Глава 3.

– Не для таких, как я… Он не мог говорить о моем статусе. Миссис Эмерсон упоминала, что туда ходят ее знакомые, значит, людей из высшего класса среди прихожан достаточно. Тогда что он имел в виду? Я стояла у зеркала битый час, разглядывая каждый участок кожи, каждый волос, горбинку, царапину, родинку. И заливалась слезами, расчесывая ногтями кожу до красна. Пыталась понять, почему оказалась ему не мила. Никто никогда не называл меня уродиной, напротив, все как один твердили о том, что я унаследовала красоту матери. Ее стройность, серые глаза и утонченные черты лица, которые делали меня достаточно миловидной. Возможно, Эдгару по душе пышнотелые девушки. Это бы многое объяснило, ведь изгибами меня обделили. Впервые я застряла в стенах дома так надолго по собственной воле. Не могла заставить себя покинуть комнату, отказывалась обедать и ужинать с семьей. Сидела на полу у окна и смотрела на то, как день сменяется ночью, луна солнцем, а яблоки на дереве легко краснеют. Ночами кралась на кухню и съедала все, что осталось от ужина. Наполняла желудок до тошноты, пытаясь заполнить невыносимую пустоту внутри. А после страдала от чувства, словно я рвусь на части из-за огромного количества еды внутри. Раз за разом проживая дни одинаково, мучая себя мыслями, голодом и перееданием, я пришла к решению не сдаваться так быстро. Достала из шкафа красивое платье, обмазалась маслом лаванды и нанесла румяна на бледное лицо, сделав его живее. К платью надела туфли и на этот раз не планировала их снимать. С погодой повезло. Солнце приятно согревало, а легкий ветерок ласкал волосы, заставляя меня то и дело их поправлять. До колодца дошла по дороге, не срезая, к церкви – по знакомой тропе. Месса уже шла, когда я тихо отворила двери. Никто не шелохнулся, и я прошла к свободной скамье, заняв место позади всех. Эдгар стоял у статуи ангела и держал в руках массивную книгу. Позади него трое мужчин негромко что-то напевали, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражи, играли на их лицах разноцветными бликами. – Защити, сохрани наши души. Позволь прожить эту жизнь в здравии, не зная горя и печали. Великий наш отец, благослови детей своих, даруй свободу от грехов и злых помыслов. Услышь нас, о, великий. Прими наши восхваления тебе и одари каждого из нас по заслугам. – Быстро с напевом проговаривал Эдгар, а прихожане хором вторили за ним, подняв руки. Они взывали к богу, надеясь, что он услышит их через проводника, которого сам послал к людям. Открывали души, возлагали надежды и искренне верили, что будут услышаны. У каждого из них были свои причины находиться в этом зале. Но когда все прихожане вдруг встали со своих мест и, выстроившись в две шеренги напротив Эдгара, упали перед ним на колени, мне стало ясно, их восхваления были направлены не богу. Они кланялись ему. Пели и благодарили за то чудо, которым он их одарил. Только Эдгар в этот день не обращал на них должного внимания. Вцепившись в меня взглядом голубых глаз, он легко улыбнулся, и мое сердце забилось быстрее. Есть в этом мужчине что-то чарующее, притягательное. Он похож на диковинный цветок, на который приятно смотреть издали. Сгорать от желания коснуться его лепестков, но не делать этого, боясь испортить. А если возжелать слишком сильно и срезать, то в один день он зачахнет и потеряет всю красоту. Я начала ходить на мессы каждый день. Смогла подобрать правильное время, чтобы успевать к самому началу. И каждый раз, сидя поодаль от всех, чувствовала его взгляд, который заставлял меня сгорать изнутри. Я не пыталась заговорить с ним, по завершении просто уходила не оглядываясь. И мне было страшно, что он поймет о причинах, что заставляют меня приходить в его церковь. И, в то же время хотела, чтобы он понял. Увидел, как сильно мне интересен. И однажды Эдгар первым сделал шаг ко мне навстречу. – Вижу, тебе полюбилось это место. – Заговорил он, когда я понадеялась незаметно сбежать после окончания мессы, как делала это всегда. Эдгар подошел незаметно, заставив остановиться у дверей. Аромат цветов кружил голову, а сердце гулко забилось в груди. Повернуться к нему я решилась не сразу, а когда встретилась с ним взглядом, поняла, что не могу сделать