Часть 55. Разворошенные угли

      С момента падения Барьера и освобождения монстров прошел год. С момента первой встречи Эни с монстрами прошло несколько меньше, и все же она считала себя достаточно подкованной в вопросе их понимания. Все же и друзей среди монстров у нее теперь было намного больше, чем среди людей. Не то, чтобы это была чья-то вина или заслуга, просто так получилось. Монстры были необычными, но в то же время — намного более простыми и открытыми. А вместе с тем — нуждающимися в помощи. Для Эни это оказались сплошные галочки ее сердечного бинго.       Она любила монстров. И вместе с этой уже укоренившейся в душе любовью она так же быстро полюбила и Фуку, этот маленький огненный дух изумрудного цвета.       Гриллби, без вопросов и сомнения принявший Эни в свой дом в день Свободы, с гордостью представил их друг другу. И Эни, видя стройную и тонкую фигуру зеленого элементаля рядом с барменом, на мгновение ощутила себя лишней. Они смотрелись органично рядом друг с другом — два монстра, целиком из огня, способные говорить не столько словами, сколько урчанием жара между собой. Они выглядели как маленькая семья, как отец с дочерью, как искаженная фотография того, чего у нее больше нет и не может быть.       Но сомнения исчезли так же быстро, как и появились, когда Фуку, вспышкой подскочившая ближе, взяла ее ладони в свои и быстро-быстро прочирикала что-то трескучее. Эни в тот момент была очень близка к сеансу страдальческих стенаний — неужели снова языковой барьер? Но тонкие плечи монстра подпрыгнули в смехе, Фуку снова и снова говорила что-то неясное, тон ее становился разборчивей, как у настраивающегося радио, пока не сложился в разборчивое:       — Приветх, Огонекх! — голос ее, высокий и звонкий, знакомо шипел на согласных, но все же звучал чище, чем Эни привыкла слышать от старшего элементаля.       — Привет, — она улыбнулась, глубоко вдыхая аромат странного зеленого огня: летний ветер, впитавший сладость цветущих полей. Так странно. Нет запаха ни дыма, ни углей, ни камина. Лишь жар у ладоней подтверждал, что перед ней стоял элементаль огня. — Огоньком меня зовет Гриллби, а вообще я — Эни.       Монстр фыркнула, светло-зеленые, почти белые глаза прищурились в смехе: — Огонек — для младших, и теперь это ты, — она качнулась назад на каблуках тяжелых ботинок и указала на себя пальцем. — А я Фуку.       Темная бровь дернулась вверх в удивлении, когда Эни окинула монстра вторым взглядом. Фуку была худой, если этот термин вообще применим к ее виду, и ростом на полголовы ниже брюнетки. Она с гордостью (или безразличием к чужому мнению) носила драные джинсы из тех, что лет десять назад имел каждый уважающий себя неформал, растянутую, бело-серую футболку с перечеркнутым “School” и пугающее количество фенечек на руках.       “Ах, очаровательно, маленький подросток-панк”, — со смешком заключила Эни.       — Для младших? Тогда я думаю, что этот титул тебе лучше подходит.       По весело искрящему зеленому пламени она поняла еще до того, как договорила, какой контраргумент ей бросят в лицо. Конечно. Конечно, Фуку оказалось какая-то там сотня с хвостиком лет. Эни, не теряя уверенности, возразила, что в их случае необходимо применять разные возрастные категории, учитывая их вид.       Гриллби, не ставший прерывать этот, очевидно, очень важный спор, положил ладони девушкам на спины и мягко провел обеих на второй этаж бара. Усадив два упрямых огонька на диван, древний элементаль приготовил ужин на троих, а затем с довольным урчанием наблюдал, как обе его воспитанницы находят общий язык. Они обсуждали… что же, Гриллби не уверен, темы прыгали со сплетен о его скромной персоне до разговоров о школе Фуку.       — Вотх вышли мы на Поверхноссть, все изменилось, а шкхола осталась! — стонала и ворчала Фуку, стремительно уничтожая картофель фри.       — Зло всегда выживает, — сочувственно вздыхала брюнетка. — С отвращением вспоминаю свои школьные годы. У вас хоть каникулы сейчас?       Эни утешительно похлопала по плечу меньшего монстра, когда та кивнула и продолжила сетовать на только закончившиеся экзамены. Бедные монстры, не смогли спастись от беспощадной системы образования даже под землей. Фуку быстро посвятила ее во все ужасающие подробности, хотя Эни раньше и понятия не имела, как и где проходит обучение маленьких монстров — Фриск все же учились на дому, Флауи был странным исключением, а других монстрят она встречала не так часто. На самом-то деле и доля детей среди монстров была не слишком большой, так что… наверное, хорошо, что хоть какое-то организованное образование они получают. Пусть и в маленькой локальной школе со старыми учебниками и хаотично построенной системой.       Вечер прошел ужасно быстро, и Эни неловко осознавала, что почти забыла о том, что их трое в комнате. Однако Гриллби выглядел более чем довольным своей ролью наблюдателя. Особенно когда итогом изначального спора стало то, что имя “Огонек” все так же осталось за девушкой. Фуку выглядела слишком уж счастливой от перспективы скинуть с себя этот титул спустя сотню лет. Ну, Эни было не жалко носить флажок младшенького в этой огненной семье. Во-первых, потому что она не хотела обижать светящегося радостью подростка, а во-вторых…       Привычная кличка внезапно стала намного более ценной. Вместо ласкового прозвища она стала статусом, ролью в отношениях, на которые она даже не знала, что претендовала. И Эни совсем не против поносить ее подольше. Это было маленькое и незаметное, но заявление принадлежности. Ее тело состояло из плоти, душа была совсем не белой, но у нее был огонь. И этого оказалось как-то достаточно, чтобы почувствовать себя не столько гостем и учеником, сколько одной из них, своей.       К тому же у звания маленького огня было свое преимущество, которым Эни воспользовалась сразу же. Не смущаясь присутствия Гриллби, договоренностей с Фридой и Ториэль, девушка клещом прилипла к зеленому элементалю с вопросом о зеленой черте и исцелении. Да ладно, перед ней сидел огненный монстр с очевиднейшей чертой ДОБРОТЫ! Как она могла устоять? Наверняка ее метод тренировки сработает еще лучше с монстром из огня!       Что поделать, Эни слишком долго копала пластиковой лопаткой этот каменный ход, и искушение было велико. Непреодолимо. Да и Гриллби ее не остановил, лишь как-то знающе и сочувствующе хмыкнул. Эни сначала не поняла. Но потом, когда Фуку согласилась и назначила встречу на следующий день — полностью осознала подлость госпожи Фортуны.       — Ты уверена, что это поможет? — вздыхала Эни, играя в карты с Фуку на опушке леса. Потертая колода и сброшенные карты лежали на пеньке между ними.       — Сссто процентов, — кивала элементаль.       Монстр с легкостью обыгрывала ее снова и снова, и Эни быстро проиграла все свои поставленные на кон лавовые леденцы. Потеря была чудовищной.       — Это точно обязательно? — стонала в ладони девушка, когда на следующий день они сидели на крыше жилого здания и пускали мыльные пузыри в закат.       — Точхно-точхно, — убеждала ее Фуку, надувая большой пузырь с зеленым светом внутри.       И Эни со смирением выдувала искрящуюся стайку пузырей. Они ловили свет солнца, бликовали разводами и переворачивали город вверх-ногами, как прозрачные жемчужины.       — Знаешь, если не хочешь помогать, то так и скажи, я не буду настаивать, — бормотала Эни, кивком здороваясь с другим монстром-подростком с фиолетовой кожей с мелкими редкими чешуйками, двумя рогами у правой стороны лица и красными глазами. Новая знакомая в растрепанной мешковатой одежде весело ухмылялась и лихо крутила в руках скейтборд.       — Доверься мне, все идет по пхлану, — хихикала Фуку, передавая ей свободный скейтборд.       Два монстра шутили между собой, катаясь по маленькой площадке, и подбадривали девушку. Эни, вполне ожидаемо, отбила колени и содрала ладони об асфальт. Но боль быстро забылась, а вот что запомнилось — свежесть лимонада в стеклянных бутылках и звонкий смех.       — А сегодня что? — улыбалась она, встретив покачивающегося в больших наушниках зеленого монстра.       — Пойдхем, покажу, — тонко хихикала Фуку, утягивая девушку за руку в переплетение улиц.       Их встретили торговые лавочки, среди которых она указала на одного Вулкина и рассказала, что у него лучшие огненные сладости за самую низкую цену. Они скупили почти все. Вкус огненной жвачки, лавовых леденцов и горящей шипучки согревал душу в прохладный июньский вечер. И легкомысленная болтовня, и дурашливые развлечения, и запах ветра с цветочных полей — Фуку без борьбы и усилий проникла в ее дни, уютно заняла часы между подработками, тренировками и бесконечными чашками кофе.       Эни не считала себя ни мудрой, ни достаточно зрелой, ни уж точно состарившейся и уставшей. Но эти простые и легкие часы неожиданные в своей необходимости, вернули ее в юность, которую она не знает, когда стала терять. Не осознавала даже, что это чувство истончилось и почти исчезло, пока не взяла Фуку за руку и не потратила весь вечер на бросание камешков в маленький пруд на спор о том, кто сделает больше “блинчиков”.       Совершенно случайно — а может, и нет — она пропустила занятие с Гриллби. Но тот лишь отмахнулся от извинений и отправил их прогуляться в Подземелье. И они пошли. Фуку закатила глаза на просьбу “старика”, но захватила с собой объемный пакет с едой. И они шли, считая птиц на ветках, и Эни с усмешкой грозила пальцем особо внимательным воробьям. А потом, оставив упакованную еду у одного из домов в Новом Доме, из окон которого чьи-то робкие глаза смотрели им вслед, они спустились к Хотленду.       Фуку протянула ей вторую пару наушников, потертую голубую, потащила за собой к лаве и поделилась своей музыкой — эклектичной смесью синтезированных звуков и классики. И в отличие от старшего элементаля, зеленый монстр лишь с коротким смешком стукнула каблуком ботинка по бурлящей лаве и оставила Эни разбираться самой.       А Эни, честно говоря, первую секунду была готова к мучительной смерти посредством утопления в магме. Однако, может, Хотленд узнал свою гостью, может, ее магия запомнила, что делать, а может, повторять легкомысленный и простой ритм шагов Фуку было проще под музыку. Но лава сгущалась под ее кроссовками, темнела и оставляла пятна ее танцующих следов.       Дурачась, они потеряли пару пакетов конфет — те ярко сгорели в магмовой пасти. Но у них оставалось еще! И выбравшись на берег, они бродили по каменным тропам. Эни свернула в один из знакомых ходов и увидела фигуру Лодочника. Тревога не успела поднять свою голову, потому что зеленый элементаль помахала неподвижному монстру рукой, и тот напевал в приветствии. Они оставили на носу лодки кулек леденцов.       