Часть 04. We`ve Got Hostiles

      Очнулся я с гудящей головой и слабостью в теле, словно с похмелья. Сразу же вспомнил слова о союзе из своих бредней — примерещится ж такое, — а затем опасливо потянулся к простреленному плечу. То, что мне случилось увидеть и услышать в бреду, могло быть лишь игрой погибавшего разума, ни чем более. Но оно казалось настолько реальным, что…       Окровавленная дырка на куртке красовалась на своем месте, а вот рана на плече уже не кровоточила. Светлая, не видавшая загара кожа так и осталась разорванной, но пальцы нащупали на месте разрыва довольно твёрдый покров, немного напоминавший приятную на ощупь резину или хитин. Он обнаружился на том месте, где должна быть простреленная плоть. То же самое касалось и дырки в боку — там тоже «резиной» залатано.       Я перестал хоть что-нибудь понимать и прислушался к себе. Если то, что шептало в моей голове всё это время, не вымысел отбитого мозга, то почему от шепота не осталось даже намёка? Все ощущения говорили, что эта «Харибда» никуда не ушла, она по-прежнему во мне, но я не ощущал и следа от вмешательства её ужасающей воли. «Это» будто окончательно растворилось в глубине моего разума. Или же я растаял в нём?       Память стремительно наполнялась огромным ворохом ощущений и знаний, среди которых я едва ли мог понять сотую долю. Непонятные образы, непостижимые смыслы, чужие воспоминания, невероятные стремления — всё это напоминало на калейдоскоп отборнейших ужасов. Я видел эти кошмары впервые, но озадаченно понимал: они мне больше не чужды. Вспомнил, почему так благоухал трофейный «коготь» — он из «наших», — и отчего настолько аппетитно пахли «крокодило-собаки» — это враги. С последними мы чересчур разные, мы с ними лишь еда друг для друга.       Я недоуменно ощупал своё лицо, всё ещё подозревая, что брежу, и озадаченно понял, что… очень проголодался. Убитая «собака» выглядела довольно отталкивающе, и даже лишний раз трогать её не хотелось, но это никак не конфликтовало со страстным желанием немедленно откусить кусок от тушки. Тело посылало настолько однозначные голодные сигналы, что я даже заулыбался, невовремя развеселившись. Никогда не испытывал подобного чувства, когда мысли терзает не потребность физического насыщения, а желание Съесть как самоцель.       Руки мои были все в грязи, поэтому я столкнул тушу странного зверя на пол и принялся ковырять её остриём немного более чистого «когтя». Кое-как пробил очень прочный покров — ясно, отчего ПП-шки охранников насилу справились, — и добрался до жёсткого, как резина, мяса. «Резина» внутри твари, «резина» у меня в плече и животе — «резиновый» мир какой-то.       Поковыряв костяным шипом в ране на туше и не сумев отковырнуть хоть кусок, я сглотнул голодные слюни… а затем просто припал к ней ртом, высасывая вытекавшую кровь, густую и почти черную кровь. Как ни странно, но оказалось очень даже неплохо. Не так хорошо, как кровь охранника, но всё равно недурно. Заодно я понял, что запах у чудища не аппетитный, а… Пришлось даже отвлечься ненадолго, чтобы подобрать нужное слово: туша пахла «враждебно»! А для меня «еда» и «враг» отныне были синонимами.       Плоть сухопарой «собаки» оказалась очень жесткой для моих зубов, которых и так осталось маловато, да и крови в туше немного — повытекла вся. Тогда я взял в руки трофейный костяной шип и смотал с оторванного запястного сустава витки изоленты. Вдохнул этот запах и опять невольно заулыбался — культя источала откровенно «дружелюбные» ароматы, хотя как описать их словами я не представлял. На вкус она оказалась бесподобной — куда лучше, чем «собака», но плоть была невероятно жесткой. Удалось отгрызть лишь крохотный клочок.       