-9-

Воскресенье после обеда у Родиани для Ники началось с похмелья. Вечернюю выходку Макса с отправленной ей песней она запивала шардоне. Много шардоне. Ника разлепила глаза и смогла встать с кровати только в одиннадцать. Позвонила Мие, которая заявила, что у них всё хорошо и что они решили прогуляться сегодня по Батуми, а вернуться домой только завтра. Без дочери в доме было так тихо. Хотя шум Ника сейчас пережила бы вряд ли. По крайней мере пока не подействует таблетка от головной боли. Она решила, что никуда не поедет и проведёт день дома. Нажарила блинов, забив на то, что если хочет оставаться молодой и худой, это явно не та еда, которую стоит себе позволять часто. Но горячее жирное тесто и красная икра уже много лет были её comfort food, и видит бог, сегодня ей это было нужно. Ещё, конечно, чтобы позвонил или написал Макс, но засранец молчал. Он не давал о себе знать весь день. А Ника после завтрака слонялась по квартире в попытках найти себе занятие и к вечеру почти ненавидела его за то, как себя чувствует. Потерянной. Её день закончился ещё одной бутылкой шардоне и сериалом на Netflix. Засыпая, она пообещала себе, что больше не позволит своей интрижке с Максом Родиани так влиять на её жизнь и самочувствие. Любым её чувствам и эмоциям к нему не было места в реальном мире. Так бывает, когда чувства — изъян. Он, кстати, так и не позвонил. А она не сдержала обещание, данное самой себе. В понедельник в одиннадцать вернулась Мия. Молчаливая и какая-то задумчивая. На вопрос, как прошла поездка, Ника получила только короткое «нормально, но я рассталась с Сандро», поцелуй и аромат парфюма дочери в прихожей, когда та, быстро приняв душ, упорхнула из дома «на шопинг с Кэт». Дима ситуацию не прояснил, выдав ей примерно то же, что и дочь: всё прошло нормально, но после концерта пьяный Сандро повёл себя как свинья, это не понравилось Мии, и они расстались. На вопросы Ники о подробностях Дима сказал, что ничего страшного не случилось и Мия, если захочет, расскажет ей сама. Её бесили эти двое. Но она не могла их допрашивать. Главное, что дочь была в порядке и рассталась с придурочным министерским сынком. Ника постаралась убедить себя, что ей этого достаточно. Понедельник, впрочем, не закончил подкидывать ей лимоны только Мией. Макс наконец позвонил и в довольно неловкой беседе сообщил, что Давид позвал его с собой в Латвию по делам завода. Он согласился и вернётся только в пятницу. «Я позвоню тебе, малышка, но когда встретимся, не знаю. У нас в пятницу туса в честь выпуска. Не хочу туда идти, но надо, сама понимаешь». Ника чувствовала, будто это она к нему пристаёт. Будто это она была изначальным инициатором всего этого бардака, что они устроили. И это было бы даже смешно, если бы не царапалось так сильно. — Пришлёшь мне фотку, чтобы в Латвии не было так скучно? — Макс был бы не Макс, если бы не свёл всё к сексуальным намёкам в конце. — Со своей скукой тебе придётся справляться самому, Максиме, — она утопила каждое из слов в карамели, словно собиралась её потом с него слизать. Просто потому, что могла. — Злюка. Худой мир вроде как был налажен, но неделя всё равно вышла дурацкой. Слишком много работы в отеле. Слишком сильно она старалась не скучать. Следила, чтобы непременно закатить глаза, когда он присылал очередную фотку чего-нибудь забавного, что увидел в поездке, или своё селфи. Она даже посетила с Зурабом званый ужин для инвесторов. Как его жена. Потому что по прихоти дурацкого тендера всё ещё оставалась ею в глазах людей. Макс был бы в ярости, наверное, если бы узнал. Но она заставила себя не сообщать ему об этом. Дважды стирала сообщение в телефоне. Она не обязана перед ним отчитываться. После такой недели всё, чего хотела Ника в пятницу вечером, — это заползти под одеяло в компании томика «Гордости и предубеждения» и бокала вина. Она зареклась пить шардоне примерно тогда же, когда зарекалась вестись на подростковые гормоны Максима Родиани, но это вполне мог быть и другой сорт белого. Или, например, Jägermeister, который стоял в холодильнике ещё с Нового года. Всё