Часть 22. We Are Not Alone

      «Оранжевая» ощущалась очень ослабленной, что позволило глубоко и беспрепятственно проникнуть в её разум. Окунуться в сознание чужеродного существа, чтобы неожиданно ощутить в нём нечто родное, знакомое.       Копаясь в эмоциональных пластах, неожиданно бурных и мощных даже для королевы неумолимых зергов, я осознала любопытную вещь — «Оранжевая» была, как и я, человеком. Совершенно на мизерную долю, размазанную тонким слоем в потоках вселенского Голода, но достаточно ощутимую, чтобы тогда, в комплексе «Лямбда», заставить со мной говорить. Достаточную, чтобы в эмоциях громадного космического «жука» проступало человеческое отчаяние и надежда. Может быть, «Оранжевая» даже сама не понимала, что ощущает в этот момент…       Одно из «щупалец» внезапно известило о стычке с противником. На склоне горы, в отдалении от меня, потрошители столкнулись с людьми и несли пренебрежимо малые потери. Я могла не опасаться обнаружения — до схватки километров десять, если не больше, но решила уходить, посчитав это достаточным намёком от провидения. Улыбнулась сама себе: тиранид верит в приметы?       Мой взгляд на «Оранжевую» сильно переменился. Ещё минуту назад она выглядела неумолимой, прагматичной машиной для размножения, но теперь показалась куда более человечной, чем представлялась ранее. Именно поэтому могла стать для меня самой куда большей угрозой, чем если бы осталась просто уникальным, осознающим себя зергом. И только столкнувшись с диссонансом в ощущениях, я наконец-то поняла, зачем же так спешила установить с ней контакт. Ведь на самом деле помогать ей нет никаких причин — у меня уже есть геном зергов, впитанный с плотью «Оранжевой». По сути, она не нужна мне. Но…       Я пришла сюда не ради союза или продвинутого генома, а просто потому что «Оранжевая» мне очень нравилась.       Это откровение прозвучало, как гром среди ясного неба, оглушая нелепостью и поражая насыщенной глубиной.       «Это что, любовь с первого взгляда? Тиранид втюрилась в зерга?» Казалось, что после слияния ничто уже не повергнет меня в шок, ничто не выбьет из колеи рациональности. Но оказалась совершенно беспомощной перед нелепым чувством влюблённости.       «Спасу… Тебя…», — я отсылала ей чёткие, рубленные мыслеобразы, не требующие ни перевода, ни пояснений. — «Спасу… Если… Станешь… Моей…»       Скрытно удаляясь от враждебного «улья», излучала сигналы пленнице, с затаённой надеждой ожидая ответа.       «Зачем?..» — меня коснулся её внезапный ответ.        Она узнала меня, но не смогла осознать, почему рискую, ради какой цели подставляю себя под возможный удар. «Оранжевая» далеко не глупа, понимает, кто я такая, а оттого совершенно растеряна и подозревает недоброе. Получив шанс на спасение, вынуждена сомневаться.        «Люблю…» — радостно ответила я, удивляясь той приятной свободе, с какой разлилась эта дурость.       Неужели я и правда люблю это репродуктивное чудище, точно так же, как мою милую Эмми?       «Не понимаю… Согласна…» — сознание вновь окутал чужой истомный шёпот. — «Рой… Должен… Расти…»       «Имя?..» — обронила я на самой границе приёма.       «За… Га… Ра…» — примчался рваный ответ, и чёткость контакта резко понизилась.       Нам обеим с трудом давалось такое общение, но я услышала всё, что хотела. Теперь осталось решить: положиться на волнительную полноту ощущений и поверить ей, или же пробиться как к врагу, и устранить возможную конкурентку?

