-6-

Тбилиси. Май 2022.

В субботу Ника решила работать. Не хотелось сидеть дома или придумывать себе другие дела. Ещё меньше прельщала перспектива постоянно возвращаться мыслями к поездке в Батуми, после которой прошло всего два дня. Поэтому она поехала в отель и занялась офисной рутиной. Она оплатила счета, проверила и подписала бухгалтерские ведомости, утвердила новый сезонный декор для ресторана, заказала новое постельное бельё для номеров люкс. К пяти вечера Ника, кажется, переделала недельную норму дел. Её помощница недавно ушла, принеся напоследок из ресторана кофе и мисочку с грецкими орехами — стандартный перекус Ники. Она включила музыку на ноутбуке, закурила и наслаждалась вкусом кофе, лентой Instagram, когда её офисную идиллию прервал Зураб. — Ты же всегда говорила, что работать по субботам — грех, — его приветственная реплика утопала в издёвке, но сопровождалась милой улыбкой. Той самой, такой редкой на этом лице, что когда-то влюбила в себя. Впрочем, улыбка быстро растаяла, стоило ему заметить сигарету в её руке и учуять дым, который ещё не успел выветриться через приоткрытое окно. — Ты начала курить? — непонимание на его лице боролось с отвращением и, кажется, проигрывало. «Конечно», — мысленно фыркнула Ника. Для такого адепта здорового образа жизни это, наверное, грех хуже измены. — Да, я не то чтобы переставала, — решила добить она его. — Просто старалась, чтобы ты не видел. — Даже так? — дёрнул бровью Зураб. — А теперь, значит, решила не скрываться? — Ну, ведь раньше ты тоже чтил субботы, — Ника сделала затяжку, наслаждаясь полным шоком в глазах мужа больше, чем никотином. — А ещё наши брачные обеты. Если, конечно, ты не врёшь и Манана действительно первая твоя любовница. Так что всё меняется, Зураб. — Пропускать субботние завтраки — это не совсем то же самое, что травить себя и окружающих, — буркнул Зураб, садясь на стул для посетителей. — А курить не так отвратительно, как изменять жене, — отрезала Ника, туша сигарету в пепельнице. — Зачем ты приехал, Зураб? Он не был частым гостем в этом офисе. Точно не в последние пару лет. — Поговорить. — Не думаю, что нам есть о чём, — пожала плечами Ника. — Если только это не обсуждение деталей развода или даты, когда ты объяснишь всё Мие и съедешь из нашей квартиры. — Не думаю, что Мие стоит знать о том, что между нами происходит. — Да? — приподняла брови Ника. — А ты представляешь, как она будет разочарована, когда узнает это от кого-то ещё? — Ей неоткуда узнать, если ты не скажешь, — невозмутимо продолжал гнуть свою линию Зураб. Ника недобро рассмеялась. — Конечно. У тебя ведь всё так продумано, — её сарказм тоже уплывал в окно вслед за дымом. — Вот только знаешь, как говорят? Тайны невозможно хранить в доме, где есть дети. А у тебя теперь два дома и очень скоро будет два ребёнка. Сложная задачка. Даже для такого мудака, каким оказался ты. — Ник… — Зураба, кажется, проняла её речь, или, быть может, ей только почудилась эта пристыженная тень на его лице. Она ведь уже ошибалась в нём раньше. — Как ты мог, Зураб? — не скрывая горечи, что кипела в ней, спросила Ника. — Как мог поступить так с нами? Со мной, с дочерью? — Это не то, что я хотел, — выдавил из себя Зураб. — И уж точно я не хотел, чтобы ты узнала вот так. — Она правда первая или были и до неё? — Ник, давай не будем… Как же её достало, что он пытался затыкать ей рот. — Значит, не первая, — кивнула она, горько усмехнувшись. — Не в этом… — Можно? — раздалось от двери одновременно с парой ударов по деревянной поверхности. Дальше Ника натурально перестала дышать, потому что в открывшейся двери появился Макс. — Макс? — Зураб был удивлён, если не сказать шокирован. Хотя никто сейчас не мог быть в большем шоке, чем она. Что он тут делает?! Боже, помоги. Зураб не должен узнать. Даже сквозь страх и панику Ника заметила, что Макс тоже не ожидал встретить здесь Зураба. Он стушевался на секунду, но на удивление быстро взял себя в руки. — О, семейство Торадзе почти в полном составе, — произнёс он, растягивая губы в улыбке. — Привет. — Он поздоровался за руку с Зурабом, который встал для этого. — Давно вас не видел. Как бизнес, как дела? — спросил он, глянув на Нику. — Не жалуемся, — за двоих ответил Зураб, и Нике захотелось кинуть в него пепельницу. Желательно попасть так, чтобы проучить за ложь и снисходительное высокомерие. Не жалуется он. Муж жестом пригласил Макса сесть на стул напротив того, куда уселся сам. До неё донёсся аромат парфюма Макса, и Ника запаниковала ещё больше. Перед ней теперь сидели два мужчины, которым находиться в одной комнате было совершенно нельзя. Больше нет. — Давай выкладывай, зачем приехал? — Зураб быстро вернул свою маску пресыщенного спокойствия, и Ника сейчас ненавидела обоих за то, что они так быстро сориентировались