что угодно, только бы быстрее уснуть и проснуться в новом дне. Стало понятно, что даже Jägermeister не справится, когда она открыла прямой эфир Кэт. Ника была подписана на уведомления от лучшей подружки Мии, потому что это была её возможность знать о жизни дочери чуть больше. И конечно, она понимала, что раз Мия уехала на вечеринку в честь выпуска юристов, Кэт тоже там. Она бы даже, наверное, нашла оправдание своему любопытству в том, что волнуется за Мию, которая впервые пересечётся с Сандро после расставания, если бы не зависла с телефоном в руках. Это было… словно «Эйфорию» пересняли в Грузии. Ника смотрела этот сериал, и ей совсем не понравилось то, что она увидела там. Она ненавидела чувствовать себя старой. Ненавидела осуждать чью-то свободу, молодость и выбор. Кэт снимала клуб, комментируя, что все ещё только собираются. На заднем плане пульсировала битами музыка, стробоскопы высвечивали помещение всеми оттенками фиолетового и синего, и никто не мог выглядеть хорошо в таком свете. Но они выглядели. Красивые девочки и парни. Много красивых девочек. Плоские животики и стройные ноги разной степени оголённости, бюсты, на которых зависала даже стопроцентно гетеросексуальная Ника. Почему у них у всех грудь не меньше третьего размера? Что не так с нынешними двадцатилетними? Это что-то в воде или фастфуд? Эфир Кэт длился минут пятнадцать. Ника увидела Мию и убедилась, что та наслаждается общением с друзьями, по крайней мере сейчас. Видела она и Макса, которого Кэт показала вскользь. Он сидел, развалившись на кожаном диване, с каким-то парнем и длинноногой девочкой. Очень длинноногой девочкой. Он смеялся. В одной руке сигарета, в другой — что-то в стакане. Она не хотела досматривать до конца, но досмотрела. Только после окончания эфира и просмотра сторис дочери заставила себя отложить телефон. Она не ревновала. Нет. Это чувство внутри было чем-то иным. Должно было быть чем-то иным. Ника решила, что примет ванну. Долго стояла перед зеркалом, стащив белую футболку оверсайз, в которую была одета, и привычно рассматривала себя. Она всё ещё себе нравилась. Должна была. Для своего возраста она выглядела великолепно. Просто именно сейчас… ей было сложно не видеть несовершенства. Морщины. Ванна помогла. Должна была помочь. После Ника нанесла на лицо, кажется, все имеющиеся у неё в обиходе кремы и сыворотки. Задохнулась от смеси ароматов и тут же всё смыла, ограничившись стандартным ночным уходом. Покрыла тело привычным кокосовым маслом, смешав его с парфюмированным молочком своего любимого Opium. Достала из комода свою самую сексуальную пижаму — комбинацию, где нежного чёрного шёлка было меньше, чем тончайших кружев. Ей даже захотелось сделать селфи и отправить его Максу, но она заставила себя лечь и приняться за Джейн Остин. Что было, конечно, ужасным выбором. Словно рэп, включённый в церкви, — совершенно неуместно и не соответствовало её настроению. Она бы точно закончила Jägermeisterом, если бы не Макс, который отправил ей видео из клуба. Он сделал круговую панораму, закончив своей рожицей в конце. «Веселишься?» Она не думала долго над тем, что написать. Ей просто нужно было написать хоть что-то. «Тут лучше, чем я ожидал», — написал он в ответ. «Позвоню тебе завтра. Спокойной ночи». — Какого хрена?! — Ника была так возмущена, что резко села в кровати и уронила «Гордость» на пол. На часах было всего десять тридцать. За кого он её принимает? За ровесницу Этери, которая ещё Кобу застала у власти? Решение пришло за пару секунд. Верхний ящик её бельевого комода. Она купила их пару лет назад, когда пыталась как-то оживить их с Зурабом супружеский секс. Фиолетовый вибратор с хвостиком и пультом и в тон ему клиторальный стимулятор — игрушки, которыми они даже пользовались с мужем какое-то время. Пока у них ещё был секс. Ника положила их на простынь, усевшись рядом так, чтобы в кадр, который она собиралась сделать, попадала её свежепобритая, бархатная от масла нога и кусочек чёрного кружева. «Не хочу пока спать», — Ника написала эту банальность, надеясь, что, увидев, что на фото, он не станет вчитываться в слова, и тут же отправила, боясь передумать и отдёрнуть себя от почти по-детски глупой выходки. «Блять… Скажи, что это просто массажёры для лица», — его голосовое в ответ пришло через пару секунд, после того как галочки на фото засветились синим. Голос, севший от алкоголя, был таким же, каким она запомнила его в первый их раз, вот только тогда он почти не пил. «Для лица я тоже его иногда использую. Хорошо снимает отёки», — ответила Ника, расхохотавшись. Это было гораздо лучше, чем Остин и Jägermeister. «Я хочу видео! 