* * *

      «Щупальце» потрошителей с горного склона на северо-западе от меня отчиталось незримым сигналом, передавая ощущение достигнутой цели и извещая о серьёзных потерях. Гибель шестидесяти потрошителей из сотни, отправленной в том направлении, не стоила даже внимания — это просто круговорот биомассы, — но причину потерь стоило выяснить.       Мои зубастые малыши справились, но захватить противников живыми и приволочь их к улью не сумели — из-за неожиданно мощного сопротивления пришлось неприятеля умертвить. Они получили приказ прекратить пожирание трупов на месте стычки и разбежались по окрестностям, продолжая поиски. Я направилась к месту сражения, рассчитывая осмотреть его лично и сделать полезные выводы.       По левую руку, со стороны моего улья, прокатился незримый толчок псионической активности, как лёгкая рябь на стоячей воде. Мириам переродилась и покинула кокон, извещая об этом округу. Расстояние было чересчур велико, чтобы услышать хоть что-нибудь, но мне казалось, будто её голос на самом деле доносится до меня. Её чистый, яростный восхитительный рёв, полный гнева, восторга и Голода. Словно новорожденный младенец делал первый свой вдох.       Приятное чувство захлестнуло мысли, заставляя меня испытывать к Мириам удивительно тёплые эмоции. Это потому, что я назвала её приёмной дочерью? Или оттого, что она моя первая принцесса? Грудь распирало от необъяснимой радости за переродившуюся девушку, и я в какой-то момент поняла, что смотрю себе под ноги, пытаясь за могучими сиськами разглядеть, достаточно ли вырос и потолстел мой пенис, чтобы доставить Мириам удовольствие? Ведь она стала куда больше телесно…       Я замерла, проезжая стопами по земле и каблучками взрывая дёрн. Впервые с момента Малиновой Вспышки радостно рассмеялась, окруженная бурей эмоций. Прикрывая лицо ладонями, низко присела и откровенно громко расхохоталась. Наконец-то осознала, где просчиталась. С моей стороны было огромной ошибкой так глубоко в разум допустить женскую суть изначальной Харибды. Она слишком сильна, слишком удачно легла на мои чувства, чересчур идеально подправила собой прежнее «Я» — даже если попытаюсь избавиться от неё, возвратив в себе прежнего Адама, уже не смогу этого сделать. Потому что не хочу, и потому что нельзя вырвать глаз или оторвать руку, а затем называть себя целой и невредимой.       Мириам получила приказ охранять улей и создать для себя оружие. Девушка знала, как это сделать, ведь вся нужная информация хранилась в её обновленной генетической памяти. Она приняла приказ, хотя даже не поняла, что ей приказали — Мириам просто ощутила неугасимое желание забеременеть биоморфами. Не осознавала, что столкнулась с псионикой, хотя оказалась к ней безумно чувствительна.       «Это из-за того, что она полукровка?» — подумала я. — «Похоже на то, ведь пленная четверка, все, как один, превратились в простых воинов».

