Часть 13. Lambda Core

      Чёрная бездна стремительно наливалась буйством цветастого месива, как будто где-то в неведомых далях вспыхивали исполинские звёзды, свет которых озарял туманности размером с вселенную. Я падал сквозь мириады струящихся прядей, узлов, завихрений и волн. Кувырком мчался сквозь бестелесные формы и образы, переполненные эмоциональной палитрой ярости, боли, беспредельной любви и бесконечного безразличия. Пронзал багрово-алые облака кровоточащей ярости, стремглав проносился сквозь водовороты солнечно-желтых, переполненных похотью струй, беспомощно кувыркался в фиолетово-малиновом мареве, исток которого даже не пытался осмыслить.       Всё, от вспышки в комплексе «Лямбда» и до финала, случилось за доли секунды — удар сердца длится по времени дольше, чем занял мой безудержно быстрый полёт. Но краткий миг в сознании растянулся до бесконечности и я успел сполна ощутить цветастую бездну во всех направлениях, смог почуять её бескрайний простор. Уловил катящий шквал чужеродных эмоций, источаемых мириадами злобных созданий. Единственно, не ощутил в бескрайнем просторе эманации Голода роя, враждебного или союзного. Из пустоты смотрело нечто иное, что испокон обреталось в пузырившейся цветами бездонной круговерти по ту сторону реального мира. В генетической памяти тиранида не нашлось подсказок о незримом враге, который обратил внимание на меня…       В следующий миг я «врезался» в ослепительно белую вспышку, словно на огромной скорости в ярко освещённый колодец нырнул. Цвета и краски тотчас пропали, как исчезло и присутствие невидимых сущностей — взгляд заволокло белизной. Меня ударило обо что-то твёрдое, ощутимо, но не смертельно, и кувырком потащило по пыльному субстрату. Глаза мгновенно ослепли от резанувшего по ним яркого света, слух заполнили звуки сражения и крики. В нос шибанул запах дорожной пыли, свежей травы и живой ещё крови, что лилась на неё.       Что-то тяжелое грянулось сверху, припечатав по плечам и голове. Впрочем, удар прошёл вскользь — я сумел увернуться, вскакивая на ноги в последний момент и прикрываясь рукою от слепящего света. Мысли, на долю всё ещё человеческие, оказались в полном смятении — «Где? Что? Как?», — но молниеносные рефлексы тиранида спасали драгоценное тело, не терзаясь сомнениями.       Вокруг определённо шел бой, но я не слышал ни звуков стрельбы, ни ревущей лавины зергов, ни гудения «пылесосов». Потерял ощущенье «Оранжевой». Вместо этого до меня доносился лязг металла о металл, гневные крики, стоны раненых. Глаза, ослепленные яростным светом, видели только метущиеся фигуры, но «ауру» их эмоций я хорошо ощущал. С одной стороны полыхала первородная, незамутненная ярость, с другой — страх, омерзение…       Что-то до безумия злобное, если судить по кровавой «дымке» эмоций, подскочило ко мне. С верещанием кинулось полоснув металлическим по животу — ударило когтями или кастетом. Я отступил в сторону, движением корпуса без труда уклоняясь от размытой враждебной фигуры ростом с человека. А потом полоснул когтями в ответ, почти что вслепую ударив наотмашь в верх силуэта.       Когти погрузились в податливую плоть неприятеля, с мокрым хлюпаньем срывая мясо с костей. Враг явно лишился лица, потому что с верещащим бульканьем рухнул на землю. На мои щёки и губы брызнула его кровь, резанув притягательным ароматом сладкого мяса…       Слезы лились ручьём, но болезненная слепота отступила, и удалось разглядеть вопящего, полуголого неприятеля, катавшегося по земле. Из его уродливой, бугристой головы хлестала кровь, а когтистые ладони, больше похожие на медвежьи лапы, чем на человеческие руки, зажимали огромную рану, в которую превратилось лицо.       Я шагнул к врагу, хватая его за запястье. Потянул на себя, отгибая его левую руку, и тут же ударил навстречу ногой — топнул, как будто насекомое раздавил. Пробил череп «каблучком», с хряском сминая мерзкую голову. Тело взбрыкнуло конечностями и затихло, захрипело раздавленным горлом. А ко мне наконец-то стало поступать достаточно информации, чтобы понять, какого чёрта тут происходит.       