-10-

Тот июль запомнился Нике удушливым зноем, когда не хочется покидать помещений с кондиционером, бесконечными делами в отеле, который переживал непривычный даже для разгара сезона full house, и Максом. У него был месяц каникул перед началом работы помощником юриста в адвокатской конторе, и он проводил его в безделье, тусовках с друзьями и с ней. Нике в какой-то момент даже начало казаться, что у неё тоже каникулы, хотя она продолжала работать. После дня рождения улетела в Барселону Мия (Зураб, ведомый чувством вины, подарил ей машину и двухнедельную поездку в Испанию), бывший муж тоже исчез с радаров (его внимание сначала занял порт и начавшиеся там работы, а потом он и вовсе уехал со своей Мананой в Турцию), и Ника вдруг осталась совсем одна. Предоставлена самой себе. Себе и Максу. Они стали чаще покидать обозначенную в самом начале среду обитания их отношений — номера безликих отелей и квартиру Макса. Несколько раз ужинали в городе, ходили в кино, катались по ночному Тбилиси, слушая музыку и разговаривая, несколько раз она оставалась ночевать в его квартире, заставив себя не поддаваться на уговоры Макса и не превращать это в рутину. Провели выходные на яхте Давида в Батуми. И, наверное, учитывая их беспечность, это был лишь вопрос времени, когда о них кто-то узнает. И первой стала Мия. Было двадцать седьмое июля — Ника запомнила дату. Её дочь только недавно вернулась из Барселоны. Вдохновлённая и искрящаяся энергией, в те дни Мия просто порхала, начала ходить на курсы вождения, по вечерам пропадала с Кэт и друзьями в городе. Ника почти не видела её. Хотя едва ли это было оправданием тому, что они с Максом забыли про осторожность. Шёл дождь. Ливень, какой бывает только в разгар лета: потоки воды по асфальту и молнии, рассекающие небо и цепляющиеся за высотки и телебашню. Макс забрал её после работы, предложил поехать к нему, но у Ники была мигрень и жуткий ПМС. Всё, чего она хотела после десятичасового рабочего дня, — оказаться в собственной кровати. Одна. Макса это не устроило. Всю дорогу от отеля он разыгрывал обиженного мальчика, а заехав на подземную парковку, и вовсе решил сделать так, чтобы Ника изменила своё решение и позвала его к себе. Почувствовав, что ещё чуть-чуть — и она уступит, Ника вышла из машины, но Макс умел быть настойчивым. Он целовал её, прижав к дверце своего Audi, когда их увидела Мия. Видимо, она попросила таксиста проехать на парковку, чтобы не вымокнуть, пока будет идти до подъезда. Они с Максом оторвались друг от друга, услышав звук подъехавшей машины. Ника увидела через лобовое стекло такси шок дочери, и это было как ушат ледяной воды. А то, что дочь, судя по всему, сказала таксисту уезжать с парковки, и вовсе повергло её в ужас. — Блять, Макс, — Ника трясущимися руками пыталась найти в сумочке телефон, чтобы набрать дочь. — Куда она поехала? — Не паникуй, — Макс держал её сумку, чтобы ей было проще искать. — Серьёзно?! — она сверкнула на него глазами. — Думаешь, ЭТО не повод для паники?! Она наконец нашла телефон и тут же начала набирать Мию ледяными пальцами. — Блять, Ник, что мне сделать? — Езжай домой, Макс, — Мия скинула её звонок после второго гудка. — Что ты сейчас можешь сделать? Ей хотелось орать на него. Кинуть: «Ты сделал уже достаточно, разве не видишь?! Моя дочь теперь будет меня ненавидеть». — Я останусь с тобой. — Нет, — отрезала Ника, проглатывая все остальные слова, рвущиеся наружу. — Я дозвонюсь до неё, попрошу вернуться домой, и мы поговорим. Если ты останешься, будет только хуже. — Может, мне позвонить ей и поговорить? — не уступал Макс. — Только после того, как с ней поговорю я. Правда, Макс, езжай домой. Так будет лучше всего, — Ника постаралась переключиться с режима паники и выдать подобие улыбки. Не показать, что ей сейчас было не до него. — Ладно, — он обнял её и поцеловал куда-то в волосы. — Но позвони мне, когда вы поговорите, ладно? — Ладно. Но они не поговорили. Ника дозванивалась до дочери долгих тридцать минут, поднявшись в квартиру и расхаживая с телефоном по прихожей, даже не разувшись и оставляя на молочном ковре пятна от мокрой подошвы босоножек. Раз за разом та скидывала её звонки. — Мам, со мной всё в порядке, но я не хочу сейчас говорить, — сказала она, когда наконец-то приняла вызов. — Я у Кэт, не волнуйся за меня. — Ми, я хочу… — Поговорим утром, ладно? — звучало как вопрос, но, конечно, им не было. — Я не хочу сейчас. Это было тяжело. Ника почти не спала ту ночь. Чувство вины перемешалось с беспокойством за дочь и пинало её изнутри. Она боялась её осуждения. Боялась того, что разочаровала Мию. Что она отдалится. Но, наверное, в женщинах генетически заложено стремление прощать и пытаться понять, потому что утром