Часть 24. Vicarious Reality

      Советник убыл восвояси вместе со всем полутысячным войском. Его люди увозили с собой кипучую ненависть в мой адрес, непонимание. Лишь единицы из тех, кого я прощупала пси-зондом, осознанно соглашались со Швейгером и выказывали хотя бы намёки на готовность сотрудничать. В основном это были те, «отмеченные» мною как маги. Остальные же, обычные воины, готовились к битве и, судя по их эмоциям, не понимали, почему до сих пор нет приказа нанизать меня на копья и отволочь в столицу для показательной казни.       Впрочем, в отлично обученном и вышколенном войске нарушителей дисциплины не нашлось. Большой конный отряд слажено развернул беспокойных лошадей и направился в неблизкий обратный путь. Подле меня, из людей, осталась лишь взбешенная и до смерти напуганная Луиза, а также её бесчувственный телохранитель.       Перед отъездом Франка я намекнула Сидрею-младшему, что готова позаботиться о его семье, как и обещала. Пусть привозит, устраивает их на окраине полей слизи. На что мужчина ответил, что сам всё прекрасно понимает, давно уже заметил подозрительных личностей, что шныряют неподалёку от имения, и осознаёт все риски. Но если сбежит из поместья прямо сейчас, то тем самым лишь привлечёт к себе ещё больше подозрения. Да и подчиненных своих он оставить не мог. Даже решил не уводить обещанную группу зерглингов, чтобы раньше времени не волновать немногочисленных соседей, готовых встать на его сторону, но колеблющихся. Также пообещал что-нибудь разузнать о «грибных орках».       По его словам иных зеленокожих, кроме варваров с холодного севера, на континенте не знали. Местные орки не отличались покладистым нравом и дипломатию начинали с удара в зубы, но если и предпочитали с кем-то вести серьёзные войны, так это между собой, лишь в соплеменнике находя достойного соперника. Франк рассказал, что с варварами даже торгуют иногда: покупают у них почти всё, что можно изготовить руками. Качество товара — ниже нижнего, но его берут практически за бесценок, как вторсырьё. А особые гурманы даже орочье пиво покупают, хотя распитие его — это аттракцион для крепких духом и желудком.       Франческа поняла, что ей пора уходить, заупрямилась и буквально повисла на моей шее. Тоже захотела остаться и уходить отказывалась наотрез. А я, по какой-то неведомой прихоти древних инстинктов оберегая чужого ребёнка, раздвигала перед ней решетчатый корпус экзоскелета, снова обнажая грудь и живот, чтобы девочке сделать комфортнее. Прижимала довольную малышку к телу, ловя недоумевающий взгляд Франка.       Луиза видела это и недоумевала в разы больше брата, заодно дико завидуя храбрости маленькой девочки, переборовшей отвращение к «насекомоподобному» монстру, скрытому под личиной женщины. Для Франчески же эти треволнения не значили ровным счётом ничего, и она липла ко мне с таким неподдельным порывом, что закрадывались подозрения: не влюбилась ли юная особа? Нашла во мне кого-то, похожего на её родную мать? Считает старшей сестрой или просто очень близкой подругой? Её «аура» эмоций до того сияла и переливалась цветами — почти что искрилась, — что разобраться и вычленить что-то главенствующее среди кипучих прядей ощущений малышки оказывалось практически невозможно.       Я нисколько не удивилась поведению Франчески, даже наоборот, очень обрадовалась. Но настояла на её отъезде с родителем. Девочка откровенно приятна и симпатична мне, чем-то напоминает необъяснимо бесстрашную мини версию Мириам. Но именно это тревожило — набиравшее силу материнское чувство к чужому ребёнку откровенно пугало. Оно вредило моему рою, страшило не меньше, чем когда-то ужасал Голод. Оно сбивало с толку. Почему я чувствую это, отчего так сладко в груди? Я ведь королева роя, я — отвратительный монстр, на девять десятых исчадие в глазах всего живого. Так отчего хочется нежно обнять голубоглазую малышку и никогда её не отпускать?       Когда пылившая по просёлку конная кавалькада (?) скрылась за холмами, я заговорила вслух.       — Мириам, дочь… — позвала, не используя пси. — Подойди ближе, моя милая.       Нежность, даже на словах, плохо влияла на выводок — тираниды-воины рядом со мной заметно расслабились, ощущая эмоции доминантной части коллективного разума. Их утробное клокотание затихло, лапы-крючья опустились к земле, бронированные вытянутые черепа склонились.       Позади послышались тяжелые шаги массивного прайма. Она обошла меня и покорно склонилась, вбивая перед собой клинки в землю.       — Моя Королева?..       — Нет… Ты ведь чувствуешь, чего я хочу. Ну же…       Существо с миловидным лицом и весом в несколько тонн внезапно смутилось. Краски румянца не могли проступать на гладком «костяном» панцире её лица, но испуганный взгляд и стыдливо поджатые губы говорили о многом. Моя Мириам успешно преобразилась, изменив форму и размер тела, во многом поменяла даже образ мышления, но благодаря её уникальности в груди живой машины войны до сих пор билось девичье сердце.       — М-мама? — тихо прошептала она, опускаясь передо мной на колени.       Две пары рук заботливо обхватили, обнимая. Я вновь раздвинула пласты экзоскелета, обнажаясь перед ней.       — Береги себя, моя девочка, — я погладила девушку по волосам.       Слова эти удивили меня саму не меньше, чем Мириам. Она вздрогнула от неожиданности и ослепительно полыхнула «аурой». Её нижняя челюсть слегка опустилась, разевая горизонтальный «разрез» от уха до уха по линии рта и демонстрируя подобие острозубой улыбки, способной напугать даже отчаянных смельчаков. Я обняла Мирам за щёки и поцеловала приёмную дочку, погружая толстый язык в её рот, полный острейших клыков. Протиснулась им прямиком в глотку, без колебаний извергая вирусный материал.       Спустя миг мы разъединились. Мириам медлила, с довольным видом зажмурившись и неспешно кивая. Сглатывала мой дар для неё, поднимаясь во весь рост и демонстрируя тугую эрекцию напряженного члена.       Выводок вокруг нас снова попятился, но уже не по моей воле.       «Да… Мам…» — неуверенно, едва уловимо, но совершенно отчётливо раздались мысли Мириам в моем разуме.       Я подняла руки, без слов призывая девушку наклониться, и обняла ладонями её бронированную голову. Сняла с шеи Мириам медальон-переводчик — он ей больше не нужен, — и отдала мысленное указание уходить на юго-восток, ближе к речной пойме. Отправляться, как только заберёт несколько десятков личинок из Инкубатора.       Девушка послушно кивнула и потянулась навстречу, прижимаясь головой к моей обнаженной груди и обнимая так нежно, будто это я её дочь, а не наоборот. Длинный, жаркий язык лизнул в щёку и шею. Затем она поднялась и размашистым, мощным аллюром помчалась к улью, ударами тяжелых шагов сотрясая залитую слизью почву. Часть выводка хлынула за ней.       Луиза молча провожала Мириам взглядом. Ярилась так, будто в любую секунду могла воспламениться, как спичка. Злилась, но ничего не могла с этим поделать, окруженная сонмищем плотоядных чудовищ.       Я жестом приказала парочке спешиться — с пугливыми животными возиться мне недосуг, — но в ответ получила полное безразличие. На что ответила симметрично и без колебаний — пристрелила лошадей, изрешетив их из телоточца. Агонизирующие туши с воющим ржанием рухнули в пыль, расплёскивая кровь и внутренности. Быстро затихли. Люди покатились по земле следом. Луиза видела, что именно случилось со скакунами и орала так, словно это в неё попадали жучки-плотееды и прогрызали тоннели в живом теле. А вот бесчувственный дуболом в латах не отреагировал вообще никак и просто молча бряцал доспехами, поднимаясь на ноги. За оружие даже не взялся, как будто заранее понял, что не в них стреляю.       Я снова поманила ладонью перепачканных в пыли и крови людей, жестом велела Луизе следовать за мной. В короткой пантомиме изобразила, что однорукая либо пойдёт сама и добровольно, либо её поволокут по земле. Потрошители, пожиравшие трупы лошадей, прервались ненадолго и показательно зарычали. Женщина нехотя покорилась, вздрагивая и отшатываясь от слишком близко подходивших к ней особей роя.       