-2-

Май 2022. Батуми.

Ей нравилась ванная в гостевой спальне Родиани. Отделанный тёмным камнем душ с огромной насадкой создавал ощущение, будто стоишь в пещере под водопадом. Не хотелось никуда идти. Хотелось просто остаться здесь. Не возвращаться домой. Не ехать четыре часа туда, где всё теперь напоминало о её развалившемся браке. Но и оставаться здесь… Макс был хорошим парнем. Она знала его с детства, как и близняшек Кристины, но Ника никогда не общалась с ним близко. Сначала потому, что он был ребёнком, а теперь — потому, что он стал взрослым. Он отдалился от семьи: сначала увлёкся футболом и пропадал на тренировках и соревнованиях, а потом ушёл учиться в университет. Она видела его только на семейных сборищах Родиани — днях рождениях Кристины и Давида, на Новый год и на Пасху. Анализируя их недавний разговор, Ника осознавала, что, возможно, Макс немного флиртовал с ней. Но, наверное, это было нормально. Он был молодым красивым мужчиной, который наверняка делал это на автомате. Хотя… если быть совсем откровенной, она замечала его оценивающие взгляды время от времени. В какой-то момент своего взросления он начал смотреть на неё как на женщину. И тогда, и сейчас Нике казалось это естественным. В тринадцать-четырнадцать лет нормально начинать оценивать окружающих тебя девушек и женщин, не состоящих с тобой в родстве, как сексуальные объекты. Тем более что, когда он чуть повзрослел, а уж тем более когда у него появилась первая девушка, этих взглядов стало гораздо меньше. Он научился себя контролировать. И это никогда не было проблемой. Но Ника понимала, что сейчас это могло стать проблемой. Они останутся в этом доме вдвоём, а она хотела тишины и покоя, а не неловкости и сумбурных переживаний. Нравился ли он ей как абстрактный мужчина? Конечно. Он был воспитанным, молодым, красивым — на него было приятно смотреть, с ним было легко и интересно разговаривать. Но у них ничего не могло быть. Она даже представить себе не могла ничего подобного. Ей и в голову это не приходило — до сегодняшнего дня, когда обстоятельства сложились так, что они оказались здесь вдвоём. Выходя из душа, Ника просто надеялась, что Макс не сделает эту ситуацию неудобной или неловкой. Ей понравилось болтать с ним у бассейна. Было легко, и это отвлекало от проблем. Вытершись полотенцем, она посмотрела на себя в зеркало, в котором отражалась от макушки до пят. По привычке оглядела себя со всех сторон. В целом она была довольна своим телом. Неплохо для той, кому в марте исполнилось сорок. Ей нравились её плоский живот, аккуратная грудь и подтянутая кожа. Она работала над этим, и её радовали результаты. Больше десяти лет она не ела сахар, занималась йогой, раз в неделю ходила на силовую тренировку и на массаж. Всё это позволяло оставаться в форме, нравиться себе. И пока это было так, оно того стоило. Подойдя поближе к зеркалу, Ника взглянула на своё лицо. Морщинки возле глаз всё равно выдавали возраст, каким бы подтянутым и молодым ни казалось тело. Она рассмеялась своему смятению пару минут назад. Это было просто смешно — думать, что молодого парня она может заинтересовать как женщина. Накрутила себя на пустом месте. Выйдя из ванной, Ника столкнулась с выбором одежды. Из вещей она взяла с собой лишь купальник, халат, пижаму и длинный чёрный сарафан из трикотажа в рубчик. Сейчас она и собиралась его надеть — не хотелось сидеть за столом в пижаме, а джинсы и пиджак, в которых она приехала, и вовсе не годились. Надев сарафан и расчесав волосы, она даже не стала их сушить. Добавила только хайлайтер, немного румян и тинт для бровей — и на этом закончила подготовку. Ника не хотела наряжаться, но