Со стороны лифта, с верхнего этажа, донеслись звуки автоматической стрельбы и звериный рёв на множество глоток. Я прислушался и уловил отрывистые хлопки, будто кто-то взрывал гранаты. Ничего себе, веселье у них!       Над моей головой вспыхнул яростный бой: солдаты стреляли в «собак», не жалея боеприпасов. Я не видел четвероногих тварей, не ощущал даже запаха, но знал, что не ошибся. Словно мог смотреть сквозь толщу плит перекрытия, не используя глаз.       В отличие от невероятного Голода это удивительное «всевидение» оказалось, безусловно, приятным открытием. Каждую секунду думать о том, как бы насытиться — раздражает. Но чуять врага, даже не видя его — лучшее умение в мире! И пусть дистанция обнаружения совсем невелика — всего метров двадцать, — а чёткость «картинки» оставляет желать лучшего, всё равно сложно недооценить новые возможности.        Я лишь кивнул невидимым неприятелям: теперь врасплох меня не застанут.       Взгляд упал на обугленный человеческий труп на полу, благоухавший палёной плотью и сгоревшим жиром. Оценивая его степень пригодности, я не мог поверить собственным мыслям, но глядел на останки, как на питательную биомассу! В животе всколыхнулись приступы тошноты, подступавшие к горлу: да о чем вообще думаю?!       Вялые рвотные спазмы, как отголоски прежних привычек, быстро утихли. Как бы я не пытался порицать свой спонтанный порыв отведать человеческой плоти, но упорно не замечал в мертвом человеческом теле прежней крамольной сакральности. Даже думать о чем-то таком отвратительно — люди людей не едят! — но… но высосанная из пальца мораль отчего-то совершенно не клеилась к ситуации.       Это ведь не осознанная личность лежит у моих ног, а просто куча мёртвого мяса. Даже не я её умертвил. Так какая разница этой куче, кто и как с ней поступит? Или мне нужно погибнуть, чтобы соблюсти надуманный и бессмысленный ритуал?       Дрожащей рукой, используя складной нож с пояса охранника, я разрезал штанину на ноге трупа и принялся торопливо нарезать ломтики плоти из бледного бедра мертвого человека. Сглотнул полный рот голодных слюней — боже, да что я творю?! — и закинул неровные кусочки в рот.       Предательская тошнота так и не наступила. Да и вкус оказался недурён. Но прожевать получилось с трудом — зубы едва одолевали сырые волокна и пришлось глотать ломтики, почти не измельчив их.       Я не заметил, как отрезал ещё один кусок. Не успел закинуть его на язык и в секундном порыве отвращения отшвырнул мокрым комком в стену. Ошмёток человечины шлёпнулся о бетон, отпечатав на ней красное пятно. Есть же захотелось лишь больше — странное чувство подсказывало, что я обязан есть и… Не знаю, что за «и…» подразумевали мои ощущения, но порывы были так естественны и приятны, что это даже немного пугало.       «Ладно, еще кусочек», — сокрушенно подумал я, снова отрезая ломоть. — «Просто чтобы блядское пузо перестало урчать…»       Мясо оказалось вкусным, и лишь мои зубы, не приспособленные к жеванию сырой плоти, замедляли процесс насыщения. Однако воспоминания Харибды подсказывали, что это совсем не проблема — устранение настолько незначительных недочётов в организме займет менее десяти минут.       Перестрелка этажом выше и не думала утихать, выигрывая для меня запас времени. Поэтому я поднялся, подхватил труп за ногу, и легко потащил грузного мужика вглубь генераторной, не собираясь оставлять еду. На ходу вспоминал, какие преображения могу с собой сотворить.       