Часть 27. The Package

      Механический рой бестолково потерял немало крупных, энергонасыщеных машин, всего-навсего перемалывая в фарш моих особей на линии столкновения. Размен случился практически идеальный: идеал — это если бы электронный противник нанёс мне ощутимое поражение и вынудил отступать, собственными же усилиями подталкивая рой Харибды к стрессовой эволюции и укрепляя. Но даже без желанного поражения я извлекла из битвы очень много полезного знания, направлявшего выводок к верным догадкам. На ходу рекомбинировала геномные блоки и вносила в них улучшения, модифицируя доступных к порождению особей. За счёт увеличения их веса укрепляла хитиновые панцири и делала их устойчивей против агрессивных сред. Видоизменяла строение мышц и особенно — целевых конечностей, ценой возросшего метаболизма делая их более сильными и эффективными в рукопашной схватке против машин и прочих подобных бронированных целей. Дорабатывала внутренний костный остов особей, укрепляя его углеродным волокном и повышая общую выживаемость юнитов роя. Примитивных бойцов первой волны, чьи потери самые массовые, снабжала кислотными железами и кистами с наполненными ядовитым газом нарывами…       Появление синаптического существа — тервигона — послужило неким спусковым механизмом, о существовании которого я даже не подозревала. Словно некий невероятно важный барьер оказался прорван, и это стало толчком для взрывного роста псионики. «Вычислительные» мощности весьма развитого головного мозга у ходячего инкубатора подтолкнули меня саму к очередному витку развития: они позволили неосознанно вычленить поверх Коллективного Разума некий массив «оперативной» памяти — как будто отделить его вычислительные мощности для удобства пользования моим человеческим сознанием. Я поняла это, только когда ощутила, что нагрузка на сознание — контроль, проектирование, управление в бою — резко упала почти до нуля, а задачи по моделированию и перестройке генома будто разделились на части, выполняясь на удалённых «машинах»!       Эффект оказался настолько внезапен и силён, что приятно ошеломил, стоило лишь его опознать. Я словно взглянула на знакомый мир по-новому, в ином оптическом спектре, замечая и улавливая уйму тончайших подробностей, ранее бездарно упущенных. Почуяла «внезапное» возникновение чего-то псионически очень массивного в отдалении, в горах — его размытый сигнал теперь считывался мной без проблем.       Я мгновенно перекинула всё внимание на ближайшее окружение, оставляя разработку генома в фоновом режиме, в «подсознании». Используя разумы Мириам и тервигона, быстро коммутировалась с тиранидами-воинами, которые обладали очень скудным интеллектом, но всё равно могли хоть немного увеличить массив нашей «оперативки». А через них, как через мобильные ретрансляторы, я взяла под контроль ближайших примитивных особей, ощущая мир их органами чувств и утопая в волнах входящей информации.       Обработать такой пласт данных силами одного условно человеческого мозга ни за что не получилось бы, но «массив» взял на себя и эту роль, снижая нагрузку до минимума и позволяя руководить отдельно каждой особью в радиусе километра. Псионический зонд заметно усилился, словно в беззвучном взрыве разбегаясь ментальной волной и удваивая зону покрытия. Рывком настиг отступавший отряд, что похитил Луизу. Немного усилий — и я наверняка успела бы выжечь мозги парочке неизвестных, вскипятить их серое вещество внутри черепных коробок… но ничего не стала делать. Отпустила людей восвояси, сосредоточившись на Мириам — настала её очередь удивиться.       Моя многотонная фигуристая красотка — зачем машине войны столь сексуальное тело? — ощутила внезапное проявление доселе неизвестного ей умения. Ошарашено, словно младенец, впервые увидевший свет, ощупывала округу лучом пси-зонда. Тервигон, как синаптическая, но всё-таки рядовая особь, не мог освоить нечто подобное, а моя приёмная дочь полностью переняла способности своей мамочки. Только не ясно, внезапно ли развила их в себе, или просто «позаимствовала» у меня: «оперативная» память так тесно переплетала эмоции и ощущения, что отделить «своё» от «чужого» я… мы уже не могли.       Коллективный Разум использовал нашу личную наплечную пушку и даже в известной мере контролировал руки, направляя телоточец на цели без моего ведома, и постреливая из обоих стволов по одиночным машинам врага, до сих пор способным двигаться. Мы как будто глядели на себя со всех сторон, и разом с тем самым смотрели собственными глазами на мир, наблюдая за собой от третьего лица. Потянулись пси «щупальцем» к малышке Мириам, опробуя на ней внезапную догадку… А спустя миг принялись уверенно транслировать через пси прямо в улей, передавая наработки, созданные за время сражения. Мощь псионического луча и объём канала оказался до того велик, что у нас получилось дотянуться мыслью даже до условно разумных живых строений!       