Пересечение фиолетовых струй энергии и слияние наших с «Оранжевой» сил породили эффект, сходный тому, что спровоцировал инцидент с Малиновой Вспышкой. Нечто такое зашвырнуло в мой мир «половинку», с которой я нынче слился в единое целое. А теперь, словно по чьей-то злобной иронии, сам испытал на себе нечто подобное. Для местных я теперь сам, как та «половинка», чужеродная и опасная.       «Оранжевая» вместе со мной прошла сквозь цветастое марево: её пси совершенно пропала, но повсюду всё равно витал восхитительный аромат. Он пробивался даже сквозь запах крови на земле и дразнил обоняние! Но пси-энергетики ощутить не удалось. Неужели, она погибла в момент перехода?       Впрочем, с ней или без неё, а лелеять надежд не приходилось — меня непременно посчитают врагом. Люди вокруг сражались с каким-то человекоподобными тварями, отдалённо похожими на облысевших, синекожих горилл с рогами и подобием кожистых крыльев за плечами. Пусть между мной и рогатыми уродами нет ничего общего, страх всё уравняет.       Одна из «горилл» — рослая мускулистая тварь, — заметила меня и напала, отделяясь от основного сражения. В её злобных зенках, глубоко посаженых в черепе, я внезапно уловил сексуальный интерес. Уродец увидел перед собой женщину и посчитал меня лёгкой добычей?       Так стало ясно, что это вполне разумные твари. Хотя, зачем им, безоружным, нападать в меньшинстве на вооруженных топорами и вилами людей — семеро против полусотни, — так и осталось загадкой. Я решил, что просто убью вообще всех, кто проявит агрессию: и тварей, и селюков с дубьём. Коротко глянул по сторонам и отпрыгнул, увернувшись от рогатого урода и его размашистых ударов лапами. Здоровяк был выше меня на добрых две головы, тяжелее на четверть и энергично помогал себе крыльями, двигаясь неожиданно прытко для таких габаритов. Комично подскакивал, мощно загребая кожистыми перепонками. От него вкусно пахло Едой.       Я вновь оглянулся в поисках чего-то на роль оружия и наконец-то заметил то, что источало привлекательный запах тела «Оранжевой». В примятой траве лежала её массивная серпообразная конечность, ровно срезанная почти у самого плечевого сустава! Эти серпы… нет, даже косы я видел над спиною «Оранжевой» — ими, вместо вполне себе человеческих рук, она защищала лицо от осколков. И теперь «Оранжевая» была ранена, если осталась жива.       Я подскочил к острой хитиновой косе. Подхватил её обеими руками и крутанулся на месте, взмахом зазубренного лезвия встречая прыткого преследователя. Тот, уверенный в своей силе, лишь вскинул левую руку, с ехидной рожей блокируя удар предплечьем…       Коса отсекла конечность врага, глубоко впившись зазубринами в грудную клетку. Дернула, как пила, рубанув живую плоть. Тушу снесло в брызгах крови, но урод успел заверещать. Испустил дух, подзывая других таких же уродов, и покатился куском мяса по траве.       Схватка с людьми как будто встала на паузу: в среде рогатых мгновенно прокатился командный рык, и все они дружно махнули перепончатыми крыльями, стремительно набирая дистанцию и отступая. Сработали довольно слажено, лишний раз подтверждая, насколько обманчива их «звероподобность». Тотчас обернулись ко мне, словно вовсе позабыв о людях с вилами.       Селюки, нужно отдать им должное, соображали на удивленье шустро и тут же принялись оттаскивать своих раненых, ощетинились вилами, укрепляя строй. Я же вскинул на плечо косу «Оранжевой», которая оказалась больше меня самого. Думал, как бы побыстрее закончить эту потасовку.       После всего пережитого со страшной силой одолевал Голод. А почти напополам перерубленный рогатый у моих ног так заманчиво благоухал потрохами, что аж слюни текли и перед глазами плыло. Стоило поскорее разобраться с его товарищами и наконец-то насытиться.       