Для Луизы я определила место на границе территории, занятой слизью — пусть организует временный лагерь, как умеет. И не вздумает бежать, о чём ей сообщила очередная моя пантомима. Женщина согласно кивнула и на это, хотя я готова была поклясться, что слышу, как она скрежещет зубами от бессильной злобы. Приняла из моих рук амулет-переводчик и без колебаний надела, об этом даже просить не пришлось.       — Грязная тварь! — это было первое, что сорвалось с её уст. — Не думай, что я тебя боюсь, сука!..       Обладая некоторым подобием магии усиления, она всё же проявляла благоразумие, и даже утопая в бешеной злобе и сквернословии не пыталась применять свои способности в отмщение мне. Подставленная недавним союзником и оказавшаяся в роли ягнёнка на заклание, вынужденно покорилась.       По пути к улью, вступая на занятую слизью территорию, меня не покидало ощущение присутствия незримого соглядатая. Не знаю, проснулась ли это женская интуиция или звериное чутьё тиранида давало о себе знать, но предчувствие не отступало, притом, что даже пси-радар молчал, не фиксируя посторонних, кроме пары невольных гостей позади. Впрочем, мне в любом случае стоило предполагать слежку. Швейгер кто угодно, но нетолько дурак — он не мог оставить без присмотра неподконтрольную ему, растущую силу.       Много ли советник узнает из слежки? Возможности магов мне не известны, поэтому стоит исходить из самых худших предположений: он увидит и услышит всё, что сможет увидеть и услышать та же Луиза. Возможно, именно она или её телохранитель и являются источником слежки. Могу я этому как-то противодействовать? Не могу, пока не разберусь в принципах местной магии. Даже если убью «гостей», нет гарантий, что слежка пропадёт. Наоборот, такой шаг окажется только во вред: шпионы поймут, что я пытаюсь что-то скрыть, и примутся за дело с удвоенной силой. А потому, до определённой поры, лучше делать вид, что я не допускаю даже мысли о слежке за собой. Заодно, продумаю как бы на полную разыграть эту карту.

* * *

      Неделю спустя.       Крип, мощно разросшийся под черной слизью подобно развитой и разветвленной грибнице, поставил меня перед проблемой, о которой ранее не приходилось задумываться — он потреблял слишком много питания просто чтобы существовать. Вынужденная искусственно сдерживать разрастание роя и лишённая из-за этого непрерывной подпитки биомассой, я совсем упустила из виду, что тонкой прослойке органики под слизью также нужна энергия. Траты ее пренебрежимо малы, когда пятно крипа диаметром всего в километр. Но когда эта «грибница» опутывает плотным ковром всю поверхность в радиусе десяти-пятнадцати километров и неостановимо разрастается дальше, питать ее становится довольно расточительно.       Первым делом я подумала, что смогу «перенастроить» геном крипа и заставить его фотосинтезировать. Отличная же мысль, вроде как: сперва в симбиозе с достаточно продуктивными автохтонными водорослями научу его себя обеспечивать, а затем — и самостоятельно, собственными клеточными органеллами. Потрошители пожрут старый, а на его месте вырастет новый… Но мысль о грибнице подсказала идею гораздо лучше и созидание закипело.       Плоть «грибного орка» снабдила меня исчерпывающим знанием о строении инвазивного мицелия. Оставалось лишь восхититься эволюционной отточенности этого организма, будто созданного для воплощения максимальных шансов выживания, и перенять его лучшие стороны, дополнив недостающее ненасытной натурой тиранида. Заставить крип фотосинтезировать и питать себя самого — это неплохо, но еще лучше научить его выращивать на своей толще грибы.       «Тираниды-хлеборобы?» — улыбнулась я. — «А почему бы и нет. В моем мире муравьи листорезы строят огромные колонии…»       Но чтобы всё получилось и не пришлось уничтожать существующий крип на замену новому, следовало провернуть ещё кое-что.       