Мия вернулась. Хмурой и напряжённой, но готовой говорить. — Ты любишь его? — было первым, что она спросила. Ника всю ночь проигрывала в голове варианты того, что скажет, но заготовки ответа на этот вопрос у неё не было. — Это сложный вопрос, — сказала она. — Почему? — Потому что ответ «да», но он не проясняет ничего, — попыталась объяснить Ника. — Я любила его задолго до того, как между нами что-то произошло. Как человека, не как женщину, — пояснила она, видя, как её слова шокировали дочь. — Ты, Макс, близняшки — вы дети, которые выросли на моих глазах. Я была с Кристиной, когда её забирали в роддом с Лией и Нино, я крестная Лии. Родиани мне как семья. — Тогда я вообще ничего не понимаю, — нахмурилась Мия, и в утреннем свете кухни это смотрелось так неправильно. Ника всегда хотела, чтобы эта девочка была для улыбок и солнечного света, играющего с её волосами, а не для того, чтобы разочаровываться. Ника не хотела, чтобы её дочь узнавала мир вот так — через ошибки и прегрешения матери, но… — Любить Макса как друга семьи и быть в него влюблённой как женщина — это разные вещи. — Так ты влюблена? — не уступала дочь. Ника пообещала себе быть честной в этом разговоре. Решила, что она задолжала Мие правду и должна, хоть и с опозданием, но долг отдать. Но это было сложно. Хотя бы потому, что, говоря всё это, приходилось анализировать то, что она запрещала себе анализировать всё лето. — Стараюсь не влюбляться, — призналась она. — Почему? — Потому что у нас нет будущего, — произносить это вслух, на удивление, оказалось неприятно. Это был тот случай, когда правда горчила. — Макс должен влюбиться в ровесницу. Жениться. Нарожать Кристине с Давидом внуков. Это несправедливо — лишать его этого. — Тогда что между вами? И правда — что? — Это трудно объяснить. — Ну кроме того, что вы занимаетесь сексом, — к Мие, кажется, вернулась часть чувства юмора, она даже выдала усмешку. Хотя скорее это был сарказм. В этом она пошла в Нику. — Кроме этого… — Ника задумалась, пытаясь дать название тому, что чувствовала и думала. — Я очень надеюсь, что ничего, потому что иначе я по-крупному облажалась и парень, которому я желаю только хорошего в жизни, тратит своё время со мной. В отношениях, в конце которых нет ничего, кроме боли. — Почему ты так говоришь? — Мия снова нахмурилась, наверное, пожалев её. — Может, всё будет хорошо. — Не будет, Ми, — Ника встала и щёлкнула чайником, ей нужен был ещё кофе, если она хотела пережить это утро. — У нас двадцать лет разницы. Это целая жизнь. Я уже тобой беременна была, когда он только родился. Она произнесла это, и ей стало так… она не стыдилась, нет, но и нормально ей не было. Это было… странно. Она никогда не думала, что способна на что-то подобное. Даже не задумывалась о таком. Это ведь такое… попрание устоев. Так неправильно. Вот только это казалось таким только, когда произносилось вслух. Анализировалось. Когда всему этому давалось название. Когда они были наедине с Максом, это ощущалось совсем иначе. Правильным. Простым. Естественным. — Как думаешь, какая разница в возрасте нормальна для отношений? — очередной вопрос Мии отвлёк её от внутренних дилемм. — Не знаю, — Ника налила ещё кофе из турки и добавила в него кипяток. — Твой отец старше на шесть лет, но я никогда не замечала этого. Наверное, до десяти вполне нормально, больше уже сложнее. Мия задумчиво уставилась в свою кружку, ковыряя ногтем салфетку, и Ника ждала её вердикта. Вместо него дочь выдала лишь смешок и качание головой. — Что? — спросила Ника. — Всё ещё странно, что Макс твой бойфренд. — Боже! Не называй его так, это ужасно, — она спрятала лицо в ладонях, тоже невольно улыбаясь. — Есть такое, — созналась Мия уже серьёзнее, и Ника убрала руки, чтобы посмотреть на неё. — Ты осуждаешь меня? Секунды, пока дочь раздумывала над ответом, было страшно. — Нет. Мне было тяжело, но потом я поговорила с Димой. — С Димой? С водителем Димой? — нахмурилась Ника. Количество людей, которые знали её секрет, множилось в геометрической прогрессии. Хотя… ей казалось, что Дима и так догадывался. И стоп! Дима? Она была с Кэт, откуда Дима взялся? Они что, подружились и теперь общаются? Ника решила, что допросит потом своего водителя, боясь разрушить их с дочерью разговор своими расспросами. Она сейчас была не в той позиции, чтобы разыгрывать родительскую карту. — Ага, — кивнула Мия. — И он сказал, что это твоя жизнь. Я не могу тебя осуждать или говорить тебе, что делать. Ты моя мама, а не наоборот. — Очень мудро, — оценила Ника. Ей всё больше нравился этот парень. Что-то было в нём. Какое-то внутреннее спокойствие. Уверенность. Достоинство. — И я поняла, что он прав, — продолжила Мия. — Да, это немного крипово, что это Макс, мальчик, с