в ситуации, от которой её сердце заходилось сигналами SOS. — Не поверю, что ехал мимо и решил проведать. — Почти так и было, — легко выдал Макс, будто принимая подачу в теннисе. — Я вчера в Батуми был. С друзьями развеялись немного. И в доме на кухне я очки нашёл. У матери спросил, она сказала — Ника за день до меня гостила. Ну, я и прихватил. Думал, вдруг ищет. А сейчас ехал мимо и решил завезти. Хотел оставить на ресепшен, — это он уже сказал, повернувшись в её сторону, — но оказалось, ты в офисе, и я решил зайти поздороваться. Всю эту ахинею он выдал так легко, на таком серьёзе и с такой искренностью, что Ника, волей-неволей, была впечатлена. Очки он нашёл… Следопыт хренов. Она точно помнила, что оставила их на комоде в гостевой спальне рядом с книгой. Наверное, он зашёл туда после того, как проснулся, и прихватил их, чтобы потом использовать как предлог. На случай, если она его отошьёт. Засранец. Пока она кипела внутри мелкими пузырьками, Зураб, кажется, купился. Особенно когда Макс достал из кармана бомбера чехол с её очками и положил перед ней на стол. — Спасибо, — пришлось улыбнуться Нике. — Совсем про них забыла, когда сумку собирала. Кофе будешь? — спохватилась она, запоздало понимая, что если не хочет навести на себя подозрения Зураба, нужно вести себя максимально естественно. Так, как вела себя с Максом раньше. Проблема была только в том, что она не могла вспомнить, как именно это было. — Не откажусь, — улыбнулся Макс, и она опять отметила, насколько хорошо он держится. Ни ноты мимо. Сын давних друзей зашёл сказать «привет». — А тебе как обычно? — спросила она мужа, имея в виду его верность зелёному чаю с жасмином, и решив подыграть и ему, раз уж он решил изобразить перед Максом пьесу «у нас всё нормально». — Да. Давай, — едва мазнув по Нике взглядом, он вернул внимание Максу. — Как учёба? Ника набрала номер ресторана, и пока она делала заказ, Макс начал жаловаться: — Да быстрей бы всё закончилось. Устал как собака с этим дипломом. — У тебя же Леван научный руководитель, да? — не отставал Зураб. — Да. И это круто только на словах, — Макс закатил глаза. — На деле он придирается к каждой запятой. Не он, конечно, а его помощник, но всё равно достало. — Зато потом будешь хвастаться, что у него учился. — Да. Мужик — легенда, тут ничего не скажешь. Как там Миюха? — сменил тему Макс. — Давно её что-то в универе не видел. — Она бы тебе голову откусила, если бы услышала, как ты её называешь, — усмехнулась Ника, только договорив, спохватившись, что не взвесила фразу, прежде чем выдать. Хотя… едва ли в ней было что-то подозрительное. Эти двое вечно подначивали друг друга. Одно время они с Родиани даже думали, что из их детей выйдет красивая пара, но этих двоих, кажется, интересовали только грани сарказма друг друга. — Она же называет меня Максик, — возмутился Макс. — Почему мне нельзя её побесить? — Главное, при Сандро так не делай, — усмехнулся Зураб. — А то у него отсутствует чувство юмора, когда дело до Мии доходит. — Да придурок он просто, — Макс сморщился, будто понюхал лимон. — Не выдавал бы ты её за него, Зураб. Она лучшего достойна. — Никто никуда Мию не «выдаёт», — встряла Ника, показав кавычками в воздухе всё своё отношение к этому средневековому обычаю, который нет-нет да всплывал в последние полгода. — На дворе двадцать первый век, и наша дочь сама примет решение, за кого и когда ей выходить замуж. — Можно? — в дверь поскребся официант с подносом. — А ты сам-то ещё жениться не собрался? — спросил Зураб, когда перед всеми расставили чашки и они сделали по глотку. — У тебя же есть, как её там зовут? Улыбчивая такая. На Новый год приводил. — Улыбчивая улыбается теперь другому, — Макс отпил кофе и мазнул по Нике цепким взглядом, пока Зураб забирал с её стола миску с орехами. Он успел заметить сигареты и лукаво приподнял брови. — Значит, не твоя была, — Зураб выдал эту банальность, кажется, даже не замечая, что это именно она. — Может, и к лучшему. Погуляешь пока или ещё кого-то особенного встретишь. — Уже встретил, — улыбка Макса залоснилась, а тон стал на нотку ниже. Кофе, которое только что отпила Ника, встал поперёк горла. Блять. Что он делает? Было же всё почти нормально. — Быстро, — хмыкнул между тем Зураб. — Когда успел-то? — Знаешь же, как бывает, — Ника уловила подтекст фразы Макса и молилась, чтобы Зураб не заметил, а услышал только мальчишеское желание похвастаться. — И какая она? — продолжал допытываться муж, видимо, и правда не заметив. — Холодная снаружи, горячая внутри, — эти характеристики были искупаны в чём-то, что напоминало восхищение. — Ну, знаешь, когда сразу хочется быть единственным, кто знает, что она такая, — а эти слова уже были перемазаны намеками, вернув Нике желание запустить пепельницей. На этот раз она бы