* * *

      Спустя несколько часов непрерывного бега я оказалась на склоне горы, посреди небольшого каменистого распадка. Взбежала по взгорку, поросшему густыми, колючими кустарниками вперемешку с жидкой травой, и оказалась посреди хорошо укрытого походного лагеря.       В глаза сразу же бросился ворох тел пожирателей, сгрудившийся неподалёку от чёрного пятна кострища. Трупы изорванных на куски «мокриц» покрывали сплошным ковром нечто, отдаленно напоминавшее человека. Кряжистое и немного сгорбленное, но с могучей грудной клеткой и внушительной мускулатурой, оно привлекало внимание грязно-зелёным цветом кожи, обезьяньей мордой и полной пастью коротких, но острых клыков.       Судя по количеству фрагментов человеческих тел в округе, до прихода пожирателей здесь обитало около десяти-двенадцати человек. Кем они были, не знаю, но так совпало, что вместе с моими малышами на огонёк в лагерь заглянуло зеленокожее существо. Ныне мёртвая тварь не просто умудрилась рвать потрошителей, но сама пыталась их жрать — в широкой пасти виднелись куски раскушенных хитиновых панцирей. И постаралась она на славу, умудрившись истребить больше полусотни «мокриц».       Существо живо напоминало мне-человеку знакомых по фильмам орков: зелёная рожа с приплюснутым носом-картошкой и мясистыми губами, сплошные мускулы, неустрашимость перед превосходящим врагом. Да и магический мир, посреди которого я очутилась, очень располагал к встрече с подобными ребятами. Мог ли это оказаться какой-нибудь дикий абориген с гор? Вполне: спустился с высокогорий в поисках пропитания и на свою неудачу наткнулся на моих малышей.       Вот только стройную картину предположения портило снаряжение орка. Его левую конечность, отнятую почти до плеча, заменял нелепого вида, грубый протез-клешня с зазубренными кромками. Его как будто без затей воткнули в культю, позволяя плоти обрасти металл по краям.       Чуть поодаль от зеленокожего трупа нашлось нечто, напоминавшее огнестрельное оружие — я опознал это лишь по общему контуру с «рукоятью-стволом-магазином». При ближайшем же рассмотрении оказалось, что «пушка» — просто кусок слепленных в кучу и скрепленных не пойми чем деталей. По здравому рассуждению «это» не могло стрелять в принципе, и так оно и случилось, потому что отметин от пуль нигде не было. Я понажимала на спуск, пробуя произвести выстрел — «оружие» не выглядело поврежденным и вполне чётко клацало металлическими потрохами, но ничего не происходило. Тогда я расковыряла магазин оружия костяными клинками, всё-таки отыскав внутри него продолговатые штуки, отдалённо напоминавшие крупнокалиберные патроны.       Нелепая штуковина напоминала талисман, бесполезный, но ценный фактом своего существования. Да вот только таскать с собой бесполезную железку таких внушительных габаритов нет смысла, пусть даже это талисман…       Изначальная Харибда не помнила ничего подобного этому существу. Её яркие прижизненные воспоминания не могли дать ответ, почему грибы, выросшие вокруг зелёной туши, как в ведьмином круге, настолько заинтересовали меня. Но генетическая память, казалось, ведала всё и подсказывала, что этот орк — очень вкусная биомасса.       Я присела на корточки, биоморфом-манипулятором поворачивая смертоплюй на бок, чтобы не мешал. Взмахом крыла снесла трупу голову, наколола её на костяное лезвие, проткнув глаз, как виноградину, и откусила немного плоти с перерубленной шеи.       Обрывки важных воспоминаний, сокрытые в глубинах генетической памяти, на этот раз жестоко обманули. Мясо орка на вкус оказалось будто дерьмо. Тиранид во мне «подшутил», по велению древнейших инстинктов считая вкусным в принципе всё, что можно пожрать. Но зато жёсткая плоть хотя бы поделилась геномом и я смогла на лету, не задумываясь даже, разработать состав органической кислоты, особенно едкой для орочьей плоти. А ещё смутно знакомый, отвратительный вкус подсказал, что если мои малыши прямо сейчас не сожрут трупы вокруг, не поглотят тушу орка и не выгрызут грунт на полметра вглубь по всей поляне, то мир этот можно считать обреченным. Не знаю, что именно произойдёт, но все инстинкты подсказывали, что это зеленокожее существо — такой же пришелец здесь, как я или Загара.       Решение было принято и потрошители принялись жрать труп орка, выгрызая любые ростки жизни в округе. Я решила, что раз уж в своём состоянии смогла вновь ощутить влюблённость и нежные чувства, то и остатками совести не побрезгаю. Конечно же, мне нужна биомасса, но я дала слово Франку, что не стану вредить его людям.       На обратном пути мои фуражиры незримо отчитались, что обнаружили ещё одно тело орка — я поняла это по мерзкому «привкусу», пока они его пожирали. Наверняка, там уже во всю прорастали бледно-зелёные грибочки. Наверняка, они росли уже во многих местах на горе…

