не возникло: Несс была самым близким после тети человеком к категории “семья”. Плюс девушка тоже была бы в основном одна в этот день. Но Несс уехала.       — Честно? Без понятия, — с разочарованием выдохнула Эни.       — Ммм, — протянула с хмыком Андайн и замолчала ненадолго. А затем, видимо, придя к какому-то решению, спросила: — Ты ведь ходила уже в Подземелье?       Эни удивленно моргнула и прищурилась, глядя на собеседницу:       — Да. Но, во-первых, откуда ты знаешь? А во-вторых, к чему этот вопрос?       — Оу, панк, — закатила глаз Андайн и толкнула плечо девушки своим, почти роняя ту на проходящих мимо монстров. — Ты оскорбляешь мой профессионализм! Очевидно, я знаю! А насчет того, зачем… Хочешь пойти со мной?       — Ты пойдешь в Подземелье? — ну, это было не совсем ожидаемым местом для того, чтобы кого-то навещать. — Твой, м, друг остался там?       — ХА! АХА! Нет, этот старик мне не друг. Так хочешь пойти или нет? — ворчливо спросила она, теряя терпение, и Эни кивнула. — Отлично! Тогда встретимся через полтора часа у моего дома! Не опаздывай!       И, не дав вставить и слова, Андайн твердым шагом промчалась среди расступившихся монстров, оставляя Эни смотреть ей вслед. Ну что же… Следующие полтора часа надо где-то провести, верно? И она собиралась сделать это здесь.       Осмотр оставшихся лавочек, включая дружелюбную болтовню с продавцами и прохожими, занял, к ее огорчению, не так много времени: часть монстров уже покинула улицы, и очереди стали заметно меньше. Купив на потом маленькие голубые печеньки в форме рыбок, Эни решила, что на этом все, когда заметила очень знакомый декор на одной из лавочек. Она поспешила подойти к ухмыляющейся ей продавщице и ее маленьким помощникам.       — Ой, привет, красавчик, — промурлыкала брюнетка знакомому паучку, севшему ей на макушку. — Здравствуй, Маффет.       — Привет, дорогуша. Хочешь что-то купить? — спросила паучиха и ухающе захихикала.       Эни улыбнулась и покачала головой, прежде чем посмотрела на время. Ужас. У нее был еще целый час. Она могла бы сбегать домой или еще побродить.       Или купить стакан кофе для одного скелета, потому что даже национальный праздник — не причина для нарушения Шагов руководства.       Эни ахнула и мысленно ударила себя по щекам. Она не будет это делать, Санс сейчас наверняка дома с братом и явно не страдает от голода или обезвоживания. Нет смысла это делать, она не будет это делать.       …       Конечно, она это сделала. В свое оправдание Эни может только сказать, что крюк к дому братьев идеально вписывался в ее расписание! Это и еще пять минут сверху на топтание на пороге. Боже, она была довольно жалкой, да? Ей просто стоит самой выпить эту штуку и пойти к Андайн.       Стыд практически победил, когда дверь открылась. Эни была уверена, что не стучала.       — Эй, — улыбнулась она скелету, привалившемуся к дверному проему. — Привет.       — привет, малыш, — расслабленно хмыкнул Санс, белые огоньки остановились на фиолетовом стаканчике. — такой уровень стабильности мне нужен во все наши дерьмовые устройства.       — Спасибо? — довольно усмехнулась девушка. Хорошо, она не сожалела о том, что пришла, все было не зря, он улыбался и шутил. Ура.       — не за что? насколько я помню, это ты принесла мне кофе, — он улыбнулся чуть шире, но острее, и приподнял надбровную дугу. — никаких выходных даже в праздники, а? никакого давления, но ты бы дала себе отдохнуть.       — Не переживай, я люблю держать себя в напряжении, — Эни гордо обменялась с ним простенькими физическими каламбурами, впитывая маленькие гудящие смешки. — А теперь забери это, пока у меня рука не отвалилась.       — не знал, что люди так умеют, — легкомысленно отшутился монстр, снова посмотрев на протянутый дар.       Ему не следовало брать этот стакан (снова). Он должен был отказаться. Каким-то образом. Но, поразительно, что, пока Санс ломал голову над этой тяжкой проблемой, картонный стаканчик уже оказался в его хватке, согревая фаланги. Скелет отстраненно посмотрел на собственную конечность. А?       Из глубины дома послышались грохот и высокочастотный визг Папируса, переходящий в жужжащий раздраженный шрифт. Хм, кажется, кулинарные пути младшего скелета сегодня особенно извилистые. Санс шире растянул ухмылку в ответ на обеспокоенное выражение лица Эни.       — Там все в порядке? — со смешком спросила она, оранжевое свечение человеческой души стало чуть тусклее в тревоге.       — агась. папс бросает новый вызов своим способностям, — а также огнеупорности их кухни.       Девушка тихо прыснула в веселье и неловко переступила ногами за порогом. И Санс тут же почувствовал, как безмятежность слетает с него, освобождая место усталости и сомнениям.       — хочешь зайти? — спросил он после короткой борьбы с самим собой.       Не пригласить ее он не мог: злобная рыжая уехала, а раз Эни здесь, значит домой возвращаться не хочет. А бешеная рыба, оставшийся вариант, с кем из друзей могла бы провести время девушка, насколько он знал, наверняка уже убежала по своим делам или к Альфис. И, да, это был новый и еще неуверенный в работоспособности своей концепции праздник, но все же оставаться в него одной? Ну, это противоречило духу всего этого, ага? Санс мог бы немного подвинуться, заткнуть удивительно старую часть себя, которая хотела провести время только с братом, и... Он не уверен. Но с каждым разом, когда его руки согревали эти картонные стаканчики, на весы вины добавлялся еще один грузик.       — О, нет-нет, спасибо, в следующий раз. Я уже договорилась встретиться с Андайн сегодня, — отказалась девушка, отступив от порога.       Санс очень старался не обращать внимания на мигание оранжевой души. Не врала, но остаться хотела. Останавливать он, конечно, не стал, только поблагодарил за кофе и махнул рукой на прощание. Девушка спешно двинулась вдоль улицы, и он с тихим скрипом прикрыл дверь. И так же тихооонечко — не дай Ангел Папирус услышит — стукнулся о твердую поверхность черепом.       Должен ли он был..? А, ладно…       Ладно. Санс уже едва ли понимает, что ему следует делать в каждый новый момент времени. Инструкцию ему, увы, никто не выдал. Так что он просто продолжает жить каждым днем — не в хорошем смысле, хех — и мудро надеятся, что все само как-нибудь разрешится. Раньше работало.       Санс уставился на пустой стакан. Когда он его выпил? Какого он был вкуса? Он ведь даже не спросил. А он спрашивал обычно? Он не уверен. О чем он..? А, ну да. Раньше работало.       Он тихо захихикал, сжимая звук за зубами. Фу. Он выспался — посвятил этому делу всю ночь, утро и часть дня, пока Папирус веселился — и теперь в его черепе, свободном от привычного шума усталости, было слишком много места для мыслей.       Да, раньше работало.       Казалось бы, за год Санс должен был привыкнуть к мысли, что завтра наступит. Вау, прошел правда год? Он был на Поверхности год? Как странно это звучит. На секунду Санс был почти уверен, что моргнет, а затем проснется в луже кетчупа, больной и несчастный. Но он моргнул и все еще остался у двери. Отдохнувший, с теплым ощущением выпитого напитка за ребрами и запахами готовки в воздухе.       — САААААНС! ГДЕ ТЫ ЗАСТРЯЛ, ЛЕНИВЫЙ КОПЧИК, МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ! — крик брата вырвал его из медленной спирали. Санс моргнул снова. Да. Ничего не работало.       Но, эй, он год на Поверхности, и ребенок все еще — невозможно? — держал свое обещание. Можно было бы и отпраздновать.

***

      Пробежка до дома Андайн оказалась слишком быстрой, и Эни пришлось с тяжелыми вздохами подождать, пока та стащит с себя броню и переоденется после смены. Вероятно, если бы она не бежала, то пришла бы вовремя, но тогда был риск, что она решит еще немного поторчать с братьями. И еще немного. И… и у нее все еще там были спальные принадлежности и продавленное местечко на диване.       Но она обещала! Хотя Андайн, скорей всего, только из своего великодушия и невероятной доброты пригласила ее с собой.       — Не совсем, — отмахнулась она, пока они шли сквозь лес вверх, к черному зеву пещеры. — Я еще и познакомить вас хотела.       — Правда? Зачем? — Эни старалась не пыхтеть при подъеме в горку слишком уж сильно.       — Посмотрю на его реакцию, — загадочно протянула Андайн и издала короткий, но очень коварный смешок.       Не совсем уверенная, чего ожидать от этой встречи, брюнетка спросила:       — Так, и в какой области Подземелья он живет? И кто — он?       — Ватерфолл, я жила там раньше, — ответила Андайн, проходя первые туннели и игнорируя воодушевленный вздох девушки. — И он — Герсон. Старый ворчливый монстр.       Герсон. Звучало немного знакомо. Двигаясь за подругой, Эни какое-то время молча ковырялась чайной ложечкой в своей памяти, пытаясь выудить оттуда хоть что-то. Они преодолели золотой коридор, пустой город, в редких жилых домах которых сегодня было по несколько монстров, и внутренности Ядра, прежде чем девушка щелкнула пальцами и ахнула.       — Герсон!       — Да, я так и сказала, Форрест, — ворчливо протянула Андайн, начиная ускорять шаг.       — Нет, я вспомнила, ты упоминала его раньше. Ты говорила, что он воспитывал тебя до Азгора? Или после? — Эни старалась не отставать от подруги, когда та широким шагом вышла из отеля на воздух Хотленда.       — Э, да, верно. Давай пересечем эту печку побыстрее, и я расскажу тебе подробнее, — неровно выдохнула воительница, переходя с шага на легкий бег трусцой.       Поведение подруги вызывало у Эни кучу вопросов, но затем она увидела, как от синей чешуйчатой кожи монстра начал подниматься пар. Секундочку.       — Андайн! — она ускорилась в тревоге за ее здоровье. — Ты не получишь тут тепловой удар?       Или, возможно, Андайн может тут высохнуть? Пар с ее кожи поднимался без остановок, нахождение водного монстра в такой жаркой зоне явно не было безопасным для нее. Станет ли ее подруга сушеной рыбкой? И как это воспримет Альфис?       — Нормально. Просто не трать время на болтовню, — пробормотала монстр и достала на бегу из инвентаря бутылку воды, приканчивая ту за секунду.       Хорошо, по крайней мере, она подготовилась. Больше не отвлекая подругу расспросами, Эни начала активно вертеть головой, осматривая новые тропы Хотленда. Они только что пересекли последние знакомые ей места тут и двигались дальше вниз по лестницам. Потом прямо, маленький крюк и снова вниз-вниз по лестницам. И снова прямо и снова маленький крюк и снова вниз-вниз. Путь на самом деле был простым и скучным, и Эни сфокусировалась на магии, скользящей по ее лицу и ладоням. А через секунду — на странном белом здании, выросшем перед ними. Они быстро ворвались внутрь и сделали небольшую остановку: тут было заметно прохладнее, а Андайн уничтожила еще одну бутылку воды.       — Что это за место? — негромко спросила Эни, с опаской осматривая огромный черный экран на стене и пустой стол рядом. В остальном тут было пусто, только холодная плитка на полу и странная дыра в стене.       — Фух, бывшая Лаборатория Альфис. Они почти все вывезли отсюда, так что смотреть не на что. Пойдем, мы почти пришли, — Андайн смахнула пот со лба и двинулась к противоположному от них выходу.       — Ты точно в порядке? Может, стоило использовать более короткий путь или взять больше воды? — Эни с тревогой осмотрела подругу. Тонкая черная майка промокла насквозь, алые пряди липли к шее и лицу, но что пугало сильнее всего — широко раскрывающиеся жабры на шее монстра, дергающиеся и словно хватающие горячий воздух в задыхающихся спазмах.       — Мы и так бежали практически насквозь, и большее количество воды просто быстрее испарится. Хватит ныть, мы уже почти на месте, — махнула она рукой и вышла из спасительной прохлады здания.       Но, как она и сказала, перед ними осталась лишь одна длинная пробежка до совершенно точно не подозрительного черного провала в огромной стене пещеры. Они бежали так быстро, что, когда Эни пролетела мимо какой-то будки, то лишь в шоке повернула голову назад. Это был там снег? Должно быть, показалось, но, вау, выглядело очень похоже.       Внезапно жар Хотленда соскользнул с них, как тяжелое одеяло, и все чувства заполнило странное ощущение. Она не могла назвать то свежестью, потому что оно ощущалось намного более влажным, но при этом оставалось легким, невесомым, словно туман, оседающий на коже. Эни не могла решить, нравится ли ей это новое зябкое воздействие, но вид расслабившейся Андайн ослабил узел тревоги в груди. Конечно, она не верила, что та может случайно усохнуть, но видеть чужой дискомфорт было неприятно.       Что-то красное на стене привлекло ее внимание, и Эни прищурилась в полутьме, вглядываясь в потухшее табло, на котором было… “Добро пожаловать в Хотленд!”? Как мило.       — Аргх, если бы эта вредная задница просто перебралась на Поверхность, у нас бы не было этих проблем, — по новой собирая влажные волосы в хвост, раздраженно шипела Андайн.       Поравнявшись с ней, Эни спросила:       — Почему он этого не сделал? — ей было искренне интересно, какая из множества возможных была причина у монстра, бывшего в какой-то момент опекуном такой сильной личности, как экс-Капитан.       — Потому что он — старый параноик, — выдохнула Андайн. — Или ему лень. Не знаю. Иногда он говорит, что это потому что он уверен: рано или поздно люди вырежут всех вышедших наружу монстров.       — Ох, — она бросила шокированный взгляд на собеседницу, прежде чем выдохнуть в поражении: — Ну, то есть, это ужасно малая вероятность, но я, наверное, могу понять его опасения. Насколько он стар?       — Э, ровесник или чуть старше моего второго старика и Королевы, — пожала Андайн плечами, уводя их обеих глубже в темные пещеры. На самом деле становилось настолько темно, что брюнетка уже несколько раз спотыкалась о неровности каменного пола.       — Черт, тогда у меня вообще нет к нему претензий за предрассудки. Он же видел, как вас загнали под землю, — нахмурилась она, а затем резко напряглась. — Погоди секунду, Андайн. Он ненавидит людей?       — Не, вряд ли, — ответила она, но острозубая ухмылка не внушала доверия.       — А магов? Зачем ты меня ведешь к монстру, который выбрал изоляцию из-за-       — Ой, Форрест, хватит плакать. Я защищу тебя от немощного старика, не переживай, — насмешливо перебила ее воительница.       — Почему я в это не верю? Знаешь, все древние монстры, которых я до этого встречала, были очевидно сильными, — продолжала ворчать Эни. А затем полностью забыла все слова и мысли.       Они вышли в следующую пещеру, и она была поразительной. Каменная тропинка под их ногами обрывалась, резко переходя в густую поляну иссиня-черной травы, в которой, как капли флюоресцентной краски, светились высокие голубые грибы. Онемевшая, Эни пошла по следам хмыкнувшей Андайн, их шаги почти беззвучно приминали короткую растительность там, где была протоптана дорожка.       — Красиво, — прошептала она, не отдавая себе отчета.       — Ага. Впереди еще лучше, Форрест, не зависай, — подбодрила ее экс-Капитан, и голос ее наполнился гордостью.       Если прошлая пещера отняла у Эни голос, то следующая — способность дышать. Все, что касалось монстров и магии, ощущалось волшебным, но это? Она словно шагнула в иллюстрацию сказки о фейри и кристальных гротах. Пещера, в которой они оказались, была огромной и полной цветов. Ярко-голубые, почти неоновые, они поднимались над морем черной травы, и тонкие стебли качались под тяжестью крупных цветочных головок.       Тычок в спину напомнил ей о ее способности ходить, и Эни на неверных ногах подошла к ближайшему цветку. Вставшая рядом с ней Андайн настойчиво привлекла ее внимание еще одним тычком и демонстративно прижала указательный палец к ухмыляющимся губам. Эни ошеломленно кивнула.       Конечно. Конечно, им нужно быть тихими, ведь это были…       Эхо-цветы. Узнать их оказалось намного проще, чем она думала. Не пришлось даже слушать в ожидании эха, одного вида было достаточно — они были больше любого известного ей цветка, один лепесток этого голубого растения был совсем немного меньше двух ее сложенных ладоней. И цвет, очевидно, говорил сам за себя.       Тихо присев рядом, она подняла руку и легонько коснулась светящегося лепестка. Холодный.       — Поторопись уже, иначе уйдут без нас! — тонкий детский голос и быстрый топот ног.       — Иду я, иду! — тон чуть ниже, но все еще безошибочно молодой.       Эни зачарованно смотрела на цветок, но тот замолчал. Она еще раз коснулась лепестка, две фразы повторились снова, звуча немного отдаленно, как будто под тонким слоем воды. Как эхо. Она подняла восхищенный взгляд на довольную Андайн, и ухмылка той стала совсем широкой и жуткой. Должно быть, Эни выглядела как глупый ботаник, влюбленный в цветок, но это был самый лучший цветок, что она видела. Прости, Флауи.       И кстати о цветах, всего в шаге от них был еще один. И еще, и еще, и еще бесконечное множество голубых огоньков в черном бархате травы. Эни моляще уставилась на подругу, и та, понимающе дернув бровью, показала ей пальцами цифру пять. Пять цветов или пять минут — она не поняла, но тратить время на выяснение подробностей не стала, а рванула вперед. На цыпочках. Если то, что рассказывала Ториэль, соответствует действительности — что почти гарантия — то любой шум мог перезаписать последнее воспоминание цветка.       Итак, Эни вдумчиво искала свои особенные пять среди сотен других одинаковых. Первый — у куска скалы, немного меньше и печальней остальных.       — Я желаю… загореть! — детский голос и смешок. — Круто, да? Это возможно только если я окажусь под солнцем! Надеюсь, ты понял намек.       Она улыбнулась этому желанию и пошла дальше. Второй ее цветок — пышный и высокий, стоящий в окружении других, как сияющий король.       — Сегодня у меня был паршивый день. А как ты тратишь время в этой темноте? — скучающий голос без ответа. Ну, это было немного разочаровывающе. Внешность может быть обманчивой, да, король?       Третий — у кучки притаившихся в траве грибов.       — Мои желания никогда не сбываются. И знаешь, что я придумал? — взрослый голос, спокойный, но окрашенный горечью. — Я желаю, чтобы завтра Барьер не рухнул.       