Воспоминания не обманывали — мне это по силам! — но с трудом в подобное верилось. Я очень хотел искренне поразиться, воскликнуть «Вау!..» или «Ёбаный рот!..», как вариант. Но память неустанно напоминала: чужеродная часть меня, что без следа растворилась в сознании, уже проходила через подобное. Изначально та «визгунья» был другой, она была «множеством», ощущала себя частью чего-то большого, голодного, многолико-единого. Но затем изменилась, по приказу коллективного разума встав на вершине иерархической пирамиды — особенный враг требовал особенного подхода…       Чем масштабнее преображения, тем больше времени это занимало и больше требовало энергии, что понятно даже без опоры на чужие воспоминания. В моем же распоряжении в лучшем случае оставались считанные минуты до тех пор, пока бойцы не совладают с проблемой наверху и не начнут спускаться. Не исключен и проигрыш с их стороны, но мне не хватит наивности, чтобы поверить в такую удачу — вся она вышла, когда я умудрился выжить в инциденте с Малиновой Вспышкой. Поэтому разумно принять за правило, что пуля с упрочнённым сердечником окажется сильнее клыкастых «собак» и группа H.E.C.U. рано или поздно доберется до генераторной.       Медлить было нельзя. Я облюбовал себе место в самом темном углу помещения, не забыв перед этим раздеться на всякий случай. За недостатком времени не планировал чего-то радикального, но память и опыт подсказывали: одежда может оказаться помехой.       Скрутился калачиком и замер, усилием воли запуская процесс генной декомпиляции и активируя биологические метаморфозы.

* * *

      Наверное, так чувствовала себя гусеница, когда становилась бабочкой в коконе. Немного болезненный, но довольно приятный опыт принудительно эволюции ошеломил! А ещё я наконец-то понял, что за странное чувство теребило сознание вместе с глубинным Голодом: меня до безумия манило развитие. Теперь все инстинкты нашептывали, призывая преображать себя так часто, чтобы не оставить противнику ни единого шанса. Но для этого нужна информация из плоти врагов — в памяти сокрыты лишь методы, а геном, почерпнутый из мириадов минувших трапез, безвозвратно поврежден нашим слиянием …

* * *

      Военные перестреляли «собак» и проникли на этаж с генераторами как раз в тот момент, когда краткий миг стремительной эволюции завершился успехом. Я потянулся, с наслаждением шевеля плечами, и сплюнул на пол старые зубы, на месте которых выросли новые. О присутствии врага догадался, использовав обоняние: среди запахов горелого масла, солярки и выхлопа дизеля едва уловимо, но вкусно повеяло живыми людьми.       «Соберись! Держи себя в руках!» — вздрогнул я, отгоняя голодные мысли.       Схватил за ногу труп и, неслышно ступая босиком, потащил его к выходу из генераторного цеха, оставив у самых дверей в комнату управления. Плоть этого бедолаги послужила во благо, а фрагменты генома, встроенные в мой генокод вместе с фрагментами «визгуньи» и «собаки», позволили заметно укрепить вечно дряблые мышцы.       Я никогда не чуял себя настолько крепким и почти всемогущим! Минута-другая спокойствия удивительно преобразила меня, наделяя фантастическим для человека уровнем силы. Хотя глубоко сидевшие, смутные воспоминания убеждали — это даже не сотая часть того, что мне подвластно!       Я одним взмахом подтащил труп к входу в помещение — пусть солдаты увидят мертвое тело. Мне же стоит притвориться мёртвым и попробовать их обмануть…       Всё тело до сих пор «горело», медленно преображаясь. Глаза также перестроились: количество светочувствительных клеток значительно выросло, и мне стало по силам видеть почти в полной темноте, а тусклое свечение ламп на потолком и вовсе превратилось в яркий полдень.       Я видел отблески фонарей на оружии военных, что долетали сквозь комнату управления яркими пятнами. Вооруженные люди настороженно полосовали пространство лучами света, не оставляя шанса ни единой тени. Напряженно продвигались вперёд и ждали подвоха.       