вдох. – Что влечет тебя ходить сюда каждый день? Мои слова никак на тебя не действуют, я прав? Тогда в чем причина? От его вопросов щеки вмиг заалели. Прикусив губу изнутри, отвела взгляд в сторону и на выдохе ответила: – Вы так и не рассказали мне о том, кто были те женщины. И о тех вещах, что со мной произошли. А я уверена, вам об этом многое известно. Он громко вздохнул. Скорее всего, надеялся, что я оставлю эту тему в прошлом, отпущу случившееся. Не стану задавать вопросов и рыться в том, о чем не должна была знать. – Составишь мне компанию на прогулке? Постараюсь рассказать тебе все, что знаю сам. Резко повернув голову, я тут же кивнула, а он снова улыбнулся. Не задумываясь, так открыто. И казалось, этот мужчина – воплощение ангела на земле, излучающий свет. Разве можно не потерять от него голову? Когда мы вышли из церкви, он молча вытянул локоть в сторону, приглашая взять его под руку. Этот жест удивил меня. Я подняла голову, посмотрев на него широко распахнутыми глазами, не до конца понимая, действительно ли могу его коснуться. Эдгар легко кивнул, сохраняя на лице улыбку, без смущения взял меня за запястье и мягко опустил ладонь на свое предплечье. Тепло его тела, которое я почувствовала сквозь ткань рясы, дурманило. Воспоминания о дне, когда он спас меня, были еще так ясны. Возвращаясь к ним, я вновь и вновь погружалась в ощущение, которое подарили мне его объятия. Будь моя воля – провела бы остаток своей жизни рядом с ним. Окутанной светом, способным разогнать все дурные мысли и всеобъемлющую печаль. Но разве взглянет он на такую, как я? Пока мы шли по тропе через лес, Эдгар молчал, а я не смела прервать тишину. Глазела по сторонам и прятала улыбку, которая не сходила с лица. День был чудесным. Теплое солнце, пение птиц, тихий шорох листвы под ногами и едва слышный шум реки где-то вдали. Казалось, прежде не было в моей жизни дня прекраснее, чем этот. – Была у озера? – Спросил Эдгар, а я, летая в собственных мыслях, не успела ответить, прежде чем он продолжил: – Сбегаю туда иногда. Подумать и побыть наедине с собой. – Не была. Мне вообще запрещено гулять в лесу. Он усмехнулся и посмотрел на меня, заставив смущенно поджать губы. – Не любишь запреты? – Не люблю, когда меня заставляют чему-то придерживаться. – Неужто поэтому не удалось заставить тебя забыть о времени, что ты провела с вампиршами. – С кем? – Я резко подняла на него голову. Его свободная рука мягко легла на мою ладонь, отчего дыхание перехватило. – Вампирши – рыжеволосые девушки, которые тебя похитили. Прекрасные, но кровожадные создания. Они поселились в этом месте еще со времен, когда город только начал строиться. Таких, как они немного, но живут они стаями и чтят обычаи и традиции, которые передаются у них из поколения в поколение. И украли тебя, чтобы сделать одной из своих. Я оступилась и едва не упала на землю, но мужчина удержал меня на весу и помог встать обратно. Его ладонь лишь на мгновение коснулась моей спины, но этого было достаточно, чтобы ее жар быстро разлился по всему телу. – Они не опасны для жителей города, я стараюсь найти общий язык с их старшей – Лилиан. Но договориться с ней нелегко. – А мне показалось, вам легко удается очаровывать людей. Эдгар искоса посмотрел в мою сторону, а я тихо шикнула, поняв, что сболтнула лишнего. Высказала мысль, которая вертелась в голове с первого дня, как посетила мессу. Но ему об этом знать не стоило. – Поэтому и сказал, что тебе среди нас не место. Услышать от него эти слова снова оказалось тяжелее, чем в первый раз. Они стали больнее, невыносимее. Я до скрипа сжала челюсть, сдерживая подступающие слезы, и почувствовала, как тело начало легко подрагивать. – Затуманить твой разум у меня не выйдет. – Добавил Эдгар и улыбнулся. – Как и не вышло заставить забыть ритуал вампирш. Думал бы он по-другому, если бы знал, какие чувства переполняют меня, едва его образ предстанет предо мной? Мой разум заволокло чарами в ту секунду, когда этот мужчина прижал меня к себе. О другом с тех пор и думать не могу. Хочу утонуть в его тепле вновь. И если для этого мне нужно будет припасть перед ним на колени – я упаду. Скажет молиться – прочту все известные мне молитвы, а если нужно, придумаю свою.