Жаль, что на этом цветке нет даты. Эни хотела бы знать, когда это желание было загадано.       Четвертый — почти у самой стены, одинокий, но нестерпимо яркий. Она с улыбкой коснулась лепестка.       — Он не выздоровеет, да? — тихо и глухо. И никакого ответа.       Улыбка тут же исчезла с ее лица. Эни переглянулась с Андайн, и кривая ухмылка растянула синие губы в гримасе. Они пошли дальше, к последнему цветку среди многих. Она выбрала тот, что был спрятан в укромной расщелине, едва дотянувшись до лепестка пальцами. Он непременно должен хранить в себе что-то особенное.       — Привет, — тихий, стеснительный шепот. И все.       Это было как-то бесполезно. Но кто знает, сколько лет или десятилетий это крошечное приветствие пряталось тут? Жизненный цикл эхо-цветов зависел от множества факторов, но при идеальных условиях те могли быть практически бессмертными.       Выпрямившись, Эни благодарно кивнула подруге за возможность прикоснуться к этому чуду, к чужим сокровенным желаниям. И говоря о желаниях… Эни запрокинула голову. Потолок устилали кристаллы — синие, розовые, голубые, они тускло светились ровным светом. Едва ли звезды. Намного больше, чем просто камни. Они не были далекими небесными телами, которые были так нужны монстрам, но даже так они приняли на себя это бремя и с честью стали чьими-то звездами для желаний.       Мягкий толчок в спину, и Эни последовала за воительницей дальше. Странное чувство уныния легло на плечи едва ощутимой шалью, но тут же испарилось, когда в следующей комнате ее глазам открылось еще одно чудо. Бирюзовые ручьи, сияющие так ярко, что даже темные пещеры Ватерфолла уже не казались такими мрачными.       — Здесь можешь говорить, панк, цветов близко к дороге тут почти нет, — указала Андайн на то, как эхо-цветы сгрудились ближе к воде и стенам, хотя голос ее все еще оставался тихим.       — Это невероятно, — пробормотала Эни, снова и снова разглядывая цветы, камни на своде огромной пещеры и ослепительные потоки воды.       — Да, очень слащаво, правда? Немного неудобно проходить мимо цветов, но со временем привыкаешь, — негромко рассказывала монстр, заложив руки за голову. — Хотя, когда я была мелкой, то плевать хотела на желания и всю эту чепуху. Там где-то была полоса эхо-цветов, которые записали мой крик на бегу.       В воображении живо возникла картинка, как маленькая Андайн неслась с воплями по этим мирным полянкам. Эни подавила смех ладонью.       — Дааа, Герсон тогда неплохо надрал мне зад, старый черт, — жаловалась она, но теплые оттенки в голосе выдавали ее с головой.       — Ты его любишь, — шепнула брюнетка, игриво подпихивая локтем подругу. — Азгора тоже, да?       — Заткнись. Он все-таки воспитывал меня. До Азгора, я имею в виду. И немного после? Но Герсон в основном растил меня, когда в моей голове были только голод и желание подраться. Азгору досталась только вторая часть, — Андайн глухо хохотнула, погружаясь в воспоминания. — Они оба были отстойными отцами, но посмотри, где я сейчас? Возможно, это все-таки имело какой-то смысл. Хотя Азгор всегда был слишком мягкотелым добряком. А вот Герсон, напротив, редко меня щадил. Но я не жаловалась! Какое-то время он был моим кумиром, — она немного неловко почесала щеку.        Андайн говорила об обоих монстрах с жаром раздражения, что плохо скрывал силу ее привязанности. И Эни не могла не представить ее прошлую жизнь — потерявшая родителей маленькая девочка, чья душа слишком громко заявляла о своих стремлениях. Неудивительно, что такая страсть к подвигам и защите других не осталась незамеченной Королем и одним из героев прошлого. Хотя мысль о двух отцах, двух монстрах, каждый из которых сделал свой вклад в формирования Андайн такой, какая она есть сейчас, показалась Эни слишком неудобно близкой, и она поспешила продолжить разговор:       — Мне трудно представить, чтобы твоим кумиром мог бы быть кто-то, кроме здоровенного аниме-робота. И Альфис.       Андайн легонько (весьма ощутимо и незаслуженно) стукнула ее в плечо за эту лестную оценку и подошла к небольшому мосту через ручей. Тот был старым на вид, но, кажется, надежным.       — Он был очень крутым монстром, когда был моложе, вообще-то, — в красной радужке на краткий миг засиял безошибочный блеск восхищения. — Он был героем.       — Правда? Наверное, он был невероятен, — подтолкнула к дальнейшим подробностям Эни, перебираясь через ручей и проходя в темный туннель.       — Да! Он использовал здоровенный молот, которым легко мог размозжить головы… головы.., — Андайн неловко бросила взгляд на спутницу.       И Эни, конечно же, не имея ни малейшего намерения щадить чувства подруги, невинно похлопала глазами.       — Прямо головы? — она ахнула. — Людей?       — Фу, Форрест, ты ужасна, — оттолкнула в сторону хихикающую девушку Андайн.       Под ногами снова захрустели мелкие камешки, и они вышли на небольшую развилку. Экс-Капитан кивнула в сторону проема с вывеской на языке, который Эни никогда не видела, и они прошли внутрь. Первое, что бросилось в глаза — мусор. Барахла в маленьком пещерном закутке было немерено, но барахла, видимо, ценного, потому что в центре помещения располагался прилавок.       — Эй, старик! — гаркнула Андайн и пнула ближайший мусор, и тот с грохотом посыпался вниз. — Не сдох еще?!       — А, ты снова тут! — из-за неприметного проема у задней стены медленно и ворчливо вышел монстр.       “Черепаха?”, — хмыкнула Эни, рассматривая незнакомца. Тот выглядел как, ну, зеленая прямоходящая черепаха в одежде рейнджера или скаута, на подбородке у него, внезапно игнорируя природное отсутствие растительности у черепах, была маленькая белая бородка.       — Чего приперлась? — прищурил глаза монстр-черепах, опираясь на стойку.       — Поздравить. Уже год Поверхность открыта для нас, — торжественно начала Андайн, но, когда это не вызвало никакой реакции, кроме скептичного взгляда, резко дернула на себя зашипевшую брюнетку. — А еще у нас там маги выползают из каждой дыры, вот — их могущественный и злостный лидер с огненной магией.       Герсон осмотрел ее с ног до головы и невпечатленно шмыгнул:       — Дохловата она для такого описания. Последние маги, которых я видел, были вдвое шире и злобнее.       — Эм… Я еще учусь? — робко предложила Эни, хотя очень сомневалась, что когда-нибудь сможет набрать мышечную массу до кондиций магов прошлого, о которых тот говорил.       — Ну ладно тогда! Хочешь что-нибудь купить? — улыбнулся ей старик немного маниакально.       — …нет?       — Твоя потеря! — он резко повернул голову к Андайн и моргнул одним глазом. — Так чего ты пришла?       Андайн страдальчески вздохнула и повторила еще раз:       — Год прошел с падения Барьера. Не хочешь подняться наверх, старик?       — Вот еще! Что мне там делать, ковыряться в мусоре и продавать местным? Ва-ха-ха!       В какой-то момент Эни смогла выкрутиться из хватки подруги и уползти к ближайшей стене. Герсон, оказавшийся достаточно гостеприимным, выдал им разные чашки с… чем-то. На вкус было как соль. Она отважно пыталась выпить соленую бурду до последнего, и у нее это не получилось. В итоге Эни просто отставила чашку подальше от глаз и после этого с чистой совестью развлекалась, слушая, как Андайн пыталась уговорить старика подняться на Поверхность, а тот успешно делал вид, что забывал половину ее предложений. Периодически они перескакивали на обсуждение прошлого. Спустя еще немного времени накал эмоций упал, и разговор стал спокойнее. Они обсуждали юные годы Андайн, когда та держала весь Ватерфолл в ужасе своей непоседливостью и склонностью к хаосу. Слушать о том, как эта гордая и могучая воительница в прошлом в попытках подражать своему кумиру приносила больше разрушений, чем пользы, было весьма забавно. И да, детская кличка "Плавничок" нашла свое подтверждение несмотря на протесты явно стыдящейся этого недостойного звания Андайн. Однако затем разговор свернул в сторону других монстров и их жизни в прошлом, про что-то об Азгоре и о его браке. И Эни остро почувствовала, что эта информация не для ее ушей.       — Эй, Андайн? — вклинилась она в паузу и поймала взгляд монстра. — Я пойду, немного поброжу тут и, наверное, пойду обратно.       — Почему? — воительница взглянула на их положение в комнате и нахмурилась. — Тебе не обязательно уходить, у старика есть куча историй, которые он с удовольствием расскажет.       — Нет, не расскажу, — посмеялся тот.       — Я верю вам обоим, — улыбнулась Эни и отлипла от стены. — Но я оставлю вас поболтать. Спасибо, что пригласила с собой и показала Ватерфолл, — она повернулась к монстру-черепахе и кивнула. — И приятно познакомиться.       — Взаимно, малявка. Удачи в обучении!       — Не заблудишься? — все еще с сомнением спросила Андайн.       — Все в порядке, дорога в основном шла по прямой, я справлюсь, — отмахнулась Эни от ее беспокойства.       — Ладно. Не пялься на цветы слишком долго, Форрест, и если все-таки потеряешься — пиши, — кивнула она и повернулась обратно к пытающемуся продать ей сапог монстру.       