выглядеть хорошо было её многолетней привычкой. Спустившись вниз, она услышала музыку. Eminem. Ника улыбнулась выбору Макса. Мия была такой же. Наверное, это то, что получаешь, когда твои дети учат английский с пяти лет — они начинают любить англоязычный рэп. Её дочь ещё в десять заявила, что хочет выйти замуж за Джей Зи. Хотя… Ника тоже любила многое из того, что слушали их дети. А вот её будущий бывший муж, например, никогда не разделял её увлечений и всегда морщился, если садился в её машину и слышал эту музыку. Похоже, Макс тоже принял душ. Он был в чёрных трениках и белой футболке. Стоял у плиты и помешивал что-то в кастрюле — судя по всему, пасту. На кухонном острове уже были выставлены несколько мисочек с салатами, которые, она могла поспорить, были делом рук Этери — свекрови Кристины. Маринованные грибы, сацебели, капуста со свёклой, аджика с мятой. На сковороде потрескивали стейки. Всё это пахло так аппетитно, что сразу захотелось сесть за стол. — Я уже начал думать, что ты там превратилась в русалку и уплыла, — выдал Макс, оборачиваясь. Он оглядел её с головы до ног, на долю секунды задержавшись взглядом на груди, прежде чем спросить: — Вино будешь? Ника решила пропустить реплику про русалку, которая явно была заготовкой. — Буду. Только с завода или импортное, а не то, что делает твой отец. Это была своего рода внутренняя шутка. Давид был фанатом своего дела и помимо управления винодельней и заводом делал домашнее вино, которое не всегда получалось вкусным, а ещё было очень сладким и с непредсказуемым градусом. — Я бы не посмел предложить тебе «Давидоули» двадцать первого, — усмехнулся Макс, прежде чем открыть дверцу винного шкафа. — Только отец считает его удачным. Будем пить… — он провёл пальцами по ряду бутылок, выбирая, — Чхавери. — Пойдёт, — пожала плечами Ника. Её познания в винах ограничивались ценами в прайсах, которые приносил ей сомелье. Он занимался подбором вин для их ресторана и отеля. Ника могла лишь попробовать и сказать, нравится или нет. — Тебе же стейк средней прожарки? — уточнил Макс с бутылкой в руках, вернувшись к плите. — Да, — Ника даже не удивилась, что он помнит, как она любит мясо. В этом доме постоянно что-то готовили, и было не сосчитать, сколько раз она ела за этим столом. — Тогда ещё пару минут, и будут готовы, — он достал штопор и попросил: — Сольёшь воду с пасты? — Да, конечно. Ника включилась в подготовку стола, и они быстро всё накрыли. Макс перенастроил колонку на другой плейлист, сделав музыку чуть тише, и по кухне поплыл голос Этты Джеймс. Ника усмехнулась такому выбору после рэперов. — Ты сейчас серьёзно включил «Кристина готовит»? — приподняла она брови, вспомнив, что такой плейлист был у хозяйки дома и там как раз было полно американского блюза шестидесятых. — А что? — улыбнулся Макс, разливая вино. — Ты не хочешь слушать про субботнюю любовь? — Я — да. Мне тебя жалко. Включи что-нибудь, что тебе тоже нравится. — А мне и нравится, — заявил Макс, отодвигая для неё стул. — Всегда нравились женщины постарше, — добавил он лукаво и подмигнул. Что?! Он думал, на неё подействует такой топорный флирт?! Ника села за стол и подняла на парня взгляд: — Этта Джеймс для тебя — не «постарше», это практически археологический артефакт. А теперь переставай флиртовать и садись за стол, стейки стынут. Если у Макса и был какой-то комментарий на её реплику, он оставил его при себе. Сел за стол, сделал глоток вина, положил в её тарелку пасту и потёр сверху пармезан. Ника спросила его про окончание университета, он стал рассказывать, и это развеяло неловкость. Они говорили о бизнесе, политике, Украине. В сочетании со вкусной едой и