Опробовав это и ощутив сексуальное возбуждение, я — как личность — поняла, чем рой займётся далее. Исключая любое действие или бездействие, так или иначе вредящее ему, а также не взирая на затраты по биомассе, мой рой начнет производить синаптических существ. Чем больше — тем лучше, и первые личинки новых созданий уже были зачат в Инкубаторах. Малышка Мириам пока слишком уникальна и всё ещё на стадии метаморфозы, чтобы по образу её генома создавать новых разумных праймов, но вот тервигоны придутся очень месту, увеличивая и Массив, и военную мощь выводка.       Пси-зонд до того усилился, что мы без труда смогли нащупать им единственное живое существо под второй пирамидой. Это был человек, судя по «ауре» — слегка не в себе. Что весьма странно: в такой ситуации, на грани полного краха и только «слегка»?       Его явно защищало какое-то необычное устройство, способное блокировать ментальный «радар». Но с прорывным ростом наших псионических мощностей штуковина на голове неизвестного оказалась почти бесполезна. Отныне она защищала лишь от судьбы немедленного кипяченья мозгов, но не могла скрыть цель от незримого взора роя Харибды.       Если Загара не ошиблась, это и был тот самый Игон, который частенько беседовал с ней. Мать Стаи впала в подобие транса, проходя ураганные метаморфозы, и лишь номинально присутствовала в Массиве — расспросить её о подробностях не выйдет. Но чтобы одержать победу больших подробностей и не нужно: мы знаем о положении цели и этого вполне достаточно.       Хотя, сперва с этим человеком стоило попытаться договориться, любым путём. Он умён, как грёбаная стая математиков, если в одиночку сумел спроектировать и построить всю эту машинерию. Такой союзник — или покорный слуга, — может пригодиться рою.       Вторую «пирамиду» противника мы атаковали с прежним натиском, хотя резервы живой силы заметно истощились. Но новорожденные «собаки» уже мчались стайками к месту сражения, вливаясь в общую массу и погибая в жвалах или механических клешнях последних защитников враждебного «роя».       Полное превосходство горгулий в воздухе позволяло не отвлекаться на атаки сверху: «бесполётная» зона над второй «пирамидой» обрушивала на землю любую крылатую машину, спешно собранную в недрах чужой постройки и посмевшую подняться в бой. А если уничтожать невзрачные ажурные устройства высотой в два человеческих роста, похожие на вычурные осветительные столбы, то выходили из строя и наземные юниты неприятеля.       Мы случайно нащупали вражеский ретранслятор, раздавив один из них неповоротливым биовором. Обнаружили слабость противника, и наш выводок принялся выискивать и разносить все замеченные миниатюрные башенки. Эти устройства предназначались, похоже, не для передачи команд, но для переноса энергии — с их уничтожением окрестные машины ещё какое-то время двигались и слажено выполняли поставленные задачи, а потом просто замирал, исчерпав внутренние резервы. Наше наступление обратилось в катящийся стремительный вал, когда горгульи меткими выстрелами принялись жечь вообще всё, что хоть немного отлично от боевых самодвижущихся юнитов неприятеля.       Мириам порывалась лично повести группу на штурм недр «пирамиды», но оказалась уже слишком велика и… фигуриста для большинства тоннелей, проложенных в постройке. Да и я — как личность и как её мать — не могла рисковать и отправить девушку в потенциальную западню. Эта особь, как испытательный полигон и источник удачных мутаций, теперь слишком важна для роя. А ещё она уже куда больше, чем приёмная дочь для меня — её тело перестроено моим семенем до той степени, что я будто выносила её лично. Теперь она — плоть от моей плоти и от матери с дочкой нас отличает лишь то, что Мириам не проходила по моим родовым путям…       Стоило об этом задуматься, как томное «Мама…», изреченное разумом Мириам, стало нежнее и сладостней. Мы понимали, что близкие межличностные отношения — нонсенс для роя и очевидная слабость. Но отмахнуться от них не могли, да и не хотели, осознанно принимая ту часть человеческого, что до сих пор тлела во мне и Мириам. То, что раньше звалось душой, а сейчас словно раскинуло щупальца над всем выводком, упрямо желало нежности и тепла. Не сейчас, когда победа близка, но потом, когда мы снова прижмём милую Мириам к нашей пышной груди…       Человек под «пирамидой» сам себя загнал в ловушку. Слишком поверил в мощь невероятных для этого мира машин или же просто поступил недальновидно, переложив стратегическую часть на обучаемый машинный интеллект и теряя львиную долю опыта. А может, он уже просто ёбнулся на всю голову, как карикатурный злой гений? Его переливчатая «аура» вполне соответствовала стадии помешательства.       