Часть 20. Missing in Action

      Пока хватало жидкости и энергии, Инкубатор производил по две личинки раз в три минуты. Уже от рождения в меру большие существа, не уступавшие размерами крупной собаке, расползались в стороны и быстро окукливались, порастая в почву мускульными «корешками» и подсасываясь ими к пищеварительной системе Омута. За счёт усиленного питания преображались стремительно, мутируя в зрелую особь потрошителя спустя ещё три минуты. Обретая законченный вид, прогрызали покровы кокона, на ходу пожирая его же и освобождая место для других, а потом ещё мокрые, в слизи, поспешно расползались в поисках биомассы.       Я перестал лично порождать «мокриц», но сутки спустя после начала строительства мой рой насчитывал уже полтысячи особей, годных не только для поиска пищи, но достаточно сильных и для боевого применения. Они шныряли по округе, подъедая всё, что способны были растворить их желудки. Пожирали даже дёрн и оставляли после себя неумолимо растущее пятно голой, вспаханной земли без единой травинки.       Количество питательного бульона в Омуте уверенно росло — Инкубатор пульсировал и выплёскивал личинки без перерыва, но не успевал расходовать столько пищи. Появлялся её избыток. А это значило только одно: настала пора зачать второй инкубатор, что я и сделал. Теперь мог не оставаться на страже и сам обосновался у Омута, посреди стекающих в него потоках родовой влаги из Инкубатора.       Как ни странно, но мне самому, пусть даже на «шпильках», также оказалось очень удобно шагать по слизи, брызжущей из «влагалищ» Инкубатора. Она лишь немного загустевала, не высыхая до конца и покрывая почву плотной маслянистой плёнкой, в которой прорастали едва заметные волокна тканей. Шагая по липкому, «подпружиненному» слою прочной плоти я мог передвигаться на добрую треть быстрее, чем если бы шел просто по земле. А если использовать крылья, как дополнительные опоры, то скорость в рывке вырастала почти вдвое!       Такая мобильность на территории улья и в ближайших окрестностях очень бы помогла в непредвиденных случаях. А потому следующей личинкой в моём чреве стал примитивный эмбрион Ползучей Опухоли, в зрелом виде способной лишь непрерывно вырабатывать слизь. Нужна хотя бы одна особь, чтобы она начала размножаться почкованием и покрывать слизью округу. А заложенный в ней потенциал для мутаций позволит изменить другие Опухоли в нечто более функциональное.       Проектируя новое существо, я углублялся в дебри приобретенной генетической памяти и извлекал нужные блоки, почерпнутые из генома «Оранжевой». Что-то брал у неё, что-то прибавлял по своему разумению, оставляя задел для преображения Опухоли в сторожевой организм. Зачал требуемое существо и уселся на берегу Омута, опускаясь на пульсирующие комья теплой плоти. Отдал мысленный приказ органическому строению.       На мясистой подушке подо мной разверзлись щелеподобные, с мокрым хлюпаньем беззубые «рты». Из них потекла вязкая слизь, вверх потянулись бледные отростки, немного похожие на бескостные пальцы без ногтей или на толстые кольчатые черви. Они опутывали мои ноги, медленно погружаясь в задний проход. Несколько штук протиснулось во влагалище. Самый толстый на кончике распался на две половины, обнажая ряды миниатюрных клыков, и впился ими в пупок, прогрызая путь внутрь тела.       Течение боли, как всегда приглушенной и размытой, на этот раз казалось желанным событием. Ведь она, как вестник преображения, давала понять, что я не топчусь на месте, а развиваюсь.       Отростки поднялись повыше, опутывая тело до плеч. Целеустремленно двигаясь вверх, укрыли меня с головой, погружая в полную темноту. Несколько гибких жгутов протолкнулись в рот, углубляясь по пищеводу и в дыхательное горло.       Понемногу подступала сонливость. Я замер, расслабленно погружаясь в знакомое состояние полудрёмы, когда сознание практически спит, но пси-страж охраняет покой и следит за округой тысячью глаз потрошителей. А спустя какое-то время почуял, как начали подрагивать придатки Омута, нагнетая в моё тело питательные вещества и кислород, отводя шлаки.        Какое-то время тело противилось непривычным условиям, но очень скоро приняло их. Эмбрион в утробе, ощутивший этот толчок, начал развиваться ураганными темпами, используя непрерывную подпитку от Омута. Но недолго ему суждено оставаться в одиночестве — мои словно бы отрешенные мысли сосредоточенно подбирали и перетасовывали геномные блоки, проектируя биоморфы. Глубинные пласты осознания, как громадные льдины, всплывали из бездны памяти.       Я… менялась.       Я погружалась в себя — через нервные тяжи Омута чуяла пульсирующий Инкубатор и воспринимала его, как часть своего организма. Упивалась приятной иллюзией обращения в одну сплошную, беспомощную матку, не способную ни на что иное, кроме как на размножение.       Как королева роя, я обязана защищать выводок со всей возможной яростью, пока он ещё слаб. Если не хочу проиграть до начала игры, должна стать сильнее. Но полное преображение всего тела отнимет, по меньшей мере, неделю полностью бессознательного состояния, а я не могла пока что пойти на такие траты времени. Поэтому решила добиться увеличения своей боевой мощи немного иным путём.

