Глава 6.

Могла ли я догадаться, что монстру, бродившему по лесу ночью, не нужны брюки? Или же, если взглянуть со стороны, то их наличие было бы куда страннее. Вид обнаженного торса Джошуа заставлял щеки покрываться румянцем, но когда я услышала об отсутствии какой-либо одежды вместо смущения и ступора, громко рассмеялась. Склонив голову, уткнулась лбом в его подбородок и прикрыла глаза. Боль в ладонях едва ощущалась, чувствовался скрежет в груди, но мне удалось отвлечься и ненадолго позабыть ту картину, где Эдгар держит в объятиях Долорес и кружит с ней в танце. И, как бы ни было это странно, но нагота Джошуа помогла усмирить злость,что рвалась на свободу. Широко улыбаясь, я посмотрела на парня и, обхватив ладонями его лицо, кивнула: – Тогда нам стоит идти поскорее к тебе домой, иначе можешь заболеть. Интересно, о чем он думал, смотря на меня таким взглядом? Растерянным, немного тоскливым, словно увидел что-то давно забытое. Я же, каждый раз в его компании ловила себя на мысли о том, как не подходит ему роль страшного лесного монстра. Его хватка на моей талии ослабла, и я смогла подняться на ноги. Старалась не смотреть на Джошуа, разглядывала листву под ногами, но глаза то и дело косились в его сторону. Было стыдно за себя и свое чрезмерное любопытство. Джошуа поднялся с земли и, размяв плечи, повернул на меня голову, спрашивая без слов, идем мы или нет. Я нервно сглотнула и, резко схватив его за руку, потащила за собой, но он не сдвинулся с места и хрипло проговорил: – Нам в другую сторону. Неловкое напряжение нарастало, но поддаваться смущению, которое мучило меня одну, не хотелось. И я, кивнув, уверенным шагом пошла в сторону дома, крепко удерживая ладонь своего спутника. Никогда не думала, что впервые увижу обнаженного мужчину именно таким образом. Еще и не возлюбленного, а едва знакомого парня, с которым свели обстоятельства. Его же совсем ничего не волновало. То ли жизнь в лесу так повлияла и превратила его в дикаря, то ли он сам по себе не из тех, кто смущенно отводит глаза, оказавшись голым в компании девушки. Но спрашивать об этом, я, конечно же, не стала. В дом вошла первой и начала рыться в углах, выискивая свечи и кресало, принесенные мной ранее. Хотела дать Джошуа время одеться, но он совсем не торопился. Стоял позади и смотрел на то, как я, словно слепой котенок, трогаю каждую полку и угол. Почувствовав теплое прикосновение твердой груди к своему плечу, замерла и в один миг позабыла, как дышать. Его рука вытянулась над моей головой и выудила откуда-то те самые свечи. Джошуа вложил их мне в руку и снова отошел. – Огниво на столе. – Спокойно бросил он и начал шуршать одеждой. Поднявшись, боком и с опущенной головой, подошла к столу и, поставив свечу на блюдце, подхватила кресало. Медленно отошла назад, развернулась к печи и присела на пол. Это был первый мой опыт добычи огня. Никогда прежде мне не приходилось делать подобного, в нашем доме этим всегда занимались слуги, а мне оставалось лишь наслаждаться отсутствием забот. После десятка попыток швырнула бесполезные вещицы на пол и скрипнула зубами, сдерживая подступающие слезы. Ни на что не способна. Поэтому все старания понравиться Эдгару ни к чему не привели. Его доброта и внимание ко мне могут оказаться лишь жалостью. Возможно, он уже давно понял о моей к нему любви, поэтому снисходителен и не показывает, как на самом деле я ему отвратительна. Его доброе сердце привыкло принимать тех, кто сбился с пути. И меня он считает такой же, иначе не передумал бы. Но от этого тошно. Не хочу, чтобы Эдгар испытывал ко мне жалость. Разве можно из этого взрастить любовь? – Я покажу. Поначалу может быть сложно. – Джошуа присел рядом. На нем, к счастью, теперь была одежда. Отодвинувшись в сторону, позволила ему заняться тем, на что я оказалась непригодна. Он покопался в сухой траве и веточках, что были аккуратно сложены в печи. Начал быстро тереть кремнем по кресалу, и через пару мгновений трава загорелась от искр. Джошуа поправлял веточки и накладывал сверху еще, медленно и осторожно. Я подтянула колени к груди и положила на них подбородок, смотря на разгорающийся