Глава 2.

Утром я проснулась в своей комнате. Привычное шелковое постельное белье, мягкая перина, в которой затонуло мое тело и подушки, пропахнувшие лавандовым маслом для волос. За закрытыми шторами окнами слышался тихий шум дождя. Приподнявшись на локтях и медленно спустив ноги на пол, уставилась в стену напротив, пытаясь вспомнить, как оказалась дома. Но это воспоминание было мне недоступно. Пошатываясь, я побрела к зеркалу в углу комнаты, надеясь найти на своем теле намек на то, что случившееся со мной не было сном. Взглянув на свое отражение, несдержанно охнула, испугавшись собственного вида. Лицо осунулось, глаза впали и стали выглядеть больше прежнего. Сползшая на одно плечо сорочка оголила выпирающие ключицы и очертания ребер. Закусив губу, я спустила вниз платье для сна и широко распахнула глаза. То, что мое тело потеряло здоровый вид больше меня не волновало, все мысли были лишь о том, что знака, который раз за разом вырезали рыжеволосые девушки, не было. Рука сама потянулась к низу живота и, коснувшись его, я будто снова почувствовала ту жгучую боль. Неужели, все и правда было страшным сном? Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела мать. Она, словно обезумевшая, подбежала к кровати, не замечая меня, и, швырнув одеяло на пол, испуганно прикрыла рот рукой. Должно быть, подумала, что я снова сбежала. – Я здесь. – Мой голос был тихим и хриплым. Боль в горле заставила поморщиться и легонько покашлять. Мать тут же подняла голову и рванула в мою сторону. Ее руки были холодными, а хватка такой крепкой, что она могла с легкостью сломать своими объятиями мне пару костей. Уткнувшись носом в мое плечо, мать всхлипнула и затряслась, словно в истерике. На мгновение мне показалось, что случилось то, чего я так сильно желала. Обо мне волновались, думали и на этот раз, не обвиняли в том, что во всем случившемся лишь моя вина. Захотелось обнять ее, показать ту испытываемую мной нежность, что приходилось скрывать ото всех, из-за страха быть разбитой. Я осторожно подняла руку и практически коснулась плеча матери, как вдруг она резко отступила и, вытерев рукавом платья мокрую от слез щеку, влепила мне звонкую пощечину. От силы ее удара я отвернулась и широко распахнула глаза, чувствуя пульсирующую боль. Губы сами собой растянулись в улыбке от осознания, что все осталось прежним. В матери не проснулось ни малейшей капли любви ко мне. – Я сколько раз говорила, чтобы ты не бродила с этими оборванцами! Уверена, они с тобой все это и сотворили! Некому больше! Слушать очередное нравоучение не хотелось. Переступив через лежащую на полу сорочку, я подошла к шкафу и достала из него первое, что попалось под руку платье. Легкое, приятного голубого цвета с кружевной вышивкой. Пока я неспешно в него влезала и застегивала пуговицы на груди, мать молча за мной наблюдала. Ждала моей реакции на ее крики или, возможно, надеялась, что я снова начну себя выгораживать и пытаться вымолить ее прощение. Мне тесно в этих давящих четырех стенах. Дышать в этом месте, что называлось моим домом, с каждым разом все сложнее. Я чувствовала себя свободнее в сырой темнице, в месте, где моей жизни угрожали. И пусть то был лишь страшный сон, явь казалась куда ужаснее. – Как я оказалась дома? – Я повернулась к матери и, подойдя к ней ближе, взяла со стола щетку и прочесала спутавшиеся после сна волосы. – Откуда мне знать? Тебя не было несколько недель. Мы искали по всему городу, но даже следа твоего не нашли. Потом одним из вечеров прибегает Аглая и кричит, что ты лежишь на пороге. – Мать цокнула и начала массировать пальцами виски. Намекала, что я доставляю ей одну лишь головную боль. – Грязная, в каком-то тряпье и без сознания. Что с тобой делали все это время… Хотела бы я знать. Перебирая пряди волос и расчесывая их щеткой, я всмотрелась сквозь мать, которая ждала от меня ответов. Но я не знала, что из моих воспоминаний было в действительности. Только отчетливо помнила цветочный запах и выразительный профиль