Фуку рассказала ей про лазеры, которые раньше расчерчивали Хотленд полосатой преградой, и про платформы, прыжок с которых мог подбросить высоко вверх. Про передачи Меттатона и его же отель. Про гудящее электричеством Ядро и когда-то полный жизни Новый Дом. Про маленькую площадь в центре города и платформу высоко-высоко, откуда Азгор раньше обращался к своему народу.       Пользуясь случаем, Эни свернула и в другой коридор, и со звездами в глазах обнаружила темно-фиолетовую пещеру, полную паутины. А в центре пещеры — огромная пропасть с белым плетеным мостом над ней, перекинутым над провалом, как кружевная салфетка. Но ниже, прямо под ним, было что-то еще: бесконечные сети и мостики, белые канаты и круглые зевы паучьих ходов. Эни не могла даже на глаз прикинуть, насколько глубоко уходит эта паучья колыбель, но, возможно, ход ведет в Австралию. Изо всех сил вглядываясь в промежутки паутины, она была уверена, что увидела движения — неслышные шевеления хитиновых лапок. И, несмотря на свою слабость к черным членистоногим, Эни вздрогнула и сжалась от мурашек, пробежавших по спине.       Так… насколько на самом деле был многочислен клан Маффет? И сколько из ее собратьев вышло наверх?       На мысочках покидая пещеру, Эни утащила за собой качающуюся под музыку Фуку. Она не готова выяснять такие вещи, нет. За спиной ей послышался призрачный высокий смешок.       — Так… что теперь? — отдышавшись на краю утеса, Эни с ухмылкой спросила огненную девочку. Та пожала плечами и протянула ей одну из уцелевших конфет.       — Безх понятия.       Да… Эни это устраивало.       И рутина эта ее тоже вполне устраивала. Бесспорно, дни ее заметно потеряли в продуктивности, ведь помимо подработок и исправной доставки кофе своим любимым костям за эту неделю она встретилась только с Лебланами. Да и то с Кристиной вышло несколько… сложно.       Руководствуясь желанием сделать как лучше, Эни состыковала свободное время магов и Андайн. Первую часть занятия брюнетка внимательно оценивала прогресс Кристины — и он был весьма неплохой за их короткое время обучения: девушка уже быстрее настраивалась на нужное настроение, почти не нуждаясь в насильном контроле своего настроения, и создавала голубые иглы и штыки разных размеров. Вот только размеров совершенно неконтролируемых. Они еще немного пободались с контролем сами, а затем Эни, решив закончить (свои) страдания, с гордым видом курицы-наседки познакомила воительницу и русую девушку. Проследив за первыми десятью минутами демонстрации их магии друг другу, она была готова довольно отряхнуть руки и посвятить больше внимания Кристиану. Вот только стоило ей отвернуться, как за спиной стали раздаваться вопли экс-Капитана и едкие замечания девушки.       — Ох, боже, — тихо съежился рядом парень, пряча лицо в капюшоне толстовки.       Эни обернулась и увидела, как две взрослые женщины ссорятся из-за разного мнения по поводу лучшей формы голубых орудий. Кристина с тонкой усмешкой настаивала на том, что если и выбирать форму, то лучше выбрать что-то более удобное для удержания в руках. Андайн булькала от злости, тыкая в свое многофункциональное и абсолютно простое прямое копье. Эни нахмурилась. Эни в досаде взметнула руки к небу. Эни сдержала желание покричать тоже. Ну, какого, собственно, черта?       — Аргх! Панк сказала мне, что тебе нужны копья, так какого дьявола ты сейчас несешь?!       — Что же, первой формой моей магии и правда было копье, но зачем закреплять такие, — серо-зеленые глаза скользнули по гудящему магией оружию в руке монстра. — Пагубные привычки? Если есть возможность, то я не хочу, как варвар, метать эти штуки во все подряд. Намного лучше для меня бы сработала рапира или шпага. Это не должно быть сложно для монстра такого высокого положения, правда? — вздернув тонкую бровь, Кристина пощелкала ноготками в сторону раздраженного монстра. — Или ты не разбираешься в разнице между удобством и практичностью?       — А может, это твоя жалкая человеческая задница не разбирается, а?!?! КОПЬЯ — ЛУЧШИЙ ВИД ОРУЖИЯ! — рычала Андайн, наклоняясь к лицу оппонентки.       Эни устало слушала этот спор на пустом месте, пытаясь понять, это у Андайн сегодня настроение не очень, или Кристина встала утром в особенно стервозном расположении духа. Потерянный взгляд в сторону младшего брата внезапно внес немного ясности.       — О… Кристина фехтовала в детстве, когда мы еще, гм, — Кристиан нервно потер шнурок капюшона между пальцев и закончил тише: — Думаю, она не хотела приставать к тебе со своими запросами, учитывая твой график.       — У Андайн он не свободнее, — хмыкнула брюнетка, смотря, как девушки все еще собачатся между собой.       — Эээ, да, вот только Андайн не будет учить, эм, меня, — смущенно ответил парень.       Недоуменно вздернув бровь, Эни обкатала его слова в мыслях, прежде чем поняла, на что он намекал. Ах, Кристина, вот же… хитрая лиса. Не решилась портить отношения с тем, кто будет учить ее любимого брата, а на Андайн эта благодать не распространялась. Вероятно, стоило рассказать Леблан об особых, защитных копьях из зеленой черты. Однако, глядя на темно-синее от злости лицо воительницы, становилось понятно, что уже, в общем-то, поздновато.       — Ясно, — Эни вздохнула, окинула взглядом двух девушек и решила последовать хиппи-философии Фуку и скотскому дзену Флауи. — Дамы!       Обе резко обернулись: Андайн с кривым акульим оскалом, а Кристина — с тонкой презрительной ухмылкой.       — Я доверяю вам найти общий язык. Не подведите меня, — кажется, это их не особо убедило. Ну, ладно. — Кристина, твой брат рассчитывает на тебя. Андайн, Азгор непременно надеется, что ты подашь лучший пример для всех монстров.       И, подхватив под локоть сконфуженного парня, Эни покинула дивное общество двух ошеломленных девушек. Да, их характер, мировоззрение и даже принципы наверняка были разными в той степени, что исключала любую симпатию, но обе владели незаменимым навыком устной речи. Разберутся, не маленькие.       С этой освобождающей мыслью Эни, решившая, что будет нести ответственность только за Кристиана и Дари в силу их возраста… Ну, еще и Лукаса — стоит, наверное, учитывать и ментальный возраст тоже. Так вот, Эни со спокойной душой пожелала Кристине удачи и решила посвятить уже их обоих — себя и младшего Леблана — постижению зеленой черты. Ради облегчения своей совести она все же запихнула одним днем парнишку к Фриде, убедившись в отсутствии Гарсии на горизонте. Та, как и ожидалось, радушно его приняла, накормила пирожками до тошноты и попыталась научить своим бабушкиным таинствам. К зеленой зависти девушки — этот цвет был ее личной немезидой — Кристиан с первого раза преуспел в сотворении целительских булочек. И с ужасом попросил эту информацию его сестре не разглашать. Иначе ведь решит открыть пекарню и построить бизнес на эксплуатации любимого брата. Эни в такой поворот событий не особо поверила, но и лезть в чужие отношения не планировала, а потому сохранила этот булочковый секрет. В итоге первое же занятие с Фридой для парня стало и последним.       Что и привело к тому, что Кристиан совершенно естественным образом прилип к ее боку на встречах с Фуку. Два подростка довольно быстро нашли общий язык, и вот уже втроем они занимались… ну, чем угодно, кроме магии. Но Эни как будто уже и махнула рукой на это дело, гоняя крошки магии между ладоней с Ториэль и Фридой в отдельное время. Разочарование растворилось в рутине, отрывочная мелодия салатовых нот спокойно играла в душе, и Эни должна была признать, что часть ее смирилась. Не с невозможностью научиться, конечно нет, ведь медленный, но прогресс был. Но с тем, что это займет так много времени, что практически не будет иметь ни смысла, ни результата. Ну и пусть. Одного открытия этой такой знакомой и родной мелодии было достаточной наградой.       Эни продолжит пытаться, продолжит, как и раньше, но она устала… завидовать. Устала чувствовать то, чего не хотела. Смотреть на то, как другие без труда делают то, чему она так отчаянно хочет научиться, но не может. Не на таком уровне. Не так, чтобы одним куском хлеба залечить кровоточащие раны. Не так, чтобы одним наложением рук спасти жизнь. Не сейчас. И, возможно, никогда.       Она смотрела со смирением на то, как Кристиан исцелил нежным, спасительным зеленым светом их разбитые после катания на роликах коленки. Как обманчиво легко эта светло-зеленая дымка стекала с его ладоней, утешая боль неудачно споткнувшегося монстренка с голубой чешуей и крылышками. Как сам парень оборачивался к ним обеим с выражением таким неуверенным и робким, что от этого щемило сердце.       Фуку встречала его взгляд двумя большими пальцами вверх, и Эни не могла не улыбнуться с одобрением, повторяя за ней. Какой бы лицемерной скотиной она была, если бы сделала иначе? Кристиан буквально сиял при виде их поддержки.       Еще ярче он сиял только когда к ним присоединился Напстаблук. Кажется, они подцепили его в один из дней, когда проходили мимо Лаборатории, потому что точный момент Эни назвать не может. Хотя русый парнишка до щенячьего писка любил команду МТТ, но после дня рождения Папируса пугливый робот, видимо, тоже был добавлен в книгу обожания Кристиана. А Эни про себя выдыхала в облегчении: серебристо-голубой робот явно был намного менее разрушительным для психики, чем его собрат. Меттатон был личностью настолько, кхм, яркой, что она с трудом могла представить его в их компании пускателей пузырей дольше, чем на полчаса.       А вот Блук чудно вписался, создавая заунывный фон стенаний, но привнося новые развлечения: создание электронной музыки, размышления о бренности бытия и, эм… попытки устроить гонки улиток. Последняя затея оказалась немного провальной, поскольку выползающие погреться на летнее солнышко моллюски намного больший интерес проявляли к сочной зелени вокруг.       Впрочем, унывали они недолго (не считая Блука, тот вздыхал над улитками минут десять) и перешли к другой, предложенной монстром идее.       — Так, и что дальше? — натягивая на голову бежевые наушники с квадратными амбушюрами, спросил Кристиан.       Вопрос был хороший. Впятером — в этот раз к ним присоединилась и знакомая со скейтбордом — они кружком, голова к голове, улеглись на поляне каждый со своими наушниками.       — Теперь… мы будем лежать и ничего не делать… Я люблю представлять, что я мусор в такие моменты… это семейная традиция, — тихо бормотал Напстаблук, прижимая к голове голубые наушники.       Так они и сделали. Трава мягко щекотала кожу, летний ветерок легонько касался их неподвижных тушек. Какая-то особо смелая букашка поползла по голени, и Эни смахнула ту другой ногой. Мирно. Немного неудобно — земля, все же, не ортопедический матрасик, но очень мирно. Деревья качались по краям ее зрения, по яркому лазурному небу скользили кучерявые облака, тихая музыка убаюкивала, и Эни закрыла глаза, наслаждаясь пустотой в голове.       