метилась в губы-бантик. — Даже не знаю, — решила вмешаться она, пока этот поезд мужских разговоров ещё можно было остановить. — Мне сейчас начинать завидовать тебе или сочувствовать этой девушке, — поддела с улыбкой она. — Почему сочувствовать? — спросил Макс, глаза которого заблестели уже знакомым ей огоньком. Ника увидела, как ухмыльнулся Зураб. Он любил, когда она время от времени могла осадить кого-то в беседе. Правда, эта любовь к стервозности её натуры заканчивалась, когда объектом её слов становился он сам. — Почему-то же ушла улыбчивая, — чётко контролируя тон и количество в нём стервозного сарказма, выдала она. — Такое не совсем реклама, Максиме. Зураб рассмеялся, а Макс с трудом сдержал на лице маску. — Теперь я понимаю, в кого Мия такая, — голос его никак не выдавал. Тон был хорошо приправлен дружелюбной усмешкой. Он нарочито покачал головой, сделал глоток кофе и цепанул пару орешков из мисочки. — Про твои дела я теперь даже спрашивать не буду, — выдал он, прожевав. — Такими темпами ты от моей самооценки ничего не оставишь. А она мне ещё пригодится сегодня. Блять. Похоже, ей не выиграть этой партии в словесный пинг-понг, ведь сейчас придётся произнести то, что сделает его победителем. — Да? — насмешливо приподняла брови Ника, решив проигрывать с шиком. — Для чего интересно? — вопрос она практически промурлыкала так, что оба мужчины, сидевшие перед ней, это заметили и среагировали. Один — кривой ухмылкой, другой — едва заметным движением кадыка. — Как для чего? — Макс почуял скорую победу и упивался этим. — Ты же слышала про горячее и холодное. Сейчас поеду и сделаю так, что останется только горячее. — А ты ещё спрашиваешь, почему я настаиваю на кандидатуре Сандро, — подал голос Зураб, который всё это время наблюдал за их перепалкой с кривой ухмылкой. — Просто представь, что однажды наша дочь приведёт в дом кого-нибудь вроде Макса. — Эй! — возмутился тот, и Нике показалось, что это возмущение было лишь наполовину притворным. — Так нечестно — двое против одного. — Это одна из привилегий брака, — выдал ещё одну банальность Зураб, пожав плечами. — Ну, пока я сам в состоянии выигрывать свои битвы, — парировал Макс. — Значит, можно пока не жениться, — усмехнулся он, прежде чем встать из-за стола. — Ладно. Я поеду. Он протянул руку Зурабу: — Рад был увидеть. — Передавай привет родителям, — тепло улыбнулся Зураб, пожав руку. — Надо будет как-нибудь встретиться всем вместе. Давно не собирались. Услышав эту фразу мужа, чуть выдохнувшая до этого Ника снова начинала давиться воздухом, пропитанным двойными смыслами и враньём. На этот раз ей удалось проскочить опасное место, используя подколы в стиле Мии. Но даже представить было сложно, насколько хуже всё станет, если в комнате будут ещё и Кристина с Давидом. — Отец собирается устроить вечеринку, чтобы обмыть мой диплом. Думаю, там и встретимся. Ну или на дне рождения мамы, это же ещё раньше. — Это мы точно не пропустим, — выдавила из себя улыбку Ника, пытаясь не выпасть из роли и в то же время дать сигнал Максу, что пора сворачивать балаган. — Хорошо, — кивнул тот с улыбкой. — Буду рад видеть. Он вышел из кабинета, оставив их наедине с семейными проблемами и Никиным страхом. Ей предстояло выстоять ещё один раунд. И на этот раз это будет не пинг-понг. — Мне не нравятся эти разговоры про Мию и Сандро, — решила пойти в нападение она, пока муж не опомнился. — И чем тебе не нравятся эти разговоры? — маска добродушного спокойствия испарилась, стоило двери закрыться за Максом. Здесь опять сидел тот, с кем она говорила до прихода парня. И это было даже хорошо, она не хотела давать ему время проанализировать то, что сейчас здесь было. — Я понимаю, тебе хочется породниться с его папашей, — плюс Нике даже нравилось, что нашлась тема, где она могла немного спустить пар, — но ты не будешь давить на дочь своим авторитетом, чтобы выдать её за парня, который ей не нужен. — Ей девятнадцать, — закатил глаза Зураб. — Она понятия не имеет, что ей нужно. — Тем более, — надавила Ника. — Ей девятнадцать, ей нужно гулять, заканчивать учёбу и наслаждаться жизнью, а не выходить замуж за придурковатого Сандро, угождая тебе и твоим амбициям. — Я не давлю на неё, — кажется, Зураба по-настоящему задели её обвинения. — Не делай из меня монстра, я люблю нашу дочь и хочу для неё самого лучшего. Ты же, наверное, тоже не хочешь, чтобы её мужем стал какой-нибудь кабель с членом наперевес, вроде Макса. Зато у парня есть яйца — хотелось парировать ей, но она проглотила слова. — Слышать эту характеристику от тебя вдвойне забавно, — вместо этого фыркнула Ника, смерив мужа насмешливым взглядом. А слышать такую характеристику Макса было… обидно. — Ты поняла, про что я, — отмахнулся Зураб. — Я говорю о том, что у неё нет жизненного опыта, чтобы