Часть 40 «Я знаю, чего ты хочешь»

      — Концерт? — вскидываю брови. Парень кивает. — А я буду, типа... в гримёрке?       — А где тебе ещё быть? — усмехается, кладя окурок в тарелку с хлопьями.       — Я просто думала... — краснею. Нет, не скажу.       — Что ты думала, коть? Билеты не такие уж и дешевые, знаешь ли. — я поднимаю на него взгляд.       Зная, что денег у него достаточно на билет, я обиженно хмыкнула и, сделав последнюю тягу, так же кидаю окурок в тарелку.       Кирилл встает изо стола и подходит ко мне, берёт за руку и, аккуратно так, поднимает на ноги уже меня. С полным недоумением на лице, встаю, и подождав немного, спрашиваю:       — Что? — тот смотрит на меня несколько секунд, улыбаясь, а после целует в щеку. Легко так, наивно. Улыбнулась.       — Просто люблю тебя. — странно.       Странно то, что сначала он, вроде как, говорит, что не любит меня, в некоторых моментах даже ненавидит, а тут такое. Парень редко говорит мне подобные фразы, от чего мои щеки сразу же залились краской.       — Ты ведь просто играешься на моих чувствах, верно? — смотрю прямо в душу, стараясь не покраснеть от своего глупого выражения сильней.       Тот замялся, будто бы я в точку попала, и вновь улыбнулся. Быстро же у него эмоции сменяются.       — Верно. — ухмылка на его лице начинает пугать. Приходит четкое осознание того, что я для него всего лишь игрушка.       Если бы я была слабее — я бы заплакала сейчас, но я сильная, не так ли?       — Малышка, что такое? — обнимает меня, трется своим холодным носом о мою шею. — Что-то не устраивает? — тот делает несколько шагов на меня, а у меня выбора нет, поэтому я отхожу назад, пока не ударяюсь спиной о столешницу.       Краснею ещё сильнее, когда тот садит меня на эту самую столешницу и смотрит прямо в глаза. Я знаю, чего ты хочешь.       — Я... — пытаюсь что-то сказать, но ком в горле, как обычно, запрещает. Парень прижимается ко мне сильней, тяжело дыша. — я не игрушка, ведь так? — на глазах все таки накопились слезы. Они стекали крупными каплями по щекам, пока мое тело дрожало. — Кирилл, — хочу, чтобы он ответил. Чтобы сказал мне, что это не так. Чтобы полюбил по настоящему.       — Коть, — пауза. Наши взгляды пересекаются, и он наверняка заметил мои слезы. Услышал тихие всхлипы. — я не могу по другому. — вновь касается носом моей шеи, а после целует туда же.       Смешанные чувства убивают похлеще сигарет. Разрезают мои внутренности, запрещают дышать. Я закрываю глаза, надеясь на то, что это лишь очередной сон, но в кромешной темноте вновь вижу силуэты. Нам никогда не выбраться из этого кошмара.       — Почему? — парень продолжает оставлять поцелуи на моей шее, игнорируя заданный мной вопрос. — Почему, Кирилл?! — срываюсь на крик, когда его губы оказываются совсем близко моей груди.       Бледный отстраняется, продолжает смотреть на меня, и, наконец, отвечает:       — Я люблю драмы. — вновь усмешка, вновь слезы льются. Вновь чувствую боль.       Его глупые фразы выводят из себя, особенно когда в голове полный бардак. За окном пошел дождь. Он стал ударять по окнам, создавая головную боль. Теперь я чувствую не только внутреннюю боль. Не только. Не только. Не...       — «Не нужна,» — пауза. — «ты ему не нужна.» — теперь рыдаю я уже навзрыд, пока Кирилл, с полным непониманием, смотрит на меня.       — Не... — всхлип. Собираюсь с силами, чтобы хоть что-то выдавить из себя. — ненавижу тебя.       Он снова усмехается, снова приближается к моей шее и впивается зубами, оставляет бордовый засос. Вскрикнув от боли, я посмотрела на него красными от слез глазами. Зачем тебе все это? Зачем тебе все... Зачем...

***

      Очнулась я уже на кровати. Это был сон? Нет, шея болит. Не сон.       Оглядываюсь по сторонам. Кирилла нет дома? Сажусь на кровати, достаю с кармана телефон и смотрю на время. «17:05», должно быть, концерт уже начался.       — Кирилл, — зову парня. Тишина.       Убедившись, что Бледного нет дома, я встаю на ватные ноги. Холодно. И только сейчас я заметила, что окно открыто. Как обычно.       Подхожу к этому самому открытому настежь окну и закрываю его. Проверяю батарею — теплая, отлично.       Пройдя босиком на кухню, я снова убеждаюсь в том, что дома никого. И это пугает, ведь я не привыкла быть одна. Я боюсь одиночества.       — «Умри.» — голоса, как обычно, говорят бред. Я не послушаю их.       Иду обратно к кровати, ложусь на неё и закрываю глаза. Вот бы уснуть и не видеть ничего. Ни глаз, ни чёрного коридора, ни монстров под кроватью, ни Кири...       Дверь в комнату резко распахнулась, и кто-то грубым тоном произнёс:       — Собирайся, концерт через два часа.