* * *

      К улью я вернулась до темноты, шагая в расступавшейся передо мной массе потрошителей и суетливых личинок. Вал земли стал заметно выше и напоминал крепостную стену вокруг первого Омута и трёх Инкубаторов. На вершине вала прохаживались трое воинов, полностью преображенных из людей. Крепкие панцири покрывали их тела. Изменённые голеностопы и удлиненные кости стопы позволяли даже не по слизи двигаться гораздо быстрее обычных людей, две пары верхних конечностей — одна из них с зазубренными костяными серпами, обращенными остриями вниз, — готовы были уничтожить врага.       Крепыши ростом под два метра и весом около тонны тяжкой поступью двигались по периметру, глубоко утопая в рыхлом грунте когтистыми стопами-лапами. Приветствовали меня раболепным рычанием. А за их спинами вздымалась она, моя красавица…       Я вновь ощутила острый всплеск материнской гордости за своё чадо. Не могла не улыбнуться, окидывая взглядом приближавшуюся Мириам. Девушка изменилась до неузнаваемости, но при этом, как ни странно, сохранила женственные черты и красоту «фарфорового» лица. Даже волосы — вполне человеческие и багряные, словно кровь, — вновь отросли на её голове. На вал вздымалась, плавно покачивая широкими бёдрами, четырёхрукая великанша ростом выше трёх метров и весом за две тонны. Массивные груди упруго подрагивали, в ответ на шаги отзываясь приятным глазу покачиванием. Панцирь, покрывавший почти всё тело Мириам, за исключеньем суставов, напоминал грязно-белую кость. И она до сих пор оставалась женщиной, а не бесполым бойцом, в каких обратились четверо пленных — я видела её гениталии, влажные от вожделения, и по-человечески алые.       Мириам подошла вплотную и без слов опустилась коленями на землю, тяжело проминая под собой грунт. Улеглась передо мной на спину, широко разводя мощные бёдра. Одной парой рук придерживала «толстые» ляжки, а другой тянулась ко мне. Я лишь передала мыслеобраз о том, что желаю наполнить её утробу ростками новой жизни, а решение она приняла сама.       Живот принцессы-прайма характерно уже раздулся, давая понять, что приказ об оружии она исполнила в точности. А сочившиеся из влагалища струйки слизи предвещали скорые роды. Хотя этот процесс вряд ли можно было называть деторождением: организмы зачинались в наших телах, вызревали у нас под сердцами, но были всего лишь биомашинами. Я же хотела, чтобы Мириам именно родила от меня — её большое тело как раз подойдёт для задуманного.       Опустившись на колени перед разведенными бедрами, я плавно и нежно протиснула пальцы и вагину своей «ученицы». Погрузила руку почти до локтя, нащупывая шейку матки, проникла в неё. Подцепила кончиком когтя свертки созревших уже биоморфов и потянула их наружу.       Мираим вздрогнула от наслаждения, качнув тяжкой грудью и запрокидывая голову. Комки размером с ладонь, обернутые плацентой и напоминавшие скрученную в спираль костяную пружину, плюхнулись на камни. Их тотчас подхватили вездесущие личинки и потащили к Омуту, отдавая во власть насыщенных биомассой жгутов живого строения. А я пододвинулась ближе к Мириам, прихватывая свой толстый член пальцами. Направила головку промеж алых «губ» и медленно надавила, погружаясь в горячую узость.        Всколыхнулось привычное желание секса, но теперь оно казалось до смехотворного никчемным. Наслаждение от соития не могло идти ни в какое сравнение с моральным удовлетворением от факта зачатия. Я даже не двигалась, не совершала фрикций и просто проталкивала член всё глубже и глубже, краем сознания фиксируя острую боль в паху, от сопротивления невероятно мощных мышц в лоне принцессы.       Мириам была уникальной во многом, ведь могла сама для себя породить оружие, но и её возможности оказались не безграничны — только оружие, ничего больше. Этот член, который я отрастила за день, и который в этот самый момент густо эякулировал, извергая в недра Мириам мой генетический код, предназначался ей же.       Мягкие ткани в паху с тихим треском лопнули, надрываясь и отделяясь от тела. Биоморф в образе полуметрового члена отделялся от моего тела, орошая камни и бёдра Мириам кровью. Вздрогнул и изогнулся, когда отделился окончательно, разорвав последние сосуды, что связывали нас.       Ближайшая из личинок тут же взобралась по моим ногам со спины, аккуратно протиснулась под ягодицами в промежность и бережно сжала жвалами края рваной раны над бывшим клитором. Из ротового отверстия выпустила особую слизь, помогавшую заживлению. А тем временем член внутри тела Мириам задрожал, извиваясь, как толстый червь. Шевеля многочисленными крабьими лапками на основании, ухватился ими за панцирный пласт на ноге девушки, закругленный в тазобедренном суставе. Уперся в него и потянул своё тело наружу, извлекая мясистый ствол из влагалища. На живот Мириам брызнули струй семени, и биоморф тут же переместился, буквально вгрызаясь острыми лапками в её плоть над клитором. Брызнула кровь, сращивание началось.