которым я играла в лего и кто учил меня ездить на велосипеде, но это твой выбор. Твой и Макса. Я тут ни при чём. — Мне бы хотелось, чтобы это у тебя был роман с ним, — честно сказала Ника. Она много думала об этом в самом начале и сегодня ночью. — Фу! — Мия не была от подобной гипотетической перспективы в восторге. — Нет! Никогда не говори это. Не хочу себе представлять. На этом худой мир с дочерью вроде был налажен, и всё пошло своим чередом. Нике даже казалось, что они с Максом стали осторожнее… пока через неделю с небольшим после того, как узнала Мия, они не столкнулись с Кристиной. — Ника? — голос Кристины раздался откуда-то сверху, из-за того, что они сидели на низком диване. — Какого хрена?! Едва ли то, что она увидела, можно было интерпретировать двояко, поэтому этот вопрос был обречён остаться риторическим. В тот день они с Максом не должны были встретиться. Ника работала и планировала задержаться в офисе до вечера, но Макс, как всегда, внёс свои коррективы. Он должен был выйти на работу через два дня и решил купить себе одежду, которая бы больше подошла для помощника юриста, чем та, что у него была сейчас. Нике он отправлял свои селфи из примерочной — сначала советуясь, а потом уже больше развлекаясь, нарочно примеряя дурацкие рубашки и нелепые галстуки, подначивая её поучаствовать в его шопинге. Магазин, в котором он находился, был недалеко от отеля, поэтому она даже не стала брать машину — просто пришла. — Наконец-то! — Макс изображал мученика, но на него совсем не походил. Он разместился на диванчике для клиентов, продавщицы принесли ему кофе, и когда пришла Ника, как раз притащили ему очередную порцию галстуков. Мерзавец знал, как расположить к себе женщин. Ему даже не нужно было для этого слишком стараться. Он просто улыбался и смотрел. — Бери вот этот, — с ходу посоветовала Ника, ткнув в самый уродливый галстук. — Да? — Макс позабавился её выбором, одновременно облизывая глазами ноги и бёдра, которые выгодно подчёркивала её юбка-карандаш. Продавщица, заметив эту реакцию парня, заметно скисла и, оставив галстуки, обещала подойти попозже. — То есть ты не хочешь, чтобы на новой работе на меня запали все девушки? Он утянул её на диван и, накинув галстук, что вертел в руках, ей на шею, притянул к себе, чтобы поцеловать. Такими их и застала Кристина. Обжимающимися на диване магазина мужской одежды. Как оказалось потом, Макс пришёл одеваться в любимый бутик Давида, Кристина же заехала туда, чтобы купить мужу рубашку. — Мам… — в голосе Макса поначалу была паника. Они были словно подростки, которых застукали родители. Ника тоже сильно испугалась. — Поверить не могу! — а вот истерика Кристины набирала обороты. Она смотрела так, будто застала их на месте кровавого преступления. — Я тебя своей подругой считала! — она смотрела на Нику со смесью шока и отвращения. — Ты что, так Зурабу решила отомстить? Прыгнув на молодой член? — Мам! — Макс, кажется, начал приходить в себя и смог выдать почти полное предложение. — Давай не здесь. — Кристин, всё не так, — попыталась оправдаться Ника, хотя понимала, что Кристина сейчас её едва ли даже услышит, не то что поймёт. — Не так?! — она почти выплюнула этот вопрос, и Ника заметила, как таращатся девочки-продавщицы на разыгравшуюся сцену. Оставалось надеяться, что они плохо понимали по-русски. — А выглядит как раз так. Только ты вообще отмороженная, раз выбрала для этого Макса. — Мам! — Макс встал и сделал шаг к Кристине, будто загораживая от матери Нику. — Не говори так с ней. Хочешь поорать — ори на меня, она вообще тут ни при чём. И всё не так, как кажется. Вау! Ника не ожидала, что он выступит против матери в такой ситуации. Хотя… Макс всегда был упрямым. Если он что-то решил или для него что-то было важно, даже мнение родителей, которых он очень любил и уважал, не могло изменить его мнения. — Не так, — на этот раз Кристина повторила фразу попугаем. На автомате, смотря на сына так, будто не была уверена, что перед ней не подмена. — То есть ты не трахаешься, — это слово она произнесла понизившимся до шипения голосом, — с бабой, которая на год меня младше? Блять, — мат она тоже шипела, и это было бы даже забавно, если бы Ника не чувствовала себя так, будто стоит голая посреди оживлённой трассы, где машины едут так плотно и быстро, что даже добежать до обочины невозможно. — Макс! Ты о чём вообще думал? — Мам, давай дома поговорим. Не здесь, — Макс, видимо, решил, что, сказав это, он напомнит матери, где они находятся и что у их разговора есть зрители, но Ника подозревала, что все эти понижения голоса были просто результатом привычки. Едва ли Кристине сейчас было дело до того, что подумают какие-то девушки из персонала. У неё тут мир перевернулся