Часть 11. Surface Tension

      Кричащую, плачущую девушку увели. Сквозь открытые двери до меня долетели звуки частых металлических клацаний, словно щёлкали гигантские плоскогубцы… или что-то большое и металлическое торопливо шагало. Военные запустили свои машины?       Я посмотрел на человека в синем костюме, уловил его неизменную ауру. Она будто на одном месте застыла, как подложное изображение, нужное чтобы запутать. Конечно же, колебания считывались, но иллюзия статичности оказалась слишком сильна. Она отлично прятала истинные помыслы человека из правительства, но она же отчётливо давала понять — меня непременно убьют. Ликвидируют сразу же, как только добьются своего.       Хотят ли они войти в контакт с «Оранжевой Королевой»? Сомнительно. Слишком много погибших, слишком много претензий. Да и со стороны пси-сущности не исходит ни малейшего желания общаться с людьми — они для неё просто еда, агрессивная и кусачая, но не более.       Пока я смотрел на человека в костюме, мы непрестанно общались с «Оранжевой Королевой», обмениваясь огромными пластами эмоций. Я прекрасно понимал её бескомпромиссность — Харибда растворяла в себе, на девять десятых делая таким же, как безымянное пока существо за монолитными стенами из бетона. Но мизерная часть человеческого, та самая, что порывалась защищать Эмми, готова была пойти на сделку. Харибда на моём месте предпочла бы сражение — все вокруг еда и никаких компромиссов! — но я попросил помощи у «Оранжевой Королевы». Предложил ей сотрудничать, предлагая помощь взамен. В конце концов, враг моего врага — мой друг. А с зергами у меня уже куда больше общего, чем с человечеством.        «Королева» ответила настороженным согласием.       — Что вам от меня нужно? — спросил я. — И что может взамен обещать?       — Полная безопасность для вас — это обязательный минимум с нашей стороны, — улыбнулся собеседник. — Гарантирую.       Его эмоциональная «аура» при этом даже не колыхнулась. Лжёт, очевидно. Даже завидно немного перед уровнем такого самоконтроля.       — А взамен мы просим вас посодействовать в устранении угрозы от одной… особи.       — Да, я её чую.       — Вам известно, что это за существа и откуда они?       — Оттуда же, откуда и я. Вам это знать не обязательно. Но могу заверить — мы слишком с той тварью разные.       — Что же, — «костюм» задумчиво кивнул. — Бойцы действительно докладывали о том, что определенные типы существ враждуют друг с другом.       — Да, поэтому перед тем, как мы начнём, у меня будет два условия.       — Боюсь, мисс Харибда, вы не в той ситуации, чтобы их выдвигать.       — Не беспокойтесь — вам это по силам. Во-первых, доставьте мне плоть того создания, с которым бились ваши люди перед тем, как ранили меня. Хотя бы сотню килограмм.       — Позвольте узнать, для чего вам это?       — Я его съем. Моё тело способно восстановить утраченные конечности.       — У нас достаточно армейских рационов…       — Я больше не могу употреблять обычную пищу, — слегка приврал я.       Один незначительный факт о себе взамен на еду — хорошая сделка. Тем более, мне нужно время и место, чтобы избавиться от потрошителей в утробе. Кровавая трапеза — идеальный момент для этого. Вряд ли простые бойцы останутся посмотреть, как женоподобный получеловек-полужук с упоением жрёт сырое мясо чудовища.       — Что же, — кивнул «костюм». — Это вполне выполнимо. А какое второе условие?       — После того, как утолю голод, мне хотелось бы немного побыть с Эмми.       — Времени у нас мало и…       — Всего несколько минут…       — Хорошо, — человек натянуто улыбнулся. — Подождите немного. Части туши доставят прямо сюда, в эту комнату.       Он ушел, и меня оставили в одиночестве, ограничившись охраной снаружи. Зря так поступают, на мой взгляд: стоило бы оставить наблюдателей внутри, чтобы следить. Но военные действовали, как привыкли. Или же «костюм» с умыслом не предупредил их.       