* * *

      За ночь я успела откормить и произвести обе личинки. Новый, четвертый по счёту Инкубатор должен был заняться исключительно производством потрошителей, отдавая первым трём прерогативу рождения боевых особей. Паразиты-модификаторы для Омута работали без перебоев, отчего процент неполноценных особей снизился до минимального и к утру рой прирос ещё тремя с половиной сотнями зерглингов.       «Щупальца» разведчиков по моему приказу пока не заходили земли других Сидреев, чтобы раньше времени не раздувать между ними и Франком конфликт. Я бы с удовольствием спровоцировала резню, ведь рой всегда в выгоде там, где льётся кровь, но репутация Сидрея-младшего пока оставалась в наивысшем приоритете.       Вместо северо-западных соседей мой интерес пал на юго-восток, на область речной дельты и земли Харисов.

* * *

      Неделю спустя       Спустя трое суток я ощутила псионический отклик от «щенка», подаренного Франческе. Особь, не способная испытывать страх, отсылала в «эфир» сигналы о неком событии, случившемся в особняке. Похоже, к Франку наконец-то пожаловали долгожданные гости? Что же, я готова их встретить.       Мириам понесла также спустя трое суток, отчего зов «щенка» слегка смазался. Она породила сразу четверых тиранидов-воинов, при рождении габаритами напоминавших обычных детей, а также произвела пару костяных биоморфов-мечей в рост человека. Как я и предполагала, моя «ученица» оказалась удивительным приобретением для роя, обнаружив в себе невероятную способность производить более совершенных боевых особей. Память подсказывала, что для тиранидов-воинов требуются гораздо более внушительные инкубационные камеры, чем матка четырёхметровой трёхтонной «девки», но Мириам могла порождать их, не отрываясь от обязанностей моего преторианца. Скорость воспроизводства в её чреве, безусловно, оказалась очень слабым моментом, но молодому и не укрепившемуся рою любое повышение силы к месту.       Отныне Мириам боготворила меня, в беспредельную покорность безликой особи роя привнося живое человеческое обожание и почти что влюблённость.       «Снова влюблённость?» — думала я. — «Моя человеческая суть плохо влияет на тиранидов…»       Девушка делала то, что я хочу, даже не получая об этом указаний — устных или посредством псионики. Исторгнув из чрева новорожденных воинов, она тут же ввела собственный член себе во влагалище, осеменяя утробу моими генами.

