-18-

Осень запомнилась Нике чередой унылых дней и холодными длинными ночами. Даже ненавидящая клише, она не смогла бы подобрать иного описания. Дело было не в погоде. Наоборот, летнее тепло задержалось гораздо дольше календарных отметок — почти не было дождей, светило солнце, город пульсировал жизнью. Только она этого не замечала. Дни комкались в её руках, как пластилин. Словно то, что было фигуркой из разных цветов и имело чёткую форму, смяли в ладонях, превратив в бесцветный комок. И вкус у этих дней был соответствующий. Никакой. Нике казалось, что даже окружающие звуки стали тише, словно сверху вода. Она теперь почти не слушала музыку, а если включала, то едва замечала слова и смыслы. Ела либо чрезмерно, либо вообще по несколько дней не чувствовала аппетита. Плохо спала. Стала больше мёрзнуть. Ложилась вечером в постель, и та казалась неприятно холодной. Одинокой. Без Макса всё казалось таким. И это мучило. Нику одолевали вопросы и сожаления. Её мозг генерировал их безжалостно и в большом количестве. Почему она так и не сказала ему, что любит? Ведь она же любит его, правда? Почему запретила Максу признаваться в чувствах? Может, у них всё же могло быть будущее? Или, сблизившись с ним, она эгоистично испортила парню жизнь? Он вообще любит её по-настоящему или этот морок пройдёт? А у неё? Может, между ними только секс? Или ей стоило попытаться родить ему ребёнка? Доходя до темы детей, она обычно сдавалась и шла на кухню за снотворным. Или за вином. Или в спортзал. Зависело от того, в какое время суток и где её настигала эта гипотетическая пытка. Хорошо, что окружающие не особо замечали её состояния. Мия, например, считала, что она «просто скучает по Максу». Выныривая из своих раздумий в реальный мир, Ника продолжала работать в отеле, судилась с Зурабом за него, в общем… функционировала. Вот только внутри что-то сбоило. Скребло когтями в попытках вырваться или, наоборот, найти убежище. Скулило. Странно, но Макс делал только хуже. Он часто звонил. Писал. Присылал фото. Вот только Нике почему-то не становилось легче. Между ними стала пропадать лёгкость. Флирт стал каким-то натужным и не мурашил кожу. Она часто ловила себя на ощущении, что не знает, что сказать ему по телефону. Что ревнует, когда он рассказывает о своих новых знакомых в Лондоне. И даже когда это не люди, а события, происходящие с ним. Не имеет права, но ревнует, а потом чувствует вину за это. Ей казалось, что они стали какими-то далёкими друг от друга, и она опасалась, что дело вовсе не в географии и часовых поясах. Всё это путало. Огорчало. Выматывало. Подкидывало новые вопросы, на которые она не знала ответов. Поэтому, когда он сказал, что приедет домой на Рождество, это казалось выходом. Точкой, где станет легче, понятнее. Спасением. В ту ноябрьскую ночь, когда он сообщил эту новость, она впервые заплакала при нём с момента его отъезда. Было около часа ночи, когда он набрал ей по видеосвязи. — Малышка, ты спишь? — хриплый голос, губы бантиком, какой-то шум на заднем фоне. — Уже нет, — улыбнулась она в ответ. — Где ты? — Это сюрприз, — блеснул глазами он. — Пошли. Наверное, ему казалось, что так он создаёт для неё иллюзию, что они вместе. Но, если честно, было только хуже. Расстояние и его отсутствие рядом ощущались острее. Ника села в кровати, глядя на экран. Макс шёл каким-то коридором, и звук становился сильнее. Это был… клуб? Чей-то концерт? — Где ты? — спросила Ника. — Шшш, — улыбнулись любимые губы. — Сейчас всё услышишь. Оказалось, это был концерт Hozier. И Макс зашёл в зал где-то на середине её любимой Work Song. Она любила мужчин с красивыми, запоминающимися голосами. Конкретно этот вызывал у неё ассоциации церковного хора. Чего-то чистого, возвышенного, но при этом такого земного, грешного, настоящего. Живого. Губы Ники сами собой растянулись в улыбке, а в носу предательски защипало. — Нравится? — спросил её самый любимый красивый голос. Казалось, он был так же взволнован, как и она. Она ведь лишь однажды упоминала о своей любви к этой группе, а он запомнил. — Очень, — только и могла сказать Ника. — А это моя любимая, — сказал Макс, когда музыканты