Я тут же осмотрел комнату со всем тщанием, на какое только был способен, и не заметил камер наблюдения — если попытаюсь избавиться от Потрошителей, то никто мне не помешает.       Одиночество длилось недолго — человек из правительства вскоре вернулся и принялся рассказывать, что за задача мне предстояла.       — Это объект, названный Сциллой, — сказал он, демонстрируя очередную нечеткую распечатку. — Робот сумел запечатлеть его.       На листе просматривались контуры чего-то, очень напоминавшего «жука-кентавра». Мощное насекомообразное тело на шести остроконечных лапах несло в передней части нечто, отдаленно похожее на человеческий торс. Очень отдаленно, только контурами похожее — две руки-сабли, как у богомола, грудная клетка, голова с громадным костяным капюшоном. На другом же конце «жучьего» тела просматривался толстый, мясистый то ли хвост, то ли колоссальных размеров половой орган.       Ни цвета, ни мелких подробностей уяснить не получилось — картинка слишком посредственного качества, но взгляд тут же зацепился за глаза на лице существа. Это были они, тот самый «оранжевый взгляд», узнаваемый даже на чёрно-белой распечатке!       Я невольно вздрогнул.       — Неужели, узнали? — удивился человек в синем костюме.       — Нет… — торопливо собираясь с мыслями, ответил я. — Просто впервые вижу нечто настолько… отвратительное.       — И вы говорите это, хотя собираетесь съесть сырую плоть одного из таких же созданий?       — Нет, вы не понимаете. То, что поселилось в моём теле и это создание на фото — они слишком разные. Внешне похожи, но непримиримы по сути, как пчёлы и шершни. Это сложно объяснить на словах…       Эмоции собеседника впервые переменились — среди них проблеснули пряди «бледно-синей» задумчивости. Информации оказалось больше, чем он ожидал, и это озадачило? Я тут же ухватился за ниточку и попытался дожать выпавший шанс. Потянулся к металлическому подлокотнику на кресле и демонстративно расцарапал его когтями, сдирая не только пластиковое покрытие, но и металлическую стружку:       — То, что живет во мне, заставляет есть этих чудищ. И я прекрасно понимаю, во что превращаюсь, но его воля приказывает убегать, спасаться, выживать. Простите, я не хотела, чтобы ваши люди страдали — так получилось…       «Костюм» находился в ещё большем замешательстве — он мне не верил, но уже обдумывал услышанное. И, разумеется, ему было невдомёк, что я солгал. Конечно же, он мог — обязан даже, — предположить, что «объект Харибда» попытается спастись любыми способами, но не мог, не имел оснований подозревать в том, на что не нет никаких намёков. А ведь мне, на самом деле, очень приглянулась «Оранжевая Королева»! Сквозило в ней что-то притягательное и даже… женственное?       Человеческое, утопавшее в недрах Харибды, вновь проявилось, но уже изменённое. Я смотрел на картинку, а «Оранжевая Королева» на ней смотрела прямо в кадр, будто бы на меня, и разум просто переставал замечать различия между ней и моей Эмми. Громадное многоногое тело, ощетиненное буграми хитиновых игл и пластов природной брони, напоминало идеально выверенный в своём совершенстве механизм, нужный для одной единственной цели.       Я задал этот вопрос невидимой собеседнице — да, это определённо «она», — и получил чёткий ответ, насколько он может оказаться категоричен, если дело касается эмоций. Меня окутали чужие ощущения, заполоняя сознание — это было не враждебное вмешательство, а лишь желание рассказать о себе. Оно проникло в мой мозг, едва не оглушая таким родным и узнаваемым Голодом. А ещё ошеломило экстатичным восторгом от «деторождения», напрочь лишенного даже нотки эротичности! «Оранжевая Королева» испытывала оргазм… да, это можно было сравнить с оргазмом в какой-то мере. И такое удовольствие ей доставлял один только факт прибавления в рое. Она сгорала в «экстазе», даже когда рожала не лично, а «делегировала» это другим организмом и огромного многообразия подконтрольных ей существ. Ответила мне, что её предназначение — давать жизнь выводку роя и делать всё, чтобы рой процветал.       