Ногти на моих руках и ногах сменились короткими, но довольно острыми когтями — старые ногтевые пластинки я просто слущил, словно омертвевшую чешую. Обновкой на пальцах сорвал выводящие провода на корпусе генератора — подбежал и одним махом оторвал кабеля, выдрав их из привинченных клемм. Свет замерцал — автоматика пыталась выправить ситуацию, — и я тут же сунул искрившие огрызки обратно, устраивая короткое замыкание. Лампа над головой звонко лопнула, освещение окончательно выключилось, а спустя миг на потолке зажглись редкие и очень тусклые фонари, которые питались от аккумуляторов. Тарахтение зачихавшего дизеля смолкло. Повисла звенящая тишина.       Вооруженные люди насторожились — фонари перестали плясать лучами света. Догадались, что авария генератора рукотворная? Нет, не похоже.       Я провел языком по губам и наконец-то окончательно избавился от старых зубов, сплюнув их на пол, как шелуху от фисташек. Облизал резцы и клыки, идеально подходящие, чтобы рвать и жевать свежую плоть. Тихо прошмыгнул из генераторной в насосную, притаившись за одним из насосов. Лег на пол так, чтобы глаза оставались прикрыты тенью до последнего, если сюда войдут люди с фонариками.       Враг тем временем приближался. Я видел труп техника в дверях, видел, как они шли по пультовой.       Парни из H.E.C.U. не церемонились — нужно отдать им должное. Когда первый из них показался в дверях генераторной, он тут же открыл огонь. Винтовка дважды хлопнула, задавленная глушителем, и череп мертвого техника лопнул, брызнув мозговым веществом на пол.       «Вот значит как?» — вздрогнул я в мыслях.       Это всё, что стоило знать, дабы окончательно расставить приоритеты. План «А» провалился с треском, пора было переходить к плану «Б».       Пользуясь подросшими силами, я легко взобрался на уложенную под потолком трубу, прокравшись по ней до двери в генераторную. Замирая от волнения, выждал, пока двое с оружием войдут в помещение, и одним взмахом вскрыл замыкавшему горло, низко склонившись и полоснув когтями сверху вниз.       Человек захрипел, роняя оружие и хватаясь за шею. А я тотчас прыгнул на второго, который кинулся к товарищу. Ударил его всем телом, повалив на пол, и разрывая когтями горло… Верней, попытался, но не рассчитал сил и почти отделил голову от тела врага! Тут же скатился с задрожавшего тела, сдернул винтовку с плеча бойца и рванул во весь дух под прикрытие темноты. Вывел из строя двоих ещё до того, как группа успела что-то предпринять, но остальные всполошились, отреагировав незамедлительно!       Вслед мне, поверх голов упавших врагов, ударили автоматные очереди, вспышками озаряя кромешную темень. Меня едва не подстрелили: ключицу резануло шрапнелью осколков, когда пуля разбилась об одну из труб. По руке побежала струйка крови.       Я прыгнул, болезненно покатившись по полу и обдираясь голым телом до крови о торчавшие из бетона железки. Нырнул кубарем в дверь, ведущую к очистным агрегатам в соседнем помещении. Врезался спиной в какую-то стойку, но смог пересилить всплеск боли и вскочить на ноги. Желание выжить гнало вперёд, как лучший мотиватор, а воля губастой визгуньи выдувала из мыслей страх и нерешительность. Однако даже окутанный её ледяной яростью, как щитом от эмоций, я прямо сейчас не совладаю с врагом в прямом противоборстве. Пусть у меня и появились недюжинные силы, но этого всё равно недостаточно против почти десятка подготовленных людей.       Вода под давлением ударила из пробитой трубы, шипеньем струи заглушая мои шаги. Двое бойцов вбежали в комнату и принялись стрелять в темноту дверного проёма, прикрывая сослуживцев, которые оттаскивали первого и пока ещё живого раненого. Стрелки вели огонь на подавление, потому что стреляли туда, где меня уже не было, и это подарило надежду: преимущество всё ещё на моей стороне. Я вбежал в просторный цех водоочистки и тут же рванул резко влево, свернув за угол и притаившись в нескольких метрах от двери.       