понять, что для неё лучше. — Прямо как у меня, когда я познакомилась с тобой, — не удержалась от сарказма Ника. — Но даже с учётом твоего предательства я не жалею, что в мои двадцать мне никто не указывал, за кого мне выходить замуж. — Да я просто озвучиваю своё мнение, — огрызнулся Зураб. — Конечно, — фыркнула Ника. — Ты ненавязчиво озвучиваешь своё мнение вот уже два года, пока этот мальчик ходит за ней хвостом. Телефон Зураба завибрировал на столе, пока она произносила свою гневную тираду, и Ника ухватилась за эту возможность выпроводить мужа из кабинета: — Возьми трубку, — сказала она. — Не заставляй кого-то ждать. Но, конечно же, он демонстративно скинул звонок, выдав: — Мы ещё не договорили. — Ты, может, и не договорил, — Ника потянулась к пачке сигарет, решив, что сейчас выкурит его буквально. — Я уже всё сказала. Я хочу развестись, Зураб, — она щёлкнула зажигалкой и подкурила, — и хочу, чтобы ты съехал из нашей квартиры, — сделав затяжку и выдохнув дым, она наслаждалась, как перекашивает от этого мужа. — А ещё я хочу, чтобы ты рассказал нашей дочери правду. Мне не хотелось бы, чтобы она потом и меня обвиняла во лжи. — Я услышал твою позицию. Только ты должна понимать, что это всего лишь твоя позиция. Если ты помнишь, в браке решают двое. Что?! Ника поверить не могла в то, что слышит. В то, что этот пропитанный превосходством и надменностью тон, который Зураб обычно использовал в бизнесе, сейчас был обращён к ней. — Тут нечего решать! — повысила голос она. — Я не останусь твоей женой после того, что узнала. Я найму адвоката и подам на развод. — Обсудим это позже, — отрезал Зураб, вставая. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы нормально говорить. — Нормально говорить? — не веря в то, что слышит, переспросила Ника. — О каком нормальном разговоре может идти речь? Я вообще больше не понимаю, кто ты. Ты всегда был таким, и только я не замечала, или это твой кризис среднего возраста? — Пока я твой муж, — перебил её Зураб. — И для других людей должно казаться, что у нас ничего не изменилось. Поэтому возьми себя в руки и пусть тебя отвезёт домой водитель. Когда ты злишься, ты становишься рассеянной, — он кивнул на футляр с очками, лежащий на столе, а потом вышел из кабинета. Она не стала запускать в след Зурабу пепельницу. Ника ненавидела грязь и не хотела остатков пепла и окурков на своём красивом ковре. Она кинула в дверь степлер, стоило той закрыться за Зурабом. С глухим стуком он ударился о дерево, упал на пол, от него отвалилась какая-то деталь, а из-за двери послышался смех мужа, который тут же свёл на нет удовлетворение от выполненного желания. Мудак. Хотя… сейчас она была не слишком высокого мнения о всех мужчинах. — Зачем он приехал? — её выдох в потолок отдавал нотками отчаяния. И той паникой, что она пережила. И речь шла не о муже. Появление Макса в её кабинете растерзало её спокойствие гораздо сильнее, чем упрямство Зураба, который, кажется, решил, что если игнорировать что-то, оно исчезнет. Макс с Зурабом были как две противоположности сегодня. Как горячее и холодное. Рафинированная надменность и спокойствие мужа против самоуверенной нахальности Макса, который в силу возраста стремился отбивать каждую подачу. Один пытался замести проблемы под ковёр и притвориться, что ничего не случилось; другой хотел вытащить на поверхность всё то, чему не стоило быть на виду. Вот только при всей разнице на вкус это чувствовалось одинаково. Царапалось. Жглось. Различие между этими мужчинами становилось заметно позже — когда один мог предложить только лёд своих глаз, чтобы приложить к ране, а другой недвусмысленно предлагал эти раны зализать. Причём Макс оказался тем ещё адреналиновым наркоманом, судя по всему, не испугавшись предложить это прямо при Зурабе, и Нику раздражало это, наверное, в той же степени, как и восхищало. Вот только и то и другое не имело значения, потому что любые мысли о нём всё ещё заканчивались словом «нельзя». В этом тоже была их схожесть с мужем — напротив их имён теперь стояли одни и те же мысленные пометки. Нельзя больше доверять. Нельзя подпускать ближе. Чувствуя, что чем дольше она тут сидит, тем хуже себя чувствует, Ника выпила стакан воды, чтобы запить горечь сигарет и кофе. Нашла в сумке вишнёвую жвачку. Накрасила губы блеском. Кинула в недра подкладки злосчастные очки, телефон, ежедневник и ключи от машины. Ей нужно было домой. Ей было даже плевать, если там Зураб, который играет роль примерного отца и мужа. Бокал вина, горячая ванна и пара серий «Секса в большом городе» было всем, чего она хотела. — Гамарджоба, — перед выходом на парковку Ника столкнулась с управляющей Тамарой. Наверное, у той как раз закончилась смена. — Гамарджоба, — улыбнулась Ника, вспомнив, что утром припарковалась рядом с машиной