Мы и правда оказались очень похожи.       — Вы можете объяснить, чем они занимаются? — человек в костюме ткнул пальцем в картинку на листе бумаги.       — Это я хотела спросить. Мне заметны передвижения, но цели совершенно неясны.       — Хм-м… Мы тоже мало что понимаем. Но создания поблизости от Сциллы стекаются к ней. Они строят нечто… напоминающее улей или муравейник. Стаскивают к себе все мертвые тела — своих и чужих, перекрывают все ходы и не атакуют, будто берегут силы. Наша аппаратура с трудом пробивается через их живые заслоны, но кое-что получилось узнать — эти создания роют.       — Роют? — удивленно переспросил я.       — Верно. Копают вниз. Среди них появились особые роющие организмы, которые раньше не попадались на прицел нашим людям.       — И моя задача узнать, зачем они это делают?       — Это задача минимум. Под комплексом «Лямда» нет ничего: ни коммуникаций, ни подземных рек, ни пещер и пустот — сплошная порода. Узнайте хотя бы, какова их цель в текущий момент. Пусть не напрямую, косвенно выясните это. Но если возможно, я бы хотел, чтобы вы вступили в более тесный контакт с объектом Сцилла. Очевидно, она разумна и мы предполагаем, что выполняет роль нервного центра.       — Вы правы, — кивнул я. — Она и правда руководит роем.       Скрывать это не было смысла — «костюм» и так подозревает вполне очевидное, что следует из банальных и неоспоримых наблюдений. Попытка мутить воду сразу же насторожит его.       — Вы сумеете отсюда передать ей наше послание? Разница в происхождении этому не помешает?       — Отсюда я только чую её — нужно подойти ближе. А касаемо разговора, то в нём не используются слова, только эмоции.       — Что же, тогда поступим, как задумали изначально.       Человек ушел, а спустя ещё минут десять мне привезли гору мяса, как и обещали. Прикатили его на лабораторной тележке и втолкнули в комнату. Кинули под ноги какие-то шмотки и вновь оставили наедине с собой. Не стали даже помогать.       Я кое-как поднялся с кресла, с трудом балансируя на одной ноге. Пока разговаривал с человеком из правительства и отсылал сигналы «Оранжевой Королеве», упустил из виду, как тело внесло неприметные изменения в свой облик. Не замеченный никем, на моей пятке образовался прочный, остроконечный нарост, очень напоминавший длинный каблук. Стоять на этой «шпильке» да ещё на одной ноге оказалось очень трудно. Хотя даже после сильного ранения сил во мне сохранилось с избытком и ничего не мешало бы дефилировать в «туфельках» на высоком каблуке.       В памяти не нашлось объяснения, зачем машине войны нужны эти вызывающие «каблучки». Но я вспомнил, что Харибду, как личность, создавал «…по образу и подобию» — рой тиранидов скопировал до последних мелочей некую женщину из стана врага. Коллективным разумом планировал воспроизвести её невероятные способности. Что эта женщина делала в рое зергов — приходилось только догадываться. Но ясно одно — тело в обход моей воли стремилось обрести некий определенный, законченный вид.       С трудом балансируя, я попрыгал на одной ноге к куче плоти. Упал рядом с ней, цепляясь когтями за ломоть мяса и отрывая большой клок. Забросил его в рот, сглотнув не жуя. Пока комок сбегал по пищеводу, падая в агрессивный бульон энзимов и кислот, ментальный блок высвободил из узды способности к регенерации.       Обугленная плоть на культях зашевелилась, как ураганно растущая раковая опухоль. Боль разлилась по телу, но теперь это была правильная боль, нужная — она сигнализировала о скорости метаморфозы. Я впился прямо зубами в жесткое, узловатое мясо — как будто трос стальной укусил. Отрывал большие куски и, пару раз сдавив челюстями, проглатывал. Краем глаза следил за тем, как обрубки конечностей нарастают новыми «слоями», как если бы высотное здание строилось не вверх, а вниз.       