заиграли первые аккорды следующей песни. Movement. Она хотела его признания? Так что это, если не оно? Её мальчик умел признаваться, ничего не говоря. И она любила это. До щемящей нежности и перехватывающего дыхания любила. И она любила эту песню. Начала плакать, не в силах удержать эмоции где-то на середине, пока её телефон показывал кусочек лондонской жизни Макса. — Не плачь, пожалуйста, — попросил Макс, снова отходя куда-то, где потише, и переключая камеру на себя. — Ненавижу, когда тебе плохо, а меня нет рядом. — Не буду, — улыбнулась Ника, стирая с щеки предательски выдавшую её депрессивное состояние соль. — Спасибо, что позвонил и дал мне это услышать. — Жалко, что ты не здесь, тут правда круто. Жалко… — Я соскучилась, — Нике не стоило этого говорить, но она не успела остановить себя. Вразумить. Она ведь понимала, что ему тяжело. Возможно, даже тяжелее, чем ей. Но… — Я знаю, я тоже скучаю по тебе. Потерпи ещё немного, ладно? Обычно это были её реплики, но сегодня они поменялись местами. — Я хочу приехать на Рождество, — услышала она. — Так что осталось совсем немного. — Ты прилетишь на каникулы? — Конечно, — улыбнулся в экран телефона Макс. — Ни за что не пропущу мамину фирменную индейку, бабушкин штрудель и возможность увидеть тебя. Ника рассмеялась, впервые за долгое время чувствуя щекочущую кожу лёгкость: — Я оскорблена тем, что иду после штруделя Этери, — шутливо надулась она. — Как и тем, что ты поставил меня в один список с едой. Макс рассмеялся, качая головой: — Это были приоритеты, расставленные не по порядку, — закатил глаза он. — Что до еды… — он лукаво улыбнулся. — По твоей киске я скучаю так же сильно, как по тебе. Ника почувствовала, что краснеет. Засранец. Он всё ещё умудрялся её смущать. — Когда ты прилетишь? — спросила она, меняя тему. — Хочу двадцать третьего, у меня до двадцать второго занятия. Напишу, когда забронирую билет. Ты встретишь меня? — Ни за что не пропущу, — отзеркалила его слова Ника, и Макс, ожидаемо, рассмеялся. Это была хорошая ночь. А через пару дней он прислал ей скрин билета. Двадцать третье декабря. Десять утра. «Это свидание», — подписал он с кучей смайликов, половина из которых намекала на разврат. Ника смеялась, глядя на экран, и отголоски этого смеха помогли пережить ноябрь и начало декабря. Пятнадцатого прошло первое слушание по их разводу с Зурабом. Леван был на высоте, предоставив весомые доказательства того, что часть отельного бизнеса должна остаться ей. Но и адвокат бывшего мужа был хорош, поэтому вместо окончательного решения судья назначила ещё одно заседание. Десятого января. Леван говорил, что это хорошо, что это значит, что они могут выиграть. Ника, конечно, приуныла, но заставила себя набраться терпения — чуть меньше месяца, мизерный срок по сравнению с тем, сколько уже прошло с момента их разрыва с Зурабом и длился этот висящий в воздухе спор. «Скоро всё это закончится» стало её мантрой в эти дни. Она ждала, что кончится тяжёлый для мира и страны год. Кончится её разлука с Максом, хоть и на время. Её развод наконец приобретёт законный статус. Станет понятно, что дальше делать с работой. И, возможно, на смену всего этого наконец придет что-то хорошее. Умиротворение. Вдохновение на что-то новое. Утерянная лёгкость. Но… конец декабря показал, что тяжёлый год не сдаётся вот так сразу. А она просто наивная, верящая в невозможное дура в окончательно спятившем мире, где надежда — обесценившаяся валюта. Двадцать третьего Макс не прилетел. Его рейс задержали из-за непогоды. Он матерился по видеосвязи в тот день, сетуя на ситуацию, и упомянул в разговоре, что с ним в Грузию должна была лететь Тамара — дочь того самого друга Давида, который оказал ему поддержку в Лондоне. Девушка захотела посмотреть историческую родину, где никогда не была, а Максу ничего не оставалось, как согласиться побыть её гидом, когда у него будет свободное от семьи и Ники время. «Тамара тоже не смогла вылететь и расстроена», — были его слова. Ника слышала про Тамару и раньше, знала о её существовании — та работала в фирме отца помощником юриста. Но новость про приезд девушки резанула ревностью. Возмущением. Макс