огонь. Скоро взгляд сам зацепился за спокойный профиль Джошуа, чьи глаза все еще легко светились, словно светлячки во тьме. Его темные волосы на фоне мрачности вокруг выделялись своей глубиной. Лицо казалось непроницаемым, излишне безэмоциональным, когда он задумчиво застыл и не моргая вгляделся в маленькое пламя. Мне не нравилось видеть его таким, он словно потерялся где-то глубоко в собственных мыслях. И это холодность и отстраненность напоминала мне Кайла, отчего было невыносимо находиться с ним рядом в этой глухой тишине, которую прерывал лишь тихий треск веток. Опустив колени, подползла к Джошуа практически вплотную и прижалась виском к его плечу. Думала, он вздрогнет от неожиданности, но его плечи, наоборот, расслабленно опустились, и послышался тихий вздох. Его что-то тревожило, было видно. – О чем задумался? – Спросила я, решив, что после всего пережитого нами совместно, имела право задавать вопросы. Все же, я его видела и в обличии монстра, и даже… – Ощущение, что нечто подобное со мной уже происходило. В прошлом. Но я… – Он запнулся и склонил голову, посмотрев на меня. – Я не помню своего прошлого и не могу отделить воспоминания от кошмарных снов. Я отвела взгляд в сторону, посмотрев на огонь, и прикусила губу. Слова Джошуа удивили. Что могло случиться в жизни человека, чтобы его память дала трещину? Но спрашивать было бесполезно. Скорее всего, он и сам не знал. Могло ли это быть как-то связано с тем, что каждую ночь он превращается в монстра? – Давно ты живешь здесь? – По меньшей мере пять зим. – И все это время был один? Он тихо усмехнулся и сев удобнее, скрестив ноги, сцепил руки, положив их на колени. Недолго помолчал, дергая кожу на большом пальце, а затем на выдохе ответил: – Да. Однажды я проснулся. Была поздняя осень. И единственное, что было мне известно – имя, и чей-то наказ не покидать лес. Долго бродил по округе, нашел этот дом. Так и поселился. У него никого не было. А если и был кто когда-то, он мог этого не помнить. Это объясняет его тягу ко мне, к незнакомке, которая неосознанно подарила ему каплю внимания. Вытянув руку и положив локоть на бедро парня, я накрыла ладонью его легко подрагивающие пальцы. Подняла взгляд и улыбнулась, надеясь убедить его в искренности сказанных мною слов: – Теперь ты не один, Джошуа. Мне казалось, быть с ним рядом – моя обязанность. Я уже дала ему надежду на то, что одинок он больше не будет. И пусть нести ответственность за человека гораздо сложнее, чем заботиться о маленьком питомце, мне хотелось попытаться. Стать для него другом, подарить тепло и ласку. Видела в нем ту брошенную родителями часть себя, которая всегда нуждалась в ком-то, кто просто обнимет и скажет: “ты не одна”. В детстве таким человеком для меня была миссис Эмерсон. Пусть ее тепла всегда было мало и каждый раз мне хотелось больше, она сделала все, что в ее силах. У Джошуа не было никого, кроме меня. Знала, радоваться нечто подобному неправильно, но ощущать себя единственной в его жизни, к сожалению, слишком приятно. Огонь в печи быстро разгорелся, я приподнялась и, взяв свечу с блюдца, подожгла фитиль. Пару капель воска капнула на дно с цветочным рисунком, чтобы свеча крепко схватилась с подставкой. Повернув голову, встретилась взглядом с хозяином дома и тот, криво улыбнувшись, поднялся на ноги. Его рука вытянулась ко мне, и я без раздумий за нее ухватилась, не забыв взять блюдце. Казалось, что с нами подобное уже происходило. Я словно по привычке поставила свечу на край стола, залезла на кровать и отодвинулась ближе к подушке, чтобы Джошуа мог сесть рядом. Когда он расслабленно откинулся на стену и прикрыл глаза, меня потянуло положить голову на его колени. Легла, поджав ноги и уставившись на темный потолок. – Расскажешь, почему плакала? – Услышала я и повернула голову. Джошуа все так же сидел с закрытыми глазами, а вопрос его звучал непринужденно и в то же время неуверенно. Не понимал, может ли об этом сейчас спросить и готова ли я ответить. До конца не знаю в чем причина, но с ним мне не хотелось притворяться. Убегать от правды и клокочущего в груди чувства. Потому что всем нутром ощущала, что ему