-19-

Ника никогда не понимала любви некоторых людей к большим застольям. За столом у Родиани в этот вечер собралось шестнадцать человек. Четыре семьи и Леван с Тамарой. И это не считая четырёх детей и собаки, которые были в детской под присмотром няни. Слишком много людей. Слишком много голосов и слов. И слишком много глаз. Во главе стола, по традиции, сидел Давид, Этери — напротив. Дальнейшая рассадка гостей была на Кристине, и её стараниями Ника оказалась сидеть напротив бывшего мужа и его уже заметно беременной секретарши. Хотя, наверное, теперь её стоило называть его… девушкой? Макс сидел максимально далеко от них, рядом с бабушкой и Тамарой, по той же стороне, что и Ника. Она почти фыркнула, когда это заметила, — Кристина не могла быть более очевидной. По правую руку от Ники расположились Мия и Дима, по левую — Леван, взгляд которого нет-нет да нагревал ей щёку. Это был… странный ужин. Большинство гостей хоть и были давно и хорошо знакомы, всё равно поначалу держались скованно. Вино и коньяк от хозяина дома помогали, но не настолько быстро, чтобы не успеть заметить пару слонят в углах гостиной. Хотя едва ли эти слонята были больше индейки, что гордо внесла Кристина и водрузила на стол. — Это будет долгий вечер, — пробормотала Ника, прежде чем сделать глоток вина, чем вызвала смешок от Левана, который, очевидно, услышал её, несмотря на гомон голосов вокруг. — Не любите индейку? — спросил он со своей вечной улыбкой, от которой у него появлялись ямочки на щеках. — Не когда она размером с автобус, — сказала Ника, заставив себя улыбнуться в ответ. Она не знала, откуда это чувство внутри — учитывая, что ничего особенного не происходило, всё было почти нормальным, — но ей было беспокойно. Плохо. Ебано, как сказал бы Макс. Сказал, а она бы строго посмотрела на его выбор слов, но внутри была бы совершенно с этим определением согласна. Этот ужин был словно иллюстрацией её жизни в последнее время, и эти картинки ей совсем не нравились. Она себе в этой книге не нравилась. То, что начиналось как история запретной страсти, временный роман, превратилось в историю сомнений, недоговорок, страха перед будущим. Нике не нравилось это чувство — словно вокруг паутина. Липко. Неприятно. Неправильно. — Пока это всё похоже на Рождество у нас дома, — голос Тамары с её британским акцентом резанул Нике ухо, привлекая внимание к разговору за столом. Видимо, кто-то задал девушке вопрос. — Моя мама тоже любит собирать в доме гостей и вкусно готовит. Ника мысленно закатила глаза. Серьёзно, девочка слишком сильно старалась быть милой. Они с Кристиной весь вечер обменивались комплиментами, и казалось, хозяйка дома в восторге от гостьи, хотя в той не было ничего сверхъестественного. Да, молодая. Да, красивая. Возможно, не глупая — трудно понять, когда беседа не выходит за рамки small talk. Но серьёзно! У девушки хватило наглости прийти в дом родителей парня, который ей, похоже, нравился, без бюстгальтера! Ника заметила это, когда они рассаживались за стол. Чёрное платье из плотного джерси спасало ситуацию от налёта вульгарности, но в гостиной было прохладно, и прямо сейчас Ника видела, как сын Лэлы залипает на бюст британки. Эту такую невестку хотела себе Кристина? Если да, то мазохистка. — Традиции важны. Ну конечно! Её бывший муж не мог упустить возможность вставить свою реплику. Он всегда так любил банальности? Или долгое общение с двадцатитрёхлетней любовницей начинало сказываться? — Они сближают, а семья — это самое важное в жизни, — не унимался Зураб. Ника сделала это мысленно, а вот Макс — вслух. Фыркнул. Она не видела его лица из-за угла, под которым сидела за столом, но точно знала, что это был он. У Зураба, сидящего напротив, очевидно, был угол обзора лучше, потому что он приподнял брови, глядя прямо на