с ног на голову. — Отличная идея, сынок! — Ника даже не думала, что добродушная подруга умеет так топить слова в ядовитом сарказме. — Давай! Позовём твоего отца, бабушку и все вместе это, — она с презрением махнула в сторону Ники, — обсудим. Блять! Ника подумала про свекровь Кристины, и к горлу подступила тошнота. Она не хотела, чтобы Этери узнала. Она человек другого времени, она точно не сможет понять. И Ника, даже думая об этом мимолётно, тонула в стыде. — Успокойся, ладно, — Макс тронул мать за руку, но она её тут же вырвала. — Мы поговорим. Но не здесь и не сейчас. И ни отцу, ни бабушке не нужно знать, — последнее было скорее приказом. И, кажется, это подействовало. Наверное, это было вшито в женскую генетику — слушаться мужчин, когда сама не знаешь правильного ответа. И не важно, кто этот мужчина. Сколько ему лет. Прав ли он. Кристина моргнула и посмотрела на Макса иначе. Затравленно. — Ты с водителем? — спросил Макс. Та лишь кивнула. — Езжай домой, — Макс обернулся на Нику, которая даже, кажется, не дышала всё это время, наблюдая за сценой перед собой. — И, пожалуйста, не говори с Никой, пока не поговоришь со мной, — добавил Макс, удивив Нику. Это было… мило. И совершенно глупо. Если она хоть немного знала свою подругу, она не станет говорить с ним, не поговорив с ней. Она наблюдала через окно, как Макс проводил мать до машины, на заднем сиденье которой оказались близняшки. Это был кошмар. Ника была уверена, что только что потеряла подругу и испортила отношения Макса с семьёй. — У Лии и Нино сегодня выступление, она повезла их туда, — сказал Макс, вернувшись. Он выглядел… растерянным, но в поджатых губах читалось упрямство. Он выглядел именно так, как Ника себя чувствовала. Она была растерянна, да. Расстроена. Но она не хотела, чтобы всё закончилось вот так. Не с Максом, не с Кристиной. Она любила Родиани как родных и не хотела терять их навсегда. Ника просто надеялась, что Кристина её хотя бы выслушает. Надеяться на то, что подруга её поймёт, было бы сейчас верхом наглости. Но в любом случае она не хотела, чтобы всё закончилось вот так — уродливой сценой в магазине одежды. Вечером она ждала её. И угадала. — Поговорим? — спросила подруга, когда Ника открыла дверь. Она была в той же одежде, что и днём, правда выглядела гораздо более потрёпанной. Для той, кто даже к воскресному завтраку делал макияж и укладку, — почти признак наступившего апокалипсиса. Хотя… для неё, видно, именно он и настал. — Проходи, — пригласила Ника, впуская подругу в дом. Она знала её слишком много лет, чтобы не заметить, насколько та на нервах сейчас. Как пытается сдержать явную истерику, что раскручивается внутри. Всё ещё. — Как долго? — спросила она, разувшись и пройдя за Никой в гостиную. — С конца мая, — ответила Ника честно, сев на диван. — После Зураба? — догадалась Кристина, садясь напротив. — Да. И скажу сразу, — Ника решила прояснить вопрос сразу, чтобы к этому не возвращаться, — Зураб и моя, якобы, месть ему тут правда ни при чём. Я даже не хочу, чтобы он знал. И уж тем более я бы не стала для такого использовать Макса. — Макс инициатор был или ты? — Он, конечно, — сказала Ника, но потом, поняв, что это звучит как оправдание, добавила: — Я не снимаю с себя ответственность, но первая я бы никогда ничего не начала. — Блять, Ника! — видимо, у Кристины закончились заготовки к этому разговору. Как и приличные слова. И сейчас она уже не понижала голос на нецензурной лексике. — Это же Макс! — Я знаю, Кристин. Это полный пиздец, — Ника тоже не стала искать литературного термина для произошедшего. — Ты ему в матери годишься! Ты же его маленьким мальчиком видела! С прыщами. С молочными зубами. Это было жёстко. — А потом этот мальчик вырос и захотел меня. Ника знала, что Кристина хотела сейчас, чтобы ей было больно. Стыдно. Но то, что она признавала право подруги винить её, не значило, что ей нельзя бить правдой в ответ. — Я была его подростковой фантазией. Ты знала? — Нет, — Кристина выглядела сейчас как воздушный шарик, который проткнули иглой. Или как та, у которой мир переворачивался. Опять. — Что, правда? — Да. Он сам признался, — Ника не хотела выдавать Кристине интимных секретов Макса, но без этого было не объяснить. Не показать, что в произошедшем между ними была хоть какая-то логика. — Блять, — Кристина закрыла ладонью лицо. — Почему я не замечала? — Потому что ты его мать. Ты факт того, что он вообще кого-то трахает признала лишь недавно, а твой малыш, кстати, расстался с девственностью ещё в четырнадцать. — Что?! — на этот раз шарик был прокушен собакой с большой пастью. Когда он лопается с громким надрывным хлопком, а не шипением. — Ага, — Нике было почти жалко подругу. В каком-то смысле та