А Эни, выдохнув, выскользнула на развилку и пошла по памяти. И обратный путь показался ей совсем другим. Было ли дело в том, что теперь она была одна или могла не спешить — непонятно. Однако восторг, благоговение и то самое ощущения волшебства от увиденного уже утихли, и прогулка проходила утешительно мирно. В Подземелье не было, да и не могло быть ветра, только легкий бриз на границах зон из-за перепада температур, и потому единственными источниками звуков вокруг были мягкий шум воды и сама девушка. Каждый шаг — тихий шорох этой иссиня-черной травы, каждое движение среди лепестков — начало маленького эха разговоров между цветами. Теперь, проходя между шепчущихся цветов и голубого сияния, Эни чувствовала вместо нетерпеливой радости что-то совсем другое. Грусть.       Перешагивая едва видные камни и яркие ручейки, она останавливалась чаще, чем планировала — послушать. Присаживалась на корточки осторожно и дышала как можно тише, чтобы не украсть осколки памяти, спрятанные в голубых лепестках. Они смеялись, они плакали, они шептали свои тайны, безразличные к тому, есть ли у них слушатели. С той же верностью своему делу эти цветы рассказывали свои воспоминания холодным камням и бегущей воде.       Поднявшись, она стала петлять чуть быстрее, все еще шагая беззвучно, касаясь нескольких цветов за раз. Среди лепестков звучали голоса детей и взрослых, рычания и стрекот, а иногда — знакомые голоса. Они замолкали так быстро, что Эни едва ли могла сказать, какой из цветов хранил слова кого-то из ее друзей. Но она и не искала, слишком личным это казалось. Просто шла дальше, петляя между светящихся растений — маленьких хранителей прошлого.       Ватерфолл оказался поистине волшебным местом. Самым волшебным из тех, что Эни видела в Подземелье. И самым печальным — теперь она ощущала это полнее, оставшись одна. Эти земли голубых рек и черной травы выглядели отчего-то намного трагичнее, чем даже опустевшие дома Нового Дома. Осиротевший город был жутким в своей заброшенности, неживым. Но Ватерфолл хранил в себе жизнь. Только жизнь эта застыла в прошлом, и место это стало мавзолеем чужих голосов и памяти.       И исказить даже один кусочек этого места, изменить навсегда по глупой неловкости казалось кощунственным. Мысль о том, что кто-то достаточно громкий или равнодушный может вот так просто стереть чей-то, быть может, последний след в реальности, жалила, злила. Злила так, как Эни не ожидала от себя самой. Она не была ценителем истории, но мысль о потере — безвозвратной потере — даже части этого хрупкого наследия оседала тревожным и неуютным грузом в груди.       Она представила будущее через, быть может, всего пару лет, когда люди и монстры станут ближе, и не будет больше границ. Тогда, если в Подземелье будут допущены люди, если вереницы туристов будет ходить здесь, тыкая и пялясь… Эни сюда больше никогда не спустится. Не сможет. Вся сеть этих невозможных пещер теперь чудилась ей чем-то совсем иным — музеем чужой истории. И магия этих мест, такая разная, но такая живая, тоже была частью этого. И если сотни и сотни человеческих душ будут бродить здесь, оставляя свои следы, затаптывая чужие, упрощая чудо этого места до очередного пошлого Диснейленда, то что здесь останется? Пустые дома, лава и пара подземных рек — какой-то там дом монстров с забавными климатическими аномалиями. Ее тошнило от этой перспективы настолько, что Эни даже не стала заниматься самобичеванием по поводу собственного лицемерия.       Да, теперь она понимает: несмотря на слова друзей и поддержку наставников — она тоже не должна была быть здесь. И это было нечестно. И она хотела бы привести сюда Агнесс и, возможно, свою тетю. И это тоже было нечестно. Но почему-то ей было эгоистично плевать. Почти. Эни не стала бы — да и не имела на то никакого права — решать за монстров, что им делать с их бывшим домом. Но если бы это зависело от нее, она бы пускала сюда только самых доверенных людей. Или фанатичных археологов, если те будут достаточно уважительны. Она хотела бы запереть пустое Подземелье под еще один магический замок, чтобы сохранить его неизменным — прекрасным памятником тем, кто не дождался света солнца.       Однако такой власти у нее не было, а потому девушка делала то, что могла: с почтительной осторожностью обходила голубые цветы и прислушивалась к перезвону капель и гудению кристаллов — сонной мелодии этих пещер. По крайней мере, она оставит как можно меньше своих следов. Теперь, когда она об этом думала, Эни надеялась, что ее магия не повлияла на Хотленд. Не то чтобы она была настолько высокомерной, чтобы считать себя достаточно могущественной для этого. Было просто смехотворно думать, что несколько занятий там, пусть и до полного опустошения ее резервов, могли хоть как-то повлиять на массив магии, накопленной за тысячелетия. И все же Эни собиралась спросить об этом Гриллби, как только выберется из Подземелья. Да, как только…       — Что? — тихо выдохнула девушка, обнаружив себя на берегу бирюзовой реки с очень знакомым мостиком. Который она прошла по меньшей мере полчаса назад. И, даже с учетом ее неловкого ощущения времени, Эни должна была уже выйти на каменистые тропы Хотленда.       Итак. Как она оказалась здесь снова?       Она ведь шла абсолютно так же, повторяя их с Андайн маршрут! Или нет? Могла ли она настолько отвлечься на эхо-цветы, что полностью потеряла чувство направления? Эни была уверена, что нет, но эта уверенность легко пошатнулась, когда она решила уже внимательнее повторить свой путь обратно и оказалась… абсолютно не там, где должна была. Потому что, каким бы дерьмовым ни был ее внутренний компас — а раньше она на него особо не жаловалась — не было никакого смысла в том, что, двигаясь только по прямой, она оказалась практически в той же точке. Несомненно, существовали теории о разной длине шага для каждой ноги и трюках разума, когда мозг человека путался в направлениях, но все это было применимо для теряющихся в лесу. Эни же умудрилась потеряться в пещерах, формирующих, по сути, разветвление коридоров с одним входом и одним-двумя выходами.       Когда третья попытка, осуществленная уже в околопаническом настроении, привела ее снова куда-то не туда, Эни плюнула на неловкость и такт. Она, обнаружившая себя в небольшой пещере с высоким потолком и широкой темной рекой с одной из сторон, с облегчением увидела через проход вывеску лавки Герсона. Тяжело вздохнув, девушка смирилась с тем, что ей придется попросить о помощи: это волшебное место явно не питало к ней взаимной любви. Оставалось надеяться, что Андайн не будет слишком сильно ее дразнить за это.       Эни сделала несколько шагов и резко замерла. Короткие волоски на шее встали дыбом, и внезапно с ужасающей ясностью она уловила это страшное редкое чувство осознания чьего-то присутствия за спиной. Она медленно обернулась.       И тут же едва подавила вопль шока, подпрыгнув на месте и шуганувшись подальше от берега реки. Потому что там, прямо напротив нее, прямо там, где кроме тихого течения черной реки секунду назад ничего не было, материализовался чертов Харон в своей лодке. Эни едва ли понимала, когда она успела умереть и каким образом вместо святого Петра у врат рая или чертей с вилами ее встречал Харон.       — Тра-ла-ла, жарко или холодно, ты можешь выбирать.       У Харона, на удивление, оказался весьма неплохой певчий голос, немного протяжный и жутковатый, но удивительно — потому что полная ясность этого факта была странной — дружелюбный. Или Эни так себя убеждала, поняв после краткого микроинфаркта, что перед ней, скорее всего, монстр, а не лодочник загробного мира.       — Здравствуйте, — ответила она, потому что вежливость ее не убьет. А вот блуждание по пещерам — может. — Что будет, если я выберу жарко или холодно?       И тишина в ответ. Эни неуверенно подошла поближе, пытаясь рассмотреть фигуру в плаще. Издалека почему-то создавалось странное ощущение миниатюрности монстра. Так вот, он вообще не был маленьким. Совсем. Что в целом не было ново для монстров, но различия в ее восприятии и фактической реальности вызывали холодок по коже. Остановившись почти на краю берега, Эни задрала голову вверх, пытаясь разглядеть лицо собеседника, но, как бы она ни всматривалась в темную прорезь капюшона, не могла ничего различить. Только черный, идеально круглый провал — ни единой формы, ни движения, ни цвета.       Беззвучно тот повернулся к ней. Если бы она была прежней собой, то непременно с колотящимся от ужаса сердцем дала стрекача от этой весьма жуткой фигуры. Но монстры состояли из магии, их души — белые зефирки положительных чувств, а отсутствие лица и видимой формы тела — тяжелый плащ тянулся от завязок вниз без каких-либо изгибов, словно у существа перед ней не было ни плеч, ни рук, ни каких-либо выступающих частей тела — не были причиной для паники. Вовсе нет. И сердце девушки точно не подпрыгнуло в горле, когда из черноты капюшона зашелестело еще одно “Тра-ла-ла…”.       — Ладно, извините, меня ждет друг прямо в соседней пещере, хорошего вам дня, — Эни кивнула с легким, непонятно откуда взявшимся поклоном, родившимся из чистого страха ситуации, и быстро-быстро стала пятиться к выходу.       Она выпрыгнула из маленькой пещерки, резко развернулась и… прохода в лавку Герсана перед ней не было. Зато снова были широкие поля эхо-цветов и безмятежные бирюзовые реки. Прежняя тоскливая атмосфера испарилась, и очарование меланхолии этого места уже не казалось таким мирным. Ладно. Конечно, Андайн бы предупредила подругу о том, что Ватерфолл был милейшей версией каких-то зацикленных лабиринтов, если бы это было так, верно? И она ни в коем случае не позволила бы тогда Эни самой добираться домой. А значит, эти темные пещеры были тем, чем казались на первый взгляд — темными пещерами с плохим освещением. А Эни просто заблудилась — в четвертый раз? — из-за одинакового ландшафта и окружения.       Шаги ее уже не были размеренными и почтительными, хотя она все еще старалась не шуметь и не тревожить эхо-цветы. Это место не было ни опасным, ни злонамеренным, магия здесь прохладно скользила по ее коже и отдаленно звучала перезвоном капель и кристаллов. Не стоило переживать или бояться.       Однако самоубеждение дало ей что-то около десяти минут покоя, прежде чем Эни увидела знакомый мостик в пятый раз. Боже. Вот так она и умрет, да? Среди сонной тишины Ватерфолла и равнодушных цветов, которые будут по кругу повторять ее рыдания, когда она сядет умирать в окружении голубых лепестков.       Ну или нет. Эни вытащила телефон — вся дикость происходящего достаточно ее дезориентировала, чтобы она пришла к этой светлой мысли только сейчас — и уставилась на… ожидаемый значок отсутствия связи.       “Конечно, гений, над тобой тонны и тонны камня, какая к черту связь”, — угрюмо отчитывала себя девушка, открывая через мгновение Андернет. Тот, что не слишком удивительно, учитывая его место создания, работал, и Эни спешно напечатала сообщение Андайн. Та не ответила сразу. И через пять минут не ответила тоже. Потому что, конечно, экс-Капитан не тратит время на проверки телефона, только если это не касается Альфис.       Эни подождала на месте еще пять минут. Ноги немного затекли. Рассудив, что правило “оставаться на месте, если потерялся” на нее уже не работает, она разочарованно закрыла диалог и пошла вперед через мостик. Снова. Стоять на месте и кипеть в тревоге было невыносимо, уж лучше она продолжит пытаться выйти отсюда. Тем более что, закрыв переписку с Андайн, она не задумываясь нажала на другой чат.       Какаоман2000: Эй, Санс?       К ее неописуемому счастью и облегчению ответ пришел почти мгновенно:       смешныекости92: ?       смешныекости92: все в порядке?       Какаоман2000: Да       Какаоман2000: …       Какаоман2000: На самом деле нет       Какаоман2000: Я в Подземелье       Какаоман2000: В Ватерфолле       смешныекости92: крут       смешныекости92: как погода?       Эни тихо прыснула, чувствуя, как напряжение покидает плечи от смены атмосферы. Помогло и то, что, вероятно, не она одна тут переживает приступы испуга: она почти могла представить, как напрягся при звуке уведомления, а после растекся ленивой лужицей скелет. Серые глаза скользнули по упорно неизменному пейзажу, прежде чем ответить.       Какаоман2000: Неплохо. Влажновато, но тут очень мило       Она потерянно посмотрела на отправленный в ответ эмодзи большого пальца вверх, а следом за ним — забавную картинку с загорающим в дождь золотистым ретривером. Да, наверное, как-то так она себя и ощущала.       Какаоман2000: Мы были тут с Андайн, навещали Герсона, а потом разделились       Какаоман2000: Я потерялась       смешныекости92: вернись к ней       Какаоман2000: Вау. Спасибо за совет! Это, знаешь ли, и был мой план       Какаоман2000: Пять попыток назад       Какаоман2000: Почему Ватерфолл такой запутанный?       смешныекости92: неп       смешныекости92: у него просто есть темная сторона       О да, именно шуток ей тут и не хватало. Эни, впрочем, шла теперь намного расслабленней — уже черт знает куда и особо не заботясь о направлении — и игриво возмущалась в чате. Что было ошибкой, поскольку только сильнее подначивало монстра.       смешныекости92: возмжн тебе не стоило использовать мосты       смешныекости92: только не сжигай их       смешныекости92: у них тж есть чувства       смешныекости92: наладь с ними связь       Какаоман2000: С мостами, Санс? Я постараюсь       Какаоман2000: Но пока они не слишком сотрудничают       Какаоман2000: А я брожу тут довольно долго       И снова Эни проходит мимо знакомых маленьких ручейков. Вопросы “как” и “почему” теперь мучают ее не настолько сильно. Тревога и страх улеглись, и девушка с легкой самоиронией отмечала знакомые повороты. Она абсолютно не знала, куда идет. Но волноваться было уже как-то сложно, учитывая переписку со скелетом и его возможность в любой момент вытащить ее несчастную задницу отсюда.       Какаоман2000: Пока я пытаюсь найтись… что делаешь ты?       Она очень надеялась, что не сильно отвлекла Санса от чего-либо слишком важного. Все же тот должен был провести этот важный день с братом.       смешныекости92: м       смешныекости92: очень занят       смешныекости92: все еще готовим       Почти сразу загрузилась фотография. На ней, со стороны стола, был виден Папирус, взмахивающий глубокой сковородой. В изысканном стоп-кадре длинная масса спагетти с кучей кусочков чего-то необычного взлетела практически до потолка. В углу фотографии торчал синий рукав знакомой толстовки. Конечно, Санс, очевидно, был очень занят, лежа на столе.       Какаоман2000: Ого. Не перетрудись       смешныекости92: изо всех сил       смешныекости92: не пастараюсь       В переписке возникла небольшая пауза, пока Эни выбирала одну из развилок и перешагивала через особо плотное скопление эхо-цветов. Несмотря на все произошедшее, она не могла не находить их прекрасными и драгоценными. В конце концов, это место не виновато в том, что ее человеческий мозг не способен функционировать с чувством направления здесь.       смешныекости92: эй, малыш       смешныекости92: еще не выбралась?       Какаоман2000: Увы, все еще наслаждаюсь видами       смешныекости92: тебя забрать?       Затормозив на очередной развилке, Эни с нежностью посмотрела на это сообщение. Обычно, если это не экстренная ситуация, она бы принялась давить на жалость и ныть во имя своего спасения. А тут он сам предложил помочь первым. Конечно, она написала ему, особо не подумав, просто под влиянием сиюминутной паники, надеясь на спасение. И каким-то образом вместо мольбы о том, чтобы Санс тут же телепортировал ее несчастную тушку отсюда, она увлеклась беседой. И это помогло. Настолько, что Эни решила еще немного попытаться самой. Да и Андайн до сих пор не ответила.       Теплый жар в груди подталкивал написать в ответ сентиментальные благодарности или что-то похожее, поэтому Эни совсем не удивилась, когда вместо этого ее пальцы автоматически набрали дразнящее:       Какаоман2000: Уже соскучился?       За две секунды ее уши нагрелись жарче лавы Хотленда, и Эни была молча рада тому, что в процессе переписки скелет не мог видеть ее лица. Три точки, свидетельствующие о наборе сообщения, зависли и исчезли. А потом появились снова.       смешныекости92: я передумал       смешныекости92: удачного отпуска       Какаоман2000: Я могу застрять тут навсегда       Какаоман2000: Кто же тогда будет приносить тебе кофе?       смешныекости92: о       смешныекости92: теперь точно       смешныекости92: прощай       Тихий смех эхом отразился от низкого свода одной из пещер. Этот засранец! Эни запоздало хлопнула себя по губам, услышав собственное хихиканье от ближайшего цветка. Вот черт… Она с сожалением и виной посмотрела на голубое растение, надеясь, что там не было ничего важнее звука шагов. Черт возьми, ей нужно быть осторожнее, тупица!       Снова сконцентрировавшись на тишине, она неспешно бродила по запутанным залам и тропинкам, переписываясь со скелетом. Ее крошечная гордость ощутила тяжелый удар от всей этой ситуации, и Эни решила чуть-чуть пойти у нее на поводу и попытаться выбраться самой. Тем более, что никакой острой опасности в происходящем не было, а под рукой у нее все еще находился быстрый способ решить проблему. Возможно, это в ней говорила какая-то ребячливая часть (или шило в причинном месте), но такое “безопасное” приключение хотелось пережить и пройти самой.       Хотя, когда она снова оказалась в темной пещерке напротив черной реки, мысли о безопасности происходящего немного потеряли в своей уверенности. Жутковатый монстр в плаще все еще был там, все такой же молчаливый и практически неподвижный. Подавив страх — это было бы просто оскорбительно, сбегать от невинного монстра второй раз — Эни спешно описала того Сансу и спросила какого черта?! о том, кем тот был.       смешныекости92: лодочник       смешныекости92: это его имя кстати       смешныекости92: хороший парень       смешныекости92: попроси подвезти до хотленда       Эни задумчиво посмотрела на ответ, прежде чем спросить о своих догадках:       Какаоман2000: Он не слишком разговорчивый, да?       