***

– В последнее время выглядишь слишком опрятно. Удивительно. – Бросив в мою сторону косой взгляд, замечает мать, медленно ковыряясь в своей тарелке. – Голубой тебе к лицу. – Подхватывает Кайл, словно надеясь задеть меня еще сильнее. Жалею, что решила пообедать с семьей. С какой целью я села с ними за один стол? Надеялась, что мы будем вести светские беседы? Обсудим жизнь соседей или последние сплетни, что ходят по городу? Чушь. Такими мы никогда не были. И уж точно не будем. Бросив в рот кусок мяса, я быстро поднялась с места и хотела поскорее сбежать – скоро начало мессы. Но отец схватил меня за запястье, удержав на месте. Этот жест вынудил неосознанно бросить на него злобный взгляд с легким прищуром и тут же вырвать руку, отступив в сторону. – Ничего не хочешь нам рассказать? – Грубый с хрипотцой голос отца не вызывал ничего, кроме омерзения. – В городе все судачат о том, как ты каждый день бегаешь в лес. Чем вы с тем оборванцем там занимаетесь? Хотелось плеснуть ему в лицо соком, выколоть вилкой глаза или же отрезать ножом язык, которым он посмел говорить такие гнусности о собственной дочери. Сглотнув подступивший к горлу ком, я криво усмехнулась и скрестила руки на груди. С вызовом наклонилась вперед и заглянула ему в глаза: – Обвиняешь меня в распущенности, хотя сам далеко не ангел. – Закрой рот! – Он швырнул на стол салфетку и тут же поднялся с места, роняя стул. Твердыми шагами подошел ко мне и схватил за подбородок, больно его сжав. Но я даже не пискнула, продолжила улыбаться, смотря на то, как краснеет от злости его лицо. – Ведешь себя, как дешевка. Стоило отдать тебя замуж за лысого старика, как только тебе стукнуло шестнадцать. – Дешевка твоя милая Агата, которую нередко видят в объятиях сына мясника. А потом она скачет к тебе и клянется, будто нет мужчины прекраснее, я права? Вот только кому ты нужен, мерзкий старик. – Говорила тихо, чтобы слышал только он. Расстраивать мать скверными новостями не хотелось. Какой бы ужасной она ни была, с ее стороны есть хотя бы попытки правильно играть свою роль. Его пощечина больнее, чем у матери. Сил он не жалеет. Сощурившись, чувствую привкус крови во рту и вижу испуганный взгляд брата. Он снова лишь молча смотрит. От него нет даже попыток меня защитить. Жалкий слабак. Неужели и он считает, что я заслуживаю такого к себе отношения? – Заприте ее в комнате. – Приказывает отец. Услышав его слова, тут же оглянулась по сторонам и увидела идущих ко мне дворецкого и горничных. Дыхание сбилось, я металась взглядом от отца к матери и ненадолго задержалась, смотря на Кайла. Они хотят лишить меня единственной радости. Заточить в стенах прогнившего дома, в котором нет ни намека на счастье. Здесь не уживается ни одно растение, так какого должно быть мне? Когда дворецкий схватил меня за руку, я попыталась отбиться, но не смогла. Две горничные зашли сзади и помогли старику Сойеру заломить мне руки. Громко рыкнув, я упала на колени, не желая позволять им увести меня в комнату. Было больно, запястья, за которые дворецкий меня держал, ныли. Подняв голову на отца, скривилась и сквозь зубы процедила: – Когда ты сдохнешь, я не пророню ни слезинки. Буду танцевать до рассвета и благодарить всех живых и мертвых за то, что ты наконец-то исчез из моей жизни. Отец оскалился и снова замахнулся, но Кайл поднялся с места, громко скрипнув стулом, и выкрикнул: – Я отведу сестру в комнату! Брат обхватил меня за плечи и, поставив на ноги, одним лишь взглядом заставил дворецкого отпустить мои руки. Я не стала сопротивляться, мне и самой не хотелось больше оставаться в комнате с тираном, который решил, что ему дозволено говорить обо мне мерзости. Хотелось выйти в город и кричать о том, какой наш прекрасный мэр на самом деле лицемер и бабник. Интересно было бы взглянуть на лицо судьи, когда тот узнает, что его дорогой друг развлекается с милой Агатой, которая ему самому годится в дочери. Я дошла до комнаты молча, а Кайл даже не пытался со мной заговорить. И единственное, что он из себя выдавил: – Не препирайся с ним, это