могу рассказать обо всем. Без утайки, ведь Джошуа тот, кто видел меня в момент отчаяния и глупого ритуала, когда я звала Эдгара явиться в зеркале. Но сможет ли он понять мои чувства? И то, отчего мне стало так больно этим вечером? Пальцы Джошуа осторожно коснулись моих волос и медленно в них зарылись. Он прознал о сомнениях, бередивших душу и, решил успокоить. Показать маленьким жестом, что я ему небезразлична. И даже если мои чувства покажутся ему чужды, он попытается их понять. – Я влюблена в мужчину. Та церковь, в которую я ходила, принадлежит ему. Мне так хочется, чтобы эти теплые чувства оказались взаимны, но каждый раз, когда между нами возникает притяжение, что-то обязательно разбивает его вдребезги. – Край губ дернулся в кривой усмешке, и я пробежалась взглядом по длинной шее Джошуа. Кое-где виднелась легкая щетина и небольшие порезы. Он бреется? – Девицы вокруг него так и крутятся. И сегодня одна из них увела его у меня прямо из-под носа. А он был совсем не против. Это меня расстроило и взбесило. Поэтому плакала. После моего откровения Джошу открыл глаза и, опустив подбородок, посмотрел на меня. Некоторое время он молча разглядывал мое лицо, а потом его ладонь опустилась на мои глаза, застилая и без того тусклый свет. Я ухватилась за его запястье, пытаясь оттащить, но он оказался гораздо сильнее. – Не сопротивляйся, просто закрой глаза и попытайся немного расслабиться. – Так, его голос ощущался куда острее, приглушенный, с легкой хрипотцой, отдающий по телу волной мурашек. – Твой особый метод утешения? – Послушно опустила руку и громко вздохнула. Расслабиться. Это было практически невозможно. Каждый день мне приходилось сдерживать себя в узах давящего корсета, стараться выдавливать улыбку, пытаться казаться красивее, чем я есть. Вместе с тем думать, как и о чем стоило сказать, а о чем смолчать. И не забывать о тех хищницах, что нацелены отобрать моего возлюбленного. Неосознанно стиснув зубы, вспомнила широкую улыбку Долорес и то, как она вцепилась в Эдгара. Сердце в груди забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым. – Не похоже, что тебе удалось расслабиться. – Не могу. Вижу ее перед глазами и хочется… – Я прикусила губу и тихо шикнула. Ладонь Джошуа медленно сползла на макушку. Приоткрыв глаза, встретилась с его внимательным взглядом. – Чего тебе хочется? – Спросил он, и я задышала чаще. Чувства, испытываемые мной в момент, когда из-за нее Эдгар бросил меня одну. Ощущение, наполняющее до краев, заставило с силой сжать бокал, и тот разбился вдребезги. Я подняла перед собой руку и посмотрела на грязную ладонь с запекшейся кровью. Джошуа тут же уловил мой взгляд и тихо вздохнул. А затем осторожно взял мою руку в свою и приложил к своим губам. Приятное прикосновение. Легкое, слегка влажное, которым он надеялся унять боль. Вот только я и так совсем ее не чувствовала. Смотря на то, как Джошуа ласково пытается успокоить мои раны, я негромко проговорила: – Хочу, чтобы она исчезла. И больше никогда не могла посметь крутиться вокруг него. На мгновение мне показалось, что глаза Джошуа загорелись ярче. Ладонью почувствовала щекочущее прикосновение его мокрого языка и тут же отдернула руку. – Грязная же. – Недовольно пробубнила я, вытерев ладонь о подол платья. – Все мы нечисты. Будь то тела или же души. Разница небольшая. Его слова заставили меня усмехнуться. Качнув головой, оперлась руками о перину и поднялась, сев с ним рядом. – Он чист. Все фанатики, что верят в бога и высшие силы едва способны муху обидеть. – Тихо выдохнув, посмотрела на Джошуа. Он едва заметно закатил глаза и криво улыбнулся, пожав плечами. – Не думал, что ты можешь оказаться такой наивной. Иногда те, кто громко кричит о любви к богу, могут оказаться самыми грешными и грязными людьми. – Ни за что в это не поверю. Джошуа медленно кивал, не моргая смотря на горящий в печи огонь. Снова задумался о чем-то и исчез. Что же могло ввести его в ступор? Какие мысли не давали покоя? Его рука крепко вцепилась в покрывало, а скулы напряженно дернулись. Я потянулась к нему, думала положить руку на плечо, но он перехватил меня. Пустой взгляд прожег