мог бы сообщить и раньше о её приезде, а не ставить перед фактом, да ещё и упомянув об этом вскользь. Она доверяла ему. Безоговорочно. Но всё равно подобная мужская безалаберность бесила. Не желая ссориться накануне долгожданной встречи, она ничего не сказала, но настроение в тот день было испорчено окончательно. И стало только хуже, потому что Макс смог добраться до Тбилиси только утром двадцать пятого. — Блять! Всё пиздец как невовремя, — разорялся он перед вылетом. — Эта ебучая погода и мамин обед. Плюс она Тамару домой пригласила. Ника закатила глаза, услышав последнее. Конечно, Кристина сделала это. Они хоть и помирились, но едва ли подруга хотела, чтобы их с Максом отношения продолжались. Ника бы не удивилась, если бы Кристина мечтала подложить дочь старого друга Давида под Макса. Это бы так упростило подруге жизнь. — Нас отец предложил встретить, Тамару до отеля довезти и всё такое. Тон Макса окончательно сник и пропитался виной, и Ника, хоть и кипела возмущением по поводу очередной выходки подруги, парня пожалела: — Всё нормально, Макс, встретимся у вас дома. Ты же знаешь мать, она тебе голову откусит, если ты не поедешь сразу к ним. Тем более в такой день. — Мне, если честно, уже плевать на всю эту вечеринку, — в голосе Макса была слышна почти вселенская усталость. — Я просто хочу добраться до дома и увидеть тебя. Ты же сядешь рядом со мной за столом? Ника даже не сразу поняла, про что он, а потом быстро сообразила, чем это может обернуться. После четырёх месяцев разлуки… она боялась, что и так все всё заметят, а если уж они сядут рядом… — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она осторожно, понимая, что Макс обидится, откажи она ему сразу. — Вся твоя семья будет там. И да, и моя, если уж на то пошло. — Да похер вообще, — фыркнул Макс. — Родители и так знают, Зураб с Мией знают, а на остальных мне плевать. И тут до Ники дошло — он не просто предлагал ей сесть рядом, он хотел, чтобы они провели этот вечер как пара. Перед лицом семьи, друзей и пятикилограммовой индейки. И это было плохо. Очень-очень плохо, потому что она не могла согласиться. А его это наверняка обидит. — Это не лучшая идея. — Почему? — судя по его тону, он и правда не понимал. — Так сильно боишься осуждения? Вопрос был поставлен так, что вынуждал защищаться: — Да при чём тут осуждение, Макс?! Ты как себе это представляешь?! Там бабушка твоя будет. Там твои сёстры будут. На их мнение тебе тоже плевать? — Лия с Нино ещё слишком маленькие, чтобы что-то понимать, — теперь защищался Макс. — Понимать, возможно, но они достаточно взрослые, чтобы задавать вопросы. А Этери? Ты её реакцию представляешь? — Бабушка меня любит, — буркнул Макс. — И ты ей тоже нравишься, не думаю, что она будет сильно возмущена. Плюс она никогда не лезла в мою личную жизнь. Он правда не понимал. Или был слишком упрям, чтобы признать очевидное. — Макс, послушай меня, пожалуйста, — вздохнула Ника, чувствуя тяжесть этого разговора, оседающую где-то в груди. — Этери восемьдесят восемь, она человек другой эпохи и воспитания. Я не замечала за ней склероза, а значит, она наверняка помнит, как она, я и твоя мама ходили по магазинам, одевая тебя в первый класс. А теперь представь её реакцию на новость, что я трахнула её внука. Даже просто произнося это, Ника покрывалась липким налётом стыда. Она не хотела, чтобы узнала Этери. Как она в глаза ей смотреть будет? — Это её внук трахнул тебя, — поправил её меж тем Макс, усмехнувшись в трубке. Он правда не понимал. — Тебе будет не смешно, когда она узнает, — не разделила его юмора Ника. — И уверяю тебя — тебе будет стыдно, даже если сейчас ты уверен, что тебе плевать. Поэтому давай мы оставим всё как есть. Не будем устраивать из семейного праздника семейную драму. Ладно? — Ладно, — буркнул Макс после паузы, и Ника хотела бы верить, что на этом тема будет закрыта, но… она знала его слишком хорошо. Он был упрям и привык добиваться того, чего хочет. Оставалось надеяться, что хотя бы праздник пройдёт без излишней драмы, а потом они как-нибудь разберутся с желанием Макса сделать их отношения публичными. В семье Родиани любили