Тамары, а значит, не избежать small talk, пока они идут. — Как прошла смена? — Тихо, — пожала плечами Тамара. — Хотя сегодня заселялась семья китайцев, а это всегда забавно, вы же знаете. У этих правда был идеальный английский, и… Что там ещё забавного в китайцах, Ника уже не услышала, потому что второй раз за день её уши заложило от паники, которая затапливала тело. Рядом с её машиной стояла не только машина Тамары, с левой стороны была припаркована Ауди Макса, а он сам стоял, облокотившись задницей на капот. Он снял бомбер и остался только в чёрной футболке. В сочетании с чёрными джинсами и кривоватой улыбкой выглядел как парень из чёртовой рекламы Dior Homme. Ещё чуть-чуть — и Led Zeppelin прохрипят своё I wanna be your backdoor man. — О, сегодня день такой тёплый, — пролепетала рядом Тамара, которая явно заметила Макса, судя по чуть изменившемуся голосу. Неуловимая нотка. Чистая физиология, и даже сотни лет насаждения манер, приёмлемых норм и запретов ничего с этим не могут поделать. Красивый мужчина — это всегда чуть ровнее позвоночник, чуть более выверенный шаг, чуть ниже голос. — Да, погода чудо, — Ника поняла, что ей придётся сделать, и не была в восторге от этого. — Зураб предложил поехать в горы. Грех такое пропускать. Привет, — обратилась она к Максу. — Положи, пожалуйста, назад, — она протянула ему сумку, молясь, чтобы он сообразил. — Хорошо, Вероника Георгиевна, — мерзавец принял игру легко, ответив по-грузински и взяв сумку, но глаза его выдавали, и Ника молилась, чтобы заметила это только она. — О, тогда хороших выходных, — улыбнулась Тамара, проследив, как Макс кинул сумку назад и сел в машину. — Вы в понедельник вернётесь? — Конечно. — Ну тогда до понедельника, — управляющая немного сникла, не то от того, что Макс теперь был скрыт тонированными стёклами, не то от того, что потенциальная сочная сплетня оказалась лишь обыденностью женщины, у которой есть муж с личным водителем. — До понедельника, — кивнула Ника, успокаивая себя тем, что добровольно сесть в машину Макса стоит того, чтобы в понедельник не вернуться в отель, где про неё сплетничают, что она изменяет мужу. Ника открыла дверь Ауди и мысленно закатила глаза на выбор трека, который вырвался на улицу вместе с этим. Она сказала «в горы», а не на ночные незаконные гонки. — Сделай тише, — буркнула она, усаживаясь на переднее сиденье. Макс послушал и вообще выключил, насмешливо спросив: — Это что, ролевая игра, где я твой водитель? — Нет, — Ника пристегнула ремень, мельком замечая, как приятно пахнет в салоне. Парфюм Макса, кожа сидений и чистота. — Та, где мои сотрудники не будут сплетничать, что у меня любовник возраста моей дочери. — Так я теперь твой любовник? — развеселился Макс, приподняв брови. — Езжай, бога ради, — попросила Ника, видя, что Тамара, любившая сплетни почти так же сильно, как своего кота, не торопится выезжать с парковки. — Да, босс. — Пожалуйста, скажи мне, что Зураб не видел тебя, когда уезжал, — было первым, что Ника сказала, когда они оказались на проезжей части. — Я же не идиот, — хмыкнул Макс. — Конечно нет. Я подъехал после того, как он уехал. — Ты же понимаешь, что это похоже на преследование? — Едва ли можно назвать преследованием то, что я увидел фото в твоём Инстаграме и решил заехать поговорить. Преследование предполагает повторяющуюся слежку или контакт отдельного лица или группы с другим… — Макс! — оборвала этот юридический бред Ника. — Я серьёзно! Какого хрена?! — Я тоже серьёзно, Ник, — он поджал губы и сменил тон. — Я заехал поговорить. Я же не знал, что наткнусь на семейную идиллию. — Ты ревнуешь, что ли? — фыркнула Ника, не веря в то, что слышит. — Нет, — распалился Макс в ответ. — У меня же нет никаких прав ревновать, — закатил глаза он. — Просто в субботу днём твой муж, тот, из-за которого ты плакала и пряталась в Батуми, сидит у тебя в офисе, и вы пьёте кофе. — А ещё говорим о разводе! — повысила голос Ника, выходя из себя. — А потом приходишь ты, и я думала, мне плохо станет. Ты о чём вообще думал?! У нас же был уговор! — И я его, как видишь, выполняю, — на Макса, кажется, повышенный тон сработал не так, как она надеялась. — Ты же видела, каким хорошим мальчиком я могу быть, — он игриво пошевелил бровями. — Он ни о чём не догадался. — Ему бы вообще не о чем было догадываться или не догадываться, если бы ты не приехал. — Блять, Ника, что ты от меня хочешь?! — теперь фитиль терпения догорел у Макса. — Ты свалила даже не попрощавшись. А теперь мне даже говорить с тобой нельзя? — Нам не о чём говорить, — тихо и чётко проговорила Ника. — О чём мы можем говорить, Макс? Мы всё обсудили. У нас был уговор. — И я его не нарушаю, — сказал Макс твёрдо, глядя на неё слишком долго, чтобы это было безопасно на дороге. — Ты сказала «не смотреть на