* * *

      На третий день моё сосредоточенное взращивание окончилось. Первый Инкубатор к этому времени в общем счёте породил около тысячи потрошителей, но дальнейший рост замедлился — молодые особи приходили на смену старым, переработанным на биомассу в недрах Омута.       Второй Инкубатор, зреющий в моём чреве, достиг нужной стадии и в процессе сладостно-мучительных родов показался на свет. Проползая по телу, отправился на указанное место на другом берегу Омута и принялся мутировать во взрослую особь. А я продолжила исторгать чревом приплод.       Второй на очереди оказалась Ползучая Опухоль. В личиночной стадии она даже не имела способности двигаться самостоятельно и была размером меньше ладони, а потому с ней никаких мучительных сладостей не случилось. Один из потрошителей пробрался ко мне сквозь жгуты Омута, оплетавшие тело, и в челюстях унес личинку Опухоли. Оставил её на границе разлитой черной слизи, на юго-восточной окраине. Биоморфы появлялись на свет также без приятных телу и разуму трудностей. Свернутые в «транспортное» положение и укутанные плацентарными оболочками, они легко выскальзывали из растянутого родами влагалища. Падали на выстилавшие берег ткани и распрямлялись. Подсасывались мускульными сфинктерами к жгутикам Омута, торопливо насыщая тела и ускоряя своё созревание.        Я исторгала их одного за другим, а порожденные уже и окрепшие существа сползались обратно ко мне. Забирались под ворох жгутиков и взбирались по телу, при помощи суставчатых лапок закрепляясь на руках и ногах на манер решетчатых конструкций. Живые части доспеха — пока что всего лишь основа его, — выстраивались в подобие экзоскелета, десятками крабьих заостренных ножек соединяясь друг с другом и создавая довольно прочный внешний каркас. Словно за руки брались между собой, обнимая меня со всех сторон. Образовали крепкие чаши для защиты моей чересчур нежной груди, выстроили из своих тел пласт регулируемой защиты на животе, чтобы не мешать ему изменяться в размерах. Обхватывали спину, выстраивая мощный «хребет», облепили поясницу, бёдра, лодыжки.       Я не спешила с личным преображением. Пока оставалась в путах из жгутиков, ограничилась лишь несколькими десятками дополнительных «разъёмов» на теле. Мобильность оставалась гораздо важнее моей плодовитости. Именно потому биоморфы соединялись со мной через мясистые щели в хитине. Врастали в них рудиментарными, пенисоподобными органами, обеспечивая своё питание и тонкую обратную связь с мышцами.       Но всё это приготовление задумывалось не столько для повышения бронезащиты, сколько для увеличения боевой мощи. Пока что мне не по силам зачать личинку органического строения, способного производить огромный перечень биоморфов, задуманных мной, а сама я очень много времени потрачу, создавая и рожая их. Цель состояла в ином — для начала суметь свободно орудовать новой биопушкой.       Смертоплюй, присосавшийся к жгутикам Омута и жадно питавшийся от него, стремительно набирал вес, распрямляя длинный мускульный ствол, раздвигая внутренние органы. А в моём теле, в правом подреберье созревал новый орган, задача которого — создавать кисты-боеприпасы для смертоплюя.       К исходу третьего дня второй инкубатор по образу первого возвышался над обглоданными до земли окрестностями. Органическое строение протяжно вздохнуло, заглубляя в почву сосудисто-мышечные корни-фундамент, и расправило инкубационные камеры. Его большие «влагалища» принялись обильно извергать черную слизь. От моих прикосновений Инкубатор как-то радостно вздрагивал.       В этот момент я во всей полноте, наяву и совершенно внезапно осознала присутствие коллективного разума. До этого утешала себя лишь воспоминаниями Харибды до Малиновой Вспышки, и вдруг ощутила, что на меня нападают и убивают. Крупная группа потрошителей, отправленная в пустоши для разведки, столкнулась с противником и несла потери. Враг был один, хотя оказался очень силён и практически неуязвим для зубастой мелочи. Я не видела глазами особей роя, но ощущала, как мои тела разрывают, втаптывают в каменистую почву и уничтожают одно, за другим. Не было ни боли, ни намёка на страх, ни капли сожаления о доле потерянных в этой стычке особей — лишь дивное ощущения «трансцендентного» существования. Будто я оказалась во всех местах одновременно и нигде.       