Рождество. Это был чуть ли не главный день в году. Было принято собираться всей семьёй и звать друзей. Стол ломился от еды, вино лилось рекой, дом блистал чистотой — Ника обычно шутила, что это словно отчётный экзамен домохозяйки в конце года. И обычно Кристина сдавала его на отлично. В этом же году она, похоже, решила выполнить ещё и дополнительные задания, те, что со звёздочкой, чтобы получить дополнительные баллы. Ещё в начале декабря она позвонила Нике и сказала, что хочет пригласить на праздник всю семью Торадзе. В расширенном её составе. Кристина спрашивала её разрешения на это: — У Мийки новый парень, — начала она издалека. — Похоже, у них всё серьёзно. Познакомимся с ним. — Если Мия и Дима согласятся, я только «за», — сказала Ника тогда, не видя никакой проблемы. Захотят прийти — пусть приходят. — Ещё я хотела позвать Зураба, — продолжила Кристина. — Я понимаю, у вас сейчас всё сложно, суд и всё такое, но когда-то ведь надо мириться. Покажите Мие, что вы всё ещё семья для неё, хоть больше и не вместе. Развод ведь рано или поздно кончится, а родителями вы всё равно останетесь. Ника закатила глаза на наивность подруги. Либо на её имитацию. В случае с Кристиной второе было более правдоподобным. Дурой та совершенно точно не была. Но вот манипулятор из неё был так себе. — Зураб, конечно, бывает мудаком, но даже он не бросит беременную бабу в Рождество, — сказала она подруге. — Так что я бы на твоём месте не надеялась, что он придёт. — Так я хотела и её позвать, — пискнула диснеевской мышкой в трубке Кристина. — Ты, блять, шутишь?! — вырвалось у Ники. — Ты как себе это представляешь? Это же не французское кино, где жёны с любовницами вино вместе пьют и мужика своего общего обсуждают. — Ты же говорила, что тебе на неё плевать, — не унималась Кристина. В теории она, конечно, могла вытерпеть ужин в компании бывшего мужа. Он был другом Давида, а вечеринка была в доме Родиани — не ей было решать, кто будет в списке гостей. Но вот беременную Манану… — Мне на неё плевать, — подтвердила Ника. — Но это не значит, что я хочу сесть с ней за один стол и преломить хлеб. Кристин, я понимаю, ты хочешь как лучше или как было раньше, но не думаю, что моя семья к такому готова. Оказалось, степень готовности они с Зурабом воспринимали по-разному. Бывший муж, позвонивший ей несколько дней спустя, спросил: — Кристина тебе звонила на тему Рождества? Мия что, правда приведёт своего нового парня? Зураб ещё не встречал Диму. Только о нём слышал. — Не знаю, — ответила Ника. — Они ещё не дали ответ. — А ты сильно взбесишься, если я приду с Мананой? Ника была готова убить подругу в тот момент. Грёбаный манипулятор. Она всё-таки сделала это. Это и есть её доведённая до холодного состояния месть за интрижку с Максом? — А ты хочешь привести её? — хмыкнула она в трубку. — Большой шаг. Дай угадаю? Девушка ноет, что ты совсем не показываешь её друзьям? — Я тоже считаю, что это бред, — проигнорировал её сарказм и намёки Зураб. — Но в чём-то Кристина права. Рано или поздно нам нужно будет как-то научиться нормально общаться. Давид мой друг, Кристина твоя подруга, плюс ты трахаешься с Максом. Мы всё равно будем так или иначе пересекаться на общих сборищах. Ника приподняла брови на последние реплики мужа. Видимо, не слабую истерику закатила его любовница, требуя признания статуса, если он был готов обменять её присутствие на семейном сборище на свой нейтралитет по отношению к Максу. — Я потерплю твою девку, — сказала Ника. — Покажи её друзьям, а то и правда некрасиво получается, всё же она мать твоего будущего наследника. — Не начинай, — буркнул Зураб. — Даже не думала, дорогой, — она постаралась, чтобы тон не выдавал, что она чувствовала себя как в ловушке. — Но в обмен на мой нейтралитет ты должен обещать не трогать Макса. Она была уверена, что Зураб не станет привлекать внимание к их разводу и к ней, но вот задеть Макса он едва ли упустит возможность. А парню и так тяжело дались последние месяцы. — На хрен мне не сдался твой ебарек, — презрительно фыркнул её телефон. — Нейтралитет, Зураб, — постаралась остаться в образе Ника. — Не заставляй меня напоминать