Прошло, может, минут десять, прежде чем по бокам от себя она почувствовала шевеления. Сквозь наушники послышались смешки, и Эни возмущенно открыла глаза. Кристиан и Фуку, лежащие справа и слева от нее, указывали в небо на плывущие мимо облака, и ворчливые возражения тут же ссохлись во рту, сменяясь любопытством. И Эни, готовая с удовольствием перейти к гаданию по форме облаков, подняла глаза и захлебнулась фырком. Огромное облако в форме… гм, персика… плыло по небу. Да ладно, очень смешно, очень зрело. Она стащила наушники на шею и присоединилась к смеху.       Мир казался очень простым, когда все, что было вокруг — травяная постель, мелкие ползущие по коже мушки и огромное облако в виде задницы. Фуку подняла обе ладони вверх, и зеленый огонь весело затанцевал на них под трескучий смех элементаля. Кажется, она пыталась нарисовать на облаке что-то. Кристиан тут же повторил, хмыкая от усилий и призывая на вытянутые вверх ладони зеленоватый свет. Напстаблук что-то проныл, и послышался металлический тычок и писк — фиолетовая соседка потянула вялые ручки монстра вверх. Оставшиеся трое последовали примеру этой игривой глупости, и уже пять пар ладошек упиралось в небо. И над ними кружила магия — две пары зеленых, оранжевая, две пары белых. Запрокинув голову, Эни смотрела, как над металлическими руками монстра кружит густая, похожая на жидкость магия, а над фиолетовыми лапками девушки — такая же белая, но похожая на пар.       Это было бессмысленно, но смешно в самом простом смысле, ведь у большого облака теперь было два зеленых глаза, кривая оранжевая улыбка и две белые круглые ручки. Все было криво-косо, для каждого — с разных углов и плохо видно, да и вообще понятно только с их перспективы, и все же… Эни смотрела на это облако и на магию над руками. Такими совершенно разными: зеленые горящие ладони, человеческие руки, и еще одни, чуть бледнее, металлические конечности и фиолетовые когтистые. Слова Ториэль о том, как раньше жили люди и монстры, как вместе они могли создавать невероятные вещи, всплыли в памяти. Конечно, в карикатуре облака не было ничего невероятного. Они просто дурачились и смеялись.       Отчего-то это казалось не менее важным.       И снова Эни хотела запомнить этот момент так, чтобы ее изменчивая человеческая память никогда его не забыла. Чтобы эти зеленый-оранжевый-белый на фоне бесконечной лазури навсегда отпечатались в ее глазах, чтобы она могла собрать этот миг в ладони и сохранить…       Горящие огнем доброты руки пряли воздух, а затем одна зеленая ладонь обхватила ее руку, а другая переплела пальцы с фиолетовыми. И огонь прижался к коже, к чешуе, кожа к металлу, металл к чешуе, кожа к коже. Не было больше рук, свободных для того, чтобы схватить этот миг и не отпускать. Он был создан и разделен на пятерых, простой и драгоценный.       — Эй, схмотри, — щекотно шепнула на ухо Фуку, и Эни не понимала, о чем та. Она и так смотрела не моргая, пока грудь распирало от странного вдохновения и тепла. — У тебя получхилось!       Что? Нет, что?       Эни повернула голову туда, куда кивком указывала монстр.       Серые глаза уставились в огонь, не мигая. Оранжевый, запертый между двумя зелеными, ширился и сжимался в такт ее дыханию, а в толще ярких и сильных всполохов проскальзывали салатовые искры. Незнакомые, маленькие, но бесконечно желанные.       Эни задохнулась, замерла, впитывая это зрелище в себя. Зеленые, зеленые, зеленые — прямо там, среди оранжевого и желтого. Она послушала спокойный ритм отрывочных нот в своем сознании, сдерживая слезы, а потом перекатилась на бок и стиснула визжащую девушку в объятиях.       — Ты это планировала с самого начала? — сбивчиво спросила Эни, заглядывая в белые глаза Фуку.       — Пхланировала? Эй, я ничего не делала, — пожала та плечами с хихиканьем. — Не умею учить. Надеялась, что оно само кхак-нибудь получитьсся, если ты будешь делать то же, чтхо и я! Получилось же?       Получилось. Хотя Эни закатила глаза с раздраженной улыбкой, осознав, что Фуку просто забила на ее просьбу с самого начала. В качестве мести она затискала ту до трескучих писков. А следующий час она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме огня на своих руках. Ему нужны были уговоры, какой-то особый душевный настрой и дружеский “пинок” от другой зеленой магии, но он поддавался. И зеленые крошечные вспышки появлялись в его центре, спрятанные, но яркие.       Если бы Эни была одна, она бы вытащила собственную душу и расцеловала ту от радости. Но пока она обошлась потоком мысленных восхвалений качающегося на ладонях пламени.       Трое монстров, включая взъерошенную после сеанса тисканий Фуку, тихо подбадривали ее попытки и занимались поеданием очередного пакетика монстр-конфет. Кристиан же сидел рядом, заинтересованный в магии так, как сами монстры не смогут понять. Как, возможно, даже будущие маги не смогут понять. Те, кто с рождения будет мирно жить с этим продолжением собственной души, словно так и должно быть. Словно так всегда было.       Эни смотрела на собственный огонь, на завороженное выражение лица сидящего рядом мальчишки, и не могла не думать. Магия не отменяла того факта, что они — люди, но, возможно, их ситуация “первых” делала их идеальным мостиком между людьми без магии и с ней. Ведь все взрослые маги, живущие сейчас, были на обеих сторонах. Но дети? Такие как Дари. Нет, такие, которые уже родятся магами. Как они будут воспринимать магию? Монстров? Людей?       Там, в этом не столь далеком будущем, будет дискриминация с обеих сторон, Эни понимала это. Смягчит ли существование монстров напряжение между магами и людьми? Ведь, как бы грубо это ни звучало, на фоне монстров маги намного больше “свои” для людей без магии, чем если бы маги появились сами по себе, а монстров не существовало.       Прощаясь со всеми, кроме Кристиана, которого она собиралась проводить до дома, несмотря на возмущенные протесты, Эни чувствовала, что вязнет в этих тяжелых мыслях. Поздние сумерки опускались на город, и ее разум мрачнел вместе с ними.       Люди. Маги. Монстры. Чем больше времени будет проходить, тем крепче будут те отношения, что складываются сейчас между ними. Это была нечестная динамика, старт всего происходящего был неравным, большинство карт было на руках у людей. Монстров было слишком мало, а магов… Маги обязаны были стать той дикой картой, которая должна была уравнять эту ситуацию.       Эни бросила взгляд на идущего рядом парня, пока тот с улыбкой рассказывал о прошедшем стриме Папируса и Меттатона. Те, в отсутствие Несс, съемки не прекратили и работали пока вдвоем. Бледные щеки парня окрасились восторженным румянцем, пока Кристиан продолжал убеждать Эни в том, какой Меттатон артистичный, а Папирус — невероятный. Как будто она этого сама не знала.       Папирус был замечательным. Она любила его. Фуку была замечательной. Она любила и ее теперь тоже. И Санс, Гриллби, Ториэль, Андайн, Альфис и другие, другие, другие, все. Она любила их.       Что-то темное шевельнулось под ярким светом огня.       — Эй, Кристиан? — она слышала свой голос словно сквозь толщу воды. Подросток повернулся к ней с любопытством, серо-зеленые глаза смотрели на нее с такой наивной открытостью, что Эни стало нехорошо. — Тебе нравятся монстры, правда?       — Да, — он сказал с улыбкой, тут же смутившись скорости своего ответа. — Я не многих знаю, конечно, но иногда гуляю, и с Папирусом мы много переписываемся, он… они мне нравятся. У меня здесь уже намного больше друзей, чем дома, — тише добавил парень. — И магия. Магия — это очень большой аргумент, ну, ты понимаешь?       Кристиан неловко помахал ладонью, слабо мигнувшей зеленым. Эни хмыкнула, кивая, сбрасывая с себя странное мрачное марево прошлых мыслей:       — Мягко сказано, — короткий взгляд в сторону парня. — Спасибо, кстати.       — За что? — удивленно переспросил он.       — Ну… Я очень долго бодаюсь со своей чертой ДОБРОТЫ, она у меня совсем не основная. А сегодня был такой прогресс. Я благодарила Фуку, но, думаю, то, что твоя магия тоже была рядом, помогло не меньше, — Эни с виноватым фырканьем потерла шею. — Вообще, это я должна тебя учить или найти учителя, а вышло наоборот.        — Меня все устраивает, — тут же покачал головой Кристиан. — Я не… Блин, — он неловко взъерошил светлые волосы и вздохнул, глядя себе под ноги. — Фрида очень милая, но я просто… не вижу себя в этом ключе, понимаешь? Я хочу, ну, — он пнул мыском кроссовка камешек и поднял на нее взгляд. — Помогать другим активнее. Я закончил школу в этом году вообще-то, сдал экзамены экстерном, чтобы уехать с сестрой. У нас дома было, ммм, не очень. А тут магия появилась весьма кстати! И я совсем не против, что у меня она зеленая. Если получится, я бы хотел поступить в медицинскую школу, потом колледж и… просто представь, что можно сделать, если…       — Объединить зеленую магию и современную медицину? — с улыбкой спросила Эни, внезапно чувствуя себя очень иронично.       — Точно! — указал он на нее пальцем с ухмылкой. — Ты только подумай, мы сможем лечить вообще все! Травмы, врожденные болезни, даже рак!       Словно ее минимальная поддержка была достаточным толчком, Кристиан стал говорить без остановки, рассуждая и мечтая вслух о том, какую пользу может принести эта магия людям. А Эни молча кивала, чувствуя, что смотрит в странное кривое зеркало, слушая собственные мысли из чужих уст. Кристиан был, как бы это ни было очевидно, добр. У него было и стремление помогать, и зеленая черта, и решимость стремиться к этой фантазии.       — Думаю, — заговорила Эни чуть хрипло, когда тот посмотрел на нее с ожиданием. — У тебя все получится.       — Спасибо, — он улыбнулся так широко, что лицо его стало совсем детским на мгновение. — Главное, чтобы сестра не откусила мне голову, увидев в белом халате.       Эни захлебнулась в смехе и заговорщически сказала тише:       — Будем надеяться, что они с Андайн помогут друг другу стать лучше в вопросах контроля гнева.       — Если не убьют друг друга, — гаденько добавил Кристиан и захихикал.       Спотыкаясь в смехе, Эни подумала, что этот часто тихий, но добрый подросток тоже — замечательный.       И возвращаясь домой в темноте засыпающих улиц, она не могла не думать о том, что последняя неделя принесла ей больше радости, чем Эни могла представить.       Жизнь налаживалась, и воодушевление от успехов в магии, от вида чужого энтузиазма, от яркости проходящих дней наполняло ее до краев, вытесняя темные и тревожные мысли. Возможно, белая полоса дней прочно укрепляла свои позиции, и дальше будет только лучше? Эни даже рискнула задумчиво посмотреть на покрывшийся пылью Шаг 4. Может быть? Она отметила на карте одно особое место, куда ей стоит заглянуть. Она попробует. С надеждой.