была всегда чище и наивнее её. Более оторванной от реальности, а она сейчас макала её в эту реальность с головой, не жалея укладки. — Хочешь выпить? — Что у тебя есть? — Кристина спросила это на автомате, видимо, всё ещё переваривая новую информацию о сыне. — Не знаю, что там осталось, — ответила Ника, вставая. — Зураб закупал алкоголь, я ещё не делала этого после того, как он съехал. Она подошла к винному шкафу и перечислила: — У нас на выбор Jägermeister, какое-то испанское белое вино и коньяк, который подарил Зурабу президент. Странно, что он его не забрал. — Президент чего? — не поняла Кристина. — Грузии, — закатила глаза Ника. — Он был в корпоративном подарке от администрации президента, Зураб же в прошлом году курорт в горах реконструировал. — Наливай, — Кристина выглядела и звучала как та, кто сдался. Ника знала, как это бывает. Когда не вывозишь. Просто решаешь плыть по течению какое-то время. — Чего именно? — спросила она. — Давай Jägermeister. Никогда не пробовала эту дрянь. Ника хмыкнула, но достала зелёную бутылочку и две небольшие рюмки. Налив в два стакана холодной воды, она поставила всё это на кофейный столик. Они выпили, и Ника пожалела, что подруга не выбрала белое вино. — Скажи, я старая, да? — вопрос Кристина задала сразу же, как только перестала морщиться от Jägermeisterа и сделала глоток воды. Вот куда, значит, завели её мысли о сексуальной жизни сына… Странно, но логично, вообще-то. Женщины почти не чувствуют дыхание возраста за спиной, когда ведут детей в школу, но замечают, когда присутствуют на вручении аттестатов. Или когда те начинают с кем-то встречаться. И это дыхание, ощутимо полоснув кожу однажды, не отступает. Ты чувствуешь его колебание всё чаще. Чаще с каждой вехой. — Кристин, как ты уже напоминала сегодня, ты всего на год меня старше, — Ника ненавидела делать вид, что какие-то слова не были произнесены. Не видела разницы в мере ответственности между словами и поступками. — Я не про это спросила, — а вот Кристина любила неудобное «заметать под ковёр». Впрочем, точно не Нике, и уж конечно не сегодня было указывать на чьи-то слабости и недостатки. — Ты великолепно выглядишь, — и это было правдой. Не только её попыткой подбодрить. Нике нравилось, как выглядит подруга. Да, она уже не была размера S, как до беременности близняшками, но в своём нынешнем M+ она всё ещё была хороша. Великолепная пышная грудь, чёткая талия, бёдра, которые одинаково шикарно смотрелись что в джинсах, что в платьях. А то, что она была натуральной блондинкой, добавляло всему этому изюма. Перца даже, когда Кристина была в настроении. Здесь был край, где светлые волосы всё ещё обращали на себя внимание. — И тем не менее на меня не западают мальчики возраста моего сына, — мысли Кристины плутали витиеватыми тропами. Боже. Ника не знала, как вести «такой» разговор. Она ждала обвинений, а не стихийной попытки подруги разобраться «что-то не так с миром или со мной». — Ты хочешь, чтобы на тебя западали мальчики возраста твоего сына? — спросила она, наливая им ещё по стопке ликёра, надеясь, что где-то среди этих трав и ягод притаилась, если не истина, то хотя бы умиротворение. Видит бог, им обоим было это нужно. — Нет, — в этом коротком слове было так много возмущения, что это было даже забавно. — Но после Зураба я начала бояться, что Давид мне изменяет. Или начнёт изменять, а увидев тебя с Максом… Что? Видимо, она заметила её реакцию на упоминание факта, о котором Ника узнала лишь недавно и так и не обсудила с подругой. Пора приподнять этот «коврик». — Ты узнала про Зураба раньше меня? — не стала скрывать обиду Ника. — Знала и ничего мне не сказала. — А ты уже два месяца трахаешься с моим сыном, и я бы не узнала этого, не заедь я сегодня Давиду рубашку купить, так что мы квиты, — Кристина опрокинула в себя стопку ликёра и снова сморщилась — не то от непривычного вкуса, не то от правды, которая горчила сильнее немецкого пойла. — Слушай, я не могу это пить. Давай вино откроем. На это Ника могла только рассмеяться. Это был такой сюр. Не таким она представляла их разговор. Но, наверное, вот такие события, как сегодня, меняют что-то внутри, делают людей немного иными. Их реакции. Выводы, что они делают. Пути, которыми ходят их мысли. Открывая вино, Ника поймала себя на мысли, насколько и она, и Кристина далеки от версий себя, когда они только познакомились. Ника тогда впервые приехала на историческую родину. Женой Зураба, новоиспечённой мамой. С Кристиной они подружились мгновенно. Когда-то девочка из русской провинции, Кристина приехала в Москву учиться в университете. В общежитии её поселили с грузинкой Нино, они подружились, и после третьего курса та пригласила её в гости в Тбилиси. По соседству