Кость восстанавливалась заметно быстрее и спустя недолгое время острым шипом прорвала сизо-багровую, бугристую «опухоль». Опережала мягкие ткани на сантиметр или два, восстанавливаясь остроконечными пиками, сливавшимися в сплошную цилиндрическую массу. Я видел в желтовато-белой, плотной толще кости множество тончайших черных прожилок, напоминавших сеть арматуры. Следил, как новая плоть наползала на новую кость подобно корешкам из мышечных тяжей, тончайших нервных волокон и вертких сосудов.       Всё это сопровождалось сильной болью, нарастающей с каждой секундой. Как бы мои мысли ни пытались отрешиться от исцеляющей пытки, игнорировать её полностью не получалось. Даже сладкая трапеза не могла отогнать это чувство. Харибда во мне заполняла сознание на девять десятых, расползаясь горячими щупальцами в самые потаённые уголки разума. Она позволяла вытерпеть многое, перенести непостижимые человеку мучения, попросту игнорируя их. Но и человек во мне всё-таки не исчез, пусть от прежнего Адама осталась всего лишь одна десятая часть.       Я испытывал жуткую боль, ощущая, как конечности по кусочкам «срезают», но в обратном порядке. Хотел закричать, чтобы дать волю старой привычке и с болезненным воплем облегчить страдания. Но это было бессмысленно: боль терзала сознание, но на лице моём оставалась спокойное выражение, как если бы на кожу дул легкий бриз. А в мыслях вилось осознание: даже если пересилю привычку, что перенял от Харибды, крик больше не поможет снять боль. Это цена за недоступную человеку возможность.       Рука восстанавливалась заметно быстрей. Нога сама по себе намного массивней верхней конечности, так ещё и жировые запасы параллельно с тем нарастают — я ощущал, как задница с каждой секундой становится всё толще и больше, а груди снова вспухают тугими холмами. Даже в тазу что-то щелкнуло-хрустнуло, раздвигая кости и делая его ещё шире, наращивая ещё больше подкожного жира на ягодицах и бёдрах.       Момент настал подходящий. К боли я уже притерпелся да и времени выждал достаточно — никто до сих пор не зашел проверить, что с моей трапезой. «Оранжевая Королева» тотчас получила просьбу о помощи. Я просил её устроить небольшой отвлекающий манёвр — мне нужно было избавиться от потрошителей.       Союзница прислала в ответ мыслеобраз согласия и спустя пару минут моего восприятия коснулась группа «огоньков». Пси-зонд уловил, как несколько десятков зерглингов живою волной ринулись на позиции людей. Нападающих встретили ураганным огнем, сметая «собачек».       Я перестал жевать и навалился всем телом на объеденный ломоть мяса. Ожидал, что «рождение» потрошителей окажется физически приятным процессом, но не ожидал, что настолько! Хитиновые пласты в промежности словно с облегчением расступились. Будто вздохнули, обнажая складки влагалища и роняя на пол тягучие вожжи прозрачной смазки. Интимные мышцы свело судорогой приятных потуг и спустя миг устье упруго расширилось, исторгая на гладкий бетон многоногое существо.       Малыш упал возле моего колена в потоке слизи и живо зашевелился. Он напоминал светло-серую, продолговатую мокрицу с большой бронированной головой и громадной звериной пастью, усеянной десятками острых, как иглы, зубов. За ним в слизь плюхнулся второй, третий…       Я вцепился зубами в мясо и принялся с жадностью отрывать плоть зубами, лишь бы только не застонать. Тираниды не испытывали сексуального удовольствия — это бессмысленный атавизм для их вида, — но моя человеческая половина изнывала от наслаждения. Влагалище вздрагивало, безуспешно пытаясь прервать бесподобную череду «деторождения», и истекало амниотической жидкостью, хлюпая мокрыми складками. Потрошители падали на пол и тотчас подхватывались на лапки, со скоростью сверла вгрызаясь в большой кусок плоти на каталке. А тиранид в моём разуме трепетал, оглушенный неведомым ему чувством.       