мужчины, в чьих объятиях чувствовала себя в безопасности. Я замерла, не моргая, когда в голову пришла мысль, что мне стоило хотя бы попытаться отыскать его. Это не мог быть сон. Слишком яркий, живой. Мне отчетливо запомнилась боль от острого лезвия кинжала, которым вырезали цветок на моем животе, запах полыни и крови, холод от каменистого пола, даже терпкий вкус отвара, которым меня опаивали. А лицо Эдгара, наполовину скрытое полумраком ночного леса, отпечаталось в воспоминаниях лучше всего. Бросив на стол щетку и подойдя к кровати, я быстро надела туфли. Не обращая внимания на мать, прошла мимо нее и молча вышла из комнаты. Она немедля побежала за мной следом и тут же крепко схватила за запястье, удерживая на месте: – Куда ты собралась?! Тебя случившееся совсем ничему не научило? Я тихо усмехнулась и скрипнула зубами, вынуждено повернувшись к матери. На ее лбу проступила глубокая морщина, брови свелись к переносице, а губы скривились так, словно ей было от меня противно. – Нет, не научило. Лишь помогло в очередной раз убедиться, что это место никогда не будет для меня домом. А вы никогда не станете моей семьей. Хватка матери ослабла. Взгляд ее померк, и в нем промелькнуло что-то похожее на тоску и страх. Только поверить в то, что мои слова могли хотя бы немного ее задеть, позволять себе не стала. Больше не обманусь. Я бросила ее стоять посреди коридора и быстро спустилась на первый этаж. Горничная протирала пыль с ваз на полках, но как только увидела меня, тут же всполошилась, начала глазеть по сторонам, пытаясь найти хозяев и донести им о том, что я снова убегаю из дома. Но останавливать меня никто не стал. Я распахнула входную дверь и вышла на улицу. Холодные капли дождя ударили в лицо, заставив на мгновение прикрыть глаза. Погода была не лучшей для прогулок, но сидеть дома совсем не хотелось. Часто вдыхая свежий, прохладный воздух, я пошатнулась, теряя равновесие, но на мои плечи опустился плащ, и чья-то крепкая хватка помогла устоять на ногах. Я резко оглянулась. Кайл погладил меня по спине и со своим непробиваемым холодным взглядом коротко произнес: – Сегодня холодно. Можешь заболеть. И ушел в дом, закрыв за собой дверь. Скрипнув зубами, надела висящий на плечах плащ и накинула на голову капюшон. Наш дом стоял на окраине города. Отцу казалось, что, обосновавшись так далеко от центра, можно избежать нежелательного грабежа, болезней, которые не так часто поражали город, и неблагодарных людей. Карл Легран – уважаемый мэр Эденхелла и, по совместительству, человек, чью фамилию и светлые волосы, которые словно утратили яркость, мы с братом унаследовали. Отец строг и пытается играть роль достойного управителя городом. Постоянно пропадает в ратуше, безвылазно работая над чем-то важным. Так он говорит матери. Вот только я нередко вижу его в компании дочери судьи Морриса, и они проводят время далеко не за работой. Уверена, мать и сама хорошо осведомлена о похождениях отца. Но отчего-то относится к этому безразлично. Возможно, ей достаточно того, что она имеет. Деньги, какое-то уважение со стороны горожан и прекрасную большую клетку с дорогими безделушками, стены которой она практически не покидает. И похожую судьбу родители хотят для меня. Запретили идти учиться, потому что “это для тебя бесполезная трата времени”. Хотят, чтобы я сидела в четырех стенах и ждала, пока какой-нибудь идиот предложит стать его женой. И у меня не будет права голоса. Отец оценит его финансовое состояние, и сам примет решение. И я стану кем-то похожим на мою мать. Буду терпеть измены, жить взаперти и не иметь права хотя бы на секунду подумать о своих собственных желаниях. Безвольная, одинокая начну срывать свою злость на собственном ребенке, который будет не виноват в том, что родился в этой семье. У него просто не было выбора. Ноги быстро промокли, и я продрогла. На улицах практически никого не было, лишь повозки быстро проносились мимо, то и дело, окатывая грязью из луж. Заглядывая в каждый возможный