Макса. Пожалуйста, не надо. — Прости, но слышать подобное от тебя особенно забавно. Ну знаешь, учитывая развод и всё такое, — не услышал её мысленные мольбы Макс. Он растягивал слова, которые сочились едва прикрытым сарказмом, и это был именно тот момент, когда в фильмах играет тревожная музыка, а на героя переводят крупный план. Это уже не слонята по углам, это маньяк с бензопилой. — В жизни всякое бывает, — Зураб всё ещё оставался в своём пресыщенном и лощёном образе, но Ника видела, как забилась венка на шее бывшего мужа. — Но женщины, с которыми у тебя рождаются дети, всегда остаются твоей семьёй, — он отыгрывал роль идеально, даже посмотрел на неё с теплом. Хотя, скорее всего, это виски подогревало взгляд. — Ты поймёшь, если когда-нибудь женишься. Блять. Зураб целился в Макса, но и в неё попал. Рикошетом. Стало больно. Ника ледяными пальцами вцепилась в бокал с вином, но желудок слишком сильно скрутило в узел, чтобы сделать успокоительный глоток. Наверное, жестокость в природе мужчин, как и умение забывать. А вот она помнила. И слишком хорошо, к сожалению. Как Зураб со слезами на глазах держал её руку после второго выкидыша, говоря, что на этом им нужно остановиться. Что у них есть Мия, и он лучше будет отцом одного ребёнка, чем потеряет Нику в попытках родить ещё одного. Намеренно он упомянул детей или нет, но Ника не собиралась показывать Зурабу, что ей больно и обидно. Точно не сейчас и уж точно не перед будущей мамочкой Мананой. Как и спускать мужу эти намёки на обречённость их отношений с Максом. — Почему «когда-нибудь»? — заставив себя улыбнуться, спросила Ника, приподняв брови и чувствуя, как все за столом смотрят. Кристина так вообще замерла с наколотой на вилку индейкой. — Чего ты так в парня не веришь? Зураб удар держать умел, она знала это. Сама же у него и училась когда-то. Вот и сейчас он лишь усмехнулся: — Верю, — пожал плечами почти бывший муж. — Просто у Макса перед глазами пример такой прекрасной матери, — он улыбнулся, глянув на Кристину, и та чуть отмерла, улыбнувшись пластиковой улыбкой в ответ. — Крепкие браки близких. Планка задрана высоко. Не легко будет девушку найти, с которой семью создать захочется. Ты вот недолго искал после задранной планки, — хотелось огрызнуться Нике, но Макс опять вернул подачу на своё поле: — Что-что, а проблем с тем, чтобы «найти», никогда не было, — она видела его лицо, повернувшись. Он лениво улыбался, хотя она теперь уже знала его достаточно, чтобы понять — Макс едва держится, и всё это маска. — Как и решить «твоё», «не твоё». Иногда одного вечера хватает. Намёк был более чем прозрачен. Зураб, даже если и не хотел знать, как у них с Максом всё началось, — теперь знал. И Ника видела, как его это хлестануло. — Хвастун, — фыркнула Этери, перетягивая этим внимание голодных зрителей на себя. — Ты отучись сначала. Какой жениться?! Отец твой институт бросил, так хоть ты доучись и специалистом стань. — Ты так говоришь, мама, будто я не специалист, — вступил в диалог Давид, забавляясь от логики матери. — Ты делаешь вино. Не велика наука, всё природой уже задумано, — отмахнулась Этери. — А когда сам, так и то не всегда вкусно получается. Это был беспроигрышный вариант — пошутить на тему винодельных талантов Давида. Домашнее вино он и правда делал паршивое. Все посмеялись, и этим вроде как разогнали тот душок, что завис над столом. Вот только Ника всё ещё его чувствовала. Он был в глотке вина, что она заставила себя сделать. В мясе злосчастной индейки. Во взгляде Левана, которым он просканировал её, словно проверяя, насколько она цела. Это был вкус недосказанности. Грязных секретов, которые так и норовили вырваться из наглухо запертого шкафа. Вкус осуждения. Вот только она уже не знала — осуждают её или она сама себя. Когда горячее было съедено, пришло