* * *

      Я ожидала прибытия Франка — одного или с гостями, — увеличивая темпы роста. Занималась тем, что создавала Инкубаторы и Омуты, если существующих бассейнов с биомассой переставало хватать. Уже действующие Инкубаторы получили очередные правки генетического кода и обрели способность сами производить себе подобных и создавать из личинок не только боевых особей, но и потенциальные живые строения. С этого самого момента я решила постоянно носить на теле пару личинок, способных развиться в основные живые строения.       Спустя семь дней после личной разведки «жучиных» пустошей улей обладал сворой почти из семи тысяч зерглингов. Полторы тысячи из них постоянно присутствовали подле меня для защиты, а остальные искали источники биомассы. Заходили на окраины пустошей и убивали местную мегафауну, оставляя туши травоядных великанов заботам потрошителей. Около пятнадцати тысяч «мокриц» занимались исключительно фуражировкой и жрали абсолютно всё, что способны были перемолоть челюстями, поэтому трупы не залёживались. Зубастая мелочь расходилась всё дальше, как лучи радиусов из центра окружности, несла полные брюха биомассы и ныряла в едкие недра Омутов — наконец-то производство новых особей обогнало убыль.       С поддержкой зерглингов, потрошители могли куда эффективней охотиться и начали доставлять на территорию улья пойманных в горах людей. Волокли их живыми, изловив за всё время десять человек. Тех, кто открыто признавался в грехах разбоя и бандитизма, я не убивала и не обращала, планируя в случае необходимости предоставить, как доказательство моей полезности этим землям. Таких мои малыши насильно кормили бульоном из биомассы, поддерживая в их телах жизнь и не позволяя умереть. Остальных же, отчаянно упрямых или откровенно невменяемых, я одаряла «поцелуем», пополняя личную гвардию.       Из девятерых прошли обращение шестеро, преобразившись за считанные дни, но это было даже не баловство — темп выращивания воинов оказался унизительно медленный. Я даже пыталась ослабить воздействие вируса в семенных камерах моего языка, чтобы пожертвовать долей его «быстродействия» в обмен на большую вирулентность и летучесть. Но из этого ничего не получилось. То ли в геномных схемах не хватало некоторых блоков, то ли изначально мной был выбран неверный штамм, но у меня до сих пор не получилось устроить пандемию «тиранидского гриппа». Однако рою Харибды в любом случае требовались более мощные особи, и пришлось вновь обратиться к опыту зергов — зачать личинку будущего Гнезда Гидралисков и соответствующий паразит-биоморф.       Из-за того, что гидралиск раза в четыре массивнее зерглинга, Гнездо для своей работы потребует в разы больше биомассы, чем Инкубатор, хотя по своей сути мало чем от него отличается. Но пока стационарный вариант меня устраивал, это оставалось приемлемо. А когда улей ещё больше окрепнет, на смену гидралискам придут более массивные и тяжело бронированные тригоны — мутировать Гнездо под их производство труда не составит.       Рейд в сторону болотистых низин полутысячным «щупальцем» потрошителей обозначил второе по приоритетности направление на источник почти дармовой биомассы. Буйная тропическая растительность на площади в пару тысяч километров квадратных хорошо насытит мои Омуты, и позволит без оглядки производить более затратные особи.       На болото я планировала отправить Мириам, отдав ей под контроль треть всего роя. Но с продвижением к пойме стоило повременить до прибытия людей советника Швейгера. Итог разговора с ними во многом повлияет на дальнейшие события. Если его посланник окажется настолько глупым и недальновидным, что не пожелает сохранить хотя бы нейтральных позиций, то будет немедленно сметён и станет пищей для роя. Нынешних моих сил хватит с лихвой, чтобы уничтожить отряд из столицы и выиграть ещё немного времени. Разумеется, нападение автоматически ополчит против роя всё королевство, но война тоже приемлема. Война — источник питательной биомассы.       Слабый человечек во мне, заботливо опутанный щупальцами Харибды, ужасался этому. Страшился собственной готовности так легко нести смерть и разрушения тем, кто пока ни в чём не повинен. Но тиранид, сотни миллионов лет кипевший в первородном котле безразличной к жизни Вселенной, не страдал глупыми сантиментами. Тиранид впервые влюбился, но в кровопролитных сражениях видел лишь дармовой источник биомассы.

* * *

      Пси-радар, вновь получивший прибавку к дальности обнаружения за счёт расширения роя, засёк гостей на почтительном расстоянии — почти за двадцать километров от улья. В мире развитого средневековья такое преимущество просто громадно, даже если опустить неизвестные способности магов и низкую чёткость «картинки».       Я уловила только движение большой группы живых существ. Не могла различить, кто именно приближается, но понимала, что это Франк и люди советника — со стороны имения Сидрея-младшего просто некому появиться. Догадку подтверждал и подаренный Франческе тиранид-зерглинг, как ни в чём не бывало шагавший среди людей.       Встречать гостей пришлось лично, в первых рядах, чтобы не ввергнуть их в полную панику. Впрочем, я ничем не рисковала: гвардия из двух десятков воинов, шагавшая рядом со мной, живым щитом прикроет от любого удара. А если таковой случится, победный замах придёт с моей стороны — волна из пяти тысяч потрошителей сожрёт заживо всё, что попытается мне навредить.