угол, в каждую витрину магазина или окно дома я надеялась увидеть “его”. Мне не хотелось верить, что он лишь плод моей нездоровой головы, прекрасная фантазия, созданная из-за сильного удара. Ведь я до сих пор чувствовала на себе его тепло, словно он все еще был рядом. – Эвелин! – Слышу я за спиной и оборачиваюсь. Миссис Эмерсон бежит мне навстречу, прикрывшись шалью и перепрыгивая через лужи. Подойдя ближе, она выдыхает и, подняв на меня голову, спрашивает: – Ты чего в такую погоду и совсем одна? Женщина мельком пробегается по мне взглядом и тут же хватает под руку: – Идем, поговорим, чаем тебя напою. А то совсем промокла! С цветочным магазином миссис Эмерсон связано много воспоминаний. Я бы могла назвать эту женщину своей единственной подругой, если бы не наша разница в возрасте, которая обязывала меня относиться к ней почтительно. К тому же ее муж был не последним человеком в городе. В собственности мистера Эмерсона тройка магазинов, которые успели его хорошо обогатить, а еще он раздает в долг деньги под проценты и наживается на тех, кто бездумно тратит страшные суммы в азартных играх. Сама же миссис Эмерсон, или как она настойчиво просит меня ее называть – Анна, невероятно приятная женщина. Начиная от ее опрятной внешности и заканчивая характером. Ее муж сорвал куш, решив на ней жениться. Она умна, красива и, в отличие от большинства женщин в наших кругах, не боится работы. Сама выполняет все обязанности в своем цветочном магазине и делает это с азартом. Мне лично довелось вместе с ней увлечься посевом цветов и понаблюдать за тем, с какой любовью она относится к каждому взращённому побегу. Миссис Эмерсон забирает мой плащ, усаживает в кресло и накрывает теплым пледом, тихо приговаривая о важности здоровья, которое нужно беречь с ранних лет. И как только я была закутана с ног до головы, она убегает заваривать чай. Я никогда не болела. Сколько себя помню, все болезни и недуги словно обходили меня стороной. И это так огорчало. Кайл, в отличие от меня, родился слабым, и все прожитые годы родители только и делали, что обхаживали его. До меня им нет дела. Когда-то я пыталась сама навлечь на себя беду, чтобы со мной нянчились, но все было без толку. Ныряние в конце осени в ледяную воду, попытки заразиться от больных людей на улицах и даже мой прыжок из окна библиотеки на третьем этаже дома никак не навредили мне. Врачи всегда твердили, что я забрала все здоровье и удачу своего брата себе, пока мы вместе делили чрево матери. Поэтому он слаб, а я настолько везучая, что все невзгоды проходят мимо меня. Так же, как и хотя бы малейшая доля родительской любви. Передо мной на стеклянный столик опускается красивая фарфоровая пара из чашки и блюдца. Миссис Эмерсон садится напротив, удерживая в руках такую же пару, и легко улыбается, молча кивая мне пить чай. Приятный аромат цветочного напитка расслабляет и не позволяет долго думать. На вкус он оказывается еще вкуснее, чем на запах. Мягко согревает изнутри и, словно волшебный эликсир, помогает напряженным мышцам, наконец, расслабиться. – Куда так торопилась? Еще недавно весь город вверх дном перевернулся. Все всполошились из-за пропажи дочерей. А тут, только дома оказалась и сразу же снова рванула в бега. Я в твоем возрасте тоже послушанием не отличалась, но не сбегала. Тем более так надолго. Я не успела сделать еще один глоток чая. Слова миссис Эмерсон заставили меня широко распахнуть глаза и уставиться в чашку. “...