Какаоман2000: Предложил выбрать между жарко и холодно       Какаоман2000: Это было о..?       смешныекости92: ага       смешныекости92: хотленд и сноудин       Ну, это все объясняло. А еще добавляло Эни нелепое количество стыда за ее первую реакцию. И что, что монстр был неразговорчивым и жутковатым? Он предлагал помощь, а она…       — Извините, — девушка бочком подобралась к краю берега и нервно улыбнулась неподвижной фигуре. — Я не нашла своего друга, так что… Не могли бы вы мне помочь? — тишина. — Я, кхм, хотела бы попасть в Хотленд? Если вы не против.       И снова тишина. Создавалось полное впечатление, что она сейчас смотрит на статую, но печатать Сансу вопросы о происходящем прямо перед лицом (?) этого доброго незнакомца было бы слишком грубо, и Эни неловко посмотрела на очевидно пустое место у кормы лодки. Само транспортное средство было узким и длинным, с почти отсутствующими бортиками и высоким носом.       — Извините еще раз, — негромко пробормотала она и шагнула в лодку.       Та, поразительно, даже не качнулась под ней. На самом деле деревянные бортики даже не погрузились глубже в воду, и шаг в это ненадежное на первый взгляд каноэ ощущался таким же твердым, как и шаг по земле. Что было любопытно, но весьма кстати, потому что держаться было не за что, а цепляться за незнакомого монстра она не собиралась. Ну, пока это зависело только от нее.       Эни как раз перешла к более внимательному осмотру — темная поверхность дерева была гладкой и матовой, и девушка с запозданием поняла, что не видела ни стыков, ни гвоздей, ни контуров досок, словно лодочка была вырезана из цельного куска древесины — как мир смазался в стремительном пятне. Это хлипкое, маленькое судно рвануло вперед как скоростной катер на реактивной тяге. Эни с трудом подавила желание вопить или дергаться в поисках дополнительной опоры. Если бы она не видела собственными глазами пролетающие мимо каменные стены и расходящиеся волны, то даже не заметила бы, что они начали движение: дно лодки оставалось неподвижным под ее кроссовками, в лицо не бил ветер, и, самое важное — ее тело даже не заметило стартового рывка, словно инерции не существовало.       Сжавшись поплотнее и скрестив руки на груди — случайно вылететь с судна на такой скорости казалось страшной перспективой — она подняла взгляд вперед. Лодочник, такой же неподвижный и жуткий, не использовал ни шеста, ни весла, пока лодка летела вперед. Ошеломленно глядя на затылок монстра, Эни про себя предположила, что в этом жестоком надругательстве над реальностью и законами физики явно замешана синяя магия. Не то, чтобы она это чувствовала или видела синюю энергию где-то вокруг лодки, но, может, вода скрывала все самое интересное? Стараясь не высовываться за край транспорта, она всмотрелась в бурлящие потоки.       — Тра-ла-ла, — ясно и четко зазвучал голос Лодочника, и Эни почти получила хлыстовую травму шеи от того, как быстро повернулась к нему, уставившись в черный провал капюшона. Лодочник во всей своей блистательной потусторонней славе оказался намного ближе, чем она помнила. — По кругу, по кругу, по кругу.       — А.., — задушено просипела девушка в ответ, когда смогла сфокусироваться на чем-то, кроме пугающей близости этой черноты, слишком глубокой, слишком густой, словно за границей ткани не было лица, но было что-то еще. Что-то, что она не хотела выяснять. — Да, я… немного заплутала. И ходила кругами, думаю.       Ответа, уже неудивительно, не последовало, и Эни напряженно стояла напротив Лодочника, ожидая… чего-то. Игривый жар запутался в волосах и лизнул кожу, и только тогда она отвела взгляд и осмотрелась. Это место с каменной площадкой и берегом у темной реки было незнакомым, но, несомненно, это был Хотленд.       Когда она снова повернулась к монстру, тот как ни в чем не бывало смотрел на нос лодки. Плащ его все так же неподвижно спускался до деревянного дна, и Эни с нарастающей тревогой осознала, что секунду назад, когда монстр смотрел на нее, плащ лежал таким же образом.       Не давая себе времени на осмысление того факта, что это дружелюбное — дружелюбное, дружелюбное, точно дружелюбное — существо только что проявило чудеса гибкости шеи и вообще всего тела (получается, тогда он выгнулся к ней спиной назад? каким образом он согнулся так?!), Эни соскочила на твердую землю с испуганными благодарностями. Лишь когда она совершенно спокойно (нет) отошла еще чуть-чуть — на всякий случай — девушка спросила про оплату. В ответ, как она и ожидала, монстр многозначительно промолчал.       Эни повторила тот же вопрос скелету в сообщении. Нет, она не уйдет вот так, рискуя смертельно оскорбить какого-то потустороннего монстра. Возможно, отсутствие оплаты будет достаточной причиной для ее убийства, и убийства десяти поколений ее несуществующих наследников — кто знает?!       Санс, к счастью, ответил отрицательно, и она, трижды поблагодарив Лодочника, спешно взлетела по каменистой лестнице. Эни не имела ни малейшего понятия о том, в какой части Хотленда она оказалась, но найтись тут явно будет проще, чем в Ватерфолле. Так оно и вышло — знакомое здание бывшей Лаборатории показалось из-за поворота, и девушка почти пустила слезу умиления. Пройдя темное здание насквозь, она с облегчением двигалась по прямым, простым и просматриваемым со всех сторон дорогам. Некоторые повороты были ей незнакомы, но верную дорогу спутать было трудно — махина Ядра была отличным ориентиром. Учись, Ватерфолл.       Успокоившись после своего импровизированного приключения, Эни сбавила темп. Жар Хотленда вился вокруг нее приятным облаком, пытаясь уговорить ее магию выйти. Это было почти мило, словно с ней общалось гиперактивное и жадное до движения и внимания животное. Хотя Эни точно придает магии этого места слишком много эмоциональных и личностных качеств, но чувство было, бесспорно, приятным. И пусть она не планировала сегодня тренировок, но полностью отказать этой упорной штучке, ерошащей ее волосы, не смогла. Огонь легко вспыхнул на ладонях и заскользил по предплечьям выше. И, пока Эни с удовольствием прогуливалась и осматривала непонятные механические платформы, Хотленд проказливо потягивал ее пламя, раздувая, откусывая и скручивая оранжевые язычки.       Постепенно шаги ее замедлялись все больше, пока Эни не остановилась на развилке. Ей нужно было свернуть налево, подняться по нескольким каменным лестницам, преодолеть кучу маленьких поворотов и выйти к прямой дороге до того самого плато, где она обычно тренируется. Однако это был первый раз, когда она осталась тут одна, и время, которое она тут проведет, зависит только от нее. Без необходимости спешить из-за собственной или чужой занятости, со скелетом, способным забрать ее из любой точки после одного сообщения, Эни могла бы немного задержаться и… поисследовать. Трудно было устоять перед соблазном побродить, особенно когда окружающая энергия была так приветлива. Поколебавшись, она свернула на правую дорожку. И меньше чем через десяток минут оказалась в чем-то, похожем на огромную кухню. Что-то вроде? Трудно было сказать точно, но если и были какие-то намеки, то это миксер на столе и большая стопка мисок рядом. И холодильник у противоположной стены. И кухонные стойки. И плита. Ладно, кажется, это все-таки была кухня посреди Хотленда. Необоснованно большая и без стен. И без дома, которому эта кухня могла принадлежать.       Эни смущенно осмотрела это место, но так и не пришла к какому-то выводу о его предназначении. Для стритфуда или кафе антураж выглядел слишком по-домашнему. Странно. Пройдя “кухню” насквозь, она вышла на простую прямую дорогу, заканчивающуюся лифтовой кабиной, ведущей на платформы куда-то выше. К сожалению, если этот лифт и работал здесь, в этом эпицентре лавы и жара, то сейчас не подавал признаков жизни. Эни для верности осмотрелась в поисках лестницы на уступы выше, но не обнаружила ничего, кроме дороги, лифта, лавы и стен пещеры с одной из сторон. Моргнув, девушка посмотрела вбок еще раз, когда на периферии зрения мелькнуло что-то серое. Ничего. Должно быть, какие-то испарения от магмовой реки.       Не найдя в этом тупике больше ничего интересного, Эни вернулась к своей первоначальной развилке. Ни разу не потерявшись, между прочим. Учись, Ватерфолл!       Свернув налево, девушка возобновила привычный путь обратно, но теперь, чувствуя себя чуть более уверенно, периодически сворачивала для исследований. Там ее ждало больше дорог, непонятных механических платформ и странных вещей. Если кухня посреди каменистой местности была недостаточно странной, то конвейерные ленты — благо, отключенные — добавляли ненормальности в окружение. Зачем они тут были? Там нечего было возить, да еще и на такие короткие дистанции.       Однако самым странным явлением, с которым Эни столкнулась в Хотленде, стал снег. Ей все-таки не показалось тогда. Но это было невозможно. Нереально и совершенно противоестественно, но вот он — белый и пушистый — лежит на крыше какой-то маленькой постройки. Она даже осторожно дотронулась до края крыши, чтобы потрогать эту ненормальность. Холодный и мокрый на кончиках ее пальцев — точно снег.       