***

      Итак… что там Эни думала про белую полосу? Жизнь налаживалась? Ага, да.       Кхм-кхм, да пошла ты, полосатая тварь!       Сидя за маленьким столиком на кухне коттеджа Ториэль, Эни напряженно потягивала какао и бросала мрачные взгляды в сторону прохода в гостиную. Обрывки разговора Королевы с двумя юристами едва долетали до ее слуха, но можно было и не прислушиваться, чтобы понять, что новости те принесли не лучшие.       Это было раннее утро четверга, Эни только продрала глаза и переоделась, готовясь выйти на пробежку с Андайн и Папирусом, а после — на подработку, когда раздался стук в дверь. Она высунула голову из кухни, наблюдая, как Ториэль подошла к двери. И за ней оказались трое: Арманд и Итан Сторсы и один из юристов, работающих в команде по правам монстров. Его лицо и пышные усы Эни запомнила, а вот имя до сих пор — нет.       Судя по кусочку разговора, который она услышала, те пришли из посольства монстров по просьбе Азгора, пока другие юристы остались обсуждать с ним сложившуюся ситуацию. Эни почти бросила свою чашку в раковину, готовая присоединиться, но заметивший ее Итан поднял указательный палец с извиняющейся улыбкой в просьбе подождать.       Да, ладно, как она должна была что-то там ждать, видя, как быстро темнеет лицо Ториэль? Но раз младший Сторс попросил, наверное, на то была причина. И Эни молча села за столик, с тревогой пытаясь уловить суть быстрого разговора и стискивая чуть теплую чашку в руках. К счастью, Итан долго ждать ее не заставил: молодой мужчина быстро шепнул что-то отцу и прошел на кухню.       — Доброе утро, — поприветствовал он ее, со вздохом ставя свой портфель на свободный стул. — Извините за это, просто сейчас мистер Эвери с моим отцом будут слишком заняты обсуждением нескольких критически важных вопросов и, скорей всего, вместе с мисс Ториэль вернутся в посольство. Я подумал, что смогу вкратце пересказать вам все, что произошло без, кхм.       Эни немного криво улыбнулась, но кивнула. Вероятно, ее вопросы и непонимание замедлили бы их работу, тем более, что разговор в зале набирал обороты и громкость, а уже через минуту на кухню вошла взволнованная Ториэль, накидывая на плечи тонкую шаль.       — Дитя, мы сейчас уходим, мне нужно встретиться с Азгором, не могла бы ты присмотреть за Фриск, пока меня нет? Я не знаю, когда вернусь, у них на сегодня есть домашнее задание, ах, еще они должны были встретиться с Дари, а в духовке остывает пирог, — Королева моргнула, тараторя разрозненные инструкции, и перевела взгляд на стоящего там же парня. — Ох, Итан, вы ведь останетесь? — она покачала головой, не дожидаясь ответа. — Не переживайте, я не против, отдохните и возьмите перерыв, и, если будет нужно, наверху есть гостевые спальни, Эни покажет вам. Не безобразничайте!       Не успев вставить и слова, Эни позволила себя обнять и проводила взглядом спешно ушедшую правительницу с двумя мужчинами, а затем перевела взгляд на младшего Сторса. Тот, действительно, выглядел неважно. Нет, на темно-синем костюме не было ни складок, ни пятен, но лицо парня казалось старше из-за теней усталости. Он выглядел слишком утомленным для раннего утра.       — Чай или кофе? — спросила девушка, когда дом застыл во вновь развернувшейся в нем тишине. Итан бросил на нее такой благодарный взгляд, что ей даже стало неловко.       — Кофе, спасибо.       Кивнув, Эни наполнила чайник водой по новой и неловко замерла у кухонной стойки. Краем глаза она смотрела, как Итан потер ладонями лицо и смазанным жестом зачесал волосы назад, выдыхая. Ей очень хотелось начать выпытывать из него все вот прям сейчас, но она сдержалась. Она могла сначала налить чашку кофе человеку, который пахал на благо тех, о ком она заботилась.       — Не против монстр-еды? — негромко спросила она и с облегчением посмотрела, как тот покачал головой. Отлично. Эни могла по пальцам пересчитать человеческие продукты в их холодильнике: сырые овощи и мясо, яйца и молоко — все продукты, наиболее насыщенные веществами, которых нет в монстр-еде. А все готовые продукты, все пирожки, печеньки и даже сахар были почти чистой магией.       По подсказкам Итана она приготовила тому чашку, а к ней добавила еще теплый кусок пирога и уселась напротив, стараясь не пялиться слишком выжидающе. Парень почти залпом вдохнул полкружки и закопался ложкой в медово-грушевый пирог со стоном.       — Боже, вот то, ради чего мы сражаемся, клянусь, — вздыхал он над едой и слабо улыбался, слушая ее приглушенные смешки.       — Обязательно передам Ториэль твои комплименты.       Она покатала в ладонях собственную кружку, отвлеклась на минуту, чтобы написать сообщения Папирусу, Гриллби и Маффет о том, что сегодня все планы отменяются в пользу присмотра за все еще сладко спящим маленьким послом, и снова уставилась на парня. Тот, наконец, прикончил последний кусочек на тарелке и теперь выглядел заметно бодрее.       — Итан, я не хочу тебя торопить, но…       — Да-да, я понимаю, извини, — он глубоко вздохнул и сделал глоток. — Пытался собраться с мыслями, да и этот пирог, оказывается, был мне сейчас очень нужен. Так, — он нахмурился, концентрируясь на делах. — У нас есть несколько новостей, но, в общем-то, две из них самые важные. Одна хорошая, одна… совсем не очень. С какой начать?       — С плохой, — тут же ответила Эни, надеясь утешиться хорошей новостью после того, что сейчас услышит.       — Да, ладно, — Итан поколебался секунду и сдулся, оставив попытки сказать это как-то иначе. — Команда по правам монстров попала в тупик. Пакет законов завис в расписании голосований.       — Что?.. — холод стянулся вокруг ее сердца, и Эни заставила себя не стискивать чашку так крепко. Но полностью сдержать эмоции не вышло, и она дернулась вперед, выдавливая разрозненные вопросы: — Законы… их не приняли? Но ведь они прошли дальше, вы ведь думали, что у нас хороший шанс, что все получится, или что хотя бы часть из них пройдет? Что пошло не так?       Итан поднял обе руки перед собой, лицо его сжалось в болезненной гримасе:       — Я все объясню, пожалуйста, дай мне рассказать. Это, ах, другой вид проблемы.       Заставив себя медленно выдохнуть, Эни откинулась назад и замолчала. Не было смысла стрелять в посланника за плохую весть, но кровь ее стыла в жилах от страха, пока она пыталась уложить в разуме тот факт, что что-то пошло не так. Нет. Что-то идет не так, совсем не по плану, если судить по срочности, с которой юристы утащили Ториэль из дома в такой ранний час.       — Так, — Итан хмуро уставился в свою чашку и начал объяснение: — Мы с отцом последнее время работали над правами магов и концепцией Американского Магического Сообщества, но трудно не быть в курсе дел другой команды, когда работаешь в соседней комнате, да и отец держит руку на пульсе. Пакет законов, разработанный для монстров, был подан раньше, но на каждом этапе были заминки, ожидаемые и контролируемые, особенно когда команду расширили. Пакет прошел и комитет, и голосование в Нижней Палате более чем успешно, а несколько недель назад его взяли на рассмотрение в комитет Сената, внесли некоторые поправки и пустили дальше.       Эни удивленно моргнула, обрабатывая услышанное. Они продвинулись так далеко? На короткое мгновение она почти поддалась головокружительной радости, но, если бы все было так радужно, они бы тут не сидели.       — Это же хорошо? Голосование в Сенате, и останется только подпись Президента до победы, — приглушенно спросила девушка, и Итан улыбнулся ей резко и горько.       — Да, в этом был план. Поддержка губернатора Вермонта, вся эта реклама с чипами, работа вашей команды стримеров и курация юристов обеспечила нам уверенное количество голосов “за” в голосовании Нижней Палаты, — он вздохнул и опустил взгляд. — Мы изначально вообще рассчитывали на хоть какой-то успех только потому, что в Верхней и Нижней Палатах сейчас большинство за демократами. Иначе наши шансы были бы намного ниже в самом начале. Волна позитивного общественного мнения, которую мы ненадолго искусственно создали, помогла нам ускориться с голосованием в Нижней Палате. Но с Сенатом это не сработает.       — Почему? — тихо спросила Эни.       — Сенаторы меньше зависят от настроения масс и голосуют, придерживаясь принципов своей партии, — Итан посмотрел на нее и продолжил. — Поэтому нам было критически важно, чтобы там было как можно меньше консерваторов, чтобы все могло сработать хоть в каком-то виде.       — И ты сказал, что демократов там больше. Так что пошло не так? — кусая губу, Эни сдерживала желание поторопить парня, пусть его объяснения и делали все проще для ее восприятия.       — Сейчас перевес небольшой: 56 представителя Демократической партии против 44 Республиканской, — отстраненно ответил Итан и устало потер виски. — Наша проблема оказалась не в самом голосовании, хотя мы ожидали, что там будут сложности, а в том, что законы все еще висят в расписании заседаний Сената. И, по нашим источникам, нет ни единого упоминания о реальном планировании вынесения его на голосование.       Это должно быть какая-то шутка. Эни пусто смотрела в лицо мужчине напротив и пыталась понять, то ли это она такая дура, то ли произошла какая-то смешная ошибка, то ли законодательная система ее страны просто и незатейливо решила взять все их надежды, все их мечты, все, к чему тянулись их руки и-       — Ты говоришь мне сейчас, что законы согласились рассмотреть… но на самом деле делать это никто не будет?       — В общих чертах, да, — Итан поморщился. — Комитет Сената отсеивает что-то около 80% всех законов, законы о монстрах имели достаточное значение, чтобы их пропустили дальше. Но в календаре голосований обычно еще треть законов зависает и исчезает к концу созыва Сената. Но у нас еще есть время, есть еще полтора года, чтобы решить эту проблему, прежде чем расписания сбросят для нового созыва.       Полтора года? Полтора? Они должны были пытаться полтора года, а затем, словно ничего и не было, все их усилия все равно могут замести поганой метлой под ковер? Нет. Не может такого быть.       — Вы все уверены, что он завис? Прошло всего несколько недель, это ведь крошечный срок, — с надеждой она спросила.       — Наши прогнозы не гарантия, но, — Итан посмотрел на нее виновато и до тошноты жалостливо, словно ее слова, полные надежды на то, что это все какая-то ошибка, были до боли наивны. — Но они очень близки к этой гарантии. Законы о монстрах слишком значительные и громкие, чтобы откладывать их. Если Сенат планировал бы голосовать, у них не было бы причин для таких задержек. Но лидер большинства!!!!, Элайджа Дэвис, не поднимает эту тему на собраниях и игнорирует положение пакета законов в расписании.       — Почему? — сдавленно прошипела Эни, отталкивая собственную чашку в сторону и вскакивая со стула. У нее больше не было терпения сидеть и слушать. — Разве он тоже не демократ?       — Да. Мы не знаем причин: возможно, на него оказывают давление, возможно, он лично против, возможно, в партии есть разногласия по этому поводу или он опасается филибастера, — Итан раздраженно перечислял, нервно поправляя манжеты рукавов. Его усталые светлые глаза поднялись к ней. — Мы пытаемся это выяснить, но у нас просто нет таких связей, те немногие информаторы, которые близки к командам сенаторов, не смогли дать нам ничего значимого.       Он встал из-за стола, пока Эни мерила шагами кухню, и поймал ее за локоть, привлекая внимание.       — Мой отец и другие сейчас обсуждают это с диархами. Я уверен, что мы сможем узнать причину, нам просто нужно время.       — Причину, — девушка повернулась к нему и остро выплюнула. — А решение? Если лидер большинства не отступит и решит бесконечно закрывать глаза на закон в расписании, что нам делать, даже зная причину?       Ей не нужен был его ответ, он был написан на его лице, в хмурости бровей и разочаровании в глазах.       — Есть другие способы, но я не думаю.., — он виновато посмотрел на нее и поморщился, отвечая честно. — Мы не сможем их использовать. У нас нет влияния на других сенаторов или гласной поддержки партий, чтобы выступать против лидера большинства.       