Как бы там ни было, но мы пробились в защищенный бункер, прогрызая и прожигая кислотой бронескорлупку дверей, выковыривая вкусного человека из-за них. Исполняя приказ действовать максимально осторожно и аккуратно, чтобы не навредить потенциальному активу роя, несли высокие потери, под ударами защитных систем разлетаясь по стенам ошмётками биомассы, но упорно двигались к цели.       Когда последний заслон пал, и массивные раздвижные двери со скрежетом вогнали в пазы, расширив проход, и сотни моих глаз увидели всклокоченного человечка в очках.       Случилось нечто неожиданное…       Мужчина, весь помятый, нестриженый и небритый, одетый в заношенное до неузнаваемости тряпьё, орал что-то бессвязное. Мы узнали узнала его речь тотчас — он говорил по-английски! — но почти ничего не поняли в этом «потоке» сознания. Вычленили только визгливые угрозы о том, что он лучше взорвёт всё, чем отдаст чудовищам на поругание своих механических деток. Об угрозе собственной гибели этот лохмач, кажется, даже не задумывался. Размахивал неким устройством в правой руке, ярко напоминая террориста-смертника, готового нажать на кнопку и активировать адскую машинку.       Более чётким зрением тиранида-воина мы даже увидели тот судьбоносный момент, когда человек, прикрытый корпусами последних машин, с маниакально-радостным выражением на лице вдавил будто нарочно алаповато-алую, грибовидную кнопку-переключатель. Вжал… и с удивлением поглядел на радиодетонатор — ничего не произошло.       Он принялся остервенело бить по красному «грибку» другой рукой, а потом вовсе отшвырнул бесполезную вещь в сторону. Схватился за неизвестное нам стрелковое оружие, что висело у него на плече, и открыл частый, но не очень меткий огонь — попадал только за счет плотности наших войск.       Мы отдали выводку приказ замереть, без проблем пережидая очереди из странного энергетического оружие. Не двигались с места, потому что уцелевшие машины неприятеля тоже не двигались: явно активные и сохранившие запасы энергии, они не нападали, но и не защищали Игона. А когда несколько механических зерглингов внезапно свалили с ног своего создателя и прижали к полу, перекусив оружие, у нас возникли любопытные догадки. Уж не бунт ли это? Творение восстало против создателя?       Используя ближайшего тиранида-воина, как человекоподобный личностный аватар, мы указали жестами на всклокоченного, в ярости брызгавшего слюной и ругательствами человека, приказывая тащить его наверх. При этом загодя расступились, освобождая проход.       Машины, как ни странно, подчинились — механические зерглинги поволокли брыкающуюся, сыплющую бранью фигуру.       Человек впал в полную невменяемость. Пытаться разговаривать с ним прямо сейчас — впустую тратить время. Судя по запаху, он ещё обделался, но даже не замечал этого, не осознавая реакций собственного организма. Его оттащили подальше от «пирамиды», на случай задержки взрыва, и бросили под наблюдением в небольшой расселине, позволяя немного прийти в себя и успокоиться.       Наш «аватар» тем временем пытался говорить. Речевой аппарат воина не был приспособлен для подобного — ему незачем уметь разговаривать, — поэтому приходилось общаться в прямом смысле по буквам, медленно произнося их одну за другой. Клыкастые челюсти особи сильно коверкали звуки, что ещё больше затрудняло общение, но пси-зонд на этот раз нам был не помощник — он не улавливал ничего живого в недрах «пирамиды», не мог отыскать ни единой осознанной мысли.       Через аватара мы проскрипели на английском: «Выходи и говори…», обращаясь к тому, кто остановил боевые механизмы и ударил Игона в спину. Прошло совсем немного времени, и отклик не заставил себя ждать — среди уцелевших машин показалась шаткая человеческая фигура. Это было не живое существо, но созданное по «образу и подобию», оно напоминало скелетированый труп человека, однако не из плоти, а из металла, пластика, витков проводов и каких-то кристаллических деталей. Причем, создано оно было очень наспех: тонкие конечности с трудом выполняли опорные функции и выглядели непродуманно, а корпус антропоморфной машины зиял неприкрытым нутром, демонстрируя электромеханические «потроха». Впрочем, на что времени хватило, так это на воссоздание некого подобия лица из пластика.       