тебя, будто я видел тебя голой», я не смотрю. Ты говорила «вести себя так, чтобы никто не догадался», и даже твой муж не догадался. Кажется, он правда не понимал. Не догадывался, что Зураб — только одна часть проблемы. Лишь одна из причин держать парня на расстоянии. — А ещё я говорила, — Ника постаралась, чтобы голос звучал ровно, — что всё, что между нами произойдёт, будет один-единственный раз. — Ты жалеешь? — Макс снова посмотрел на неё, словно ища ответ в её глазах. — Нет, — она не стала врать. — Но это не значит, что нам нужно продолжать. В машине повисло молчание. Кажется, его аргументы в споре закончились одновременно с её оправданиями. — Знаешь, я ведь давно тебя хотел, — сказал Макс, когда они остановились на светофоре. — Ты знала об этом? — Я догадывалась, — только и смогла, что кивнуть Ника. Это был тот разговор, который ей бы не хотелось вести, но, похоже, им придётся обсудить и это, раз уж они пытаются расставить всё по местам. — Наверное, это было неизбежно, — продолжил Макс, глядя только на дорогу. — Я взрослел, меня начинали интересовать женщины, а ты часто бывала в нашем доме. И ты была шикарной, — он покачал головой, словно не веря. — Тебя не тянуло к сверстницам? — Ника нахмурилась, в который раз поражаясь, насколько странно был устроен мужской разум. — Тянуло, конечно, — фыркнул Макс. — Когда это начинается, тебя тянет ко всем. Секс практически единственное, что в голове постоянно. — Секс? — фыркнула Ника. — Что мальчишка, которому четырнадцать, может знать о сексе? — Это началось раньше четырнадцати. И, конечно, «секс» громко сказано, согласен, но ты ведь поняла, про что я. — Поняла, — пожала плечами Ника. — Тебе хотелось секса, и ты представлял его с теми, кто тебе нравился в этом смысле. — Ну… — Макс усмехнулся. — Не так всё романтично, но да. — Ты уже не подросток, Макс, — Нике было отчего-то грустно сейчас, но она постаралась этого не показать. — А я правда не лучший вариант для тайной интрижки. Макс опять засмеялся. С ноткой грусти правда. — О, поверь мне, — он посмотрел на неё. — Я это понимаю. Но знаешь что? — Что? — Мне всегда было плевать, — блеснул глазами он, и Нике стало как-то не по себе. Правила этой игры в очередной раз, похоже, изменились. — Хочешь, расскажу секрет? — Какой? — на автомате спросила она, понимая, что сесть в эту машину было ошибкой. Им не стоило вести эти разговоры. Один такой уже закончился сексом в его бывшей детской. — Однажды я подслушал вас с Зурабом. Слышал, как вы трахались, — он сказал это так, будто делился подробностями похода в кафе. Буднично. Что?! Она, видимо, транслировала этот вопрос всем телом, потому что Макс мазнул по ней взглядом, показал поворотник, сворачивая на какую-то улицу, и продолжил как ни в чём не бывало: — Мне было тогда лет тринадцать, наверное. Это было лето, и вы остались ночевать после какой-то вечеринки. Это было ещё в старом доме. Помнишь его? Нику потряхивало мелкой дрожью, но она кивнула. Она помнила старый дом Родиани. Деревянный второй этаж, каменный первый. Заросший сад, где прямо с деревьев они ели яблоки, мушмулу и мандарины с лимонами в сезон. — Помнишь, — продолжал Макс, — в гостевой спальне был балкон? Он был смежный с моим. Ника помнила эти балконы. Они опоясывали весь второй этаж по кругу, вместо перегородок между комнатами там были деревянные решётки, по которым вился виноград. — Не уверена, что хочу слышать, что было дальше, — попыталась остановить этот поезд она. — Да? — насмешливо приподнял брови Макс. — Очень жаль, потому что я расскажу. Считай, что это твой должок за то, что сбежала, не попрощавшись. — Макс… — Я вышел тогда покурить, — не дал ей остановить его Макс. Ника захватила побольше воздуха. Похоже, ей всё же придётся услышать эту подростковую исповедь до конца. — Было уже поздно, я специально дождался, пока все лягут, чтобы никто не заметил, что я курю, — пояснил он. — Я вышел, закурил и услышал тебя через открытую дверь вашей комнаты. Боже. — Ты стонала, — голос Макса стал бархатным и оттого пробирал ещё сильнее. — Вернее, старалась не стонать, явно зажимая рот рукой, или тебе зажимал его он, но я всё равно слышал. — У меня встал мгновенно, — продолжая травить Нику историей, он всё так же невозмутимо вёл машину, и её ломало от этого даже больше, чем от слов, что он заставлял её услышать. — Меня трясло от происходящего, но я не мог сдвинуться с места. Я выкинул сигарету и присел возле перегородки. — Макс… — Ника хотела, чтобы он перестал. Потому что, кажется, переживала сейчас что-то схожее с тем, что рассказывал Макс. Её колотило как от холода, и она… возбуждалась. — Подожди, — промурлыкал он. — Я не слышал многого тогда, просто шуршание ткани, скрип кровати, как ты хихикаешь, а потом снова твои задушенные стоны, но мне было этого достаточно. Всё