Итан отпустил ее и отошел на пару шагов. Пару минут тишины дали им время взять чувства под контроль, и парень заговорил тверже:       — Я знаю, что это расстраивает, я тоже зол, мы работали над этим месяцы, и ради чего? Чтобы все так просто закончилось? — он покачал головой и хмуро повернулся к девушке. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы преодолеть это. Узнаем причину и, если сможем повлиять на нее, то это даст нам шанс. Если не получится, если за полтора года ничего не выйдет, нам придется начать с самого низа по новой и надеяться на изменение ситуации или смену того, кто руководит парадом. Однако лидеры большинства не часто меняются, пока заседают в Сенате.       — Сколько Дэвис еще будет в Сенате?       — Еще четыре года, — ответил приглушенно Итан.       Здорово. Здорово, здорово, просто, черт возьми, здорово. Просто великолепно. Эни прижала ладони к глазам и надавила, чтобы не разразиться бранью при ни в чем не повинном парне. Полтора года, четыре года… это при условии, что их демократическое большинство не сменится на республиканцев. Эни не слишком разбиралась в политике, но даже ей было до боли очевидно, что Республиканская партия, консерваторы, церковь, скорее прилюдно сожгут законы о правах монстров, чем примут их. Их единственным рабочим планом было преобладание демократов, но…       Элайджа Дэвис. Элайджа, чертово препятствие на пути к свободе монстров, Дэвис. Злобная-злобная часть ее разума плевалась искрами и подкидывала идеи одна мрачнее другой.       — Извини, — глухо пробормотала она, опуская руки и поворачиваясь к явно чувствующему себя неудобно мужчине. — Я не должна была так резко реагировать. Спасибо, что рассказал. Я знаю, что вы сделаете все от вас зависящее, чтобы все получилось, — он улыбнулся ей слабо, и она повторила эту натянутую, больше похожую на гримасу ухмылку. — Итак… ты говорил, что есть и хорошие новости?       Святые небеса, ей сейчас очень хотелось этих хороших новостей.       — О! — чуть приободрился Итан и поднял портфель со стула, доставая изнутри толстую стопку бумаг. — Да. В отличие от законов монстров, поправки и законы о магах приняли! Вчера Президент их подписал, но мы, гм, были немного отвлечены. Вот.       Он протянул ей этот кирпич макулатуры, и Эни взяла пугающую стопку в руки. Она была рада, правда рада держать в руках этот свежий экземпляр, свидетельствующий их победу. Сторсы и другие юристы вложили кучу усилий в то, чтобы эта стопка была не просто бумагой и краской, но тяжелым законом, влияющим теперь на жизни многих.       И все же разочарование и обида за монстров отравляла эту радость, хоть Эни и пыталась улыбнуться как можно более искренне, благодаря мужчину.       — Я понимаю, что сейчас трудно праздновать со спокойной душой, — попытался он утешить ее. — Государственные юристы откусили от изначального образца закона несколько частей, и нам пришлось внести немало поправок, но суть и самые главные позиции мы отстояли. А теперь мы с отцом снова можем вернуться к законам монстров.       — Да… Да, спасибо вам, Итан, вам всем, — Эни аккуратно положила стопку на столик, обводя пальцами буквы и цифры титульного листа. — Правда, спасибо. Я намного больше оценю все это, когда немного успокоюсь. Прости.       Понимающий взгляд и легкое похлопывание по плечу дали понять, что Итан не держит зла на ее слабые восторги их работой. Хотя Эни все еще чувствовала себя плохо по этому поводу: неужели так сложно было просто порадоваться достигнутому?       Да. Да, черт возьми, очень сложно сейчас, когда ее мозг почти закипал между обидой, злостью и разочарованием. Эта смесь затаилась, тихая, но кипящая под кожей. И каждый шаг, пока Эни предлагала Итану гостевую спальню, от которой тот отказался, и провожала его до двери, жар в груди нарастал.       Она выдавила вежливую улыбку на прощание, закрыла дверь, а после, убедившись, что Фриск, счастливые в своем неведении, все еще спят, тихонько вышла на задний двор и прошла на самое пустое местечко, подальше от дома и ближайших деревьев.       И заорала так громко, насколько хватало объема ее легких.       Эни не стала отказывать себе в удовольствии и залила воздух вокруг себя ревущим огнем, выплескивая бурлящий под кожей и мышцами гнев. Она задыхалась, тратя крошки контроля на то, чтобы не спалить траву под собой, и злилась по новой, пока ее разум прокручивал снова и снова одни и те же мысли.       Завис. Какое легкомысленное, смешное слово, едва ли отражающее всю безнадежность их положения. Закон завис, застрял, застыл в подвешенном состоянии за пару шагов до финиша. Возможно, на полтора года. Возможно, на четыре. Возможно, черт возьми, навсегда. И почему? Почему, почему, почему?       Потому что кто-то наверху, какой-то самодовольный чиновник в дорогом костюме, решил, что их устремления его не впечатлили. Потому что Элайджа Дэвис великодушно дал зеленый свет комитету, а после решил сделать вид, что его это не касается. Ее душу сжимало от ярости, пока Эни дергаными движениями искала в поисковике фотографию того, кого уже заочно ненавидела всем сердцем. Экран загрузил ей вежливо улыбающееся лицо политика — бледный мужчина неопределенного возраста между тридцатью и пятьюдесятью, с ровной белой улыбкой и стильной укладкой темных волос. Резким рывком Эни швырнула телефон куда-то в траву, чтобы не расплавить тот от злости, и снова закричала до жгучей боли в легких и горле.       Почему? Почему только по воле одного политика дорогие ее сердцу друзья могут остаться в изоляции и угнетении на годы? Их мечты эхом отдавались у нее в ушах, растягивая ее совесть в стороны, надрывая, дергая, осуждая, надеясь. Этот политик не видел их лиц, не знал их имен, не слышал их мечтаний, но почему-то имел право отмахнуться от них, как от мусора.       Рассыпая огонь вокруг себя, Эни с обостренной злобой представляла себе его лицо, если бы он оказался вынужден сказать все это в лицо не своим работникам, а ей, пока она поджигает все вокруг. Или Лукасу, способному ухмылками и острыми глазами вывернуть правду даже из такого как Гарсия.       Или Сансу. Боже, она бы отдала все свои деньги и почку на то, чтобы этот ублюдок в стильном костюме посмотрел в жуткое лицо Судьи и попытался рассказать ему о том, как их законы могут катиться к черту. Как все монстры могут пойти к черту из-за его решения, его блажи, его трусости или высокомерия.       Итан говорил о причинах. Причины? Какие причины могут быть достаточно весомыми, чтобы отмахнуться от нужд целого народа? Не просто отсечь части закона, не загнать их в очередные рамки, пусть и посвободнее, а полностью отказаться от всего сразу? Какие?       Эни плюхнулась на землю, пытаясь отдышаться и начать пускать в собственные мысли что-то, кроме искрящей злобы и приводящей в исступление беспомощности. Может, там правда были какие-то причины, на которые они смогут повлиять. Может, они правда могут все исправить и ничего еще не потеряно. Может, она воспринимает это неправильно, слишком остро, слишком близко, словно ей сказали о неизбежном поражении, а не о его шансе.       Возможно, так и было. Но этот внезапный удар, холодная и равнодушная пощечина рукой, облаченной в перчатку власти, выбил ее из равновесия почти так же сильно, как момент ее раскрытия миру. Потому что в ее сознании это никогда не могло быть полное, безнадежное поражение; в худшем случае это должно было стать тяжелой победой со слабым результатом. Но на него можно было бы нанизать новые попытки, по кирпичику выстраивая светлое будущее монстров. А тут так просто, так легко, без шума, пыли и борьбы… Пакет законов прошел комитеты и одно из голосований, до свободы оставалось два шага. Два простых, крохотных шага.       Как жаль, ах, как же неудачно вышло, что его случайно забыли и потеряли в плотном расписании занятых сенаторов.       Злобно пнув землю и вырвав пучки травы, Эни плевала что-то нечленораздельное и очень обидное в небо, пока в тонкую ткань ее футболки впитывалась роса. Ярость ее остывала и закрывала глаза, оставляя ее уставшей и уязвимой для боли.       — Вауви, вот это было забавное зрелище! — нежную голубизну утреннего неба перекрыла тяжелая голова радостно ухмыляющегося лютика. — Что тебя так взбесило? Расскажи старому доброму мне, я хочу сделать это снова.       — Пошел ты, Флауи, — хрипло выдохнула девушка, ощущая, как слова проходятся наждачкой по горлу. Наоралась она от души.       — Фу, как грубо, — хихикнул цветок и перевернул свою голову вверх-тормашками, глядя на ее изможденное лицо и блестящие глаза. — Ты собралась плакать?       — Нет, — но слезы и вправду жгли глаза, и Эни поспешила проморгаться, глядя мимо цветка.       — Очень жаль, я бы с удовольствием посмотрел, — протянул Флауи, а затем прижал два листочка к ее щекам. — Ты становишься особенно уродливой, когда плачешь.       Эни уставилась на него и фыркнула с влажным смехом. Как-то по сравнению с тем отвратительным, несправедливым кошмаром, с которым она мало могла что сделать, его насмешки казались почти по-домашнему безобидными.       — Эй, почему ты смеешься, тупица? — раздраженно поморщился цветок и шлепнул ее по щеке, отворачиваясь.       — Ты поднял мне настроение, Флауи, — искренне ответила Эни и с кряхтением стала подниматься с травы. Лицо монстра-лютика, съежившееся в отвращении, еще немного утешило ее желание плакать и орать миру о том, насколько он несправедлив.       — Поверь мне, я этого не хотел.       — Знаю, — она наклонилась и коротко потрепала лепестки зашипевшего в ярости цветка. — Все равно спасибо.       И, пока Флауи был занят выплевыванием долгого списка оскорблений, Эни повернулась к дому и увидела там сонных Фриск в пижаме, сидящих в дверном проеме. Ждущих. Сердце у нее заныло от этого вида.       Отряхнув одежду и подобрав из кустов телефон, она вернулась в дом вместе с ребенком и ворчливо затихшим цветком. Эни не собиралась рассказывать им причину своей позорной истерики. Однако что-то сказать она пыталась, переводя стрелки на Ториэль и сложные взрослые дела. Ей стоило знать лучше, конечно. Фриск пытали ее взглядами и медленными жестами рук, складывающихся в осуждающие, укоряющие и обвинительные фразы.       Эни не совсем поняла, как это произошло, но между поеданием пирога и рисованием каракуль ребенок вытянул из нее правду — все, до последней запятой — еще до полудня. И когда все было сказано, маленький посол мрачно уставился в пол, сидя на диване в гостиной, а Флауи просто исчез. Эни попыталась использовать слова Итана, подбодрить ребенка, хотя сама чувствовала лишь разрастающуюся на месте гнева безнадежность.       Забавно, что Фриск в ответ лишь улыбнулись ей ярко, как и всегда, да и стиснули до боли в объятиях.       А маленькие ладони сложились в слова: “Все будет в порядке. Мы обязательно справимся”. Алые глаза из-за тонкого прищура светились такой уверенностью, словно Фриск точно знали, что так и будет. “Все будут счастливы”.       — Да… Конечно, будут, — дрожащим тоном соглашалась Эни, чувствуя себя еще более жалкой при мысли, что ее утешает ребенок. Она обнимала маленькую фигурку посла и очень надеялась, что так и будет.       Что переплетенные на фоне бесконечного неба ладони, из плоти и крови, из магии, из металла, не станут только одним мигом, лишь одним драгоценным воспоминанием.       Она находила успокоение в уверенности маленького ребенка и чувствовала себя очень жалкой, но это работало. Они занимались планированием ужасных революционных заговоров, которые никогда не увидят свет, и решением домашних заданий. Вернувшийся Флауи был очень хорош в первом и отчаянно плох во втором. Впрочем, любые насмешки над собой он вернул Эни втройне, когда та состряпала (попыталась) обед на троих. И, вообще-то, это было не так уж плохо! Но конкуренцию с Ториэль поддерживать было крайне тяжело. Особенно когда пиком мастерства брюнетки были простенькие печеньки и жареная курица.       К счастью, на помощь ей внезапно пришли Рассел и Фрида. Только увидев этих двоих на пороге, а также энергично подпрыгивающего на месте Дари, Эни вспомнила что-то из слов Ториэль о визите мальчика.       — Извините, если вы пришли на ваши, эм, посиделки, то Ториэль сейчас в посольстве по срочным делам, — пробормотала девушка, пропуская их внутрь. — Но я знаю, где лежит чай, и Фриск все равно будут очень рады провести время с Дари.       А еще она с радостью перепоручит добычу еды на кого-то другого. Фрида с готовностью продемонстрировала принесенные булочки, и Эни поспешила спрятать свои кулинарные подвиги в инвентарь. Сама съест потом.       — Ух, деточка, ты что, с демонами сражалась? — похлопала ее по спине сухонькой рукой старушка, шаркая в сторону кухни. — Пропахла вся жаром.       Эни лишь криво улыбнулась на эти слова. Ну да, с демонами. И всем проиграла.       Тихонько усевшись на диван, брюнетка с излишним усилием похлопала себя по щекам, чтобы стряхнуть пелену этой депрессивной мерзости. Сработало не слишком эффективно.       — Не отвлекаю? — негромко обратился к ней мягкий голос, и рядом скрипнул диван.       Насильно заставив свои плечи расслабиться, Эни опустила руки на колени и посмотрела на севшую рядом Рассел:       — Вовсе нет. Что-то случилось?       Женщина слегка покачала головой и слегка ссутулилась.       — Нет, все в порядке. У меня… у меня все хорошо. Я хотела извиниться, — светлые голубые глаза встретились с серыми, и Эни с облегчением отметила, что те потеряли то загнанное, напуганное качество, что она видела в них все последние их встречи. — За свое поведение раньше. Я была груба с тобой, когда ты хотела помочь.       — Ты просто говорила мне нет, это не грубость, — спокойно возразила Эни. Но все же слова феи-медсестры, с которой она так давно нормально не разговаривала, успокаивали крошечный тревожный голосок, что жужжал каждый раз, когда брюнетка думала о ней.       — Все равно, — нахмурила светлые брови Рассел и мягко потерла сжатые между собой ладони. Тонкие пальцы почти бездумно проследили едва заметный белый шрамик. — У меня были некоторые трудности. Мне было тяжело. Сейчас тоже, но разговоры… разговоры правда помогают. И ты тоже, тоже помогала. Спасибо.       — Моя помощь преувеличена, но всегда пожалуйста, — хмыкнула Эни, чувствуя, как на душе стало капельку легче. — Как Дари?       — О, он в порядке, — Рассел повернула голову в сторону лестницы, на которой шептались дети, и несмело встретилась взглядом с брюнеткой. — Я знаю, что это звучит манипулятивно сразу после моих извинений и благодарности… Но не могла бы ты снова иногда заниматься с ним? Дари думает, что он очень хитер, когда тренируется сам дома или на улице, а я делаю вид, что не замечаю, чтобы не ругать его постоянно, но я боюсь, что он может пораниться, — только озвучив свою просьбу, Рассел тут же отступила с торопливым тоном: — Это вовсе необязательно, если ты не можешь, я слышала, что у тебя сейчас много дел.       — О, — Эни задумчиво побарабанила пальцами по коленям и кисло прикинула, куда она сможет запихнуть еще одно дело в своем расписании. — Я не откажусь, мне и самой хотелось бы продолжить занятия с Дари, — а еще получше исследовать его способности. — Так что, хм, наверное, я напишу тебе, когда определюсь со временем?       — Спасибо, — облегченно улыбнулась Рассел. — Это не обязательно делать часто или систематически, но мне будет намного спокойнее, зная, что Дари хотя бы знает, куда он двигается со своей магией. Спасибо еще раз.       Эни только кивнула и откинулась на спинку дивана, доставая телефон и открывая свое расписание. В принципе, Кристина теперь не ее забота, Флорес все еще собирал документы, Кристиан удачно вписался в их, кхм, безотлагательные сеансы безделья, а Лукас… Лукас был упихнут в пустые окошки ее времени. Теперь же ему, возможно, придется немного подвинуться ради Дари.       Ну, черт, это уже было несправедливо по отношению к Лукасу. Эни только начала размышлять о том, чтобы пожертвовать одним днем подработок или все же отказаться от нескольких встреч с Фуку и новой компанией, как ей пришло сообщение.       И, внезапно, все дела и мысли стали второстепенными, а весь следующий час она провела, усиленно изливая свои переживания в тексте и обмениваясь плохенькими шутками.

***

      День Санса не задался с самого начала. С самого очень раннего, отвратительно утреннего начала, когда сонный (!) Папирус растолкал его с просьбой поднять его разрывающийся от сообщений и звонков телефон, оставленный по счастливой случайности в гостиной.       Санс, едва способный открыть глазницы больше чем на миллиметр в пять проклятых утра, с отвращением уставился на свой мобильник, только чтобы увидеть целую флотилию уведомлений от Азгора. А еще через десять минут его несчастная задница телепортировалась в посольство к такому же несчастному Королю.       Включившись в тему происходящего, Санс с глухим смирением и разочарованием слушал голоса юристов: их планы, опасения и шаги, часть из которых нужно принимать вот сегодня же, и так далее, и так далее… И Санс не понимал, зачем он здесь, слушает все эти ужасные новости, которые он подспудно ждал с самого начала их попыток устроить свою жизнь. Его функционал Судьи здесь был бесполезен, а через пару часов ему нужно будет уже идти в Лабораторию.       Он не выспался, не успел поесть дома и чувствовал себя крайне ворчливо уже с первых минут выслушивания всех этих планов. И когда Азгор попытался обратиться к нему за советом — а Санс отказывался брать на себя еще больше ответственности в этой дерьмовой жизни — то он понял, что выполняет тут роль моральной поддержки. С чем могла бы намного лучше справиться Ториэль, но, видимо, любимую женщину Королю будить так рано не хотелось, а Санс мог и потерпеть.       И, вообще-то, да, Санс мог бы, он в этом хорош. Но, опять же, он засыпал половину времени, за ребрами тянуло от легкого голода, и все это уже его раздражало, даже не считая возросшего градуса его личного пессимизма при мысли о том, что вся эта история с их правами и свободами находится теперь где-то между “летит в окно” и “смыта в унитаз”.       Он — и скелет готов повторять это снова и снова — ожидал этого. Он даже испытал небольшое облегчение, когда разразился этот кризис решений, выбивая их из состояния неизвестности. Даже несмотря на беспорядки на четвертой улице, их авантюра с проталкиванием законов складывалась в их пользу все это время. Все шло слишком гладко до этого, слишком плавно, слишком хорошо для их удачи. Санс давно верил, что она явно отрицательная, просто знает об этом только он, цветок и ребенок.       В общем и целом, этим утром Санс был в препоганейшем настроении, а потому терпел свою роль утешителя лишь формальный минимум, после чего сослался на дела в Лаборатории и еще большую необходимость поспешить с чипами и протезами в текущих реалиях, и сбежал.       Не врал ведь даже: в свете всего происходящего им очень нужны готовые протезы. Если они смогут представить людям готовый, полезный для них продукт, то шансы их подрастут, да и он с Альфис сможет переключиться на другие проекты, пока спешно собранные лаборанты и человеческие ученые будут ковыряться в их разработке и проводить тестирования.       В любом случае, Санс понимал, что им снова надо спешить. Благо, все почти уже закончено, и сам он последние дни проводил настройку работы чипа в разных моделях протезов, щедро выделенных им после рекламы от губернатора. Конечно, протезы, созданные Альфис, имеющей опыт в роботостроении, настраивались и сопрягались с магической технологией чипа намного проще, но универсальность чипов тоже стоило продемонстрировать, да и от подарков в их положении не отказываются. Но кроме запланированных тестов, даже когда все казалось уже идеально подогнанным, все равно выскакивали неожиданные ошибки или новые данные. Как всегда. А потом ведь еще нужно будет проводить тестирования для и на, кхе, целевой аудитории.       Невыспавшийся и дерганный в такие моменты Санс ненавидел свою жизнь. Проклятый клубок чередующегося терпения и спешки. Терпи, монстры скоро будут свободны, но поспеши и построй нам сканер магии. Терпи, твой брат скоро сможет исполнить свои мечты, а пока поторопись и создай что-то, что мы можем предложить людям, чтобы те не вышвырнули нас на помойку реальности.       Терпи, однажды это все закончится, но поспеши сказать все свои реплики вовремя.       Дернув рукав халата, Санс прислонил гудящий череп к холодному металлу стола. Кажется, у него начиналась мигрень от этой игры в перетягивание каната. А еще его немного тошнило от мысли о том, как на сегодняшнюю новость отреагирует ребенок. Это ведь не было чем-то слишком ужасным, да? Эта неудача не настолько тупиковая, чтобы спровоцировать человека на что-то очень нежелательное, правда?       Правда?       Он подавил нервное постукивание фаланг по металлу и вернулся к впаиванию чипа в специальный слот на металлической руке с пластиковым каркасом.       Часы летели незаметно, и Санс ловил себя на все большей рассеянности и залипании в ожидании… чего-то. Тревожное чувство чесалось о внутреннюю сторону ребер, и он не мог точно указать пальцем на его причину. Было это из-за утренней новости? Ну так дерьмо уже случилось, Санс не думал, что молния ударит в одно место дважды за один день. Вероятно, тогда дело было в ребенке? Мысли об их реакции заставляли его стискивать зубы, но это была привычная причина его паранойи и тревоги.       И лишь когда он вслепую пошарил по столу в поисках, а потом сдался и обернулся, то понял, что искал… фиолетовый кофейный стакан.       Мигнув глазницами, Санс посмотрел на пустой стул в другом конце помещения, который он упорно откатывал каждый раз от стола, а затем перевел взгляд на время. Полтретьего. Как раз крайнее время, в которое Эни обычно врывается в его лабораторию.       Не зная, что делать со своим наблюдением, Санс отмахнулся от этих мыслей и вернулся к работе. Только чтобы в течение следующего часа продолжать поглядывать на двери. Это раздражало, он пытался здесь сосредоточиться, но его концентрация постоянно ускользала.       Неужели он так пристрастился к кофе? Однако при мысли о том, чтобы сократить путь до кофейного аппарата на первом этаже, скелет поморщился. Да ладно, нет. Он не зависим от кофеина, это просто глупо: в его костях нет места, в которых могла бы укрепиться такая вещь, как зависимость. Теоретически. Он никогда не позволял себе проверять это, опасаясь, насколько сильно все может пойти не так с его склонностью к диссоциации и негативным мыслям.       Внимание его продолжало смещаться с инструментов и проверки расчетов на закрытые двери. Она опаздывает? Или вовсе не придет сегодня? И почему он чувствует себя расстроено по этому поводу? Ну, дерьмо. Вероятно, он просто правда очень голоден.       Санс выдохнул и отправился на перерыв, сократив путь до бара Гриллби и обратно за пару минут. Вкус картошки и сочного бургера успокоили сосущее чувство голода, но едва ли ослабили узелок этой тупой, скребущей тревоги.       Ладно, да, нет смысла пытаться врать самому себе: он переживал. Что-то могло случиться. Эни не пропустила ни одного дня его работы в Лаборатории за последние недели. Санс вполне убежденно подозревал Альфис в том, что та сливала ей информацию о его присутствии. И он был немного уязвлен этим предательством, да. Несильно так, на один укоряющий хмык.       Итак, Альфис его точно видела: он таскался к ней с протезами и обронил пару шуток по пути. Но Эни не пришла.       Что-то случилось? Ребенок что-то все же сделал? Или это из-за произошедшего с законами?       Или же…       Санс на секунду допустил мысль, что ей, наконец, надоело и она бросила это дело. Это… это было бы хорошо. Он этого хотел. Он, собственно говоря, стремился к этому. К тому, чтобы она сдалась, оставила эту затею и его самого в покое. Чтобы не приходила больше. Так, возможно, у него получилось?       Санс удовлетворенно выдохнул и попытался сосредоточиться на еде. Лаборатория почему-то показалась ему очень и очень тихой. Слишком тихой. Слишком холодной. Слишком...       Швырнув комок промасленной бумаги в сторону, он оттолкнулся ногой от стола, прокатился на стуле в центр комнаты и достал телефон, печатая: “хэй, малыш, не видел тебя сегодня. все ок?”