терпким вином это был очень хороший обед. Макс оказался интересным собеседником. С ним было легко. — Спасибо, всё было очень вкусно, — похвалила Ника, когда они доели. — Я бы сейчас чего-нибудь сладкого ещё съел, — заявил Макс, вставая и направляясь к холодильнику. — Тебе не предлагаю, знаю, что откажешься. Но, может, орехи будешь? Или тут где-то были сушёные яблоки, бабушкины. — Давай орехи, — согласилась Ника. — Хотя это ужасно — столько есть. — Давай кино посмотрим, — Макс вернулся за стол, протягивая ей миску с фундуком. — Раз уж у нас сегодня получился такой выходной. «Выходной». Ника усмехнулась. — Что предлагаешь? — Учитывая твои предпочтения, о которых ты мне сегодня поведала, — Макс открыл ведёрко с мороженым и зачерпнул ложкой, — Дэдпул. — Боже, — рассмеялась Ника, закатив глаза. Вот что получаешь, когда общаешься с парнем, который едва пережил пубертат. — Не хочешь? — Давай, — смирилась Ника, понимая, что тупая экранизация комикса, возможно, и правда хороший выбор. Не «Титаник» же с ним смотреть. — Но только первую часть. Вторая ужасна. — Ок. Они всё же включили вторую часть, досмотрев первую. Но на ней уже больше говорили, чем смотрели: сделали звук тише и растопили камин, потому что стало прохладно. Ника сидела, поджав под себя ноги, в угловой части дивана. Макс растянулся рядом, взгромоздив свои на журнальный столик, и они лениво переговаривались — ни о чём и обо всём. — Ну согласись, — не выдержала Ника, когда на экране началась финальная битва героя с врагами. — Эта часть ужасна. — То есть ты хочешь сказать, что то, что он кидает вагоны голыми руками ради возлюбленной, не привлекло женскую аудиторию? — Макс утопил слова в сарказме и приподнял брови в притворном неверии. — Да. Это именно то, ради чего мы смотрим все фильмы, — в тон ему ответила Ника нарочито серьёзным тоном. — Увидеть «долго и счастливо». Мы даже в порно ждём, что герои в конце поженятся. — Женщины смотрят порно? — продолжил прикалываться Макс, сделав шокированные глаза, но чуть вышел из образа, отвлёкшись на то, чтобы снова пройтись взглядом по её фигуре. Видимо, словил ассоциацию. — Ты уничтожила мою невинность, — схватился он за грудь. Ника фыркнула смехом: — Тебе двадцать один. Этот поезд давно ушёл. — И то правда, — охотно согласился он. — Уже… семь лет как ушёл. Боже. — Семь? — Ника попыталась посчитать в уме. — Тебе было четырнадцать? — Почти пятнадцать, — кивнул Макс. — Это было в Турции. Её звали Катя, ей было девятнадцать, и она работала официанткой в нашем отеле. — О… — Ника даже не знала, как реагировать на такое. — Ты не шутил про женщин постарше. Только сказав это, она поняла, что сама сунула себя в ловушку, которой избегала весь вечер. Но Макс оказался не глупым — лишь пожал плечами и усмехнулся лукаво: — Ага. — Ты любил её? — поспешила перевести тему Ника. — Я не могу вспомнить, как её звали… — призналась она. — Но я про ту, что изменила с другом. — Изменщицу звали Элине. — Неудивительно, что я не запомнила, — закатила глаза Ника, на что Макс усмехнулся. — Так что? Любил? — Не знаю, — стал серьёзным он. — Честно, не знаю. И это не потому, что она мне изменила. — Сколько вы встречались? Макс задумался, видимо считая, прежде чем ответить: — Семь месяцев. — И за это время ты не понял, любишь ли ты её? — удивилась Ника, в который раз поражаясь странности мужских эмоций и восприятия мира. — Знаешь, — Макс не смотрел на неё, глядя на огонь камина, — я вообще не уверен, что знаю, что это. То есть не в целом любовь, — пояснил он, мазнув по ней взглядом, видимо чтобы убедиться, что она понимает. — Я люблю свою семью, обожаю близняшек, преклоняюсь перед бабушкой, но с