насквозь и тогда, опомнившись от забытья, Джошуа прикусил губу и отпустил меня, тряхнув головой: – Уже поздно… Была глубокая ночь. Идти домой не было смысла. Мне понадобится уйма времени на дорогу, после, чтобы добраться до комнаты беззвучно, а едва голова коснется подушки, придется снова вставать. Хотелось просить разрешения остаться с ним, но разве могла я позволить себе подобное? Лечь спать в доме одинокого мужчины. Но однажды мне уже пришлось провести здесь ночь, стоило ли тогда бояться чего-то? – Я… – Останешься? – Перебил он меня своим вопросом, на что я тут же кивнула. – Я лягу на полу, а ты на кровати. – Что? Нет! Давай просто вместе ляжем на кровать. – Выпалила свое предложение так быстро, что не успела обдумать. Еще и смотрела на Джошуа слишком серьезно и хмуро, лоб ныл от напряжения, а от искусанной губы не осталось живого места. Мои слова его удивили. Они же ошарашили и меня, когда я осознала сказанное. Щеки загорелись, а пульс нервно завибрировал в ушах. Хотела ретироваться, объяснить, что сказала глупость, но едва мои губы разомкнулись, Джошуа на выдохе произнес: – Хорошо. Не знаю, хуже предложить поспать вместе или же услышать согласие на свое не самое удачное предложение. Но отказывать, когда сама же стала инициатором, неловко. Потому я просто кивнула и нелепо, натянуто улыбнулась. Но все смущение мигом испарилось, как только мы оба улеглись в кровать. Ожидала, что он ляжет рядом, прижмется вплотную и будет всю ночь сопеть позади меня. Но все мои фантазии разрушились, когда Джошуа бросил вторую подушку мне в ноги. Тогда стало ясно, почему он так быстро согласился. Отвернувшись лицом к стене, прикрыла глаза и тихо вздохнула. – Добрых снов, Эвелин. – Добрых. – Ответила я и прикусила губу, вспомнив, как когда-то в детстве, мне удалось вот так поспать вместе с Кайлом. В первый и последний раз. И слезы вновь скользнули на подушку, которая уже однажды успела их повидать.

***

Больше семи дней меня не было в церкви. Ходила только к Джошуа. Помогала ему навести порядок в доме, перенесла еще парочку вещей из того, что нашла у себя в сундуке, покупала овощи и хлеб. Разговоры с ним стали чем-то особенным для меня, так же как и время, проведенное в тишине друг с другом. К нему не было смысла надевать нарядное платье и стягивать себя корсетом. Не было нужды стараться выдавливать из себя улыбку, если на это совсем нет желания. И говорить можно обо всем, что придет в голову. А взамен на мою открытость он также был откровенен со мной. Его мучили кошмары. Которые, как ему казалось, имели отношение к позабытому прошлому. Рассказывал о боли, пронизывающей все тело, о привкусе чьей-то крови во рту и о девушке, что погибала у него на руках. Одной из ночей, когда я снова решила остаться с ним, он подскочил с кровати и громко зарычал, схватившись за голову. Упал на колени и начал плакать. Его тело била дрожь, и облик быстро менялся. Монстр. Человек. Снова монстр. Словно он сам не понимал, кем является на самом деле. И с тех самых пор, как Джошуа впервые обернулся передо мной из монстра в человека, весь цикл его превращений стал непредсказуемым. Я прижимала его к себе, шептала, что все в порядке, но сама в это не верила. Происходящее с ним пугало. А когда он признался, что с момента, как мы встретились, ему стало хуже, мне вовсе стало тоскливо. Неужели всему виной я? Не знала, чем помочь, как облегчить его страдания. И однажды возможное решение проблемы пришло мне в голову. Так, я оказалась на пороге дома вампирш. На этот раз Лилиан встречала гостей в своей комнате. Меня сопровождала одна из ее сестер, которая всю дорогу улыбалась, искоса посматривая на меня. От этого было неловко и мои щеки, и уши горели от смущения. Комната старшей вампирши была шикарной. Высокие потолки, украшенные лепниной и красивой росписью в виде вьющихся роз. Большая хрустальная люстра в центре, а под ней фортепиано. Убранство под стать самой вампирши – в темных, бордовых оттенках с долей золота. Пока я оглядывалась по сторонам, разглядывая причудливые напольные вазы, Лилиан расположилась на диване, а одна из ее сестер успела принести чай. Присев