с Нино жила семья Давида. Давид, который старше Кристины на пять лет, тогда уже работал, водил машину, она влюбилась в него мгновенно. Он тоже не смог забыть блондинку с шикарной грудью, приехал к ней в Москву в октябре после их летнего романа, а возвращаясь домой, оставил в Москве не только обещающую его ждать Кристину, но и Макса, о беременности которым та узнала только через пару месяцев. Когда Ника встретила подругу впервые, они всё ещё жили с Этери. В доме, в который Давид привёз её, пойдя против воли матери, у которой уже была кандидатура невесты для сына. Кристине повезло, и Этери её полюбила, став как вторая мать. Это было хорошо, потому что в те годы Давида почти никогда не бывало дома, он мотался между Грузией и Турцией в попытках заработать деньги для своей семьи. Русскоговорящая ровесница Ника стала для Кристины глотком свежего воздуха. Нике тоже отчаянно нужна была подруга на новом для неё месте. Наверное, это была судьба. — Думаешь, мужики все такие? — перейдя на белое вино, Кристина стала более расслабленной. Забралась с ногами на диван, грызла сыр, который Ника им порезала, но всё ещё не оставляла попытки постичь тайны мужской души. — У меня никого не было кроме Давида, и для меня это нормально, но у него-то были до меня женщины. Думаешь, он мне тоже изменял или изменяет? Ещё три месяца назад Ника бы ответила «нет, ты что, твой муж любит тебя и никогда такого не сделает. Перестань себя накручивать». Она всегда считала брак друзей крепким. Но ведь таким она и свой считала до того, как он рухнул как Empire State, построенный из колоды карт. — Не знаю, — честно ответила она вместо успокаивающей лжи. — Надеюсь, что нет. И он всё ещё залипает на твоё тело, когда выпьет, — вспомнила она своё наблюдение, когда они последний раз ужинали все вместе. — Так что не накручивай себя. — Пфф. Он на всех залипает, когда выпьет, это вообще не показатель, — отмахнулась Кристина. — Ты правда не догадывалась, что у Зураба мог кто-то быть? — Нет. Мне казалось, у нас всё нормально. Да, не без проблем, но всё хорошо. Казалось, что мы просто оба много работаем, поэтому стали меньше обращать друг на друга внимание. — У вас стало меньше секса? — подобный вопрос для Кристины был очень «скандальным», обычно они о таком не говорили. — Да, — честно ответила Ника, которая была даже рада с кем-то обсудить свой развалившийся брак. Так получилось, что кроме Макса она так и не с кем о произошедшем толком и не поговорила. — Но опять же, это не казалось чем-то странным. Всё казалось объяснимым, имеющим логичные причины. И когда он у нас случался, всё было как всегда, а у нас никогда не было проблем в этой сфере. — А теперь проблем в этой сфере нет у какой-то Мананы, — хихикнула Кристина, потом, видимо поняв, как это прозвучало, добавила: — Извини. — Да ничего, — ухмыльнулась Ника. — В этом и правда есть определённая ирония. И я бы могла себя успокаивать тем, что у неё с ним никогда не будет того, что было у нас, но когда она родит, список отличий будет очень небольшой. — Блять, почему мужики такие? Кристина сегодня, похоже, решила исчерпать свой годовой лимит матерных слов. И риторических вопросов. — Не знаю. — Я думала, что Макс сейчас пойдёт работать, встретит там какую-нибудь девушку, влюбится, раз в универе ему никто не приглянулся. А он замутил с тобой. В её словах больше не было осуждения. Возможно, оно было в том самом шарике, что лопнул, поэтому она просто не понимала. Пыталась, но не понимала. — Кристин, прости меня, — искренне попросила Ника. — Я правда не хотела, чтобы так вышло. Не хотела, чтобы ты вот так узнала. Вообще хотела, чтобы ни ты, ни Давид не знали. Надеялась, что мы с Максом переболеем друг другом прежде, чем кто-то узнает. — Что-то я сомневаюсь, что его так быстро отпустит, раз он давно тебя хотел. Блять! Ну почему он такой упёртый?! И взрослый? Почему я не могу ему просто запретить, как в детстве?! Вопросы из Кристины просто сыпались. А последний был ещё и абсурдным — потому что даже в детстве Макса было сложно заставить что-то сделать. Он не был конфликтным или капризным ребёнком, он просто был… упёртым. Всегда отстаивал своё. Мнения. Решения. Выбор. Возможно, поэтому захотел стать юристом. — Мы такой бардак устроили, — Ника допила своё вино и потянулась, чтобы налить ещё. — Да уж. — Хотелось бы мне, чтобы это была Мия, — Ника правда об этом думала сегодня. — Чтобы они начали тайно встречаться, скрывая от всех нас, а ты где-нибудь бы их застукала и пришла ко мне рассказать об этом. Долив вина Кристине, Ника отставила пустую бутылку на пол. — Да, мне всегда нравилась Мийка, — пьяной улыбкой улыбнулась Кристина. — Она такая зайка. Не понимаю, почему Макс никогда её не воспринимал