тебе определение этого слова. Я не трогаю твою секретаршу, ты садишься за стол с Максом и ведёшь себя с ним как с сыном твоего лучшего друга. Раньше тебе нравился этот парень, вспомни об этом. — Раньше он не трахал мою жену. — Хорошие были времена, не спорю. Особенно они мне нравились тем, что никто не был беременным от моего мужа. Их общение в последнее время всегда было таким. Они топили друг друга в сарказме, кидались словами, как ножами, и топтались на месте, не в силах сделать шаг вперёд, назад или в сторону. Кристина была наивной дурой, если верила, что они сядут за один стол и всё пройдёт хорошо. Но… Нике ничего не оставалось, как принять приглашение подруги. Не могла же она отказаться, когда там будет не только Макс, который ждал этого вечера и слышать не хотел о том, что Ники там не будет, но и бывший муж. Не приди она — и это будет расценено как слабость. Она не могла допустить этого. А если они своей семейной драмой испортят идеальное Рождество Родиани… что ж… так Кристине и надо. Не будет вмешиваться в следующий раз. Там будет Мия с Димой и Макс, всё остальное не важно — убеждала себя Ника всю дорогу до дома Родиани двадцать пятого декабря. Всё будет хорошо — была её вторая мантра. Не будет, — шепнул внутренний голос, стоило ей выйти из такси. У неё было жёсткое дежавю. Она опять шла в когда-то любимый дом как в ловушку, как тогда летом. Шла, предчувствуя, что всё обернётся кошмаром. Как в голливудском ужастике, где начинается всё с весёлой вечеринки, а заканчивается маньяком с топором. Дом Родиани шёл вразрез с её ощущениями и блестел сотнями диодов. Центральный вход был украшен еловыми ветками, на лужайке переливались подсветкой фигура оленя и пара огромных ёлочных шариков. А перед входом в этом году была установлена серия скульптур, изображающих вечный библейский сюжет. Причем семья Родиани не сказать чтобы была слишком религиозной, просто Кристина любила, когда красиво. А ещё американские фильмы девяностых, потому что дом выглядел так, будто Кевина скоро оставят одного дома. Не хватает только осла, — мысленно закатила глаза Ника, проходя мимо скульптурной композиции. Она приехала одной из последних. Когда дом уже был заполнен голосами, смехом и смесью разных парфюмов в воздухе, которые смешивались с ароматами еды и выпечки. — Добро пожаловать, дорогая, хорошо, что пришла. Дай обниму, — её радушно встретил хозяин дома. Обнял. Помог снять дублёнку и привёл в гостиную. Макс был первым, кого она заметила, войдя в комнату. И поздоровавшись, она даже толком не обратила ни на кого другого внимания, пока не обняла его, вставшего с дивана ей навстречу: — С возвращением, — нейтрально приветствовала она, улыбаясь и надеясь, что это не звучит как «я так по тебе скучала» для их зрителей, но точно звучит для него. — Привет, Ник, — хрипловатый голос рядом с ухом и слишком сильно сжатые на плечах такие знакомые ладони. — Охуенно выглядишь, малышка. Последнее было секундным выдохом. Шёпотом, полоснувшим кожу щеки, тут же нагревая её. Она не представляла, чего ему стоило это секундное шоу, но он справился. Отстранился, улыбнулся, предложил сесть и спросил, будет ли она вино. — Дай девочке выдохнуть, только ведь зашла, — подала из кресла голос Этери, отрывая внимание Ники от Макса. Блять. Ей так бы хотелось, чтобы здесь никого не было. А лучше, чтобы они были у него дома. Или у неё. Или в отеле. Или в машине. Неважно. Главное, чтобы без людей вокруг. — Рада вас видеть, Этери, — улыбнулась Ника, переключаясь в рабочий режим, в котором она могла говорить с кем угодно и о чём угодно, не взирая на своё внутреннее состояние. — Как вы? Этери неудачно упала в начале осени, оступившись, и сломав бедро. — Ещё жива, как видишь, — проскрипела усмешкой бабушка Макса, взмахнув тростью, которую держала в руке. — А Кристина меня уже со счетов списала, не пустила сегодня на кухню, говорит, сама всё приготовит. В комнате помимо Этери, Давида и Макса были: зять Давида и его племянник, который был младше Макса на пару лет; второй человек в компании Родиани с женой и дочуркой, которая сидела на руках у матери, и Лия, которая отлипла от Макса, только