напротив вампирши, еще раз оглянулась. Откуда у живущих вдали ото всех девушек столько денег? Зарабатывают, развлекая мужчин? Или, должно быть, этот особняк достался им по наследству. Но от кого? – Что привело тебя ко мне? – Поинтересовалась Лилиан. Ее вопрос вернул меня к важному. К тому, зачем я к ней явилась. Забросив ногу на ногу и сложив руки на колене, посмотрела на девушку и со вздохом сказала: – Мне нужен отвар, который поможет уснуть. Вы опаивали меня чем-то. Тогда я моментально проваливалась в сон и даже снов не видела. Лилиан усмехнулась и немного подалась вперед: – Неужели после ритуала Эдгар настолько потерял от тебя голову, что теперь не дает спать по ночам? Прикусив губу, опустила взгляд на чашку с чаем. Если бы все было именно так. – Ритуал не получился. – Негромко ответила я и посмотрела на вампиршу. Впервые мне довелось увидеть на ее лице серьезность. Мои слова удивили Лилиан. Легкое замешательство и… Раздражение? Неужели эта новость расстроила ее не меньше меня? – Уверена, что не сработало? – Спросила она, и я сразу кивнула в ответ. Лилиан прикусила ноготь на большом пальце руки и откинулась на спинку дивана. – Что могло пойти не так? – Этот вопрос не предназначался мне. Вампирша задала его сама себе, но я решила объясниться. – Я все сделала, как вы говорили. Но когда в зеркале должен был появиться образ Эдгара, все произошло немного иначе. – В каком смысле? – Я увидела другого. Брови Лилиан хмуро сдвинулись к переносице. Она качнула головой и шире распахнула глаза: – Кого? Показалось, если расскажу о встрече с Джошуа, то не смогу ее удивить. Все они жители этого леса и явно должны знать о существовании друг друга. К тому же Лилиан производит впечатление той, без чьего ведома лист в этой чаще не способен упасть. – Монстра. – Ответила я и решила уточнить: – Но, как оказалось, он человек. Джошуа. Ошиблась. Удивить вампиршу мне все же удалось. Как только она услышала его имя, растерянно уставилась на меня с широко распахнутыми глазами, словно я рассказала ей о призраке. Лилиан подскочила с места и начала ходить вокруг, меряя шагами комнату. Неужели отражение монстра в зеркале во время ритуала приведет к чему-то плохому? Или же о существовании Джошуа ей все же не было известно? – Что теперь будет? Я звала Эдгара, но… – К тебе явился Джошуа. – Громко вздохнув, ответила Лилиан. Немного развернувшись, посмотрела на дерганую вампиршу, которая нервно грызла ноготь на указательном пальце, смотря куда-то в сторону. Если верить ее словам, Джошуа после этого ритуала должен был в меня влюбиться, но я не замечала за ним особой симпатии. Скорее он просто проникся ко мне. – Он говорил тебе о чем-то? – Спросила Лилиан, резко посмотрев на меня. Я пожала плечами: – Лишь о том, что практически ничего о себе не помнит. Его мучают кошмары. Поэтому я и пришла. Думала, что ваш отвар поможет спать ему спокойнее. – Не помнит… – Шепотом повторила вампирша. – К лучшему. Последние слова она сказала еще тише, а после развернулась и быстрым шагом подошла к шкафу. Достала объемный мешочек и бросила его мне на колени. – Это чай, пить лучше перед сном. Должен помочь. – Холодным тоном проговорила она и подошла к окну, скрестив руки на груди. – А теперь иди. Мне казалось, Лилиан всегда пребывает в приподнятом настроении, но разговор о Джошуа заставил ее вмиг стать серьезной. Или даже опечаленной. Хотелось бы знать в чем причина, но вампирша явно была не настроена на разговор. “К лучшему.” – повторила мыслено ее фразу, выходя из поместья в лес. Почему отсутствие у Джошуа воспоминаний – хорошо? Очевидно, чем-то они с Лилиан связаны. Но чем? Этого, скорее всего, мне не расскажет никто. Он мог бы, вот только прошлое для него самого лишь страшные сны. По пути обратно к дому лесника, ноги сами привели меня к церкви. Заходить я не стала, лишь взглянула издали, как Эдгар прощается с прихожанами и уходит в жилое крыло, а вслед за ним пошла Долорес. Мешочек с чаем в руке захрустел, а дыхание участилось. Было невыносимо видеть их вместе вновь. В висках больно запульсировало, и я скрипнула зубами. Хотелось пойти туда. Схватить Долорес за длинную косу