в этом смысле. У неё шикарное тело, он всегда таких выбирал. Потому что она слишком «зайка» для него, внезапно нашла ответ на давний вопрос обоих их семей Ника. Он любит поостервознее. Любит из холодного делать горячее. Кайфует от этого. А её дочь — это «тепло», а не «холод и жара». — Да, они бы красиво смотрелись вместе, — сказала Ника вслух, не желая углубляться в эту тему. Хотя сама идея дочери и Макса для неё и правда казалась хорошим вариантом. И она даже не ревновала. К девушкам, которые облизывали Макса взглядами, куда бы он ни пошёл, да, а вот к потенциальному роману дочери с ним — нет. Так странно. — Ник, а если ты забеременеешь? — вдруг спросила Кристина. В глазах, помимо выпитого, при этом плескался настоящий страх. И Ника её понимала. Её тоже это пугало. Настолько, что она стала пить таблетки, помимо того, что они с Максом всегда использовали презервативы. У него, кстати, обнаружился кинк — он хотел незащищённого секса с ней. Кончить в неё. Нику это пугало так же сильно, как и возбуждало. Хотя пугало, наверное, сильнее, потому что это был единственный случай, когда она в чём-то не уступила ему в сексе. Стояла на своём. И даже не сказала, что стала пить таблетки, чтобы не давать повода открыть дискуссию снова. Ребёнок от двадцатиоднолетнего Максиме Родиани в её планы точно не входил. Как и ещё один ребёнок в принципе. Слишком тяжело дались прошлые попытки. — Не волнуйся, — Ника точно не собиралась вдаваться в подробности этого вопроса, но и успокоить подругу должна была. — Мы осторожны. Ты хорошо воспитала сына, а я ещё и таблетки пью. — Я внуков хочу. Не сейчас, конечно, но хочу, — звучало больше как «не от тебя, конечно», но Ника предпочла не обращать на это внимание. Иногда «заметать что-то под ковёр» и правда было необходимо. — Я знаю, Кристин. Я тоже хочу, чтобы Макс влюбился, женился и они с женой нарожали тебе красивых малышей. И я ведь не дура, я понимаю, что у нас с ним нет будущего. Я ему об этом сказала в самом начале. — Ну тогда какого хрена вы делаете?! — её вопрос, то, как он звучал, был явным отголоском сцены в магазине, которая наверняка всё ещё стояла у Кристины перед глазами. У Ники стояла. И это был… хороший вопрос. Резонный. — Я не знаю! — Ника почувствовала, что начинает плакать, что, кстати, тоже было последствием её недавнего перехода на таблетки — острые реакции на эмоции. Или просто драма сегодняшнего дня к вечеру догнала её. — Но я клянусь тебе, я правда хочу для него только самого хорошего. И я понимаю, что я плохой вариант для него. Просто… мы не можем пока отпустить друг друга. — Какой же пиздец. — Лучше и не скажешь. Она вышла проводить Кристину около девяти. Той было пора домой — к девчонкам и Давиду, который звонил уже раз пять. — Дима, знакомься, это моя подруга Кристина, — сказала Ника, садясь на переднее сиденье, пока Дима держал дверь отельного Mercedes Кристине. — Кристина, это Дима, он водитель отеля. Мама Макса, — добавила Ника беззвучно, когда Дима сел за руль, но не была уверена, что он понял. — Он хорошенький, — дала свою оценку Кристина, когда они отъехали от подъезда. — Боже, — рассмеялась Ника. Кажется, она никогда не видела подругу настолько пьяной. Когда они сели в машину, это стало как-то особенно заметно. — И молодой. Почему ты с ним не замутила? — Дамы, что именно вы пили? — усмехнувшись, спросил Дима, видимо решив вклиниться в разговор до того, как он станет ещё более неловким. — Jägermeister, — скривилась Кристина с заднего сиденья. — Сначала, — добавила Ника. — Потом было белое вино и коньяк моего бывшего, который ему подарил президент. — Какой президент? — нахмурился Дима. — Грузии, — хором ответили Ника с Кристиной, и обе хихикнули. Выйти из квартиры, кстати, вообще показалось Нике облегчением. Ей стало легче дышать, как будто. Может, и Кристине так же? Поэтому они могут снова смеяться вместе? Хотя скорее всего это всё выпивка, а не предвестник улучшения их отношений, и завтра Кристина встанет с утра с похмельем и осуждением, которое никуда не ушло. Но алкоголь давал Нике надежду, и она была этому дару благодарна. — Разносторонний выбор алкоголя, — улыбнулся Дима, пока Ника плавала в своих мыслях. — Может, минералки? Там сзади есть, — он чуть повернулся к Кристине. — Посмотрите в кармане сиденья. — Я не хочу минералку. Завези нас в МакАвто, я бургер хочу. Ник, будешь? — Думаешь, хорошая идея? — она повернулась к Кристине и почувствовала, как даже от этого незначительного движения закружилась голова. — Весь сегодняшний день — не самая хорошая идея, так что теперь не есть? — философски выдала Кристина. — МакАвто, Дим, — признала правоту подруги Ника. — Хорошо, босс. Они все съели по бургеру, а потом отвезли Кристину в её