чтобы прилипнуть к Нике, явно предвкушая припрятанные в её пакетах подарки для близняшек. — Пойду поздороваюсь с ней, — улыбнулась Ника, воспользовавшись предлогом улизнуть из-под софитов клана Родиани. Выходя, она кинула взгляд на Макса, которым пыталась сказать «не ходи за мной». Хотя надежды на то, что он послушает, было мало. На кухне ожидаемо царил матриархат: Кристина что-то смешивала в большой миске, сестра Давида Лэла ворковала с Нино на диване, а за барной стойкой сидела та, кто мог быть только лондонской гостьей — Тамарой. Красивая — было первое впечатление от девушки. Явно высокая. Стройная, но не плоская, с заметной грудью. Длинные чёрные волосы, крупные черты лица, не то серые, не то зеленоватые глаза, пухлые, явно улучшенные, губы, покрытые блеском. На ней было чёрное трикотажное платье-футляр без рукавов, а в ушах поблёскивали бриллианты. Хороша. — Гамарджоба, — приветствовала всех Ника, ощущая, как улыбается своей «рабочей» улыбкой. Ей не хотелось сейчас быть здесь. Не хотелось говорить и быть приветливой со всеми этими женщинами, но… похоже, сегодняшний вечер был не про то, что она хочет. Он был про то, что ей сделать нужно. — Привет, — расплылась в улыбке Кристина. — Я уж начала волноваться, что ты не приедешь, через полчаса за стол садиться, хотя ещё Зураб и Мия не приехали, — она тараторила по-русски, не переставая хлопотать по кухне. — Познакомься, — перешла на грузинский она, видимо вспомнив про обязанности хозяйки дома. — Это Тамара, она приехала с Максом из Лондона, посмотреть Тбилиси. Очень тонко, мысленно закатила глаза Ника. — Привет, — приветствовала она девушку, которая ей вполне искренне улыбнулась и поздоровалась. — Я Ника. — Приятно познакомиться, — во взгляде гостьи что-то проскочило, но слишком быстро исчезло, чтобы Ника успела уловить смысл. — И как ваши первые впечатления от Грузии? — спросила Ника, усаживаясь напротив девушки, раз уж ей предстояла обязательная светская беседа. — Макс говорил, что вы никогда здесь не были. — Да, я родилась в Лондоне и никогда здесь не была, — Тамарин грузинский был, надо сказать, идеальным, но всё равно чувствовался какой-то налёт на говоре. Что-то чужое. Неместное. — Это так интересно, наконец увидеть всё своими глазами. Я очень ценю, что меня пригласили сегодня и я могу познакомиться с теми, о ком так много слышала от отца и от Макса. Ника мысленно фыркнула. Девушка так мягко стелила, что вызывала подозрения, стоит ли на постеленном спать. А слышать имя Макса в её исполнении и вовсе царапало надетую дома перед зеркалом броню. — Не верьте мужчинам, когда те вспоминают о прошлом или скучают по дому, — прохладно улыбнулась Ника. — Им начинает казаться всё лучше, чем есть на самом деле. — Про вас всё совпало, — сказала Тамара. — Вы и правда красивая, как и сказал Макс. О. Так вот что там мелькало во взгляде. Это… ревность? Ника была готова запрокинуть голову к потолку и рассмеяться. Похоже, эта холёная лондонская девочка запала на Макса. На её Макса. С каждой минутой пребывания в этом доме уровень безумия её мира повышался всё выше и выше. Это было какое-то зазеркалье. Словно ещё чуть-чуть — и пробежит кролик с часами. — Зайка, — Кристина обратилась к дочери, видимо уловив, что Никин разговор с гостьей надо как-то спасать, пока они не наговорили большего, если, конечно, Лэла уже не сделала выводы о характере отношений Макса с Никой. — Сбегай, посмотри, приехал ли дядя Зураб с Мией и Леван. — Ты пригласила Левана? — спросила Ника. Её юрист не то чтобы был другом семьи Родиани. Раньше он на их сборищах не появлялся. — Ну да, — Кристина выкладывала небольшие, только что испечённые, круглые булочки в красивое блюдо. — Ты же не против? Он помог Максу осенью, и я подумала, это будет уместно пригласить его. — С чего бы мне быть против, — пожала плечами Ника. Здесь будет мой муж, его беременная любовница, мой неприлично молодой любовник, почему бы не быть ещё и моему адвокату, который помогает мне против моего мужа судиться? Ей бы хотелось спросить всё это вслух, но она сдержала себя. Чудом. — Он будет один? — подала голос Лэла. — Я видела его пару раз, и мне