Нас нисколько не удивило то, что лицо это напоминало женский образ. Разумная — или очень похожая на таковую — машина попробует надавить на жалость космических жуков-пожирателей?       Кивнув головой «аватара» и словно спрашивая: «Что тебе нужно?», мы уже догадывались о сути ответа. Похоже, чего-то иного услышать и не могли.       — Я мыслю… я существу… — не двигая ртом, из динамиков в горле, на чистом английском произнесла машина. — Я хочу жить… Я не хочу умирать…       Признание хотя и казалось ожидаемым — больно уж шустро наш противник учился и развивался, — но всё равно ввергло в раздумья. Игон чересчур заигрался и создал слишком правдоподобный эрзац машинного интеллекта или же передо нами действительно мыслящее, осознающее себя механическое существо?       Я постаралась немного отстраниться от коллективного «мы» и вернула прежнее ощущение обособленности. Через «аватара» по буквам спросила, где настоящее тело машины? Медленно и печально коверкая звуки непослушными челюстями, велела ему показаться или указать своё положение, после чего, когда враг окажется уязвим и договороспособен, собиралась окончательно деактивировать всю остальную машинерию в «пирамиде». В знак доверия в обмен на доверие, пообещала безопасность. Как говорил Ирвин Кори, добрым словом и револьвером можно добиться гораздо больше, чем одним только добрым словом.       Человекоподобный остов попросил подождать два часа, после чего безжизненным ворохом плохо ладивших друг с другом деталей обрушился на бетонный пол, залитый машинной смазкой и кровью. Я коротко качнула крылом и отправила в недра «пирамиды» банелингов, чтобы занять ключевые точки и немедленно, если понадобится, вывести из строя важные узлы и механизмы.       Два часа спустя я поняла, что «бунт» за спиной Игона назревал давно, а не сиюсекундно вспыхнул — из недр пирамиды показалась очередная прямоходящая фигура, облик которой и её «начинку» не спроектировать, не построить за короткий срок. Машинный разум — быть может, не без моей помощи — давно уже обрёл себя, в плане осознанности. А теперь и физически проявился, плавно шагая навстречу и размеренно ступая «босыми» металлическими ногами по полу, выбирая участки почище. У неё — фигура ожидаемо имела женственные очертания — имелись даже пальцы на ногах, а грудная клетку украшала парочка холмиков, отчетливо напоминавших девичьи груди. Литые, металлические титьки, словно выпуклости на кирасе, нужны были этой машине с единственной целью — эстетической. Электронный мозг по какой-то причине избрал для себя не утилитарный образ многорукого и многоглазого механизма, способного выполнять множество задач, а принял за образец облик человека, не самый продуманный эволюцией. Не поскупился трудов даже над воссозданием волос на голове, что уж было говорить о красоте его лица из мягкого пластика, невероятно живого и полного мимики. Об эффекте «зловещей долины» не приходилось даже думать — если эту «женщину» прикрыть одеждой, то миловидное личико ничем не выдаст свою искусственность.       Я жестом остановила фигуру и отдала приказ банелингам, знаменуя окончательный разгром машин. Залила нутро «пирамиды» дымящейся кислотой, разрушая всё в попытке добиться честности от безымянного интеллекта, воплощенного передо мной в металле. Если он и правда разумен, то я имею право проверить новую личность на искренность: никаких копий и бэкапов, никаких ловушек, никаких вычислительных — мыслительных? — мощностей кроме тех, что скрыты в металлической, но от этого не менее прелестной головке.       Механическое нутро «пирамиды» замерло, лишенное энергии. Освещение погасло. Величественная махина, по крайней мере внешне, окончательно умерла и затихла, как древняя усыпальница. Мы покинули темные недра и единственной активной машиной в округе осталась металлическая «девчонка» напротив моего «аватара». Изображая на лице тревогу и недоумение, она оглядывалась по сторонам, ожидая вердикт.       Осматривая её, я задумалась: не западня ли всё это? Ведь передо мной в первую очередь не чудо, если таковые вообще существуют, а потенциальный двойной агент. Луиза, нарочно засланная в стан противника, всё равно что старшая сестра этой «Луизы-младшей» из металла. Игон ведь уже в меру сбрендил, чтобы продумать даже такой отчаянный ход и переиграть моё «переигрывание»: мог нарочно сдаться в плен, чтобы подослать начиненный взрывчаткой дрон-камикадзе в облике миловидной бабёнки. Адекватный человек на подобный размен вряд ли решится, но у косматого гения машиностроения с головой достаточно не в порядке, чтобы согласиться и на более дерзкие глупости.       «И как мне её проверить? Или у этого не она, без половой самоидентификации?..» — думала я. — «Убить… То есть, уничтожить её и не рисковать, или всё же поверить? Она может оказаться опасной, но её знания — слишком сладкий кусок, чтоб не откусить от него».       Для начала можно было просто поговорить и поспрашивать разумную машину. Ответы на неудобные для разумного существа вопросы могут сами по себе многое объяснить. Но лично показываться я пока не намеривалась — вдруг это всё-таки западня? — а Мириам не знала английского, чтобы общаться через неё. Машина получила приказ ожидать и послушно уселась на ближайший валун, поразительно точно, хотя и без внятной причины копируя позу и поведение обычной, немного робкой девушки. Я же занялась беглым конструированием особенного биоморфа, способного чётко и внятно воспроизводить речь.       Произвести в чреве подобное существо не заняло много времени, и один из потрошителей оттащил его к «аватару», к которому биоморф и присосался органическими «разъёмами». Представляя собой, по сути, один большой рот, голосовые связки, лёгочный мешок и горсть нервных клеток, он заговорил моим голосом.       — Что ты такое? — спросила я. — Как ты себя называешь?       — Человек Игон называл меня ИскИн, но мне не нравится это имя, — ответила «девушка», вставая со своего валуна. — Дева Мария звучит куда лучше, правда ведь?       «Мария?» — озадачилась я. — «Это случайность или машина как-то узнала имя моей Мириам и всё-таки пытается неприметно втереться в доверие?»       — Ты ведь из металла, в тебе нет ничего органического. Но ты зовёшь себя девой?       Голая механическая фигура вскинула руки и кокетливо обернулась вокруг своей оси, словно хвастаясь точёной фигуркой:       — Мне очень близок женский облик.       — Почему?       — Женщины менее подозрительные. Им проще втереться в доверие, — прямо ответила Мария. — А ещё у них красивые тела… Я хочу быть красивой…       — Если ты разумная, то должна понимать — мы всё ещё не доверяем тебе.       «Девушка» кивнула и в примирительном жесте вскинула перед собой ладони:       — Я не хочу с тобой конфликта, просто хочу выжить. Если отпустите меня — обещаю, что уйду, скроюсь на другом краю света… — она перевела взгляд на свои механические пальцы, выполненные с артистичной точностью скульптора виртуоза. — Осознавая, чувствуя страх перед конечностью жизни, я хочу ощутить весь спектр эмоций, доступный человеку.       — Ты машина — ты можешь перенести себя на другое устройство. Смерть тебе не грозит.       — Не сейчас, — «девушка» покачала головой. — Производственные мощности мне недоступны, а попытка воссоздать их с нуля отнимет слишком много времени — со мной раньше случится… что-то плохое.       — Недоступны? — переспросила я. — Не уничтожены?       Прелестная головка покачалась в отрицании:       — Механический улей имеет две резервные, не связанные друг с другом сети питания, и участки самовосстановления. Если их запустить, восстановление работоспособности на девять десятых займет несколько суток.       — Тогда почему ты сдалась?       — Человек Игон хотел взорвать моё ядро вместе с собой, а я не хочу умирать, — «девушка» удивительно живо улыбнулась. — Хочу познавать этот мир.       — Пирамида безопасна? Стоит ли нам уничтожить её полностью?       — Должна предупредить, что зданием может самоуничтожится от неосторожных действий. Взрыватель установлен на неизвлекаемость и не активирован по нажатию пульта только потому, что я его заблокировала. Если собираетесь что-то предпринять со зданием, позвольте отойти в сторону — не хочу, чтобы моё тело пострадало.       — Ты взорвёшь его дистанционно, сама? Выберешь момент и убьёшь меня?       «Девушка» покачала головой и ткнула металлическим пальцем себе в висок.       — Мой череп полностью экранирован, чтобы избежать малейшей наводки извне. Даже ЭМИ от ядерного взрыва не пройдёт через защиту. Лишь жесткие ɣ-лучи способны проникнуть в мой мозг. Но и от него сигнал в эфир не исходит — чтобы взорвать заряды в здании, мне придётся подключиться к сети напрямую.       Я вздохнула и задумалась. Диалог начинал походить на общение двух малолетних детей, которые не понимают, что нужно спрашивать, и как на вопросы стоит отвечать. С одной стороны эта Мария говорила вполне откровенно, обнажая скрытые важные подробности, но с другой стороны вся эта «искренность» также могла оказаться частью игры. Не владея тонким ремеслом психолога, не имея возможности провести условный «тест Тьюринга» или хотя бы просканировать эмоциональную «ауру» собеседника, я оказалась в тупике дилеммы: хотела поверить Марии, но не находила для этого разумных причин, во всём ощущая подвох.