женщиной… Это странно, да? — спросил он, ища теперь в её лице ответа. — Ведь мама, Лия с Нино и бабушка тоже женщины. — Наверное, нет, не странно, — попыталась сформулировать свои мысли Ника так, чтобы не обидеть открывшего душу парня. — Может, это даже логично. Ведь эти — родные, а та — чужая. Ты знаешь её меньше года. — А разве не должно щёлкнуть внутри, когда встречаешь правильного человека? — с какой-то обречённой надеждой во взгляде спросил Макс. — Разве не об этом все песни и фильмы? — махнул он рукой на экран, где Дэдпул уже, похоже, заканчивал свою эпичную битву. — Об этом, — улыбнулась Ника, чувствуя какую-то нежность внутри. Это всегда было так красиво, когда мужчины решались говорить о чувствах. Жаль, что это было так редко. Возможно, мир бы имел больше шансов на гармонию, происходи это чаще. — Но в реальной жизни всё немного иначе. Часто не так красиво и ярко. Часто мы принимаем за любовь что-то совсем другое, а потом разочаровываемся. И, наверное, признаться, что ты не чувствуешь её, — это лучше, чем притворяться, что любишь, обманывая этим себя и других. Ведь ложь всё равно рано или поздно покажет себя. — Как ты узнала? — перевёл разговор Макс. — Про секретаршу. Можешь не отвечать, конечно, — спохватился он, поняв свою оплошность. — Да нет, — Ника равнодушно повела плечом. — Могу рассказать. Всё было довольно тривиально. Секретарша, её, кстати, зовут Манана, раз уж мы начали озвучивать имена, приехала ко мне в офис и всё рассказала. — Да ладно, — Макс аж сел прямее. Кажется, ей удалось его шокировать. — Ага, — кивнула Ника. — Она начала с того, что беременна от моего мужа. Я, конечно, не поверила — подумала, что это просто хитрая девка, которая хочет получить денег или ещё что-то. Но она показала мне свой телефон. Фото, сообщения. И я поняла, что он лгал мне давно, а я не замечала. Макс не выглядел удивлённым под конец её рассказа, как и при разговоре у бассейна, и она спросила: — Как давно ты знал? Если он и удивился её проницательности, то виду не подал. Ответил просто: — Наверное, с конца прошлого лета. Зураб как-то заезжал к отцу, а она сидела в машине. Было уже поздно, и я тогда подумал, что возможно… Но я не знал наверняка, — заверил он её, повернувшись всем корпусом. — Не думай, что я знал и покрывал… — Да ладно. Какая теперь разница, кто знал, а кто нет. Хотя это больно — узнавать последней, — добавила Ника, озвучивая то, что так сильно скреблось внутри. — Не знаю, зачем он так с тобой, — кажется, Макса действительно расстраивала вся эта ситуация. — Я тоже задаю себе этот вопрос, — горько усмехнулась Ника, смахивая слезу, которая появилась, казалось бы, неоткуда. Это было так странно. Ведь она почти никогда не плакала. Став матерью, став по-настоящему взрослой — никогда. До того, как узнала, что её предал отец её дочери и любовь всей, как ей казалось, жизни. — Не плачь, — в голосе Макса было так много «не надо». Но это «не надо» звучало не как чисто мужское «не при мне», а скорее как «не хочу, чтобы тебе было больно». Он взял её руку и тихо сжал, добавив: — Хотя ты даже когда плачешь — красивая. — Макс… — Ника убрала свою руку из его тёплой ладони, надеясь, что он не пойдёт по этой дорожке. — Красивая, — не послушал её безмолвного запрета Макс, начав перечислять, глядя ей в глаза. — Удивительная. Сводящая с ума. Сексуальная. Она видела этот взгляд. Разгадала его. Он хотел её. Хотел возможностей, которые дала им случайная встреча в этом доме. Уже почти ожидала услышать что-то вроде «можно я тебя поцелую» — вопрос, искупанный в неловкости новых обстоятельств и зыбкости первого сближения с кем-то новым. Но услышала неожиданное: — Иди ко мне.