время ещё одной традиции этого дома — раздачи подарков. Обычно Кристина готовила каждому гостю презент, а гости дарили что-то хозяевам или близняшкам. Нике всегда нравилась эта часть вечера. Нравилось смотреть, как Лия и Нино радуются новым игрушкам и сладостям, а когда девочки были ещё слишком малы, подарками баловали старших детей. Было что-то тёплое в подобных традициях, дающее ощущение семьи, сопричастности, того, что ты для кого-то важен. В этот раз Нике тепло не было. Было шумно, пока все рассаживались по диванам и креслам. Немного забавно наблюдать за суетливостью Кристины, которая дирижировала всем этим. Горько — за тем, как Зураб с Мананой протягивают пакет с фразой «это от нас». Тревожно — от того, что Макс своим взглядом норовил прожечь в ней дыру. Всё это вместе создавало странное ощущение — словно она не была частью происходящего, словно всё вокруг было ненастоящим. Все эти шуршание обёрткой, смех, детская возня, бокалы с вином на столиках — всё это для неё отдавало пластмассой. Картинкой декораций. Раньше так не было. — Я подумала, что нужно подарить что-то традиционно английское, — говор Тамары привлёк Никино внимание, а грудь девушки — внимание половины собравшихся в гостиной мужчин, на что ей снова захотелось закатить глаза. — Поэтому вот. Гостья протянула пакет Давиду, в котором, судя по форме, был какой-то алкоголь, а потом попросила Макса помочь ей с большой коробкой, которую до этого принесла из прихожей. На этом моменте Ника не удержалась и реально закатила глаза, пользуясь тем, что всё внимание окружающих было сосредоточено на заморской гостье и её подарке. Хотя, похоже, не всех, судя по взгляду Левана, который она словила на себе и его усмешке. Плевать. Ей надоело держать лицо. А её адвокату поменьше бы глазеть. В коробке оказалась игрушечная железная дорога, и сёстры Макса были в восторге. Они упросили его помочь её собрать, к ним присоединился двоюродный брат Макса и Дима с Мией. Ника как раз наблюдала за всей этой вознёй, когда к ней на диван присела Этери. — Подвинься, девочка, — проскрипела бабушка Макса. — Садитесь, — улыбнулась Ника, сдвигаясь ближе к подлокотнику, уже жалея, что выбрала для себя место на двухместном диванчике, а не в кресле. Диванчик был в самом углу, поэтому она надеялась отсидеться тут незамеченной. — Как вам ужин в этом году? Это было что-то вроде ещё одной локальной шутки — Этери всегда находила к чему придраться в приготовленном Кристиной ужине в «такой важный вечер». — Индейка суховата, — цокнула старушка, заставив Нику улыбнуться на этот раз искренне. — Да и народу много. Вам, молодым, может, и нравится, но я уже устаю от такого. — Как тебе новая девочка? — без перехода к новой теме спросила Этери, кивнув на Тамару, которая активно участвовала в установке железной дороги, присев на ковёр рядом с близняшками и подогнув под себя довольно длинные ноги. — Красивая, — нейтрально ответила Ника. И это была правда. Девушка была красивой. Нравилось это Нике или нет. Одна грудь только чего стоила. — Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придётся его отпустить? — слова были сказаны тихим голосом, почти без интонации, но прошибли Нику насквозь. Что?! Ника ошалело глянула на Этери, ища подтверждение своей догадке. — Конечно я знаю, — закатила глаза бабушка Макса, подтверждая Никины опасения. — Я старая, но не слепая. И всегда видела, как мальчик на тебя смотрит. Думала, израстёт, да и ты бы никогда Зурабу не изменила. Но время, оно, видишь, как распорядилось, — Этери бросила взгляд на Никиного бывшего мужа и Манану и поджала губы в явно не позитивной эмоции. Всё это было сказано тихо, так, чтобы слышала только Ника, но ей казалось, что Этери на неё кричит. Её будто лихорадить начало — щёки горели, руки стали ледяными. Ей было