пропажи дочерей.” – из раза в раз крутилось в мыслях. Не мог мне присниться сон с участием других “сбежавших” девушек. И как вообще здраво объяснить внезапный побег? Невозможно. И это подталкивает меня лишь к одному ответу: то, что происходило вовсе не сон. Внизу живота больно заныло, и я тихо цокнула. Как глубокая рана могла так быстро затянуться и не оставить после себя шрама? Лишь странное ощущение пустоты. В этой истории слишком много вопросов. И, отчего-то, мне казалось, что я знаю того, кто мог бы ответить на каждый из них. – Анна, – обратилась я к женщине, заставив ее улыбнуться. Подняла на нее глаза и, поставив блюдце с чашкой на столик, спросила: – Вы, случайно, не знаете мужчину с именем Эдгар? У него темно-рыжие волосы. Одет в белый балахон, похожий на тот, что наш священник носит. На вид ему не больше тридцати. Миссис Эмерсон отвернулась, пока я перечисляла все то, что удалось запомнить о загадочном спасителе. Ее плечи заметно напряглись, а выражение лица стало серьезнее. И эта реакция помогла сделать вывод: – Вы понимаете, о ком я говорю. – Сбросив с плеч плед и подавшись вперед, я вцепилась в женщину взглядом. – Пожалуйста, расскажите мне о нем. Она громко вздохнула и, повернувшись, опустила чашку на стол. Ее теплая ладонь легла на мою руку, которой я сжала свое колено от волнения. И когда наши взгляды встретились, миссис Эмерсон тепло улыбнулась и ответила: – Тебе не нужно искать его, милая. Я и сама мало чего знаю об этом человеке. Понимаю, у тебя сейчас такой возраст, что от каждого встречного красавца сердце замирает. Но о нем дурная слава ходит. Я отдернула руку и резко поднялась с кресла. Слова миссис Эмерсон о том, что я одна из тех, кто влюбляется в каждого встречного, задевали. Все далеко не так. Эдгар зацепил меня не внешностью, а ощущением, которое я испытала, будучи в его объятиях. Это другое. – Я не просила у вас совета. Лишь рассказать о нем. – Переступив упавший на пол плед, сделала шаг к женщине и присела у ее ног, укладывая голову ей на колени. – Прошу. Мне больше не к кому обратиться. Знала, что она не удержится. Расскажет. Ведь видит во мне всего-навсего любопытного ребенка. А дети – ее слабость. К несчастью, самой стать матерью ей было не суждено. Поэтому она привязалась к девчонке, что бездумно шастала по улицам в поисках приключений. И даже спустя годы чувствует близость и невыносимое желание подарить ласку, зная, что я в ней нуждаюсь. А я нещадно пользуюсь добротой миссис Эмерсон. Ее желанием почувствовать себя матерью хотя бы на мгновение. Она заботится обо мне, а я подпитываюсь крохами любви, которых она не жалеет. Запустив пальцы в мои влажные волосы, женщина тихо вздыхает. Колеблется. Но отказать мне не в силах: – У него церковь где-то в лесу. Не знаю, что он проповедует, но люди, которые к нему ходят, теряют здравый рассудок. Становятся чрезмерно счастливыми. Обезумевшие. – Перебирая между пальцев спутавшиеся волосы, она ненадолго замолчала, а после продолжила: – Они называют его голосом бога. Я знала женщин, которые подались в эту сомнительную веру. Сейчас каждая из них твердит о чуде, но я в это не верю. Он шарлатан, умеющий убедительно врать, который надеется нажиться на несчастных людях. – Где именно находится эта церковь? – Спросила я о единственном, что меня волновало. – Скажу, если ответишь честно. Зачем он тебе? Я подняла голову и посмотрела на миссис Эмерсон. Моя правда не была секретом, но делиться ею в чистом виде мне не хотелось, поэтому я рассказала лишь ее часть: – Он спас меня. И я хочу лично поблагодарить его за это. Взгляд ее зеленых глаз забирается под кожу. Она пытается разглядеть во мне больше сути возникшего к Эдгару любопытства. Но я не из тех, у кого все написано на лице. И даже если бы я рассказала ей, что со мной произошло, она не стала бы мне верить. Никто не станет. Кроме него. – К ней нет дороги, но есть протоптанная тропа. За полем колодец, думаю, знаешь где это. И за ним вход на тропу. Сама там не была, но мне говорили, что ее сложно не заметить. – Услышала желаемое я. Задерживаться больше не было смысла. Я поднялась на ноги и быстро подошла к вешалке, где висел плащ. Набросила его на плечи и оглянулась у выхода: – Я благодарна вам, Анна. За все, что вы для меня делаете. – Сказала я, прежде чем выйти. Дождь немного ослаб, сжалившись надо мной. Я рванула к центральной площади, скользя и спотыкаясь на камнем выложенной дороге. Пронеслась мимо фонтана и церкви, которая делила город на две равные части. Мелкая морось била в лицо, заставляя