***

             Эни самоотверженно пыхтела, балансируя стаканами в руках и расползающимися журналами подмышкой, пока пробиралась по улицам к дому скеле-братьев.              Вчерашняя переписка с Сансом вдохнула в нее немного оптимизма, и она все же сходила в отмеченное для Шага 4 место. Возможно, ей не стоило. Но резко возросший уровень стресса заставил ее вцепиться всеми руками и ногами в маленький просвет радости.              Санс написал ей. Он переживал, снова. За нее и за Фриск. А еще он знал о произошедшем, и Эни — порадовавшись, что ей не придется ничего ему рассказывать самой — разошлась от души и вылила все свое возмущение и разочарование в сообщениях. Лишь чуть позже она смущенно подумала, что жаловалась монстру о том, какие люди иногда козлы. Она испытала смешанные чувства по этому поводу. Но это был Санс, и он, в любом случае, оторвался от работы, чтобы поболтать с ней. Эни это очень ценила.              Хотя, несмотря на все попытки оставаться позитивной, той ночью она спала просто отвратительно, больше думая о жизни, своих и чужих решениях и том, что делать дальше. Но, как и сказал Итан, на поиск причин и решений нужно время. А значит, она могла только ждать, продолжать делать то, что делала, и, возможно, постараться порадовать тех, кто радует и ее саму.              Итак, то самое место, в которое она сходила — старая букинистическая лавка. Эни была удивлена даже самим фактом, что подобная нашлась в Эботт-сити. Да и где: почти на самом краю города. Эни пришлось потратить часть своего выходного, просто чтобы добраться туда, но оно того стоило — она нашла то, что искала. Настоящий клад для ценителей: неплохой раздел по космосу, учебники, плакаты, открытки и, самое главное, старые журналы, даже целые комплекты серийных выпусков. Эни провела там почти час, гугля конкретные издания, чтобы выбрать лучшие. Не то, чтобы это было дорого — вообще нет, учитывая место покупки и некоторую изношенность книг. Но хотелось подарить лучшее из возможного, при этом Эни со смущением признавалась себе, что очень размыто понимает, когда ее подарок перейдет из области "мило и приятно" в категорию “слишком много”. Но это ведь всего лишь журналы, а не дорогой аксессуар или коллекционный выпуск, правда? И подержанные книги явно менее кричащие, чем только что из типографии. Да и стоят дешевле, намного, а она все еще не миллионер.              Итогом мук ее выбора и колебаний стал небольшой комплект выпусков одного журнала, ориентированного на научпоп, состоящий из семи тонких номерных экземпляров. Вышло, к счастью, недорого, и ей даже сделали небольшую скидку за покупку всей скромной серии. Довольная своей покупкой, Эни, уже нервно подпрыгивая при каждом шаге, вышла на улицу и запихнула купленное в инвентарь.              Вот только телефон, который она полночи мучила сетевыми запросами и просмотром бессмысленных мемов в попытках успокоиться, сигнализировал о скорой кончине. Она успела преодолеть большую часть пути, купить обязательный кофе у Маффет и понадеяться на лучшее, прежде чем риск потерять возможность достать все это добро из инвентаря стал слишком велик. Тогда ей пришлось взять журналы подмышку, а чашки — в руки, проститься с отключившимся телефоном и пройти остаток пути как есть.              От нервов немного подташнивало, и Эни оставшиеся метры до заветной двери ужасно боялась споткнуться и поцеловаться с землей. Санс, несомненно, будет впечатлен совсем не так, как ей хотелось, если выйдет прогуляться и увидит ее трупик в кофейной луже на пороге. Каким-то чудом ей удалось избежать этого сценария, многократно уже представленного в ее воображении, и Эни замерла напротив заветной двери. Осталось только постучать.              Ну, да.              Прижав один из стаканов запястьем к груди, Эни тихонько поскреблась в дверь и замерла. Тревога грызла ее изнутри.              “Это просто журналы, просто старые журналы, веди себя естественно, ты не делаешь ничего необычного”, — убеждала она саму себя. Если бы не ее трепетные чувства к одним сонным костям, то это сошло бы даже за обычный дружеский жест. И она почти на сто процентов была уверена, что ему они понравятся. Все будет в порядке.              Дверь распахнулась рывком. Эни с трудом подавила изначальную попытку ее сердца остановиться от испуга. Папирус, всегда яркий, всегда солнечный, всегда счастливый видеть ее, наклонился вперед с шумным восторгом и аккуратно обнял застывшую девушку. Стаканы, к счастью, не пострадали.              — ЭНИ! ТВОЕ СТРЕМЛЕНИЕ ВИДЕТЬ МЕНЯ ЧАЩЕ ОЧЕНЬ ПОХВАЛЬНО! — скелет похлопал ее ладошкой по спине и распрямился с улыбкой, уперев руки в бока. — ПРОХОДИ! ТЫ КАК РАЗ ВОВРЕМЯ ДЛЯ ДЕГУСТАЦИИ МОЕГО НОВОГО, БЕЗУПРЕЧНОГО, ЕЩЕ НЕ ЗАПАТЕНТОВАННОГО РЕЦЕПТА “ПАПИСТА!”              — Паписта? — повторила Эни, как попугай, поправляя стаканы в руках.              — ИМЕННО! — он наклонился до ее уровня и, приложив перчатку ко рту, сказал “шепотом”. — Это Значит Паста Папируса. ПОКА ЧТО ЭТО СЕКРЕТ, КОТОРЫЙ ПОЗЖЕ ПОРАЗИТ МОИХ ПОКЛОННИКОВ СВОЕЙ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОСТЬЮ!              Эни дернулась от крика в ухо, но согласно покивала.              — Я никому не скажу, — а затем, заглянув под руку скелета в сторону гостиной, спросила тише: — Санс дома?              — САНС? — Папирус чуть наклонил череп на бок, и, казалось, наконец заметил, чем заняты ее руки. Он шумно втянул воздух, прикрывая рот перчаткой. — ВДОХ! ХОТЯ Я ГЛУБОКО РАНЕН ТЕМ ФАКТОМ, ЧТО ТЫ ПРИШЛА НЕ РАДИ МОЕГО НОВОГО РЕЦЕПТА, Я МОГУ ПОНЯТЬ ЭТУ СВОДЯЩУЮ ТЕБЯ С УМА СТРАСТЬ! ПРОХОДИ, НЕ СТОИТ ТРАТИТЬ БОЛЬШЕ НИ МИНУТЫ! — он отступил в сторону и повернулся внутрь дома. — САНС!!! ДОРОГОЙ ДРУГ ЭНИ ПРИШЛА К НАМ В ГОСТИ, СПУСТИ СВОЙ ЛЕНИВЫЙ КОПЧИК, ПОКА Я ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ЗАНЯТ СНАРУЖИ… ПРОПОЛКОЙ МОИХ ГРЯДОК, НЬЕХЕХЕ!              И, не дожидаясь ни спуска старшего скелета, ни реакции девушки, Папирус выпрыгнул за порог и понесся на задний двор, громко хихикая.              — не знал, что у нас есть огород, — донесся вялый голос с вершины лестницы, и за ним послышались тихие шаги.              Эни обернулась, стараясь взять волнение под контроль, и улыбнулась расслабленно подползающему к ней скелету. Помятый и сонный, тот явно только что вышел из тяжелой битвы с гравитацией и мягкой постелью после рабочего дня. Пройдя в гостиную, она поставила обе чашки на стол, возвращая свободу рукам, наконец-то.              — Я бы не удивилась, что за ночь он мог бы у вас появиться, — протянула девушка дразнящим тоном, перехватывая стопку журналов.              — я тоже. папсу иногда приходят в голову самые интересные, кхе, идеи.              Солнце за ребрами мягко пульсировало теплом, оттесняя нервозность. Вот он стоял, спокойный и расслабленный перед ней, и Эни с тихим удовлетворением заметила, как старший скелет потянулся к той из чашек, что стояла ближе к нему.              — спасибо, — пробормотал он низким тоном и добавил, как и всегда: — ты не должна была.              — Я знаю. Не за что, — так же привычно ответила ему Эни, чувствуя растущее в груди довольство и отпивая собственный напиток. Она не сдержала фырканья от вида того, как дернулись и удивленно мигнули белые огоньки после первого глотка. Для этого рецепта ей пришлось солидно поумолять паучиху. — Это борджиа.              — хех, серьезно? тогда надеюсь, оно не отравлено, — прищурил глазницы скелет и облокотился о диван. Внимание этих белых огней сместилось ниже, на стопку в ее руках, и Эни почувствовала, как весь покой с нее слетает, как шелуха, оставляя стыдливую панику. — что это?              Естественно. Веди себя естественно. Все в порядке. Это просто журналы, не застрелет же он ее, если они ему не понравятся!              Выдохнув, Эни подняла перед собой всю стопку, показывая лицевую сторону выпуска №1 с фотографией Солнца и маленького Меркурия рядом.              — Журналы. Они не новые, но я подумала, что тебе может понравится. Я прочитала, что при издательстве в них вносили много статистических сносок и открытых данных НАСА, — воодушевленным тоном начала она рекламу своего импульсивного решения.              Разложив те небольшим веером на низком столе, Эни указала на различия в обложках, продолжая тараторить, пока голос ее становился все выше и быстрее:       — Тут, в основном, про Солнечную систему, немного про видимые с Земли созвездия и Млечный путь. Они не особо большие, думаю, там нет ничего слишком научного, но у них есть и другие серии, связанные с космосом, если тебе будет интересно, — она сделала глубокий вдох, стараясь унять нервное возбуждение. Это было, конечно, не любование звездами в Гранд Каньоне, но тоже умный ход для пункта подарков. Верно?              — Так… тебе нравится? — Эни отвернулась от гордо разложенных на столе журналов и посмотрела на тихо стоящего рядом Санса.              Что-то очень холодное сжало ее горло, когда она увидела выражение лица скелета: его обычное спокойствие пошло трещинами, через которое проглядывало что-то инородное, что-то страдающее и уязвимое. Эни застыла, в ужасе от резкой перемены, все воодушевленные слова, предложения и заготовленные факты умерли у нее во рту. Что происходит? Что она сделала? Белые огни, потускневшие и маленькие, медленно двинулись с предложенного подношения вверх, пока не встретились с ее замершим взглядом. Нестерпимое ощущение неправильности вернулось и врезалось в грудь, жестокое и как никогда сильное. Она ошиблась.              “Я все испортила”, — взвыла одна единственная мысль, и забилась в самый дальний угол, напуганная последствиями. В груди стало тесно, больно, душно. Она так чертовски сильно ошиблась.              — эни-              — Прости, — она перебила его, поспешила сказать что-то, прежде чем это сделает он. Прежде чем она сама придет к выводам, о которых думать не хочет. — Это перебор, я поняла. Я не хотела делать все неловким, извини. Я заберу их, просто, просто забудь, ладно?              Эни резко повернулась к столу, сгребая в стопку журналы резким движением. Она ошиблась, она поспешила, она накосячила, о, черт возьми, ну почему, почему она подумала, что сейчас — самое подходящее время? Ей нужно было подождать, ей нужно было-              Белые фаланги появились в поле ее зрения, двинулись к стопке журналов и легли сверху, слегка прижав. Эни казалось, что этим легким давлением они могли с тем же успехом раздавить ее саму в ничто.              — не надо, — голос монстра раздался совсем рядом, уставший и гудящий на нижних нотах. Эни подняла глаза. — они мне нравятся.              Она не двигалась, просто смотрела-смотрела-смотрела на него и пыталась связать его слова с тем, что видит. С лицом, проглядывающим из-за осколков быстро собирающейся обратно маски. Ничего не получалось. Ничего не казалось правильным. Почему он делал это сейчас, почему пытался спрятаться, почему смотрел так? Она ошиблась сильнее, чем думала? Ошибалась ли она так не в первый раз? Принимала все прошлые проблески этого выражения за неловкость? И в таком случае: сколько раз он уже притворялся, а она не замечала, не смотрела пристально?              Но это не могло быть правдой, верно? Он сказал ей... Но его лицо... Ей хотелось схватить его за плечи, встряхнуть и спросить: если эти журналы нравились ему, то почему он выглядел таким несчастным? Почему смотрел на нее так, словно она принесла не кофе и милый подарок, а приставила дуло к его черепу? Почему не говорил, что не так?              