🙏🏻» — пришло от Макса тут же. Он даже заморочился на смайлик. «Хорошо. Следующий раз, когда я буду делать маску с водорослями, я запишу тебе». Ника написала это и пошла на кухню выпить стакан воды. Вот в чём её отличие от тех девочек из клуба, подумала она не без гордости: она знала, как достигать нужных ей результатов, совершая минимум действий. Сейчас он точно не станет залипать на длинные ноги бывших однокурсниц. Он станет думать о том, как она играется с вибратором. И ей даже не нужно делать этого в реальности. Навык межличностного менеджмента, который приобретается лишь с опытом и возрастом. Ника опять решила закончить свой вечер Netflixом. Она уже даже почти выбрала, что станет смотреть, когда в квартире раздался звонок в дверь. Это было неожиданно, но камера на двери показывала… Макса. Он был впервые в её квартире. Впервые с тех пор, как между ними началось всё это. Как он доехал сюда так быстро? — Пожалуйста, скажи, что ты не ехал за рулём пьяный! — начала она с упрёка, открыв дверь. — Пожалуйста, скажи, что не успела кончить, пока я сюда ехал, — Максу хватило наглости сказать это, пока он был ещё в подъезде, вынудив Нику схватить его за рубашку и втащить быстрее в квартиру. И тут же быть прижатой к стенке его тяжёлым телом. — Макс. Дверь, — пискнула она, показывая взглядом на всё ещё открытую входную дверь, пока он облизывал её шею. — Блять, — он отпустил её. Она закрывала дверь, а он уже проверял, есть ли на ней трусики. По крайней мере, она надеялась, что это всё, что пьяный извращенец проверял. Их, кстати, не было. — Ты не ответил про машину! — она хлопнула его по руке, увернувшись от ладони, что сжимала её задницу. — Такси. Тройной тариф, — объяснил Макс. — А теперь пошли в спальню, у меня никогда не было секса с использованием игрушек. Боже. Она выпустила зверя из зоопарка. Теперь он на свободе. Похотлив и голоден. Хотя… не сказать, что она не знала, что делала, когда оставляла клетку открытой. — А если Мия вернётся? — часть её мозга всё ещё не переключилась на похоть, которой Макс затопил прихожую, поэтому Ника пыталась оставаться строгой и неприступной. — Мне позвонят, когда она уйдёт из клуба, — Макс снял кроссовки и вытащил из джинсов телефон и пачку сигарет, кинув их на полку. — Ещё вопросы есть? Говнюк. — Секс с использованием игрушек переоценивают, Максиме, — Ника никак не могла выйти из образа строгой стервы. А ещё ей нравилось раскачивать лодку его самоконтроля. — Ну, судя по всему да, учитывая, что ты их, похоже, используешь только для фоток, — усмехнулся он, приподняв брови. Дважды говнюк. Трижды, учитывая, что он пошёл в сторону спальни, не дожидаясь её приглашения. Томик Остин, всё ещё валявшийся на ковре, очки для чтения на тумбочке, развороченное одеяло, игрушки там же, где она их фотографировала, — на углу матраса, включённый телевизор с меню Netflix и горящие обе прикроватные лампы. Не совсем обитель греха, конечно. — Netflix? — снова эти приподнятые брови и губы бантиком, что очевидно силились не растянуться в ухмылке. — Выбирала порно, — глядя на его самодовольное лицо, хотелось оставаться саркастичной стервой. — Ты мастурбируешь под порно? А я думал — под Остин, — кивнул он на книгу на полу. — Замолчи, — рассмеялась Ника. — Дразнилка, — шепнул Макс ей в ухо, подойдя и прижав её к себе. И это переключило что-то в ней. Он не должен забывать, на чьём поле сейчас играет. — Да? — отклонившись так, чтобы видеть его лицо, спросила она. — А ты знал, что мир Остин мало отличается от того, в котором