Упускать врага нельзя было ни за что, поэтому я отправила приказ «щупальцу», что оно с ним билось, не в лобовую, а исполнило простейший захват. Взяло в клещи, отвлекая и жертвуя частью существ, чтобы другая напала с тыла. Потрошители успешно окружили врага, и я ощутила, как они карабкаются по гладкому телу, безуспешно пробуя прокусить прочные покровы.       Раз сам напал на меня, то это зерг? Возможно, но не гидралиск или зерглинг — те достаточно шустрые, чтобы просто уйти от коротконогих потрошителей.       Тогда скрытень? Уже ближе — размеры похожи, да и степень бронирования совпадает.       Но почему враг один? «Одиночка» и «зерг» — это как антонимы.       Следовало в кратчайшие сроки развить существ с повышенным псионическим потенциалом и хорошим бинокулярным зрением. Потому как управление собственным, быстро растущим «телом» на ощупь контрпродуктивно.       С каждым новым порождением в выводке увеличивались и мои псионические силы. От каждого движения громадных «влагалищных» губ Инкубаторов, извергавших очередную личинку, в сознании словно рябь пробегала. Это напоминало подключение всё новой нагрузки к источнику питания — на миг напряжение и сила тока слегка проседают, а затем увеличиваются до подходящих значений. И так без конца, беззвучное, чудесное тиканье каждые несколько минут.       Ощущая подросшие силы, я снова сосредоточила все свои ментальные силы в подобие луча. Пока что он походил на очень вытянутый конус, сильно теряющий плотность с расстоянием, но и этого уже хватало, чтобы отослать мыслеобраз для Мириам. Она нужна была мне здесь и получила приказ выдвигаться в дорогу — за прошедшее время вирус наверняка успел достаточно её преобразить, чтобы девушка сама смогла преодолеть этот путь. Жаль, я не подумала взять её с собой сразу, опасалась, что встречу куда более серьёзные препятствия и проблемы. Но зато теперь буду знать, как впредь поступать в таких случаях.       Внезапный отклик от Мириам — как отраженное и слегка измененное эхо моей собственной силы, — пришел куда быстрее, чем следовало! Заметно развившийся пси-радар мгновенным импульсом на пределе возможностей «озарил» округу, и я поняла, что примерно в десяти километрах от моего улья движется длинная вереница живых созданий: люди и лошади. Больше всего это напоминало груженый караван в сопровождении конной охраны. Франк выполнил первую часть уговора и послал мне провизию?       Ощущения, раскинутые сетью через примитивных потрошителей, уловили новое, скоростное движение вдоль линии движения каравана. Кто-то, сияя отраженными пси-волнами, как зеркало в полдень под солнцем, на большой скорости приближался ко мне. Двигался медленней галопирующей лошади, но почти втрое быстрее бегущего человека. Это могла быть только Мириам.       Я развела перед ней «щупальца» потрошителей, освобождая путь для своей первой «принцессы» и людей, которые за ней следовали. Сама же погрузилась в проектирование нового организма.        Первые тираниды-зерглинги уже созревали в коконах по берегам Омута. А несколько тестовых особей, как более быстроногие, чем потрошители, направились с дальней разведкой, выискивая наиболее перспективные места для скорейшего поглощения роем. Я в любом случае пожру всё, до чего смогу дотянуться, но на первых порах важна максимальная самоотдача от любого усилия. И чтобы усилия не пропадали втуне, необходима достойная защита улья. Но пока немногочисленных зерглингов не хватит, если придётся столкнуться с тяжело бронированными, неопознанными целями из пустошей.        На подобный случай геномные блоки «Оранжевой» хранили сведения о полезной модификации зерглингов в банелингов. Эти существа, способные к самоподрыву наполненных едкой кислотой тел, окажутся смертельным сюрпризом для любого, кто недооценит их забавный, ковыляющий аллюр. Биомассы на одну новую особь потребуется как на троих зерглингов, но у меня не оставалось иных вариантов, кроме как заняться их выведением.       