Эни не знала, что спрашивать, и стоит ли даже пытаться или это оттолкнет его еще больше. Весь контроль над происходящим ускользал от нее, каждое слово, вопрос и извинения казались очередными ошибками. Она не знала, что делать, но знала точно только одну вещь: Эни не хотела видеть его несчастным, никогда. Не из-за нее. Пожалуйста, не из-за нее.              — Врешь, — сипло обвинила она без реального яда в голосе, продолжая пытаться вытянуть журналы из-под руки скелета. Те не сдвинулись ни на дюйм.              Он закатил глаза, улыбка тупых зубов растянулась знакомо расслабленно и легко, но Эни была слишком близко, чтобы не видеть теперь то, от чего душа ее ныла и дергалась.              — не вру. они мне нравятся.              Возможно, Санс и не врал — она не могла сказать сейчас точно. Но он не был так спокоен, как хотел показаться, он не был рад получить их от нее, и Эни хотела кричать и плакать, осознавая, пропуская в расстроенный разум гнилое и долго гноящееся страхом понимание: если в этом уравнении проблема была не в подарке, то оставалась только одна переменная — даритель. Почему? Как давно? Как она..?              Эни отпустила журналы, выпрямляясь, не в силах перестать смотреть на едва прикрытые этой фальшивой улыбкой эмоции, больные, горькие. Снова фальшивой. А ей казалось, она научилась отличать их так давно.       Она открыла рот, уязвленные слова подступили быстрее ошеломленных болью мыслей, и Эни ляпнула, не подумав:       — Мне прекратить?              …              Она не хотела этого говорить.              Зачем она спросила это? Зачем, зачем, зачем? Ей нельзя было спрашивать. Ей стоило молчать, ей нельзя было спрашивать.              — что? — глазницы скелета слегка расширились, он выглядел немного ошеломленным, немного грустным, в основном спокойным.              Эни знала, что если моргнет сейчас, то поверит в это, притворится, что ничего не заметила. Ей стоило. Она хотела этого, хотела вцепиться в безобидно лежащее на поверхности решение, побег. Самое время замолчать. Но он выглядел таким несчастным.              — Все это. Кофе и это, — Эни резко кивнула на журналы на столе, голос ее срывался, дергался, она не хотела это говорить. Обида и страх кипели под поверхностью, она чувствовала себя, чувствовала... она не знает, не может понять четко, не может, не хочет думать об этом. Позже. Сначала ей нужно — нет, нет, нет — нужно знать ответ.              Но он не ответил.              Он не ответил, и мир вокруг кренился и падал, сжимался до размеров одной комнаты и этого лица, где смешались слишком разные эмоции. Эни казалось, что вместо знакомой звезды в ее груди сидит теперь что-то тяжелое, но не менее горячее. Оно плавило боль и отупляющий страх во что-то острое, что-то слишком наблюдательное. Она не хотела этого. Она не хотела видеть сейчас — так отчетливо, слишком ясно — как слабо дернулись эти белые огоньки, как легко теперь читалось напряжение в изломах его улыбки и глаз, как жестко застыли плечи под тканью толстовки и как медленно сползала фиолетовая бумага со стакана там, где фаланги давили слишком сильно.              Но он молчал, и Эни не знала, что дальше. Что ей делать, что говорить. Он молчал, значит ли это — да? Все это время, все, что она делала, было нежеланным? Она навязывалась? Боль и стыд душили, а Эни все стояла и ждала, как дура, хоть какого-то ответа. Уверения в том, что ее мозг просто взбесился и за зря утопил Эни в страхе и подозрениях. Но Санс молчал. Молчал, и взгляд его смещался в сторону, избегая ее ищущих глаз. Это сводило с ума, ее самообладание висело на тонкой соломинке, и все же... Санс не сбежал, не исчез так, как она всегда опасалась. Он все еще был здесь.              Медленно пытаясь собрать дрожащие осколки своего самообладания в кучу, она обняла себя руками и отошла на пару шагов в сторону, давая ему и себе пространство. И время подумать. Ей нужно подумать, как бы сильно сейчас ее сердце не умоляло просто выскочить из дома прочь в попытках защитить раненные чувства и спрятать подступающие слезы.              Но она не могла теперь просто уйти. Не могла оставить его вот так, не могла притвориться, не могла. Эни случайно споткнулась об эту коробку сдержанных мыслей, спрятанных чувств и слов, и все перевернулось, рассыпавшись по полу. Она не знала, что теперь с этим делать, отчаянно желая лишь отмотать назад и вышвырнуть чертовы журналы в помойку до того, как ее нога пересечет порог. Эни не хотела собирать рассыпанное, не хотела видеть, что выкатилось наружу. Но опять же... отступать казалось вариантом намного более худшим. Потому что он молчал, а им нужно было... Нужно было поговорить.              — Санс, — хрипло позвала Эни и встретилась взглядом с тусклыми зрачками. Она должна его спросить. Один раз, еще один раз, только один чертов раз, иначе она никогда себе не простит обратного. — Ты хочешь, чтобы я перестала?              Ее душа дрожала, и дергалась, и жалко и напугано всхлипывала. Эни хотела расплакаться вместе с ней. Она смотрела на лицо монстра, на то, как почти потеряно тот стоял посреди гостиной со стаканом в руке, и ждала обрекающее "да".              — нет.              Нет?.. Нет. Облегчение почти сбило ее с ног, и жадное голодное чувство пыталось подтолкнуть дрожащие ноги вперед. Но что-то все равно было не так, что-то очень неправильное. Он все так же оставался на месте, а напряжение в его позе, казалось, только росло. Эни почти чувствовала запах хвои и снега. Она ничего не понимала. Эни открыла рот и задала еще один вопрос, похожий, пытаясь вслепую нащупать правду, пока это уязвимость не исчезла:       — Ты хочешь, чтобы я продолжала?              Она видела, как его череп чуть дернулся, как слегка сжались его глазницы, но эта кривая улыбка все еще оставалась там, приклеенная, застывшая. Он молчал.              Он молчал, словно все больше закрываясь в себе, а Эни думала, что теперь правда сходит с ума. Он не отказал ей, но и не согласился. Она не могла понять, не могла представить, что, черт возьми, сейчас происходит в этом черепе, и что делать с этим ей. В чем она ошибается? Как ей исправить это, как стереть это страдание с его лица, как починить что-то, когда она даже не знает, что именно сломано? Что пошло не так?              Он не смотрел на нее больше, и глаза против воли начало жечь. Эни хотела подойти к нему, схватить и швырнуть в кресло, требуя разговора по душам и нормальных ответов. Эни хотела подойти к нему и обнять, чтобы он не выглядел так, будто в любой момент рассыпется.              Она хотела, чтобы он сказал ей хоть что-то. Хотела, чтобы он посмотрел на нее. Хотела, чтобы он сказал ей…              — Что я делаю не так? — голос у нее дрожал. — Скажи мне. Я что-то перепутала, да? Скажи мне, Санс, пожалуйста, и я исправлю это. Я не могу… не могу в слепую пытаться, не зная, что не так. Пожалуйста.              Санс стоял посреди своей гостиной и чувствовал, что тонет. Его сжимало и корежило от вины, но он сам себе казался влипший в сироп мошкой, оглушенной и далекой. Он не мог ничего сказать или сделать, пока она продолжала говорить.              Этого не должно было произойти. Не так. Она должна была просто уйти, просто бросить попытки, не пытаясь чего-то от него добиться. Она не должна была спрашивать, чего он хочет. Он сам не должен был говорить “нет” на ее первый вопрос. Он должен был сказать “да”, и тогда она бы ушла и все было бы кончено.              Шанс, которого он ждал, наконец, упал ему в руки, но все, что он мог чувствовать в тот момент — тепло стакана под ледяными фалангами и прижимающая к земле вина. Он потеряно думал о тишине своей лаборатории, думал о фиолетовых кружках и смехе, думал о журналах на своем столе — красивых, вдумчиво выбранных.              Он видел ее глаза, наполненные слезами, и вспыхивающую в сильных эмоциях душу. Добрую, смелую душу, тянущуюся к нему каждый раз и напевающую тихие приветствия.              Он не смог сказать ей то, что должен был.       Но и не смог сказать ей то, что она хотела услышать.              А потом она начала спрашивать, что она делала не так, словно ошибка была в ней. Словно это была ее вина. Санс был уверен, что в течение следующей минуты он либо сократит путь в самый темный угол Пустоты, либо его вырвет на ковер от силы душащей его вины.              — ты все делаешь правильно, — наконец, смог он выдавить из себя ту правду, которая не грозила зарезать ни ее, ни его самого.              И она посмотрела на него с такой надеждой, что Санс на мгновение подумал, что сейчас ребенку стоит сделать Сброс и убить его снова. Все пошло неправильно, слишком больно, слишком жестоко.              Он хотел, чтобы она не пыталась найти в нем то, чего там нет, не пыталась привязать себя к тому, что не стоит привязанности, он не хотел держать в руках чужое сердце и нести его в своих неверных, подрагивающих ладонях. Он никогда не мог ничего удержать в них, он не мог нести что-то такое, такое...              Он не хотел, чтобы ей было больно из-за него.              Они стояли молча какое-то время. Санс пытался заставить свои тяжелые кости двигаться, а разум придумать хоть какое-то решение, найти хоть какой-то выход из этого крушения. Соврать? Он не чувствовал, что готов сделать это сейчас снова и не пойти трещинами где-то глубоко внутри. Сказать правду? Он не думал, что вообще сможет даже попытаться. Санс стоял и отчаянно ждал озарения, но все о чем он мог думать дольше двух секунд — как сильно он облажался, и как неправильно выглядело ее нахмуренное лицо на грани слез. Ей стоило бы злиться на него, кричать, а потом уйти, хлопнув дверью. Но Эни, кажется, лишь постепенно замкнулась в себе, затихнув. Он не уверен, едва способный сейчас читать настроения ее души. Она казалась немного спокойнее, но то, как сворачивался оранжевый свет сам в себя, как сжималась эта душа, что всегда была ему так рада, ощушалось как падение в ледяную реку. Холодно и трудно дышать.              Затем, после того, что казалось вечностью, она шумно выдохнула и опустила руки. Эни извинилась, снова, пошла к входной двери и, замешкавшись на пороге, спросила через плечо, словно другие вопросы больше не имели смысла:       — Могу я прийти снова?              Санс чувствовал, что еще немного и он просто запылится. Было бы так неловко оставить кучу пыли на выбранном его братом ковре.              Она не должна была приходить, он должен был сказать нет, разорвать эту уже слишком тугую петлю на своей шее. Но он не мог. Он не… Ему не хотелось терять этот смех, поддразнивания и отвлечение в его тихой лаборатории. Ему нужно было это присутствие тепла и света рядом, и приветственные песни оранжевой души. Ему нужен был этот проклятый стакан кофе с разными вкусами, на которые ему на самом деле плевать.              Ему совсем не нужен был этот страх, эта вина, это чувство спирали, затягивающей его на самое дно.              Он не мог отделить одно от другого.              — да.              Она улыбнулась, слабо и водянисто, с горечью и надеждой.              Дверь закрылась, и Санс почти промазал мимо дивана, хватаясь за череп и больше не пытаясь заглушить грохот гудящих костей. Он облажался. Он должен что-то сделать. Так продолжаться больше не может.       Ему нужна помощь.