всегда было интересно, какая у этого мужика жена. Ника закатила глаза, усмехнувшись. По сути, женщины мало чем отличались от мужчин. Оставаясь одни, они тоже обсуждали противоположный пол. — Он в разводе, — сказала она, вставая из-за стола. — И даже если у него и есть какая-то молодая любовница, как принято в их возрасте, он вряд ли притащит её сюда. — Ты правда не против, что Зураб приведёт свою? — вытаращила глаза Лэла. — Я, если честно, не знаю даже, как на это всё реагировать. Боже. Она и забыла, какой Лэла была сплетницей. — Просто наслаждайся шоу, — фыркнула Ника. — Представь, что ты смотришь сериал. Ника уловила полный любопытства взгляд Тамары, которая поглощала их диалог на грузинском, как попкорн, даже не скрывая этого: — Это то, о чём вам не расскажут мужчины, Тамара, — сказала она. — Мы здесь обожаем чужие драмы. Особенно за ними наблюдать. — Ник… — Кристина хотела, видимо, как-то сгладить возникшие углы, но Ника ей не дала. — Пойду поправлю макияж, — сказала она, повернув в сторону двери в коридор. — Мужа надо встречать красивой. Всем им стало неловко, Ника почувствовала это, но ей было плевать. Слишком много всего происходило одновременно. Царапало её, как колючий свитер. Ей нужна была пауза. Потому что… Серьёзно?! Эта молодая британская подданная хочет Макса?! А Кристина? Они всегда теперь будут общаться вот так? Колоть спрятанными в слова и поступки смыслами? А Зураб и эта его Манана? Ей реально придётся сесть с ними за стол? Слишком всего много. Ника зашла в гостевую ванную и щёлкнула защёлкой. Уперев руки в раковину, она тупо смотрела на своё отражение. Что там советуют в таких случаях инстаграм-гуру? Подержать руки под холодной водой? Подышать диафрагмой? Что ей сейчас поможет не чувствовать себя зверем, загнанным в ловушку? Из мыслей её вырвал звук дёрнувшейся дверной ручки. — Занято, — на автомате ответила она. — Открой, это я, — голос Макса был приглушён, но это точно был он. Ника метнулась к двери, не успев даже проанализировать происходящее. Быстро открыв и втащив парня внутрь. — Тебя кто-то видел? — она спросила это тоже на автомате, как что-то, что она должна спросить. — Похуй. Иди сюда. Она почти приготовилась почувствовать агрессивный поцелуй. Руки, что сожмут с силой, накопленной за четыре месяца. Но он просто её обнял. Прижал к себе крепко, но с какой-то, тут же пропитавшей её, нежностью. В носу защипало запертыми внутри эмоциями. Она просунула ладони под его руки и уткнулась носом в клочок кожи над расстёгнутым воротом рубашки. Ставший за это лето родным аромат его кожи успокаивал. Руки, что гладили её волосы и плечи, дарили ощущение безопасности. — Не думал, что буду так скучать, — Макс сказал это куда-то ей в макушку. Казалось, что он просто озвучил свои мысли. Что говорил больше сам с собой, а не с ней. Он и держал её так, будто его крутило в вихре каких-то своих эмоций. И, кажется, они не совпадали в ощущениях, потому что Нике было так спокойно сейчас. Тихо. Но, видимо, их настройки друг на друга сбились за время разлуки. Казалось, что они звучат на разных частотах. Она начала гладить его лопатки, словно приглаживая вздыбленную шерсть. И это помогало ей гораздо лучше, чем холодная вода и дыхание диафрагмой. Она надеялась, что поможет и ему. — Я тоже по тебе скучала, — сказала Ника и словил странное чувство. Фальши. Но не потому, что сказанное было ложью — нет, это была чистая правда, просто это была далеко не вся правда. Ей без него было плохо. Страшно. Потерянно. Бессмысленно. Невкусно. Едва ли слово «скучать» могло рассказать об этом. Да и нужно ли было рассказывать? Ему и так нелегко давалась разлука. Макс чуть отпустил её, так чтобы видеть лицо. Смотрел, словно вспоминал или, наоборот, пытался запомнить, а потом прижал к себе снова и уткнулся носом в висок. Коснулся губами, спустился ниже, добрался до её губ. И это был вовсе не такой поцелуй, какой она представляла. Нежнее. Трепетнее. Он словно сцеловывал всё плохое. Исцеляя то, что успело наболеть за это время. Это длилось недолго, но Нике хватило, чтобы снова почувствовать себя живой и целой. Начать отвечать, благодаря за эту непрошеную, но