большой красивый дом. Давид встречал их у ворот, рассмеявшись, когда увидел состояние жены. — Ты чего её так напоила? — спросил он у Ники. — Отмечали мой развод, — соврала она, надеясь, что пьяная Кристина не станет рассказывать прямо сегодня мужу про неё и Макса. — Давай покатаемся немного, — попросила Ника Диму, когда они отъехали от дома Родиани. — Не хочу домой. — Хорошо, — кивнул Дима. — Давай только ты минералку пить начнёшь, ладно? — Ты милый парень, Дим, — улыбнулась Ника, беря у него воду. — Хорошо, что мы тогда познакомились. Правда же? — Правда, — кивнул водитель, и Ника винила алкоголь в том, что не смогла прочесть его эмоцию в этот момент. Там что-то было кроме согласия с её мыслью. Точно было. — Максу перезвони, — добавил Дима, кивая на её телефон, лежавший на передней панели. — Он звонил два раза, пока вы с Кристиной прощались. — Не хочу, — честно созналась Ника. Она устала от мешанины своих чувств к Максу за сегодня и не хотела прибавлять ещё и новые. Устала прятать эти чувства. От людей. От него. От себя. Она взяла телефон и переключила его в режим полёта. — Любишь Beyoncé? — спросила она, соединяя телефон и стереосистему машины. От своих мыслей она тоже устала. — Она королева, — хмыкнул Дима, прибавляя себе ещё несколько очков. — Хотя я больше люблю принцессу. Ника нахмурилась, а потом поняла: — Тейлор? — Ага, — кивнул Дима. — Она зайка. Ника улыбнулась, её всегда подкупало, когда мужчины могли легко говорить о своих симпатиях. Нежность в голосе притягивает сильнее, чем сталь. — Мы были на концерте Beyoncé в Париже, — поделилась воспоминанием Ника, пролистывая плейлист в поисках той песни, что хотела услышать. То был хороший день. Они с Мией были так счастливы. — Ты не представляешь, как визжала Мия, когда на сцену вышел Jay-Z. Дима рассмеялся, будучи уже, видимо, в курсе, что её дочь фанатка рэпера. Она включила запись с того концерта. Самый финал. Когда супруги Картер исполняли Young Forever и Halo. Ника каждый раз покрывалась мурашками, вспоминая тот момент. Слыша их голоса. Вспоминая видеоряд, что транслировали огромные экраны. Это ведь не сложно — любить друг друга. Не сложно прощать. Должно быть легко, когда любишь. Beyoncé же простила мужу измену. Выпустила об этом альбом, заработав ещё одно маленькое состояние, родила близнецов. Почему же так сложно ей? Почему её любовь не вечна? Почему в её любви изъян? Где её вечность, разделённая с тем, кого любишь? Почему она больше не видит то самое Halo? Ника плакала, подпевая любимым строчкам. Блядский день. Слишком много эмоций. Единственное, что утешало, — что подругу она, кажется, не потеряла. И, если подумать, всё прошло не так ужасно, как ей представлялось. Может, всё обойдётся? Может, выпущенные ею и Максом пули не догонят своих стрелков? Хотя, наверное, она была слишком пьяной или наивной, думая так, потому что когда узнал Зураб, всё стало ещё хуже… Но в тот вечер Ника ещё не знала об этом. И вместо того чтобы травить себя страхом будущего, она просто старалась… быть. Открыла люк, чтобы вдыхать остывающий вечерний воздух, в котором смешивались ароматы города, зелени и лета. Забралась с ногами на сиденье, скинув обувь. Подпевала любимым песням. Не стирала слёзы, которые катились по щекам, оставляя солёные дорожки и разъедая кожу пересохших губ. Пока у Димы не зазвонил телефон. — Слушаю, — её водитель сначала нахмурился на номер на дисплее, потом принял вызов. — Да, она со мной. Что?! — Ник, это Макс, — пояснил Дима на её немой вопрос. Боже. Вот упрямец. — Дай сюда, — она протянула руку к телефону. — Как ты нашёл номер Димы? — спросила она, прижав трубку к уху. — Говорил с отцом, он упомянул вашу с мамой пьянку, — голос Макса звучал так, будто он хмурится и чем-то недоволен. — Я понял, что ты с водителем, и позвонил Мие, чтобы узнать его номер. Обязательно было отключать телефон? Последняя фраза тонула в обиде, но у неё не было сил на то, чтобы с этим разбираться. Или просить прощения. — Ты дома? — спросила Ника вместо этого. — Да. — Можно я приеду? Ника спросила это и, только озвучив вслух, поняла, что действительно хочет этого. Она не хотела ехать домой. Не хотела оставаться одна со своими мыслями. А ещё она очень устала. Устала бежать от себя. Бежать от Макса, что особенно было сложно, учитывая, как близки они были всё это лето. Это… утомляло. Она хотела передышки. — Останешься на ночь? — Макс бы не был собой, если бы не отыгрывал обиду до конца и не выдвигал свои условия. Глупый. Он не понимал. Неужели ждал, что она станет спорить? Неужели она так привыкла к её упрямству? — Останусь. Даже если это на одну ночь, она хотела почувствовать, как это — быть телом и душой именно там, где хочешь. — Тогда приезжай быстрее.