Луизе приходилось не сладко: я почти позабыла об её существовании и только следила за тем, чтобы гости не попытались сбежать. Пару раз повелевала «щупальцам» тащить в улей плодовые деревья целиком, с созревшими сочными фруктами на них. Питаться из Омутов люди не смогли бы даже при всём желании, поэтому приходилось предпринимать меры, чтобы они не погибли от жажды. Но на фруктах вся забота заканчивалась — передо мной стояла задача намного важнее.       Мысль окончательно разделить нагрузку и снять непрофильные задачи со строений показалась не менее удачной, чем «кормовая грибница». Поэтому первым же делом я спроектировала и зачала личинку особого живого строения — Эволюционной Камеры. Использовала, как основу, опыт зергов, доработав его под текущие нужды.       Формами, размером и назначением Камера очень напоминала уменьшенный Инкубатор, а организм её создавался для единственной цели — непрестанно производить разнообразные биоморфы. Также на неё ложилась функция коммутационного узла в сети живых строений, чтобы все изменения в генокоде будущих поколений выводка проходили через Эволюционную Камеру.       Когда строение созрело, я по проверенной уже схеме вживила в него паразитов-кодировщиков, «обучая» производить опробованные типы биооружия. Равно как ввела через паразитов и порядок геномной последовательности для создания всех доступных на данный момент типов особей. Некоторые из них — тираниды-воины или гарпии, которых у меня вовсе не было, — даже не имели выделенных для инкубации живых строений, но Камера позволяла настраивать всё заранее и оперативно модифицировать код.       Крип почти сразу же едва уловимо задрожал, как от озноба. Поля черной слизи подернулись рябью — «переналадка» началась.       Узкоспециализированный организм Камеры меньше чем за час своего существования произвел для всех тиранидов-воинов оружие: телоточцы и смертоплюи. Биоморфы с улучшенным геномом и повышенной поражающей способностью порождались быстро и без дефектов. Но не это меня будоражило, заставляя испытывать настоящее сексуальное напряжение. Эволюционная Камера позволяла Инкубатору «рожать» личинки новых Инкубаторов и прочих живых строений!       Случайная мысль об оптимизации текущих процессов внезапно открыла просто сумасшедшие перспективы: рой Харибда, пробудивший глубинные инстинкты, теперь мог размножаться без прямого участия своей королевы. Мне оставалось лишь контролировать и направлять его, внося полезные коррективы и мутации.

* * *

      «Мехазерги» нагрянули со стороны пустошей и напали, застав врасплох и опередив мои планы на несколько дней.       Около двух сотен механических зерглингов появились внезапно и при поддержке полусотенной стаи муталисков, а также двух громадных брудлордов стальной лавиной покатились в бой, сметая всё на своём пути. Пси-радар оказался беспомощен против них и до последнего мига не засекал приближение холодных машин. А я, увлеченная сексуальным восторгом от проектирования, снова допустила ошибку и не смогла вовремя ощутить угрозу, привычно не обратив внимания на движения сотен ног по крипу, непривычно вязнущих в слизи. Удачно выбранный мехазергами момент, стремительность неудержимой атаки и моя самонадеянность едва не сыграли злую шутку с роем Харибды — я развернула выводок для обороны только тогда, когда ощутила потери в живой силе. Встретила неприятеля всего в трёх километрах от улья!       Это была словно пощёчина…       Противник с первых мгновений контакта не блистал какими-либо чудесами тактики и манёвра, чего я исподволь ожидала от машинного интеллекта. Вязнущие в крипе механические зерглинги с целеустремленностью шагающих бульдозеров пёрли по прямой, в сражения вступали только чтобы расчистить путь, прорываясь сквозь защитников. Очевидно, проводили разведку боем — их центр принятия решений явно намеревался выяснить мой потенциал, как противника.       