Эни попыталась понять причины, по которым кто-то решил, что иметь снег в Хотленде — абсолютная необходимость. Способ, очевидно, был один: магия. Но зачем? Возможно, она никогда не узнает.       На пути ее исследовательской прогулки встречалось все больше механических и электрических платформ и построек неизвестного назначения, все — обесточенные. Она также видела еще несколько лифтовых кабин, ведущих в разных направлениях. Много дорог заводило ее в тупики, но вернуться назад было несложно — Хотленд был светлым и простым для путешествия, и исследовать его было приятно и легко, особенно с учетом того, что местная жара лишь поглощала ее собственную магию, но не нагружала тело. Будет ли это излишним, если она расцелует каменистую землю этого славного места? Хотленд был просто слишком хорош.       Словно почувствовав ее мысли, гудящая жаром магия дернула ее огонь сильнее.       — Не сегодня, — тихо проворковала утешение Эни, проходя по широкой платформе, где тренировалась с элементалем. Навряд ли магия Хотленда понимала ее язык или вообще была достаточно разумна, чтобы понимать что-либо, но Эни нравилось думать, что так и есть. Хотя интенсивность горячих вспышек и рывков не изменилась.       Ну и ладно.       Побродив еще немного, она дошла до последнего подъема в этой зоне и неуверенно посмотрела налево. Там был еще один проход, нетипично темный для Хотленда, и Эни молча взвесила свое желание продолжить исследование. Возможно, на сегодня достаточно, она и так провела тут солидное количество часов.       Путешествие через Ядро и пустой город показалось совсем коротким в сравнении с тем, сколько пришлось плутать в Ватерфолле и сколько времени ушло на исследование Хотленда. Хотя Эни уверена, что увидела далеко не все: во время своей прогулки с уступов и утесов она замечала тропы и черные каменные дороги среди лавы там, где раньше не ходила. В следующий раз, возможно. Сейчас она слишком устала для того, чтобы с должным восхищением и удовольствием и дальше изучать это волшебное место — ноги гудели, да и адреналин за прошедшие часы скакал в ее крови слишком часто.       “Да, — подумала она, делая глубокий вдох свежего вечернего воздуха, выйдя из пещеры, — в следующий раз”. Ведь кроме исследования неизученных уголков Хотленда ей хотелось бы снова бросить вызов загадочным землям черной травы и бирюзовых рек. Сколько бы Эни ни ворчала мысленно — в основном из-за пережитого испуга — но Ватерфолл поразил ее, захватил сердце своей прохладной меланхолией и отпечатками прошлого. В трогательно тяжелых бутонах и тихом перезвоне кристаллов таилось какое-то непривычное очарование — внешне печальное, но коварное с теми, кто позволит себе увлечься невинной красотой. Эни решила непременно вернуться и покорить это место, которое так снисходительно с ней поиграло. Потому что Ватерфолл был прекрасен и, каким бы хитрым и запутанным ни казалась его магия, это место не было злым.       Но Эни не могла не представлять, какие монстры населяли его. Усевшись на край утеса и глядя на город у подножья горы, она размышляла о тех видах водных монстров, которые знала. Кто-то из них отличался кротким нравом, кто-то — наоборот. Андайн, жившая там же, точно уж не отличалась робостью, напротив — бывшая Капитан была одной из самых пугающих и опасных монстров из известных Эни. Если исходить из общего ощущения, которое оставляла после себя магия Ватерфолла, то его должны были населять только Смурены и призраки вроде Блука. Значит, дело было не столько в монстрах, которые там жили, сколько…       Ах, ну да. Волшебные кристаллы на потолке. Верно.       Эни обдумала вероятность того, что сила желаний, сила тоски и надежды, которые изливали там монстры с разных концов Подземелья, могла перевесить все остальное. В конце концов, те, кто там жил, могли спокойно провести день в рутинных хлопотах. Но те, кто пришел бы туда, кто сел бы среди цветов и прошептал свои мечты из глубины души, оставил бы намного более заметный след.       Что-то было в этом, что добавляло еще один слой печали на ее восприятие Ватерфолла. Бесплодная и тоскливая долина, вместилище отчаянных надежд. Земля несбывшихся желаний.       Маленькая вспышка привлекла ее взгляд: в кварталах монстров расцветали разноцветные огни, мигая и затухая. Мелькали крошечные яркие фигурки и даже отсюда Эни могла слышать едва заметные отголоски музыки и смеха. Праздник явно захватил главные улицы даже с учетом запланированной “семейной” части программы, и Эботт-сити светился так ярко, как никогда не могли бы сиять бирюзовые реки и синие кристаллы.       Верно. Каждый раз, думая о том, что монстры потеряли, сколько из них никогда не увидело солнца, сколько погибло в темноте пещер, молясь о свободе, она забывала самое главное: несмотря на тысячелетия мрака, они справились. И теперь они могут праздновать этот день, свой день Свободы.       Целый год монстры жили под голубым небом и ярким солнцем, и целый год они шептали свои желания не камням, но далеким звездам. Настоящим. И у них будут еще годы, еще много и много лет, когда они смогут это делать. Прошлое нельзя изменить, нельзя стереть их заточение, но будущее… будущее они все еще могут сделать лучше.       Они уже на правильном пути. Эни верила в это изо всех сил. Вера ведь тоже имела значение, теперь она точно знала, почувствовав отголоски этой силы в своих легких и на своей коже. Но мир, в отличие от Подземелья, был ужасающе огромным. Потребуется ли им соразмерное количество веры, надежды и мечтаний, чтобы безопасная жизнь и будущее монстров оказалось высечено в камне?       Ответов у нее не было, только бесконечное количество тревог и сомнений, с которыми приходилось бороться по кругу. Фыркнув, Эни подумала о жутковатом лодочнике. Печально, что он остался внизу, а не празднует с другими, но, возможно, и к нему пришел бы кто-то пообщаться? Семья или друг.       Говоря о которых… Эни проверила телефон и отписалась наконец-то ответившей Андайн, что с ней все хорошо. Сама воительница уже благополучно добралась до Альфис и ее мамы. Девушка не стала писать о своих приключениях и борьбе с поиском направления — какой смысл расстраивать подругу, когда виновата, в общем-то, она сама? Решила поступить тактично, будучи самоуверенной задницей. Неудивительно, что Ватерфолл поучительно ее по ней и отшлепал.       После этого Эни перешла к переписке со скелетом, где ее встретили три непрочитанных сообщения с вопросами о ее состоянии потерянности и местоположении. Улыбка сама собой выползла на лицо. Неужели волновался? А Эни так увлеклась прогулкой по Хотленду, что не заметила вибрации телефона. Неловко, но… приятно.       Вместо ответа она чуть повернулась боком, подняла одну руку в знаке мира и сделала селфи. А потом посмотрела на него и съежилась. Что у нее, черт возьми, с волосами? И это что, второй подбородок? Покрутившись, пригладив кошмар на голове и заняв позу получше, она сделала снимок еще раз. И еще пару раз. В конце концов ей пришлось остановиться, потому что от неловкости начало печь уши и шею, что, несомненно, было бы заметно на фото. Смущаясь все сильнее от собственной глупости с каждой секундой, Эни резко ткнула на кнопку отправки.       И чего она переживала? Санс смотрел на ее лицо месяцами. И фото вышло даже немного милым: в кадр попала часть города, леса и самого утеса, ну и она сама. Ветер подхватил пару прядей, одна из которых глуповато прижалась к щеке, а лучи заходящего солнца выгодно подчеркнули ее синяки под глазами. Блин. Ну, она хотя бы выглядела радостной. Да?       Самобичевания по поводу ее собственной внешности окончились в тот момент, когда Санс загрузил ответное фото. И Эни расхохоталась, улыбаясь так широко, что заболели щеки. Оба брата все еще находились на кухне, но на столе перед ними стояла огромная тарелка пасты со свечкой с цифрой 1. Она была еще не зажжена, и Папирус, судя по зажигалке в руке и перекошенной красной перчатке, явно боролся с этим какое-то время, прежде чем старший брат привлек его внимание для фото. На лицах обоих скелетов была лапша. У Санса длинная макаронина с соусом сложилась в закрученные усы, а у Папируса — в гневные брови. Одежда обоих была немного заляпана красными каплями, и единственным чистым кусочком этой картины был новенький шарф теплого, желто-оранжевого цвета на младшем скелете. И оба брата подняли руки для такого же жеста мира, хотя выражение лица Папируса явно говорило о том, что он понятия не имеет, для чего его фотографируют. Возможно он так же не подозревал о лапше на лице. А возможно, наоборот, знал о ней слишком хорошо и с удовольствием подыгрывал брату. Эни не сомневалась в том, кто стал инициатором шуток с едой.       