Они не представляли для меня никакой угрозы — я быстрее и сильнее их. Единственной проблемой мог оказаться предводитель этого кровожадного войска в шесть рыл. И не потому, что имел вес килограмм под триста мышечной массы, а оттого, что сумел полноценно взмыть в воздух на куцых кожистых крыльях. Он не мог бы летать — аэродинамика не знает пощады, — но всё же как-то удерживался в воздухе метрах в десяти над землёй. Что-то утробно ревел своим дружкам, тыча в мою сторону пальцем.       Я не чуял от него ни намёка на пси. А ведь даже отсеченная конечность «Оранжевой» и то хранила в себе остаточные проявления пси-энергии. А значит, громила летает за счёт чего-то другого.       «Магия?» — это было первое, что пришло на ум.       После прыжка сквозь пространство удивляться собственным выводам я даже не пробовал. Вскинул свободную левую руку, будто пытаясь поймать летучего здоровяка. Он в этот миг заревел, брызжа слюной и командуя нападение… а спустя миг сложил крылья и грянулся башкой оземь. Я так хотел есть, что немного перестарался: вместо того, чтобы взять под контроль летучего урода, вскипятил ему мозги на отлёт, отчего те брызнули из ушей тугими маслянистыми струями.       Туша грохнулась на траву, впечатавшись в землю прямо перед рогатым воинством, чем внесла недолгую сумятицу в стан врага. Этого, в общем-то, оказалось достаточно — я перехватил косу двумя рукам и, низко пригнувшись, метнулся к рогатым. Голод одолевал…       Двое из них ретировались, сбегая всё тем же подпрыгивающим, планирующим галопом. А остальным я повыбивал из суставов конечности при помощи пси и зарубил, по достоинству оценив прочность и остроту зазубренного лезвия. Изгваздался в теплой крови по уши — из этих тварей хлестало так, словно внутри их тел не сердца бились, а стояли гидронасосы. Оглушенный подступающим ощущением Голода, отбросил косу, упал на колени и с упоением принялся есть, разрывая когтями теплую, сладкую плоть.       Рогатые «гориллы» выглядели неприятно на мой человеческий взгляд, но зато вкус их плоти оказался просто отменный — мой маленький внутренний тиранид ликовал! Аромат крови уродцев затмил даже запах человеческой плоти…       Селюки не представляли вообще никакой угрозы, и я их игнорировал. Если понадобится, перебью даже голыми руками, но если не станут глупить, то не трону — еды пока что достаточно. К тому же…       Я коротко глянул на них, не отрываясь от еды. Эти люди могут сгодится не только в качестве запаса провизии. Перепуганные и израненные они, в отличие от «горилл», выглядели совершенно обычно, привычно. Разве что одевались в какое-то откровенное тряпьё, будто скроенное и пошитое из грубого брезента.       Я не долго терзался сомнениями и почти сразу понял, что пролетел сквозь цветастое марево не обратно на Землю, а в какое-то другое место. Вроде как, в другой мир, ибо в своём я не помнил крылатых «горилл». А эти ребятки с вилами, очень похожие на стереотипных крестьян с картинок из учебников по истории, явно не сами по себе здесь обитали. Судя по тому, что от каких-то «демонов» обороняются топорами и вилами, то порядки здесь весьма любопытные.       Разрывая зубами ломти кровоточащей плоти — боже, как же бесподобно на вкус! — я на всякий случай отсылал в толпу вооруженных людей псионический эквивалент добродушного мыслеобраза. С моей стороны слишком наивно надеяться, что они станут благодарить за спасение, и мы вот-вот задружимся с аборигенами, я начну их ловко использовать для своих целей. Мне ведь даже местный язык непонятен, не пойму, что они там лопочут.       Но проступали и добрые знаки. Уже одно то обстоятельство, что эти перепуганные вусмерть ребята не кинулись на меня с дрекольем, лестно отзывается об их умственном развитии и позволяет строить дальнейшие планы.       