Инкубатор не мог создавать иных существ, кроме личинок, способных мутировать в потрошителей или зерглингов. Я старалась любым образом снизить нагрузку на живые строения, полагая количество превыше качества, и теперь столкнулась с небольшой трудностью. Но при ближайшем рассмотрении это могло стать даже приятным достоинством: плодовитость Инкубатора сохранится на прежнем уровне, а заодно он получит способность порождать новых созданий. Нужно лишь «проапгрейдить» его через Омут.       К тому моменту, когда стремительная фигура в глухом балахоне и с капюшоном на голове безбоязненно взбежала на вал вырытого грунта, я уже закончила проектирование. Зачала два простейших биоморфа-паразита, чья роль сводилась к единственному — вживиться в нервную систему Омута, соединиться с ним в одно целое и обновить «генетическую прошивку» живого строения.       Отвлекая от мыслей, над округой раздался радостный крик.       — Моя королева!..       Мириам рванула вниз по пологому склону, перескакивая через деловито роющих землю потрошителей и придерживая норовящие распахнуться полы одежды. Она мчалась ко мне босиком, быстро-быстро мельтеша голыми стопами, и когда вышла на чёрную слизь, то рванула уже со скоростью стрелы!       Вирус хорошо над ней поработал — в летящей походке моей первой принцессы не осталось даже намёка на хромоту. Мощные, полные энергии движения выглядели какими угодно, но не болезненными. Да и низко натянутый на лицо капюшон намекал, что под ним есть что прятать.       Мириам бухнулась на колени, в слизь, в забавном подкате подъезжая ко мне. Обняла за бёдра, с благоговением прижимаясь щекой к животу. Под просторными рукавами балахона мелькнули белесые, суставчатые пальцы с внушительными, изогнутыми когтями. Ближайшие потрошители, подъедавшие остатки коконов после мутаций других особей, тут же поползли к Мириам. Забрались к ней под балахон, как рефлекторный защитный механизм иммунной системы, дотошно проверяя создание, посмевшее приблизится к королеве роя.       — Покажись, — приказала я, опустив на девушку взгляд.       Она повиновалась беспрекословно и послушно скинула с себя капюшон. Буквально разорвала его одним движением сильных рук, демонстрируя совершенно не женские кисти, будто облаченные в костяные латные перчатки. Обнажила почти лишенную волос голову с отвалившимся скальпом и лоскутами свисающей со щёк кожей. От девушки пахнуло сладковатым запахом подгнивающей плоти.       Лицо Мириам — настоящее, под маской из человеческой кожи и мяса, — походило на идеальную фарфоровую маску с точёными чертами лица. Девушка оставалась хорошо узнаваема и похожа на себя прежнюю, но обновленная внешность её оказалась разительно тоньше, нежнее. Хотя симметричный компенсационный разрыв, выходивший в обе стороны из уголков губ, мог напугать неискушенного зрителя, решившего игнорировать трупные миазмы от тела. Эта тонкая щель позволяла девушке двигать нижней челюстью и свободно разговаривать, демонстрируя наполовину выпавшие старые зубы, на месте которых уже пробивались острые клыки.       Её восприимчивость к воздействию вируса приятно удивила: такой скорости я никак не ожидала! Не зная, с чем сравнивать, приняла несвойственное себе ощущение, как материнскую гордость за своё чадо. Это случайная девиация и счастливый случай или же вирус сам претерпел в теле Мириам позитивные мутации и стал гораздо полезней для роя? Если верно последнее, то непременно стоит получить новый штамм из тела приёмной дочери.       Но это потом, когда улей окрепнет. А пока я коснулась пальцами щеки Мириам, медленно срывая ногтями отмиравшую человеческую плоть и роняя её в пасти потрошителей. Приказала им аккуратно сорвать и обглодать с девушки больше ненужную ей одежду и те ткани, которые легко отслаиваются сами.       — Сколько времени ты ходила в таком виде? — спросила у Мириам.       — Это началось на вторые сутки после того, как вы ушли, моя королева! — радостно отозвалась она.       — Но почему не избавилась от лишней плоти?       — Опасалась, что нарушу вашу задумку…       В этот момент я не пыталась подавлять её, не пыталась приказывать. Эксперимент продолжался и выходил в финальную стадию, суля поразительный результат.        — Ты всё ещё хочешь остаться со мной, моя милая? — спросил я, чуть отступая и широким жестом указывая на изрыгавшие слизь «влагалища» Инкубатора.       Девушка покивала. Её полные, неуместно женственные губы, лишенные большей части подвижности, улыбались. А сама она словно ловила малейшее колебание моих псионических волн.       — Ответь мне, — приказала я.       Девушка снова кивнула и заговорила.       — Я понимаю, что должна ужасаться всему, что сейчас вижу. Должна рассудка лишиться от вида того, во что превращаюсь… — она подняла укрытые природной бронёй руки. — Понимаю, но не могу себя заставить… Мне безумно нравится то, что сейчас происходит, а ощущения просто невероятные!.. Эта сила, что растекается в теле, ощущение единства с вами, моя королева… Я… Я не знаю, как описать, но чувства такие, будто мои мысли охватывают весь этот мир!.. Я будто везде и нигде…       Искреннее сияние её эмоциональной «ауры» подтверждало слова преобразившейся девушки. К Мириам сползались Потрошители и деловито пожирали с тела отмиравшую человеческую плоть, закусывая и тканью балахона, но девушка даже в мыслях не допускала место испугу. Она лишь немного шевелила рукам и поворачивала голову, чтобы мелкие трудяги поскорее обглодали с неё всё лишнее.       Я указала на берег Омута, опутанный пульсирующим мясом, похожим на сизые опухоли:       — Садись и ничего не бойся.       — Не боюсь, моя королева, — кивнула девушка, вставая на ноги.        Да, она осталась девушкой даже после воздействия вируса — внешне так уж точно. Когда поднялась в полный рост, я увидела её мягкий живот, уже лишенный слоёв отмершей человеческой плоти, но всё ещё по-женски чуть полноватый, увидела женские гениталии и большие молочные железы. Мириам не только заметно подросла, сравнявшись ростом со мной, но стала куда сексуальнее, несмотря на свой нынешний вид.       Я сняла с неё амулет-переводчик, чтобы шнурок не растворился в энзимах. Девушка покорно уселась в указанном месте и замерла в позе эмбриона, по наитию обхватив руками колени. Едва слышно застонала, когда жгуты Омута принялись оплетать её тело, прогрызая-растворяя ходы в наружных покровах. Не прошло и двух минут, как плети опутали её с головой, погружаясь во все отверстия тела. Срослись между собой, соединившись пронизанной сосудами плёнкой. Ком, покрытый «плацентой», медленно разбухал, наполняясь околоплодными водами.       Я подняла с мясного берега смертоплюй, отрывая его от жгутов, остатки которых тут же были пожраны потрошителями. Подняла над головой увесистое орудие длиной почти в рост человека и подставила его костяной разъём в «казённике»(?), под ответную часть конечности-манипулятора за спиной.       Симбиотический организм, повиновался приказу и стремительно проник крючковатым отростком-культёй в полость оружия, выпуская в тело живой биопушки жгутики нервных волокон. Я выждала какое-то время, позволяя двум организмам теснее между собой соединиться, и выпустила смертоплюй из рук. Длинный ствол неуверенно дрогнул и опустился под собственным весом, но уже спустя миг биоморф-манипулятор заработал на полную, наводя смертоплюй точно по линии моего взгляда.       Я пошевелила плечами, привыкая к новому балансу, повела манипулятором, заводя орудие за спину стволом вниз. Стоять на высоких каблуках с оттопыренной задницей забавляло, хотя ствол орудия так удачно укладывался промеж ягодиц. Я теснее прижала оружие к спине, между крыльев, и поняла, что это мой нынешний предел — с органическим экзоскелетом сил хватает, чтобы даже пронзатель на себя навесить, но что-то более габаритное смертоплюя окажется просто неудобным в использовании.       Тем временем издали, огибая вал, донеслись приглушенные призывные окрики. В голосе я узнала Франка: он опасался подводить своих людей ближе и звал меня.