часто моргать и опускать голову вниз. Если бы мать узнала, что я с таким рвением мчусь в церковь, она посчитала меня безумной. Все это время мне удавалось избегать месс. Скука смертная. Всегда казалось дикостью, обращаться к тому, кого ни разу не видел. Просить помощи, благодати и благословения у неосязаемого духа, который, даже если существует, разве способен услышать эти мольбы? Но по словам миссис Эмерсон, церковь Эдгара была другой. И о чем бы он ни молился, к чему бы ни призывал – я готова уверовать, если это позволит мне видеть его чаще. Я снова потеряла туфли. Решив бежать через поле, не учла того, что обувь погрязнет в трясине. Оставила их, даже не пытаясь вытащить из грязи. Босиком было куда удобнее. Поле казалось бескрайним. И сколько бы я ни рвалась вперед, оно не кончалось. Хотелось остановиться, развернуться и вернуться домой, но позволить себе сдаться не могла. Оперевшись руками о колени, я отдышалась и подняла голову, посмотрев в небо, затянутое серой пеленой. Капли дождя приятно ласкали лицо, помогая остудить полыхающие щеки. Плащ стал тяжелым и тянул вниз, но когда решила снять его с себя, вспомнила Кайла. Его бесчувственный взгляд и слова, которые могли бы быть показателем заботы, если бы не были адресованы мне. Брату лучше многих известно, что я не заболею, даже если буду бегать нагишом по снегу. Оставшийся путь я прошла в одном лишь платье. Колодец нашла быстро и тропу за ним тоже. Мне несказанно повезло, она была хорошо протоптана, без лишних веток, о которые я снова могла поранить ноги. Шла, торопясь, не оглядываясь по сторонам, а когда услышала чьи-то голоса, замедлилась. Впереди шло много людей. Их белое облачение с ярким акцентом в виде красной строчки по периметру шва тут же дали понять, что я точно на верном пути. Они весело друг с другом о чем-то говорили, словно были близкими друзьями. Я старалась идти поодаль, замедлив шаг и опустив взгляд на босые ноги, но они все равно меня заметили. И их реакция не соответствовала той, что ожидалась мной. Они оживленно меня окликнули, дождались, когда я подойду ближе, и завлекли в свою колонну. Говорили, как рады видеть в своих рядах новое лицо и что Эдгара мой визит очень обрадует. – Мы любим новеньких. – Улыбаясь, сказала одна женщина. – Обычно устраиваем приветственный вечер и посвящение. И весь этот ритуал особенно помогает почувствовать близость с богом. Все мои ответы – молчаливые кивки. Но никто из них не заставлял меня говорить. Казалось, им достаточно было коротких монологов с самими собой. В их кругу мне удалось дойти до церкви. Наверное, никому и в голову не пришло бы, что такое возможно. Здание церкви, практически ничем не отличающееся от той, что стояла в городе, словно появилась среди леса из ниоткуда. Или же была там несколько сотен лет, еще до того, как вокруг начали расти деревья. Кое-где деревянные балки покрылись вьюном и мхом, но они никак не портили ее внешний вид, наоборот, придавали загадочности и особенной красоты. Посеревший купол, на вершине которого не оказалось креста, словно светился, хотя солнца не было. Высокие окна, исписанные витражами, и большая, массивная резная дверь. Вокруг невысокие заросли травы, а где прерывался лес, тянулась выложенная камнем тропинка. Меня в спину подтолкнули чьи-то руки, и я, ступив на камни, тут же обернулась. Все как один махали руками, призывая меня идти вперед, к дверям церкви. А сердце вдруг забилось чаще от настигшего меня страха. Но чего я боялась? Что это место и люди сведут меня с ума? Или же, что Эдгар не узнает меня? Страшнее всего, если он погонит меня прочь. Перебирая ногами по прохладным камешкам, я прокручивала в голове все возможные слова, с которых стоило начать с ним разговор. Вспоминала волнующие вопросы, которые и привели меня туда. Но когда я толкнула тяжелую дверь и оказалась внутри, все мысли разом вылетели из головы. Выстроенные по обе стороны от тянущейся к алтарю ковровой дорожки ряды скамеек не отличались от тех, что я