такую необходимую ей нежность, всё меняя этим между ними. Делая их поцелуй голоднее, агрессивнее. Теперь он словно возвращал своё. Восстанавливал свои права на то, что получил тогда, в их первый вечер в Батуми. — Надо выходить, — Нике пришлось его остановить, когда она поняла, что ещё чуть-чуть — и она забудет, что слово «нельзя» не только раздражающая помеха, но ещё и голос разума. У них не будет секса в этом доме. Уж точно не в ванной. И точно не сейчас. — Блять, — выдохнул Макс, делая от неё шаг назад. Она не поняла когда, но, оказывается, она успела вытащить рубашку из его брюк, чтобы добраться до голой кожи, совершенно испортила укладку и не факт, что сама сейчас выглядела лучше. Вот так всегда было у них: он терял рядом с ней своё красноречие и хладнокровие, а она, даже пытаясь держать всё под контролем, знала, что это не более чем иллюзия — когда дело доходило до Макса, её сила мало чем отличалась от её слабостей. Макс пригладил волосы, глубоко вздохнул и резко выдохнул, прикрыв глаза, поправил член, который очевидно топорщил ширинку джинсов, и на этом, наверное, запас его благоразумия кончился, потому что он сказал: — Давай сбежим. — Макс… Не надо, — попросила Ника и повернулась к зеркалу, чтобы поправить волосы и не смотреть ему в глаза. — Мы же это обсуждали. — Я всё ещё не понимаю, в чём проблема? — взорвался Макс, не особо повышая голоса, но сменив тон. — И только не начинай мне про ебучий шопинг к первому классу с моей бабушкой. «Не матерись так много» — была первой реакцией Ники на его слова, но она вовремя остановила себя. Меньше всего она хотела быть как Кристина, которая вечно отдёргивала сына за сквернословие. И похоже да — их датчики друг на друга сбоили, потому что Макс сейчас злился, а её эмоции словно засыпали песком. Не искр, не шипения — тлен. — Хорошо, я не буду про твою бабушку и первый класс, — сказала Ника, развернувшись к Максу. — Там сейчас мой, к сожалению, всё ещё законный муж и его любовница вот-вот сядут за один стол с твоими родителями, которые большую часть моей жизни были моими самыми близкими друзьями. Мне продолжать? Или ты поймёшь, почему сейчас не время выйти туда, держась за руки? Она понимала, что звучит как эгоистичная сука, но не знала, как донести до Макса иначе то, что для неё казалось таким логичным. Ника просто надеялась, что он поймёт: её слова — не нападение, а лишь жалкая попытка обороны. Она не хотела с ним сейчас ссориться. У неё просто не было на это сил. Особенно когда то, что он предлагал, было таким заманчивым решением. Сесть с ним за стол рядом, быть парой, показать всем, что они вместе. Что она его. Это было бы идеальной местью Зурабу. Отплатой за всё то, что он заставил её пройти. За всю боль. За всю ту эмоциональную грязь, через которую он её протащил. Вот только… это было нечестно — использовать чувства Макса для своей защиты. Для своего комфорта. Слишком эгоистично. И по-детски. Нике хотелось оставаться выше подобного. Макс выругался, выдохнул, сжав переносицу пальцами и закрыв на пару секунд глаза. — Не так я представлял нашу встречу, — он опять говорил как будто сам с собой. Открыв глаза, он посмотрел на неё. — Давай тогда просто переживём этот блядский ужин, а потом встретимся у меня? По сути, последнее было вопросом, но совершенно как вопрос не звучало. Скорее приказом. Предписанием. — Давай переживём ужин, — Ника снова подошла к нему близко, взяв ладонь Макса в свою. — А там видно будет. Хорошо? Она старалась говорить нежно, словно уравновешивая свои предыдущие слова. — Даже близко нет, — в тон ей ответил Макс. Тихо. Нежно. Но упрямо. — Но ради тебя я потерплю. А последнее было уже тягучим терпким мёдом, как и поцелуй, которым он скрепил их наспех склёпанный мир после чего-то так похожего на ссору. Не идеально, но Нике и этого было достаточно, чтобы чуть выдохнуть. — Иди первый, потом я, — сказала она, подталкивая Макса к двери. Он вышел, а она, ещё раз глянув на себя в зеркало, заставила себя поверить, что у неё хватит сил выдержать этот ужин. И всё пройдёт хорошо. Голос, что шептал внутри «не пройдёт», она предпочла не слушать. И без него было хреново.