Возбужденные вздохи разрывали грудь, шумя кузнечными мехами на весь этаж. Но у страха глаза велики: даже так солдаты не смогли бы меня услышать — только у первого стрелка на винтовке имелся глушитель, а остальные не меньше моего пострадали от грохота очередей.       Я перевел дух и наконец-то выбросил зажатый в кулаке клок кожи с оторванной человеческой гортанью. Мельком подумал, что стоило съесть даже этот скромный трофей, подкрепив свои силы… А спустя миг рухнул на пол за углом, головой от двери, вжимаясь в сырой бетон, когда кто-то из бойцов крикнул: «Граната!..».       В проем влетела небольшая темная сфера, со стуком отскочившая от переплетения труб, и по ушам ударил звонкий хлопок. Тотчас правое бедро обожгло болью, и по ляжке потекла липкая мокрядь!       Меня всё же задели, но я как-то смог унять рвавшийся вскрик боли, зажав рот ладонями. Проклиная бешено грохотавшее сердце, привстал, поднимая оружие. Прихрамывая, подкрался к углу.       Кажется, удача до сих пор улыбалась, не жалея везения в обмен на скромные раны. Безжалостный враг ожидал звериной прямолинейности, а потому лучи приближавшихся фонарей так и глядели в проём, выискивая неведомую угрозу. В суете кровавой неразберихи никто пока не заметил, что одна винтовка пропала. Парни из H.E.C.U. ждали «собачек» или чего-то подобного, но не ожидали длинной очереди почти что в упор.       Степень умения не имела значения в этот момент — на такой дистанции сложнее промазать, чем попасть. Я вслепую высунул ствол в дверной проём и нажал на спуск, за секунды выпуская полмагазина. Винтовка взбрыкнула, норовя вывернуться из руки — и двое рухнули, как подкошенные. Один, кажется, наповал, а второй сильно ранен.       Всё, что оставалось в магазине, я выпустил в троицу в генераторной. Но они прятались за стенкой, и пули только продырявили шкафы с обесточенной электрической начинкой, не причинив никому вреда.       Бойцы H.E.C.U. отступили, щедро забрасывая насосную гранатами и уже мне пришлось бежать в укрытие, приглушенно подвывая от укусов горячих осколков. Бойцы тем временем затребовали по рации подкрепление — будто нехотя давали мне ещё один шанс и время для передышки.        Я схватил убитого «пятнистого» за ногу и уволок в темноту, за угол. Принялся торопливо раздевать и напяливать его окровавленные тряпки на себя. Налил за пазуху густеющей крови, зачерпнув её просто с пола возле трупа. Следом туда же затолкал несколько вскрытых перевязочных пакетов. Нацепил противогаз и побрел в генераторную.

* * *

      На мой болезненный вскрик, обозленные бойцы ответили сдержанным матом. Изрубили лучами фонариков и, не заподозрив подвоха, энергично замахали руками, требуя шевелить задницей и немедленно свалить с линии огня.       — Блонски, ты? — окликнули «товарищи».       — Да… — выдохнул я, замирая перед судьбоносным моментом.       Выстрела не последовало. Мне опять замахали, а потом и вовсе помогли отойти от двери, усадив на пол.       — Они еще там, вглубь отошли… — простонал я. — С ними какая-то тварь… Людей жрёт…        — Вот же суки… — злобно проворчал один из бойцов, вжимаясь в стену возле проёма и украдкой посматривая в темноту. — Ни хрена не видно даже в ПНВ.       Он кивнул мне:       — Вали нахрен, а мы прикроем, пока наши не подойдут. Давай, двигай жопой…       Я кивнул и без слов перекатился на брюхо. С видом болезненной немощи поднялся. Похромал к лифту. Нетвердую походку даже симулировать не приходилось — рана на ноге давала о себе знать, хотя боль уже почти унялась.