мы живём? — Да? — отзеркалил её вопрос он. По глазам было понятно, что он не вывозит настолько сложный диалог, поэтому пора было переходить к чему-то более ему понятному. — Ага. — Ника вывернулась из его рук и, сделав пару шагов, подняла книгу, вернув её на тумбу. — Их балы — это почти то же самое, что клубы сейчас. Возможность заценить кого-то. Дать заценить себя. — Интересная интерпретация, — Макс, видимо, смирился с её разгоном и прислонился к комоду, глядя на неё со странной смесью похоти и смеха. — Я видела тебя сегодня в инсте Кэт, она делала эфир, — буднично обронила Ника, щёлкая пультом и выключая телевизор. — Да? — опять приподнятые брови, и он, похоже, вообще не догадывался, к чему она ведёт. Не то её игра была так хороша, не то он пьяный соображал медленнее. — Ага, — Ника уселась на край кровати и перекинула ногу на ногу. Его взгляд тут же залип на них. — Ты сидел на диване. Такой красивый, — её слова растекались по комнате, и он, похоже, наконец-то понял, к чему она ведёт, вцепившись взглядом в её лицо, словно боясь пропустить что-то. — И мне сразу расхотелось читать Остин. — А что захотелось? Хороший мальчик. Сообразил, что в эту игру играют двое. — Быть там. — Ника видела, как он сглотнул, стоило ей сказать это. И она прямо видела, как пошёл обратный отсчёт до того, как он сорвётся. Так, как будто таймер тикал посреди комнаты. — Утащить тебя туда, где никого нет. Встать перед тобой на колени. Сдёрнуть с тебя блядские джинсы и облизать. Пока у тебя не встанет. Хотя, может, у тебя уже стоял бы? Все эти красивые девочки вокруг. — Ник… — она не дала ему сформировать мысль в слова, встав с кровати и сделав к нему шаг. — А потом я бы тебе отсосала. Грязно. Мокро. Глубоко. Тебе бы понравилось, малыш, — её тон сочился самодовольством, и это был не тот его вид, что культивируешь в себе, одевая бренды или вставая на весы после тренировки. Она правда чувствовала это. Каждой клеточкой. Это очень мощный стимулятор — чувствовать, как тебя хотят. Знать это. Видеть. У него стоял. Заметно даже через джинсы. И причиной была она. И если для этого нужно было сказать нечто подобное… так тому и быть. — Блять, Ник, сделай уже что-нибудь, — тон Макса больше не сочился усмешкой. Он почти умолял. — Я бы не сказала, что я ничего не делаю, — всё ещё держалась в роли она, проведя пальцами вдоль его ширинки так, что он подался вперёд, вжимаясь в её ладонь. — Но ты прав, я могла бы сделать больше. Она медленно опустилась на колени. Выдернула рубашку из его джинсов, давая этим ему сигнал снять её. Ей некогда было заниматься мелкой логистикой. Не сейчас, когда прямо перед ней был результат её предыдущих действий и слов. Ника высвободила пуговицу, вжикнула ширинкой. На удивление, он был в боксёрах. Редкость. — Обожаю твой член, — выдала она, и сверху послышался его хмык, которым он быстро подавился, стоило ей лизнуть тонкий трикотаж. Она вжалась губами туда, где угадывались очертания головки, влажно поцеловала, ощущая, как намокает ткань. Макс дёрнулся, боксёры сползли вниз, и Ника бы не поручилась за то, кто из них этому посодействовал больше. Потому что она не врала, когда говорила, что обожает его член. Она прошлась кольцом пальцев по всей длине, поддразнила мазком языка головку, облизала пульсирующий твёрдый ствол. Каждый миллиметр, до самого основания. Взвесила в ладони тяжёлые яйца, прежде чем обхватить головку губами. А потом взглянула на Макса снизу вверх так, чтобы их глаза встретились. В его читалось что-то дикое и безумное, практически неконтролируемое. Она не знала, как он это делает, но он даже не шевелился при этом, не давил на затылок, не двигал бёдрами, просто стоял, позволяя ей тянуть время, дразнить и задавать темп, и это… воспламеняло. Она текла от этой их игры и осознания того, что он позволял ей делать всё это. Того, что ему наверняка тяжко давался этот контроль. Снова взяв в рот, Ника позволила головке мягко ткнуться в язык, стараясь не задеть нежную плоть зубами. Потом глубже, до рефлекторно сжавшегося горла, ещё немного — и она бы подавилась. Глаза защипало