Оглашая округу рёвом сотен глоток, механических зерглингов встретили зерглинги из плоти и крови. Я очень хотела узнать, на практике, на что способны особи моей разработки. Но живое оказалась во многом слабее металла — разрушительной мощи оригинального тиранида, навеянной генетической памятью, добиться пока не получилось. Органические челюсти и когти не шли ни в какое сравнение со своими механическими аналогами, ошметки окровавленных тел летели на черную слизь, немногочисленный пока что рой терпел большой убыток в живой силе. Пехота выводка сдерживала натиск железяк только за счет значительно численного превосходства и потерь три к одному. А удары вражеских муталисков с воздуха, из зоны недосягаемости для зерглингов, поднимали невыгодное рою соотношение до четырёх к одному.       Впрочем, потери хотя и немалые, но ничего непоправимого даже не намечалось. Мои резервы в живой силе числом многократно перекрывали разведывательный отряд врага, и волны защитников улья стекались со всех сторон, обхватывая в тесные клещи наземные силы противника. Заваливали его телами. О поражении для меня сейчас не могло идти речи — даже при самых наихудших исходах я всё равно смогу уцелеть и спастись.       Однако…       Внезапность наглого нападения, мой досадный просчёт, как итог самонадеянности, и унизительно высокие потери не тронули тиранида — космическому пожирателю во мне наплевать, сколько сотен миллиардов нас погибнет в погоне за биомассой. Но это, как обидный щелчок по носу, задело мои человеческие чувства. Гордость — нечто, совершенно неведомое и непонятное тираниду — недовольно зашевелилась в груди, требуя немедленно восстановить статус-кво и доказать, кто здесь апекс хищник.       Я качнула крылом, отправляя в бой банелингов. Сдерживая натиск врага по фронту, с механической упёртостью прогрызавшего себе прямой путь сквозь тела защитников роя, разделила катящиеся живые бомбы на два рукава и ударила с флангов. Раздутые тела банелингов, с верещанием резво катившиеся по черной слизи, как распухшие от взрывоопасного гноя колёса, вонзались в ряды мехазергов и с громким хлюпаньем лопались, орошая округу волнами агрессивных кислот. Опаляли чужих и своих. Завалы из рваного мяса задымились, денатурируясь, но и металл поддался охотнее — зашипел, растворяясь в потоках тягучей зелёной жижи, как лёд на раскаленной плите.       Вражеские муталиски даже не попытались проредить число банелингов, игнорируя их приближение и атакуя зерглингов. Это очевидно глупое решение неприятеля окончательно дало понять, что группу врага ведёт машина, причём, не самая умная. Может быть, она не только разведывает, но и учится в этот самый момент?       Против ударов вражеской «авиации» я вновь ответила симметрично, ударив своими муталисками. Бросила в атаку всех, сколько успела произвести. Крылатые особи с визгливыми воплями накинулись на металлические панцири, остервенело засыпая их ударами рикошетящих снарядов-симбионтов. Встретили ответный удар, вступая в воздушный бой.       Из-за относительной хрупкости облегченных для полёта тел, мои потери в воздухе оказались даже больше, чем на земле — четыре к одному. Особи требовали скорейшего обновления и улучшения, большей защиты, большей ударной мощи. Бросить их в бой, перемолоть в фарш и обменять на живительный для роя опыт — единственно верное решение.       Но даже если бы не важные данные, мешкать в любом случае не стоило — медлительные и неповоротливые брудлорды немного отстали от основной группы, однако они представляли главную угрозу. Если великаны доберутся до улья и сделают хотя бы по залпу, то это чувствительно ударит по моему темпу развития.       — Пошли!.. — скомандовала я воинам.       Выждав немного, пока прыткие человекоподобные фигуры с изголодавшейся яростью побегут на врага, сама вышла на линию столкновения. Лишь в полукилометре от улья остановила смехотворный вал наступление мехазергов, выцеливая из смертоплюя воздушные цели. Досадовала, что ни у одного из воинов нет дальнобойного пронзателя.       