остальное дорисовало моё воображение. Ника, конечно же, не помнила дня, о котором рассказывал Макс. Их было много подобных тогда, — они часто проводили выходные у Родиани. Много вина, разговоров, смеха. А потом прикосновения мужа, которых хотелось отчего-то ещё сильнее, чем в их собственной постели. Они всегда старались быть тихими, но, похоже, не достаточно, и от этого было сейчас так стыдно. До горящих щёк стыдно. — Я тогда кончил одновременно с тобой, — невозмутимо продолжал Макс. — И впервые так сильно. Потому что слышал, как ты стонешь. Представлял, как будто это ты со мной. Поэтому, когда ты говоришь мне «нет», это не то, что я готов принять. Не сейчас. Не после того, как узнал, как это — быть с тобой по-настоящему. Он протянул руку, надавил клавишу, и её ремень безопасности отъехал в сторону. Ладонь Макса коснулась её бедра, сжимая юбку. — Макс, не надо, — Ника запротестовала на автомате, всё ещё пытаясь развидеть картинку, что Макс ей нарисовал. — Ты за рулём. — Я могу остановиться. — Где мы вообще? — Ника словно вынырнула на поверхность на мгновение, обернувшись по сторонам. Какие-то промышленные здания, района которого она не знала. Как они вообще сюда попали? — Это заброшенная обувная фабрика, — Макс включил поворотник и свернул с проезжей части. Под колёсами послышался шорох гравия. Ни людей. Ни других машин. Откуда он знает место подобное этому, спрашивать не хотелось. Заглушённый мотор сделал всё слишком громким: лихорадочные мысли Ники, их дыхание, звук вжатой до максимума кнопки, которая отодвигает сиденье, чирк рычажка, который роняет спинку кресла вниз. Его тихое: — Иди сюда, — сказанное без тени сомнения. Он словно был уверен, что она послушается. Нике было неловко. Щёки всё ещё горели. Однозначно неудобно, это была не большая машина, к которым она уже успела привыкнуть. Но скинуть туфли и перелезть на его сторону оказалось довольно просто. Оказывается, всё, что было нужно, чтобы переступить эту черту, — это перестать слышать «нельзя» в своей голове. Это слово крутилось заезженной пластинкой. Но, похоже, история Макса подкинула мозгу занятие посложнее, чем раз за разом мусолить очевидную банальность. Ника села сверху. Заглянула в глаза. Увидела, как он пожирает её взглядом. Они оба тянули молчание между ними, упиваясь моментом. Его тёплые губы под её пальцами были такими мягкими. Ей нравилось обводить их по контуру. Нежно. Как противовес того тяжёлого воздуха, что завис вокруг них. И Макс позволял ей делать, что хочется. Не трогая в ответ. Ожидая. И это так… пьянило. Его вставший член, упирающийся ей в бедро. Взгляд голодного зверя, который под её ладонями притворялся ручным. Как много он готов позволить ей? Как долго? Ей хотелось разнести в щепки его границы так же, как он сегодня поступил с её. Наказать за непослушание. За историю, что заставил её услышать. Она провела ногтями по его затылку, зацепила короткие волоски так, что ему наверняка стало больно, и оттянула голову Макса назад. Коснулась губами подбородка. Провела носом по шее до кадыка. Лизнула, наслаждаясь тем, как он почти зарычал. Прикусила место, где шея перетекает в плечи. И забыла, как дышать, когда он сорвался и, перехватив её затылок до боли, впечатал в себя. Сминая губы своими тёплыми и мягкими. Властными. Идеальными. Макс втиснул язык ей в рот, сжимая пальцы на затылке. Пуская мурашки по позвоночнику. Ника скомкала в ответ его футболку, двигая бёдрами вперёд, и гортанный стон в ответ… Она хотела услышать его ещё раз. Много раз. Кажется, это было тем, на что подсаживаешься мгновенно. Поцелуи Макса стали грубее. Он приподнимался под ней, сжимая кожаную юбку на бёдрах сильней. Задрав её в итоге до полоски ткани у неё на талии. — Можно я их порву? — прохрипел он вопрос, и Ника, даже не поняв толком, про что он, кивнула. Он рванул трусики сбоку, полоснув кожу секундной болью. Треск ниток — и вот уже его пальцы почти в ней. И этого «почти» было недостаточно. — Презерватив, — на удивление её голос прозвучал почти требованием, хотя внутри всё это ощущалось больше как мольба. Он нужен был ей. Сейчас. — Сейчас, — эхом её мыслям кивнул Макс и, чуть отодвинув её, полез в карман джинсов, которые она одновременно с этим пыталась расстегнуть. — Долбаные пуговицы, — на её ворчание он рассмеялся, и это тоже было… так идеально. Она помогла ему чуть спустить штаны. Пытаясь дышать ровнее, сдвинулась, чтобы он смог справиться с презервативом. — Я сама… — это опять звучало как контроль, но так мало им было. Макс замер, дыша через рот, но всё же отклонился на сиденье. Как он говорил? Хороший мальчик? Ника медленно опустилась на него с глухим стоном. До самого основания. Макс выдохнул, но не двигался. Дал ей время привыкнуть. Гладил бёдра. Чуть сжимал ягодицы. Ника начала