от невольных слёз. Он был большим. И он был её. Поэтому плевать. Ощущать, как пульсирует во рту твёрдый член, как Макса потряхивает, как он едва ощутимо подмахивает бёдрами, держа руку на её затылке, но не давя на него, было… Охренительно. И видимо не ей одной, потому что очень скоро она услышала хриплое: — Стой. Всё, что она смогла выдать в ответ, — это приподнятые брови. — Дай мне пульт. Хочу проверить, как работает эта хреновина. Боже. Видимо, ему надоело быть хорошим мальчиком. Ника протянула руку и взяла пульт, не трогая игрушку. — Ты либо сделаешь это сама, либо я. Выбирай, — теперь командовал он, и это пробирало даже сильнее, чем чувствовать контроль над ним. — Сама, — Ника всё ещё надеялась закончить начатое, а если она позволит ему добраться до неё с вибратором, её игра тут же кончится. Они просто будут трахаться, пока не выдохнутся. — Как включается? — миниатюрный, в виде эллипса, пульт в его руке смотрелся забавно. — Вот здесь. — Я жду, — он стоял, прислонившись к её комоду со спущенными штанами, но умудрялся раздавать команды, словно сидел на троне в мантии из горностая. Ника взяла вибратор и, глядя Максу прямо в глаза, втолкнула его в рот, чтобы облизать. Градус власти и самоуверенности в комнате тут же стал ниже. Сложно изображать самодовольного хозяина джунглей и до дрожи желать сдаться тому, кто утолит твою жажду, одновременно. И это было про них обоих. Игрушка вошла в неё легко, и Макс явно пожалел, что не заставил её снять ночнушку, но было уже поздно. Пластик казался немного холодным, толщины было недостаточно, чтобы сделать что-то большее, чем ещё сильнее её раздразнить, но в этом и был весь её смысл. — Продолжишь? — Макс наверняка хотел улыбнуться, но вышло всё равно больше похоже на приказ. Или угрозу. Ника посмотрела на пульт в его пальцах, гадая, когда он активирует игрушку, и придвинулась ближе, облизав губы. Целое мгновение он был неподвижен, но потом сильные пальцы схватили в кулак её волосы и дёрнули. Направляя. Насаживая. И конечно, в этот же момент он включил игрушку другой рукой. Так, что она дёрнулась от вибрации внутри. Макс толкнулся бёдрами, и ей пришлось расслабить горло и сглотнуть, сжавшись на толстом стволе, и эта маленькая уловка заставила его издать странный шумный выдох, очень похожий на рваный стон. И, не то рефлекторно, не то специально, надавить на кнопку пульта, меняя режим на более интенсивный. Ноги Ники подрагивали от перегрузки ощущений и усталости от стояния на коленях, судорожно хотелось прикоснуться к себе и снять хотя бы часть скопившегося напряжения, но у Макса были свои планы на её руки и тело. Теперь темп выбирал он, и он выбрал жадный, торопливый, на пределе сил. Такой, что лёгкие жгло от недостатка кислорода, в уголках глаз скапливались слёзы, а пальцами приходилось хвататься за его бёдра для устойчивости. Но, несмотря на неудобство, Ника хотела, чтобы он кончил вот так. И он почти сделал это. Почти. — Вставай, — он приказал ей это одновременно: выключая вибратор, кидая пульт на кровать и хватая её за руку, чтобы подтянуть вверх. Всё за какие-то секунды. Ещё нескольких секунд ему хватило, чтобы избавить её от ночнушки, себя окончательно от джинсов и белья, развернуть её, усадить на комод и кинуть презерватив рядом. — Блять, — всё, что он смог выдать, вытащив из неё игрушку, потянув за хвостик. Наблюдали за этим они оба. И да, Ника говорила правду — секс с использованием дополнительных аксессуаров, на её взгляд, явно переоценивали, потому что не было ничего лучше ощущения входящего в тебя горячего, пульсирующего члена. Кожа к коже. Желание дать к желанию взять. Хотя наверняка Макс сейчас думал иначе, явно наслаждаясь тем, как сильно она текла после вибратора. Он поцеловал её впервые за этот вечер и неделю, одновременно врезаясь до упора. Не осторожничая в этом, как и во всём остальном сегодня, и это было именно тем, чего ей так не хватало. И если для того, чтобы чувствовать себя так, нужно было признать, что она ревнует Макса и нуждается в нём гораздо больше, чем показывает ему… что ж, она признавала это.