Я-человек всё это время учился игнорировать самую сильную боль и отбрасывать все эмоции, но я-тиранид с не меньшей охотой обучался испытывать наслаждение.       Предательский оргазмический стон всполошил охрану за дверью. Бойцы вошли внутрь помещения, опасливо поводя оружием и с подозрением посматривая на меня. Я же грыз ломоть мяса, привалившись к нему животом. Прикрытый большим куском плоти, раздвигал когтистыми пальцами складки вагины и исторгая из себя последнего потрошителя. Мелочь тихо плюхнулась на пол, в лужу слизи, и тут же взбежала по моему бедру, перепрыгивая на ком плоти и вгрызаясь в него. Пока бойцы обходили комнату, мелюзга успела пробурить в мясе ход и затаиться.       Я отрывал зубами лоскуты плоти, роняя комки мяса на пол и заливая бетон кровавым «соком». Не прерывался ни на миг, чем вынудил одного из бойцов брезгливо хмыкнуть. Люди вышли, ничего подозрительного не заметив. Повезло, что я решил спрятать потрошителей, а не погнал их сразу же в вентиляцию — слизистые следы на стене обязательно привлекли бы внимание.       Покалеченная рука уже начала отращивать пальцы, восстанавливая кости в фалангах, однако нога всё ещё возилась с коленным суставом, не поспевая за верхней конечностью. Понадобится ещё какое-то время, чтобы регенерация завершилась. И за этот недолгий промежуток мне стоило позаботиться о «мокрицах».       Я поднялся, опираясь о каталку уже обеими ладонями, хотя на одной всё ещё не было пальцев. Покачиваясь на одной ноге и балансируя отросшим обрубком другой, пробовал на ходу приноровиться к заметно округлившейся и отяжелевшей заднице. Поскакал к стене, в которой зияло отверстие вентиляции. На складе не нужен большой объём циркуляции воздуха, так что в эту дыру даже голова моя не пролезла бы, но потрошителям — хватит.       Я коснулся пальцами края воздуховода и медленно разогнул на ней прутья решетки. Мысленно скомандовал потрошителям — те мгновенно выныривали из куска мяса, как опарыши из трупа, и стремительно взбегали по мне, словно по мосту. Десятками острых лапок цеплялись за хитин на бедре, шелестели по руке, не оставляя следов на стене, ныряли в воздуховод.       Когда все до единого скрылись, я попрыгал обратно и с грохотом повалил на бок тележку, сбросив мясо на пол и окончательно смазав те следы, которые могли ещё сохраниться. На шум снова заглянула охрана, но теперь они даже входить не стали и просто захлопнули дверь. Я вернулся к еде, продолжая набивать пузо и, параллельно с этим, отдавая команды скромному войску. Твари беспрекословно мне подчинялись и по воздуховодам ринулись ближе к оборонительным позициям людей, где затаились до следующих приказаний.       Нога тем временем почти восстановилась — оставалось только стопу воссоздать. Это займёт ещё минуты две-три и принесёт уйму боли, но мучительное ощущенье в конечности уже заметно померкло. Разум привык к долгой пытке и подсознательно приглушил яркость поступающих ощущений. Впрочем, мне нашлось о чем побеспокоится и кроме боли — хитиновые складки в промежности не желали сходиться. Я попытался их соединить, прикрывая драгоценную часть своего тела, но не смог — мышцы не отвечали, как будто их не было вовсе.       Ощупав живот восстановленной рукой, я быстро понял, в чём дело: хитиновый пласт в промежности отслоился, и под ним оказалась вполне себе человеческая, мягкая кожа, плавно переходившая в пластины хитиновой брони на бёдрах. Мне не оставалось ничего другого, как просто сорвать с себя нечувствительные куски и отбросить в сторону. Промежность, которая раньше напоминала гладкий пах манекена, теперь зияла чуть набухшим от недавнего «деторождения», алым влагалищем.       На животе хитин тоже отслаивался, обнажая мягкую, вполне человеческую на вид кожу. Как и на лице — со щёк и лба отвалились последние чешуйки хитина. Впрочем, я ничему уже не удивлялся. Разве что сожалел об утрате защиты в промежности — кожные покровы в паху почти так же прочны, как хитин, но они очень чувствительные, а это может помешать в бою.