двигаться, упираясь в его грудь ладонями. Сначала медленно. Упиваясь тем, что ему мало. Чувствуя, что он хочет сорваться и трахнуть её так, как нужно ему, но сдерживает себя. Это была словно игра по перетягиванию каната. Попытка выяснить, у кого больше власти. И Макс отыгрывал послушного мальчика идеально. Позволял ей вести. Выдавая себя лишь сбивающимися с ритма поцелуями да толчками, что становились сильней. Уже не сдерживая себя и тем самым с каждым движением теряя надетую маску. Или то был поводок? Ника почти кончала, когда он снял её с себя. Досадная пустота заставила скулить, но через мгновение он как-то слишком умело умудрился поменять их местами, вжав её грудью и лицом в сиденье. — Моя очередь, малышка, — услышала она сверху. Макс сжал её запястья, заведя за голову, и навалился всем весом, толкаясь внутрь. Тяжёлый. Но Ника почти до хруста прогнула поясницу, поддаваясь навстречу. Было жарко. Свитер собрался гармошкой где-то под грудью, и так хотелось его снять, но она заплакала бы, наверное, если бы сейчас пришлось остановиться. Потому что Макс делал сейчас именно то, что хотел, как оказалось, так давно, — трахал её. Не особо прислушиваясь и осторожничая, как было в первый их раз. И это было… тем, что нужно. Он протиснул руку, коснулся её, стимулируя. И Ника была так близко, но Макс терзал её тем, что замедлил темп, чётко чувствуя её скорую разрядку. — Ещё нет, — его ухмылку она почувствовала затылком, он сдвинул волосы в сторону и дышал ей в кожу. — Развернись, — теперь это шёпот ей в ухо, — хочу видеть твоё лицо. Лицом к лицу всё чувствовалось ещё сильнее. Не отвернуться. Не сделать вид, что не осознаёшь, что делаешь с другим человеком. Макс чуть сжал челюсть, нависая над ней. Мягко поцеловал в губы, прежде чем убийственно медленно войти. Следя за её эмоциями. Так, что Нике хотелось закрыть глаза. Отвернуться. Чтобы не дать ему увидеть, как сильно её лихорадит от происходящего. Резкий толчок. Выдох в губы, разделённый на двоих, как последняя сигарета. Ещё один. Сильнее. Жёстче. Стон. Его они тоже поделили на двоих. И это справедливо, ведь грех, что они сейчас совершали, тоже был совместным. Макс сжимал её грудь через свитер. Сильно, потому что его явно злила преграда из кружев и кашемира, но Нике так это нравилось. Это возбуждало сильнее. Что со мной не так? В этой машине было до ужаса неудобно. Некомфортно. Всё тело болело. В колено правой ноги упирался рычаг переключения скоростей, пальцы левой всё время попадали в какую-то кнопку рядом с рулём, и она боялась, что это та, что заводит мотор, потому что просто не могла вспомнить, с какой точно стороны та была. Но всё это отходило на второй план, потому что на первом был Макс. Над ней. В ней. — Не могу больше, — это её признание шёпотом — капитуляция, но ей было плевать. Она устала сегодня казаться сильной. Макс на секунду замер. Нахмурился. Облизал губы. Посмотрел ей в глаза. Понял. И начал трахать её сильнее. Входя глубоко. Делая это грубо. Так, что у Ники закатывались глаза, а у него сбивалось дыхание. Стоны Макса стали хриплыми. Свои она уже давно не слышала. — Давай, — это был почти приказ, и ей, и правда, оказалось этого достаточно, чтобы кончить, стискивая бёдрами его поясницу. Позволяя ему догонять её телом, почти пропуская его оргазм из-за звона в ушах. Под её веками темнело небо с редкими звёздами. Тот вид темноты, от которой не хотелось отвернуться, но её губ коснулись губы Макса. Мягко. Контрастом к тому, что только что происходило. Нике пришлось открыть глаза. И это было даже смешно немного — смотреть, как Макс перелезает на пассажирское сиденье и пытается застегнуть джинсы. Пока Ника поправляла юбку и пыталась сесть ровно, заставляя свои дрожащие ноги слушаться, он достал из бардачка пачку сигарет и влажные салфетки, которые кинул ей на коленки. Качественные. Без запаха. С термальной водой. Как часто он трахается вот так в машине? — Будешь? — он показал на сигарету, одновременно щёлкая кнопкой, которая открывала люк, впуская в салон звуки внешнего мира. — Угу, — она лишь кивнула и взяла сигарету. — Как поднять сиденье? — Слева, ближе к ремню, есть кнопка. Ника нашла эту кнопку и наконец смогла откинуться на спинку. Сделала первую затяжку, выдохнула и вдруг так чётко поняла, словно кто-то подсветил до этого тёмное место фонариком. Ей было хорошо. Впервые за очень долгое время по-настоящему хорошо. Так, что ощущаешь каждой клеточкой жизнь, текущую через тебя. Не мимо. Не сквозь пальцы. Внутри. Она не чувствовала вины, стыда и всего того, что должна была испытывать. Так странно. Оказывается, несмотря на возраст, она всё ещё плохо себя знала. Ей не нужны были ванна, вино и «Секс в большом городе», чтобы почувствовать себя лучше. Ей нужна была… свобода. Даже если это свобода от прежней себя.