Отужинав «демонятиной», или, если судить по высоте дневного светила, плотно отобедав, я принялся с наслаждением вкушать плоть «Оранжевой». Пусть живот и наполнился сытной трапезой, но Голод проступил только отчётливей. «Чем больше ешь, тем больше хочется» — это точно про меня. Потому, чтобы хоть немного забыться и протянуть время — селюки что-то затеяли и наконец-то зашевелились, — моих вкусовых рецепторов коснулся «десерт». Сочная мякоть, укрытая прочнейшим покровом хитина, неохотно давалась, как надежно сокрытое лакомство. Получилось откусить всего пару кусочков, но вкус теперь оказался важнее объёма.       Его «информационная» сладость и полнота ошеломила и опьянила меня!       «Оранжевая», как повелительница своего роя, обладала развитой цепочкой ДНК, которая хранила саму основу «мироустройства» зергов. И я, прямо здесь и сейчас, мог начать возведение своего роя! Наконец-то имел достаточно геномных «кирпичиков», чтобы создавать тиранидов хотя бы под обликом зергов.       Увы, количество специализированных организмов зергов оказалось невелико, но в том крылась вся прелесть. Они оказались многозадачны и универсальны, идеально дополняли друг друга и как нельзя лучше подходили в моей ситуации.       Впрочем, немедленно закладывать истоки своего роя я не спешил — понадобится куда больше еды, чем несколько трупов «горилл». Также понадобится спокойное место, а ситуация пока что не располагает к спокойствию. Селюки глядят на меня со страхом и злостью, очевидно считая за особенно сильного врага. Суетятся, вилами потрясают и подводят из рубленой деревушки, раскинувшейся неподалёку, новые силы, вооруженные всё теми же вилами да топорами. Они явно собирались сражаться, даже не помышляя о бегстве.       Такой боевитый настрой слегка удивил: в рядах защитников я заметил и совсем ещё сопливых подростков с мокрыми от плача глазами, и дряхлых стариков, с трудом ходящих без палочки, и даже беременную заметил. Отчего так? Разве не принято в таких случаях уводить самых уязвимых подальше? Но они даже не пытаются. Думают, что от меня не спастись? Неужели, их так впечатлило пике «демона» в землю?       Я поднялся во весь рост, старательно демонстрируя своё тело — женщин всегда опасаются меньше. Вскинул хитиновую косу на плечо и неторопливо направился к людям. На ходу отдал мысленный приказ телу зачать эмбрион нового телоточца — во враждебной среде, в которой обитали «гориллы-демоны», оружие мне понадобится.       Заодно я приказал своей утробе зачать ещё несколько простых биоморфов. Коса «Оранжевой» очень приглянулась и хорошо себя зарекомендовала в ближнем бою, а генотип «демонов» помог скорейшим образом разработать желаемое. «Костяные» крылья-косы станут отличным естественным оружием в дополнение к моим когтям.       Толпа испуганно отшатнулась, ощетинившись вилами, словно копьями. Сельхозинструмент, и без того мало пригодный на роль оружия, дрожал в руках у защитников. Их набралось уже человек двести, а то и больше. Вся деревушка встала единым фронтом? Но на каждый мой шаг в их сторону это воинство отвечало двумя шагами назад. Не помогали даже дружелюбные мыслеобразы: либо эти люди чрезмерно напуганы, чтобы адекватно воспринять посыл, либо им просто не по душе, когда в мозги проникают тысячи щупалец.       Внезапно по сборищу прокатился гул — толпа будто с облегчением выдохнула. Неровный строй разошелся и в первых рядах показался упитанный человек лет пятидесяти, одетый заметно богаче всех остальных.       «Землеправитель?» — подумал я. — «Нет, не похоже. Одет-то богаче, но всё равно, как нищий селюк выглядит. Староста местный? Уже ближе к делу…»       Мужчина, вспотевший и дико взволнованный, с ходу принялся что-то мне говорит, энергично размахивая руками, хотя суть этой тирады так осталась сокрыта от моего понимания. Что он лопочет — хрен его знает. Весь эмоциональный «эфир» старосты забивал тёмно-зелёный поток с бледно-фиолетовой проседью — чистый ужас с вкрапленьями отвращения.       Я улыбнулся так мило, как только могли улыбаться мои мягкие губы. Попытался изобразить в ответ нечто интернациональное, пожимая плечами и непонятливо качая головой. Видать, прогадал — толпа содрогнулась и отшатнулась. Староста этот, или кто он здесь, предлагал мне оставить людей в покое, а я вроде как только что отказался? Неловко вышло, однако.       