так стыдно. По крайней мере стыд больше всего подходил для определения её эмоций сейчас. Произошло ровно то, чего она боялась и пыталась избежать, и это было ужасно. Свекровь Кристина была ей словно ещё одна мать, она всегда тепло относилась к Нике, и она очень ценила это. — Мне так стыдно перед вами, — сказала Ника. — И зря, — обрубила Этери. — Чего уж теперь-то стыдиться? Раньше надо было. Блять. Становилось только хуже. Нике казалось, что её поймали на преступлении и сейчас судят. — Но я тебя понимаю, — словно слыша её мысли, продолжила Этери. — Сама молодая была. Правда, никого кроме мужа не знала. Ну так и времена другие были, не принято такое было. Как будто сейчас принято, — захотелось фыркнуть Нике. Как же ей надоело всё это осуждение. Она ведь не сделала ничего плохого! Не украла, не убила. Её связь с Максом даже прелюбодеянием назвать было сложно — Зураб изменил ей первым, и её отношения с мужем были кончены на тот момент. И всё равно её судили. Хуже того — она сама себя осуждала. Осуждала за то, что тратит его время, будто ворует Макса у кого-то, кто должен быть на её месте. Осуждала за то, что запрещала ему любить её в открытую, как он того хотел. За то, что не могла дать ему того, что дать ему хотелось, — настоящей семьи, будущего, детей. — И я тебя не осуждать пришла, — словно слыша её мысли, продолжила Этери. — За меня это уже наверняка Кристина сделала, ей положено, она мать, а я за тебя переживаю. Что?! — Ты ведь не только его время тратишь, а ещё и своё, — Этери говорила всё это не спеша, размеренно, но слова всё равно доходили до Ники словно с задержкой. — Он-то мужчина, он в любом возрасте семью создаст, а вот ты потом кому нужна будешь? Я вот вдовой осталась в сорок шесть, знаешь, как потом жалела, что никого к себе не подпустила. Одной плохо старится. Никин мозг вроде и воспринимал, что её не осуждают, не ругают, о ней заботятся, но внутри всё равно было не по себе. Это ощущалось так неправильно — то, что бабушка Макса, её тайного любовника, её… жалеет? Ей не нужна была её жалость. Она едва слышала её мудрость. Ей нужно было, чтобы и Этери осудила её так же, как Кристина, как Зураб, как она сама себя временами. Так было проще. Держать оборону. Отстаивать своё. Не извиняться. Не думать. — Не жалейте меня, Этери, — попросила Ника. — Я ведь знаю, что за это всё мне отвечать. Скажи я «нет» — и не было бы ничего. — Поэтому я и говорю это тебе, а не ему, — цокнула Этери, упираясь в трость, готовясь встать с дивана. — Не кори себя за сделанное, подумай, как дальше быть. Она умела это — оставить последнее слово за собой. Вот и сейчас так было. Этери ушла, оставив Нике аромат Chanel №5, горящие щёки и растерянность. Она боялась, что бабушка Макса о них узнает. Оказалось, она давно знала. И что теперь? Что?! А Макс сейчас смеялся. Щекотал Лию и смеялся сам, с любовью глядя на извивающуюся в его руках девчушку. Ей нужен был воздух. Воспользовавшись всеобщим вниманием к железной дороге и радости детей, Ника тихо встала и улизнула в коридор. Наспех накинув дублёнку, вышла во двор с главного входа, надеясь, что глоток тишины, прохлады и тёмного неба поможет ей подготовиться ко второй части ужина. Хотя кого она обманывала, — конечно, это будут сигареты. Она достала пачку и подкурила, когда заметила, что на веранде она не одна. Леван сидел на диване-качелях, вертя в руках телефон. Она вспомнила, что ранее он извинялся перед Кристиной, сказав, что ему нужно позвонить. — Не помешаю? — спросила она, соблюдая этикет. — Нисколько, — Леван тепло улыбнулся и похлопал рукой по сиденью рядом с собой. Ей нравилась эта улыбка. Открытая. Добрая. Простая. На неё было легко переключиться, взяв паузу от своих мыслей и переживаний. — Ну и как вам Рождество у Родиани? — спросила она, усевшись рядом с