его провоцирует. И закрыл за собой дверь на засов. Снова оказавшись на недавно полюбившемся месте у окна, я села на пол, подтянув колени к груди, и посмотрела на серые тучи, что тянулись от горизонта. Мне вспомнился Эдгар, на чью мессу попасть в этот день не удастся. Каково это – жить вдали от города? Заниматься делом, которое способно осчастливить десятки людей. Быть свободным. Чувствовать себя единственным, кто властен над собственной жизнью. Не бояться, что тебя запрут, заставят выйти замуж, или же жениться на ком-то, кто не мил сердцу. Каково это, просто жить? Наслаждаться мгновением, не думая о том, что будет там – в будущем. Иначе для чего мы здесь? Дождь ударил по стеклам, тихо постукивая и просясь внутрь. Я поднялась на ноги и распахнула окно, впустив свежий воздух и заставив занавеску подняться вверх к самому потолку. Вдохнув полной грудью, прикрыла глаза, и в голове вновь возник его образ. Красивая улыбка на бледно-розовых губах, легкий прищур небесно-голубых глаз и ямочка на правой щеке. Уверена, в него влюблялись сотни раз. В такого мужчину невозможно не влюбиться. Достаточно одного лишь взгляда, чтобы позабыть обо всем и навсегда высечь его портрет в памяти. Наверное, именно такие чарующие люди и способны подтолкнуть творить. Таких, как он, изображают на полотнах, им поют оды и посвящают стихи. Клянутся в вечной любви и готовы отдать свою жизнь, лишь бы провести мгновение в компании тех, кто сводит с ума. Эдгар кажется недосягаемым. Мне удалось добиться от него крупицы внимания, но единственный повод ходить в его церковь, который у меня был, пропал. Он рассказал о рыжих похитительницах, но для меня они не имели особого интереса. Они связующее звено между мной и мужчиной, который завладел моим сердцем в ту ночь, когда я едва не вошла в языки пламени. И я благодарна тому, что со мной случилось. Ведь иначе, мы могли вовсе не встретиться. Ухватившись за оконную раму, подалась вперед, выставив грудь ветру. Мне вдруг стало понятно, почему в стенах этого дома так невыносимо. Все дело в тишине. Гиблое место насквозь пропиталось молчанием, которое давило со всех сторон. А я всегда хотела заглушить чем-то мысли, что бесконечным потоком блуждали в моей голове. Но разве можно сделать это там, где тише, чем на кладбище? Поэтому я сбегала. И продолжу сбегать при каждой удобной возможности. Потому что нет жизни в этом месте. Нет ни единого намека на любовь и семью. Каждый из нас заперт в этой серой клетке. Мать, должно быть, думает, что так у всех. Глава семейства пропадает на работе, чаще всего изменяет при удобном случае. Женщина обязана ждать его прихода и занимать себя хотя бы чем-нибудь, чтобы не сойти с ума. Что до детей – они, как родители, подарили нам жизнь, а значит, мы обязаны их чтить. И если один из детишек – редкостный уродец, непослушный, с язвительной натурой, да и черт с ним. Удачно выдать замуж, женить, и дело с концом. Благо есть еще один, за которого не стыдно, который обязательно прославит род, и будут трубить тогда из каждого угла – вот они, заслуги воспитания. А что до брата… Не знаю. Кайл для меня словно закрытая книга. Ходит всегда сам у себя на уме, о чем-то думает и хоть бы раз заговорил. Когда я была младше, всюду бегала за ним, словно бездомная собачонка. Пыталась сблизиться, завлечь вместе убежать в город, чтобы поиграть с местной ребятней, но он всегда меня чурался. Словно казалась ему дикой. А ведь мы похожи как две капли воды. Тогда отчего же настолько разные? Вздохнув, я ловко развернулась и перехватила другой рукой оконную раму. Ветер ударил в спину и растрепал волосы, которые попытались затащить меня обратно в комнату, но я лишь сильнее подалась назад. Под окном росла высокая кустовая изгородь, служившая причудливым забором. В детстве она уже спасала меня от падения с балкона, что выходит из библиотеки. Поэтому подвести не должна была и на этот раз. Я выросла, стала тяжелее, но если вся удача действительно отошла лишь мне – стоит пользоваться шансом, подаренным самой судьбой. Недолго думая, прикрыла