Люди позади старосты деревни засуетились и к нему под руку вытолкнули замызганную, тощую девчонку с всклокоченными каштановыми волосами. Судя по росту, ей было лет шестнадцать-семнадцать, а то и больше, но худющие, исцарапанные и все в синяках босые ноги, выглядывавшие из-под замызганной длинной рубахи, делали её похожей на худосочную малолетку годков двенадцати.       И мне сразу же стало понятно, почему девчонку так грубо вытолкнули — на её голове красовались короткие рожки. Два тонких, чуть изогнутых, тёмных острия длиною с мизинец торчали вверх и немного вперёд надо перепачканным в грязи лбом.       Я даже улыбнулся невольно. Интернациональней нетерпимости и расизма сложно что-то придумать.       Староста что-то ещё прокричал, всем своим видом изображая, как же ему хочется съесть трупы «горилл» у меня за спиной. Наверняка, показывал своё сожаление и готовность сотрудничать, но актер из мужика оказался хреновый — я только по «ауре» эмоций догадался, чего ему надо на самом деле. Вот ещё и девчонку рогатую в мою сторону толкнули: в жертву приносят, чтобы задобрить кровожадную тётку?       Замухрышку так сильно пнули, что она упала на землю, зарываясь лицом в утоптанную траву и ударившись щекою о дерн. Но кто бы с её комплекцией устоял после молодецкого удара ногой в спину? На девчонку принялись орать, начали махать вилами, то ли угрожая проткнуть на месте, то ли призывая шевелиться резвей. Скорее всего, второе, потому как девушка сквозь боль, со стоном поднялась и с надрывным плачем похромала в мою сторону.       Шагала сильно раскачиваясь, подволакивая правую ногу — коленка её жутко распухла и посинела. В левой руке девушка сжимала какие-то побрякушки на шнурочках, вроде фигурок из кости с палец размером, а другой утирала слёзы с зареванного лица. Буквально сияла и искрилась «аурой» скорби и ужаса.       Я на всякий случай предположил, что хитрые селюки тянут время, пытаются заманить меня в ловушку. Всё говорило против этого: и панические эмоции людей, и поведение, и итог стычки с «демонами». Но мне нельзя расслабляться, даже если вокруг всё спокойно.       Импульс «пси-радара», засветивший тонким вниманием округу на километр вокруг, подсказал, что человекоподобных существ рядом нет. Я чуял нечто живое и большое в деревне — домашний скот, наверное, — а также на самой границе восприятия уловил удалявшуюся человеческую особь. Наверняка, это гонец за подмогой. В остальном, же угроза пока минимальна. И в моих же интересах не давать ей расти: то, что селюки дерутся при помощи вил, совершенно не значит, что гонец приведёт с собой других селюков. Могут и покрепче ребята прибыть — в конце концов, ведь как-то летал тот «демон». Прилетят и другие, не «демоны», но не менее кровожадные.       Рыдающая девчушка аж воздухом захлёбывалась, настолько ей было страшно ко мне приближаться. Дышала урывками, всхлипывала, смотрела только под ноги, не смея поднять взгляд. Я вспомнил, как сейчас выгляжу — кровь, хитин, ненасытный взгляд, — и понял, что миловидное женское личико плохо работает, если оно по уши перемазано кровищей. По старой человеческой привычке попытался стереть с губ солоноватую сладость недавней трапезы, хотя толку от этого мало — пальцы ведь тоже испачканы.       Девчонка тем временем протянула в трясущейся руке одну из безделушек. Заикающимся лепетом что-то сказала.       «Не бойся…» — попытался я отослать ей добродушную мысль.       Замухрышка замерла, круглыми от ужаса глазами уставившись себе под ноги и мгновенно бледнея. А по дрожащим тощим коленкам побежали струйки мочи. Кажется, мои мысли в её сознании обретали весьма пугающий смысл.       Я с сожалением выдохнул и отбросил попытки пообщаться при помощи пси. Пока что могу орудовать им, лишь как оружием — более тонкое воздействие недоступно. Но если вспомнить, как меня самого едва не заставила обмочиться пси-атака «половинки», то хромоножка даже неплохо держится — осталась в сознании до сих пор.       