адвокатом и отведя руку так, чтобы на него не попадал дым. Леван не курил и как-то признался ей, что не любит запах дыма. — Не хватает только осла, — сказал Леван, кивнув с улыбкой в сторону композиции на газоне. Услышав такой ответ, Ника замерла, глянув на своего адвоката будто впервые. Действительно переключаясь на их диалог и не веря. Именно так она подумала, когда только приехала. Неужели у них настолько схожее чувство юмора? Или это просто совпадение? — В доме есть парочка, — сказала она вслух, и он фыркнул с усмешкой, глядя ей в глаза. Вот только взгляд был серьёзным и каким-то грустным. Этот контраст заставлял нервничать. — Хочешь уехать? — Ника как раз затянулась, стряхнув с себя его взгляд, когда прозвучал этот вопрос, и он застрял у неё в горле вместе с дымом. Они были строго на «вы» всё это время. Адвокат и его клиент. С чего такие перемены? Или это как быть читателем таблоида — видя стирку чужого грязного белья, тебе начинает казаться, что ты стал ближе к этому человеку? А ещё… Он предлагал отвезти её домой? Тоже жалел? Хотел спасти? Насколько плохо сцена за столом выглядела со стороны? Насколько она выглядела жалко со стороны? Он смотрел на неё участливо, по-доброму, но Ника этим вечером не верила в мужскую доброту. Бывший муж её не жалел. Макс тоже не особо о ней думал в своих попытках утвердить своё превосходство. — Кристина, наверное, обидится, если ты уедешь раньше, — нейтрально произнесла Ника, не зная, как реагировать на предложение Левана, но безмолвное предложение перейти на «ты» приняв. — Я предупреждал её, что уеду пораньше. Ника подумала, что действительно не видела, чтобы Леван прикоснулся к алкоголю сегодня за столом. — Готовил пути отступления на случай, если не понравится? — Нет, — рассмеялся Леван. — У меня на самом деле дела. Он сказал это и посмотрел на неё, словно изучая и думая, можно ли произнести то, что он хочет. От этого взгляда ей снова стало неловко. — Возможно, прозвучит дико, — начал Леван после небольшой паузы, скорее всего заметив, что она напряглась. — Но не хочешь поехать со мной в Армению? Мужчины её жизни сегодня будто сговорились — они словно позвали её на партию в покер, а сами начали прятать и топить корабли. Потому что… что?! — Ты прав, — сказала она, нахмурившись. — Звучит дико. В Армению? С тобой? — У меня там дело, — Леван звучал так, будто в его предложении и правда не было ничего странного. — Клиент ждёт на границе. Нужно подписать кое-какие документы, поэтому в самой Армении мы пробудем от силы минут десять, — он говорил так, будто их совместная поездка — дело уже решённое. — Подписать документы и сразу обратно. К утру мы уже будем дома. Мы… Дома… Ника слышала это, но сил анализировать просто не было. Не было даже на то, чтобы заострить на этом внимание. Искать подвох в его мотивах. Всё, что она слышала и понимала, — он предлагал сбежать. Избежать дальнейшей пытки домашним уютом, притворством и внутренним смятением. И плевать на его мотивы. — Мне кажется, тебе бы сейчас не помешала смена обстановки, — Леван, видимо, всё же понял, насколько безумно это всё звучало, и решил сгладить углы. Она могла отказаться. Имела на это резонные причины и уж конечно право, но… она уже пробовала этим вечером сделать всё как нужно, и эта попытка, казалось, оцарапала ей всю душу изнутри. Хотела ли она сбежать отсюда со своим юристом? Отправиться непонятно куда и зачем? Конечно нет. Особенно когда мотивация предложения была столь туманна, но… Альтернативы казались ещё хуже. Ещё один раунд за столом под софитами любопытных или жалеющих взглядов, только теперь в компании трёхъярусного торта, а не индейки? Побег домой в пустую квартиру? Встреча с Максом после ужина, когда она в таком состоянии? — Армения так Армения, — сказала Ника, туша сигарету. — Поехали.