глаза и отпустила руку. Всего мгновение до падения я успела рассмотреть лишь лицо брата, который стоял на балконе своей комнаты, и ошарашенно смотрел на мой дивный полет. Тело приземлилось прямиком на изгородь, ветки больно впились в спину и лопатки. Кайл, ухватившись за балюстраду, склонился практически надо мной. Я криво улыбнулась и медленно приложил указательный палец к губам, попросив его молчать. Он колебался, все было написано на его лице, но все же кивнул соглашаясь. Бежать босой по дождю в церковь в одном лишь легком платье стало особой традицией. Мое рвение устроить побег из дома и вновь встретиться с небезразличным мне мужчиной задвигало в сторону все прочие мысли. Казалось, если бы пришлось, я бы с легкостью заявилась к нему совсем нагой. Ведь ничего не имело значения. Когда я вбежала в открытую дверь, прихожане почти разошлись. На все приветствия отвечала лишь немой улыбкой и кивком, выискивая взглядом Эдгара. Но когда я его увидела, мне мгновенно стало тошно. Он лучезарно улыбался и негромко хихикал, общаясь с молодой девушкой – Карлой. Я видела ее множество раз, не заметить такую эффектную особу просто невозможно. То, как Эдгар смотрел на нее с теплотой и азартом в глазах, заставило меня стиснуть зубы и больно впиться в ладони ногтями. А когда Карла без стеснения коснулась рукой его плеча, в ушах зазвенело, и я без оглядки выбежала на улицу. Наивная. Вдруг решила, что после недолгой прогулки и короткого разговора он будет смотреть лишь на меня. Но с чего бы? Во мне нет ни капли изящности и женственности, которой была одарена Карла. Ни длинных, стройных ног, ни пышной груди. Даже звонкого смеха, который может покорить за мгновение. Я и не помню, когда в последний раз смеялась от счастья. Не заметила, как сошла с тропы и побрела через лес. Приятный древесный запах с примесью сырости заставил вспомнить меня тот день, когда меня похитили. С того самого дня Кита и всю его компанию я больше не видела. И хотелось надеяться, что они в порядке и сами способны добыть себе еду. Идти к ним желания нет совсем, они часто указывали на то, что мне среди них не место. Лишь потому, что я живу лучше, чем они. Только вот несмотря на наше значительное различие в статусе, я никогда не позволяла себе их принизить, общалась на равных, пыталась понять и помочь. Думала, что это поможет обзавестись друзьями. Но так и не смогла стать частью их компании. Время проносилось неумолимо быстро, а я так и не вышла из леса, плутая среди деревьев. И ноги сами привели меня к домику лесника. Когда под ногой скрипнул деревянный порог, по затылку побежали мурашки. Снова возникло то самое чувство, словно кто-то наблюдает. Я обернулась, но вокруг была жуткая темень. Возможно, то были вампирши, блуждающие по лесу в поисках дурачков, что заблудились. Во мне же не было перед ними страха. Сомневалась, что они решат похитить меня повторно. Подойдя к двери, я помедлила, вспомнив, что этот дом внутри выглядел слишком опрятно и не был похож на место, которое давно пустовало. Постучав, я отошла чуть назад и стала ждать, откроет ли кто-то. Но никто не вышел, не было слышно шагов или посторонних скрипов. И я вошла. Темно. Даже слишком. Единственный свет проникал с улицы через небольшие оконца. Медленно, вспоминая обстановку вокруг, подкралась к кровати и без стеснения прилегла. Мне было так тяжело на душе, а ноги устали от долгой прогулки. Возвращаться домой совсем не было желания. И это тихое место отчего-то успокаивало. Подушка казалась мягче, как и перина, которая кое-где скомкалась и неудобно давила на ребра. Запах свежести с примесью едва уловимого броженого яблока от наволочки усыпляли. Казалось, что здесь можно было позабыть обо всем. Но прежде чем меня настиг сон, образ Эдгара, улыбающегося Карле, снова возник в голове. И я почувствовала, как потекли слезы, неприятно щекоча переносицу. Наутро я проснулась и оказалась укрыта шерстяным одеялом, а на столе расстелен платок, на котором лежало красивое, алое яблоко. Но кроме меня в том доме по-прежнему никого не было.