Медленно протянув руку, чтобы движение окровавленных когтистых пальцев не показались атакой, я принял шнурок с фигуркой. По примеру обмочившейся, едва слышно лепечущей девушки нацепил вещицу на шею.       Её речь внезапно изменилась! Из бессвязного бормотания на непонятном наречии мгновенно обратилась в абсолютно понятные мне слова:       — Пожалуйста… Не убивайте меня… Умоляю вас, добрая госпожа… Только не убивайте… — девчонка захлёбывалась в шепчущих мольбах. — Я сделаю, что скажете, только не убивайте… Пожалуйста… Мой тело не вкусное… Умоляю, не ешьте меня…       С последним утверждением она оказалась до того неправа, что на моих губах опять проступила невольная улыбка. Пришлось тут же унять весёлость, чтобы переполошённые селюки не приняли это за оскал. Ибо немытая, в заношенном тряпье молодая девчонка благоухала так сладко, что голова шла кругом! Даже моча её источала притягательный аромат.       — Успокойся, — я снова поднял руку, открытой ладонью вверх. — Никто тебя не съест. Обещаю.       Переговорное устройство в виде пары медальончиков сработало идеально — хромоножка радостно вздрогнула, вскидывая на меня полный надежды взгляд.       — П-правда? — всхлипнула она.       Возня с её соплями не входила в круг первостепенных интересов, поэтому я проигнорировал испуганный вопрос и кивнул в сторону настороженных селюков:       — Что нужно тем людям?       Говорить старался максимально прямо. Непонятно, как работают эти кулоны-переводчики и неясно, что может девчонка услышать вместо моих действительных слов.       — Они боятся вас… — всхлипнула девушка.       — Это и без тебя понятно.       — Простите, госпожа! — тут же зарыдала она и принялась кланяться. — Я не хотела быть грубой… Умоляю, не убивайте!       — Успокойся. Говорю же: никто на тебя не злится и не убьёт. Просто скажи, зачем тебя прислали ко мне. Боялись передать эти медальоны и отправили тебя?       — Да, — кивнула девушка. — Послали передать их и сказать, что… что староста приглашает добрейшую госпожу. Просит погостить в нашей скромной деревне и… и встретиться с господином Сидреем.       Девочка замолчала, но староста тотчас что-то истерически-гневно крикнул ей в спину, однако его речь я не понял. Похоже, кулоны-переводчики работали только на тех, кто их надевал на себя.       — Ты просто кулоны должна принести? Это всё? — требовательная интонация старосты зарождала во мне подозрения.       Девчушка опять зарыдала:       — Староста говорит, что… что вы… — она захлёбывалась словами. — Он говорит, что вы можете съесть меня… Госпожа, умоляю, не убивайте!.. Я же ни в чём не виновата!.. Прошу вас, пощадите!..       — Замолчи, — ответил я, раздумывая над довольно неожиданным признанием.       Девушка кивнула и насильно задавила в себе плачь, крепко прижав ладони ко рту. Даже дышать перестала, трагично шмыгая носом и блестя большими, влажными глазами, полными невыразимого ужаса.       — Значит, тебя мне подарили?       Девушка испуганно кивнула. Я же задумался ещё основательней, ибо «дарение» очень походило на провокацию с целью выставить меня невероятным злодеем. Но если вдуматься и приглядеться, то выходит, что местные искренни в своих помыслах. Они слишком напуганы, слишком злобно пинали замурзанную хромоножку, а она слишком естественно трясется от ужаса. Получается, староста и правда думал откупиться ценой жизни этой тощей девицы?       В общем-то, он вполне угадал — мне безумно хотелось откусить клок от шеи зареванной грязнули. Но живой она намного полезней. Если великодушно сохраню жизни местному изгою, на меня могут посмотреть уже не с такой оголтелой боязнью.       — Как тебя зовут? — спросил я у хромоножки.       — Мифам… — пробормотала она закрытым руками ртом.       — Скажи нормально.       — Да, госпожа! — девчонка вздрогнула, опуская ладони. — В деревне меня называют Хромой!       Я невольно хмыкнул:       «Ожидаемо…»