Фотография тут же была сохранена и отправлена в любимые, и Эни еще несколько минут разглядывала радостные лица братьев. Конечно, Папирус был жизнерадостным сам по себе, а на своем недавнем празднике он отрывался по полной, живя так ярко и громко, как он того заслуживал. Но было что-то намного более ценное в тепле привязанности, очевидной в том, как он накинул часть своего шарфа на плечо брата.       Большим пальцем она провела по лицам обоих монстров. Папирус выглядел счастливым. А Санс, впервые за долгое время, казался отдохнувшим. Возможно, он наконец взял дополнительный выходной и выспался, а возможно, был просто так рад провести время с братом. Эни не могла не смотреть на это выражение и не надеяться, что когда-нибудь она тоже сможет…       Но это было неподходящее временя для сожалений. Да и не хотела она сейчас переживать о будущем, когда было так много причин для жизни “прямо сейчас”. Это был праздник, хотя и не ее. Но она ведь могла проникнуться им чуть больше, правда? Да и кроме того разница в датах была бы для нее не такой большой, всего четыре дня.       Тем более что в этот раз в ее сердце было намного больше уверенности и спокойствия, чем раньше. И намного больше Храбрости.       Она повозилась с телефоном и достала из инвентаря ту особенную чашку и термос. Открутила крышку и сделала глубокий вдох, прикрыв глаза: аромат корицы, гвоздики и шоколада захватил ее чувства. Она немного отошла от классического рецепта в этот раз. Это казалось правильным — создавать маленькие перемены в привычных, подконтрольных вещах, чтобы отразить ее собственные изменения.       “Я думаю, тебе бы оно понравилось”, — начала она мысленный диалог, наливая ароматное какао в чашку с истертым донышком и краями. А затем поставила ту рядом с собой, сбоку, и сделала глоток из термоса. Пряно, сладко, тепло. Вкусно.       “Извини, в этом году немного раньше, но… ты бы не обиделся, да? Сегодня праздник, который проводят с семьей. И я соскучилась”.       И она могла бы провести его с кем-то из друзей, с кем-то, кого и правда могла бы называть семьей, если бы просто переступила через свою неловкость, но… Сейчас ей хотелось не этого. Не совсем. Она правда так скучала. Всегда. Но сегодня, когда нежность на лицах ее друзей, обращенных к их семьям, вспыхивала за закрытыми веками, Эни тосковала особенно сильно.       Она посмотрела прямо, не отрывая глаз от города, представляя, как рядом с хрипловатым смешком присаживается высокая фигура. Она представляла себе тепло, почти могла ощутить его сбоку, почти могла по-настоящему увидеть, как привычно обхватывают большие руки пеструю чудаковатую чашку. Эни сделала глубокий вдох, на секунду взаправду ожидая почувствовать резкий запах его одеколона.       Свежий воздух и терпкий аромат трав разочаровали, но это было привычным разочарованием. Эни могла бы и сама представить, что чувствует нужный запах, что видит край изношенного халата.       Что слышит слова, сказанные родным, любимым голосом: “Как прошел твой день, милая?”       “Хорошо. Замечательно, на самом деле. Я увидела много нового”, — отвечала она мысленно, делая глоток. — “Знаешь, мне нужно столько всего тебе рассказать. Ты не поверишь, сколько всего произошло за этот год”.       Она улыбнулась, когда в ее фантазии ее отец тепло рассмеялся и приглашающе кивнул, отпивая сладкий какао.       И Эни представляла его улыбку, когда мысленно рассказывала о том, как изменилась ее жизнь, о том, как изменилась она сама. Она представляла одобрение и радость в серых глазах, когда рассказывала о новых друзьях, об их доброте и любви. Она представляла удивление и гордость на родном лице, когда мысленно делилась всем тем, чего достигла, когда рассказывала о пройденном пути, о магии и собственных решениях.       И представляла мрачную, тревожную хмурость, когда со стыдом рассказывала об уродливых вещах. Она говорила о страхе, который рос в ее тени, о вине, за чужие грехи и за свои, и о гневе, который никогда раньше не занимал так много места в ее сердце.       И Эни не могла не извиняться за выборы, которые совершала. Как отказалась от пути, который он одобрил при жизни, как рисковала собой, зная, что это совсем не то, чего он хотел бы для нее, как запятнала свои руки и душу ради другого.       Если бы ее отец был жив, он бы, несомненно, поседел раньше положенного из-за своей дочери. Эни извинялась и за это тоже — на всякий случай — и тут же слышала фантомный смех. Конечно, он бы простил ей все. Он всегда ей все прощал. Эни знала — это был факт неопровержимее того, что небо голубое, а трава зеленая — отец простил бы ей что угодно. И свою смерть — тоже.       Простить не могла себя лишь она сама. И все же теперь даже это немного изменилось.       “Мне стало лучше, пап. Мне… помогают”, — она улыбнулась, смаргивая слезы. — “Очень много. Я знаю, кажется, что я отдаю так много для них всех, но на самом деле я получаю намного больше взамен”.       Она изливала душу своим мыслям и одинокой чашке рядом, и едва ли считала это грустным или жалким. Ей было все равно. Она просто любила своего отца. Любила его так сильно, что дыра в ее сердце, то место, где раньше жило его присутствие, никогда не сможет по-настоящему затянуться.       И Эни ненавидела кладбища. Могильные камни и кресты, сырая перекопанная земля, тесные заборчики, искусственные цветы и ледяной гроб под слоями почвы. Там был похоронен ее отец, но она не чувствовала ни единой связи с тем местом. Она не чувствовала там ни утешения, ни единения, только острый горький комок в горле и холод.       Ее отец умер, и если и был где-то остаток его существования, то точно не в той безликой сырой земле. Нет. Он был в других вещах. В нескольких сохраненных пестрых чашках, в спрятанной бутылке старого одеколона и в теплом вкусе какао. Он жил в глазах ее тети. Он смотрел на нее из зеркала. Он светился нежным зеленым на кончике ее души.       И Эни цеплялась за все эти вещи с упорностью скряги. Потому что годы вины и тоски поглотили часть ее памяти, закрасили серым кусочки ярких и теплых воспоминаний. Она любила своего отца и хотела навсегда сохранить его в себе, даже если несовершенная человеческая память капля по капле теряла его крупицы.       Она невероятно сильно любила своего отца.       И, может, именно поэтому в одной вещи ей было страшнее всего признаться, пусть даже призраку, пусть даже мысленно.       “У меня тоже есть хороший учитель. Отличный на самом деле, о лучшем нельзя и мечтать”, — и стыд окрасил ее мысли и щеки. — “Он не похож на тебя. Не совсем. И я не хочу тебя заменять. Никто не сможет тебя заменить”.       И все же мысли о том, что подумал бы ее отец, если бы увидел древнего элементаля, пугали сильнее, чем даже признание в убийстве. Потому что, даже несмотря на тут же приходящий на ум пример Андайн и собственную уверенность, Эни все еще чувствовала себя предателем. Все еще чувствовала, словно оскорбляла память отца, ища поддержку такого же рода у другого.       Она не была ребенком. Но, кажется, она никогда не сможет это перерасти. Иногда она завидовала Агнесс — та была такой независимой, такой свободной, даже когда они были подростками. Казалось, она никогда не нуждалась в том же, что так отчаянно искала Эни после своей потери. Однако она всегда одергивала себя: у такой свободы была своя цена. И даже при полной и живой семье ее дорогая подруга была не меньшей сиротой, а в каком-то смысле — даже большей, чем она сама.       “Он мне не отец, и мне не нужен другой отец”, — продолжала она мысленно, сжимая термос в ладонях. Гриллби не был ее отцом, но там было что-то. Забота. Покровительственная защита. Эни до сих пор не могла поверить, что ее учитель столкнулся с Ториэль ради нее. Что первым открыл ей дорогу в их бывший дом. — “Но он и не просто наставник.”       Потому что это было бы несправедливо по отношению к этому доброму монстру, сказать, что тот для нее просто учитель. Он ловил ее в моменты крушения, он верил в ее силы и гордился каждым ее успехом. И насколько бы стыдно и совестно ни было Эни, его ладонь на ее макушке была такой же теплой, как и отцовская.       Иногда она чувствовала себя ужасно по этому поводу. Но она знала, что сказал бы ее отец, услышала это в своем прошлом, в своих фантазиях раньше, чем даже попыталась придумать сама:       “Моя дорогая девочка…”.       “Моя милая Эни…”.       “Я обещаю, ты вырастешь самой счастливой”.       Эни выдохнула и встала с отвесного края, закрывая термос. Подняв полную чашку с земли, она вылила остывший какао в сухие трещины. Солнце медленно ползло за горизонт, и шаги девушки были легкими и быстрыми, когда она двигалась сквозь лес изученной тропой. Деревья, полянки и улицы мелькали перед глазами, и ноги принесли ее к темному уютному зданию бара. Ладонь легла на отполированную древесину и толкнула.       Дверь отворилась, и Эни зашла внутрь, коротко постучав по одному из столов, ожидая и надеясь. Через минуту со второго этажа спустился Гриллби. Он кивнул ей в приветствии и пригласил движением руки, желтые глаза прищурились в теплой улыбке. Из-за спины бармена выглянула любопытная головка меньшего, зеленого элементаля, энергично помахавшего ей рукой.       “Потому что никогда не будешь одна”.