Стремительная схватка подходила к концу. Даже весьма прочные машины не могли сопротивляться сотням ударов, что сыпались на них со всех стотрон. Окончательно они поддались под взмахами тиранидов-воинов, серповидными конечностями пробивавших пласты бронирования и разрывавших металлические тела. В развороченные корпуса совались стволы орудий, и следовала череда выстрелов, заливавших механические потроха кислотой или извергавших жуков-телоточцев, буривших электронные компоненты, как живую плоть.       Вражеская атака по земле окончательно захлебнулась, неизвестный командир неприятеля будто бы растерялся, отдавая непонятные указания машинам и заставляя их расползаться в разные стороны. А потому всё внимание я перевела на воздушные силы неприятеля, из смертоплюя добивая остатки механических муталисков. В боку приятно посасывало, когда орган-фабрикатор создавал боеприпасы взамен растраченным. Эти нестабильные снаряды-кисты не обладали достаточным поражающим фактором, не могли пробить пласты наружной брони, но агрессивная их кислота брала своё — затекала в негерметичные щели на корпусах, повреждала внутреннюю механику и электронику. То, что на земле не сразу бы деактивировало механического зерглинга и позволяло ему ещё какое-то время эффективно двигаться, разом обрушивало летающего юнита вниз, в свалку из мяса и металла, рвущих друг друга на клочья.       Когда в летунов принялись палить и тираниды-воины, вражеский «воздух» резко окончился, просыпавшись на окровавленную черную слизь кучами коррозирующей рухляди. Я без промедления бросила оставшихся муталисков в атаку на брудлордов, заодно посылая навстречу великанам несколько пехотных «щупалец» по земле. Если удастся спровоцировать не самого дальновидного врага на преждевременную атаку, это еще больше замедлит продвижение «бомбардировщиков» и подарит мне дополнительное время для их устранения. Внешне механические брудлорды выглядели и вели себя точно так же, какими их рисовала генетическая память «Загары». А это могло означать, что им не отбиться от моей поредевшей истребительной «авиации».       Луиза, на момент стычки находилась довольно далеко, на другом краю покрытой слизью территории — я чуяла её пси-радаром. Но даже с такого расстояния она заметила бой в воздухе и надвигавшиеся летающие махины мехазергов, потому как тотчас попыталась сбежать. Использовать момент замешательства — очень разумный ход с её стороны, но он был обречен на провал. Рой — это я. Всё, что чуяли мои малыши, ощущала и я. Паля из смертоплюя в брудлордов, походя отдала приказ — и женщину мгновенно свалили на землю потрошители, слегка придавив и немного помяв для острастки.       Вражеская бомбардировка также не задалась, как и бегство Луизы. Противник купился на провокацию и брудлорды ударили преждевременно, лишь немного повредив крип и оставив несколько воронок в земле, не более. Вражеские великаны дали залп в никуда и в россыпях искр, под дождь из металлических обломков обрушились с неба с грохотом и дымом, цели своей не добившись. Взорвались, убивая ещё несколько десятков моих особей.       Я же, лишившись около тысячи юнитов и оставшись почти без «воздуха», гораздо больше приобрела, чем потеряла. Первым же делом отправила потрошителей пожрать трупы и по горячим следам послала к механическим соседям три сотни тиранидов-зерглингов и пару десятков банелингов с ответным визитом вежливости. Передала мысленный псионический приказ Мириам и ощутила, что полусотенный отряд вышел и с её стороны.       Неприятель указал на мой досадный просчет, может быть, даже не желая этого. Напомнил, что одно из величайших преимуществ роя — возможность держать врага в постоянном напряжении, изматывать непрерывными нападениями и изнурять. Машины, разумеется, усталости не чуют и мораль не теряют, но если я буду круглые сутки атаковать, понемногу подтачивая оборону врага, чьи материальные резервы истощатся раньше?