видела, когда в детстве посещала мессы с матерью. Красивые, яркие витражи завораживали развернувшимися на них сюжетами. Но больше всего мое внимание привлекло именно место с алтарем. Высокая статуя ангела, склонившего голову, тянулась ввысь и заставляла ахнуть от ее величия. У его ног, по которым плелся цветущий вьюн, стояла каменная чаша, в которую капала бирюзовая вода. А рядом с ней – он. Я, боясь его потревожить, шла по ковровой дорожке на носочках и изредка забывала дышать. Его высокая фигура в белом одеянии выглядела такой маленькой на фоне ангела, перед которым он склонил голову. По моему телу пробежала волна мурашек, когда Эдгар неожиданно обернулся и своим взглядом прекрасных голубых глаз пригвоздил меня к полу. Я замерла, задержав дыхание и широко распахнув глаза, смотря на него. Он изучал меня, медленно блуждая от лица вниз к грязным ступням и обратно. Мои губы невольно приоткрылись, но я тут же стиснула зубы, еле слышно ими скрипнув. – Почему ты здесь? – Его негромкий голос эхом пробежался по всем углам церкви и тяжестью отозвался в моей груди. Эдгар смотрел мне в глаза, практически не моргая, и это заставляло теряться в собственных мыслях. – Вы… – Выдавила я и тут же осеклась, тихо цокнув. – Я пришла поблагодарить вас. – За что? – Без раздумий задал он следующий вопрос. Который меня встревожил. Неужели Эдгар не помнил, кого именно спас? Я прикусила губу и опустила взгляд. Пришлось проделать такой путь, чтобы жаться от страха и не решаться потребовать от него ответов на свои вопросы? Ноги сами повели меня вперед, быстро преодолев расстояние между мной и мужчиной. Эдгар немного попятился, когда я встала едва ли не вплотную к нему, и подняла подбородок, заглянув в его глаза: – Я все помню. И не говорите, что не помните вы. Те девушки, костер, танцы и то, как вы и ваши люди спасли нас от сжигания в том пламени. Мне казалось, что мои слова заставят его улыбнуться. Ему вспомнится, как он уносил мое тело и наш короткий разговор. Скажет, что рад видеть меня в здравии. Но вместо этого Эдгар отвернулся и проговорил: – Ты должна была забыть. Твои воспоминания могут оказаться проблемой. Тихо усмехнувшись, я качнула головой. О чем именно он волновался не знала, но его слова о моей проблемности в очередной раз напомнили, что всюду нет для меня места. Как бы я ни старалась, в какие бы двери ни стучала для всех буду лишь обузой. – Что именно вас беспокоит? – Спросила я, а губы дрогнули. Резкий холод пронзил тело, и оно моментально задрожало, зубы бились друг о друга, и я крепко сжала руки в кулак, сдерживая приступ волнения. Эдгар наклонился перед чашей, схватившись руками о ее края, и громко вздохнул. Его длинная челка упала вниз и легко шаталась от каждого выдоха. Во мне не хватало решимости подойти к нему ближе. – Никто не должен знать о том, что там произошло. – Он поднял голову и выпрямился, снова посмотрев на меня. – Никто. На этот раз расстояние между нами сократил он и позволил себе мягко схватить меня за подбородок. Наклонился так близко, что я могла чувствовать жар его дыхания на своих губах. – Говорила кому-нибудь о том, где пропадала? – Нет. – Быстро ответила я. – У меня и мыслей таких не было. Но даже если бы сказала, думаете, кто-то стал бы мне верить? Его губы дрогнули в кривой ухмылке. Рука медленно скользнула от подбородка к щеке, и Эдгар осторожно убрал прилипшие к лицу мокрые волосы. А когда отстранился, я больно прикусила губу. Запах полевых цветов, исходящий от него кружил голову, как в нашу первую встречу. – Значит, пришла благодарить. – На этот раз громче сказал он и снова отошел к чаше, повернувшись ко мне спиной. – Да. – Я делал это во благо всех нас. Так что не волнуйся об этом. И возвращайся домой, пока твои родители снова не хватились. Слова мужчины стали вторым ударом для меня. Я вытаращила на него глаза и немного хрипло спросила: – Гоните меня? – Даю возможность уйти. – Ответил он и, сделав небольшую паузу, чуть тише добавил: – Это место не для таких, как ты.