и оттащить в сторону. Толкнуть ее на землю и, сев сверху, сильно впиться пальцами в горло. Услышать хрипы, срывающиеся с губ, и посмеяться с попытки высвободиться. Я могла бы придушить ее так сильно, чтобы услышать хруст под ладонями. Глаза Долорес,покрасневшие от слез, застынут в страхе, а сердце стихнет. Лишь тогда во мне уснет гнев. И представится возможность снова привлечь внимание Эдгара. Ведь маячащей вокруг него помехи больше не будет. Джошуа сидел на пороге, когда я к нему вернулась. Увидев меня, он подскочил с места и рванул навстречу. Протянув ему мешочек с чаем, криво улыбнулась. Не хотела в очередной раз начинать свое нытье из-за Эдгара, на этот раз решила опустить сцену, свидетельницей которой стала. – Его нужно пить перед сном, должен помочь. – Быстро проговорила я. – Мне уже пора домой. Завтра утром приду, так что соскучиться даже не успеешь. Он не стал меня останавливать, когда я развернулась и пошла в сторону города. Джошуа не проронил ни слова. И мне было известно – он понимает, что я хочу побыть одна. Даже если ему хотелось, чтобы я осталась, говорить об этом он не стал, ставил мои чувства выше собственных. Возможно, это последствия того ритуала. А может быть, в этом весь он. О других думает больше, чем о самом себе. Уже на пороге дома, услышала громкие крики и звон бьющегося стекла. Несвойственное явление для нашей клетки. В холле собралась вся семья. Кайл собирал осколки семейного хрусталя с пола. Мать с яростью смотрела на отца, который крепко схватил ее за руки. Слуги выглядывали из соседней комнаты, боясь помешать развернувшейся сцене. А моего прихода никто не заметил. – Как ты можешь пятнать репутацию нашей семьи?! Совсем из ума выжил! Да и с кем еще! С едва повзрослевшей дочкой судьи! – Кричала мать, пытаясь вырваться из хватки отца. После ее крика мне быстро стало понятно в чем дело. До матери дошли слухи об интрижке отца. Давно пора. – Прекрати истерику, Катарина. – Сквозь зубы процедил благородный мэр и склонил голову ниже, смотря ей в глаза. – Лучше бы следила за своей дочерью. Все вокруг только и галдят о том, что она шлюха и ошивается у бара по ночам. Пусть тебя волнует она, а не я! – Она и твоя дочь тоже! И коли так. Пусть она шлюха, а чем ты лучше? – Спросила мать и криво улыбнулась. Отец резко отпустил ее руку и схватил за горло, заставив прижаться поясницей к перилам лестницы. Она поморщилась и вцепилась в его запястье, пытаясь оттащить от себя. – Неблагодарная тварь. – Скрипя зубами, прошипел отец, сдавливая ей горло. Настроение было ужасным. И грубое отношение нашего “главы семьи” к матери вызвало отвращение. Я в очередной раз убедилась в том, как сильно его не выношу. Хотелось верить, что совсем скоро он загнется и навсегда покинет стены этого дома. Возможно тогда все изменится. Пройдя мимо брата, я быстро подошла к камину и схватила с подставки кочергу. Пока отец был занят удушением собственной жены, я подошла к нему сзади и, остановившись, замахнулась. – Отпусти ее. – Попросила я, и он тут же обернулся, не выпуская мать. – Что ты?.. – Отпусти. Или хочешь проверить, насколько во мне хватит смелости? Поверь, будет не жалко раскурочить тебе череп. Я видела его смятение. Доли страха, который затмевало недовольство. И все же он послушно отошел от матери и, больше не взглянув в мою сторону, покинул дом. Швырнув кочергу на пол, я отмахнулась от женщины, которая пыталась схватить меня за плечо и бегом поднялась в свою комнату. Захлопнув дверь и прижавшись к ней спиной, сползла на пол и обняла колени, уткнувшись в них носом. В какой-то момент мне действительно показалось, что я хочу ударить его кочергой. Разум словно затянуло непроглядной пеленой, и осталась лишь ненависть. Но что было бы, сделай я это? Быть казненной за убийство отца совсем не хотелось. Я этого не заслужила, а вот он – да. В дверь постучали, и я прижалась к ней сильнее. Не было желания видеть ни мать, ни брата. Но стук навязчиво продолжался, а когда на мгновение стих, послышался голос Кайла: – Эвелин, я хотел поговорить. – Не о чем разговаривать. Оставь меня. Он замолчал, но шагов его не было слышно. А потом брат заговорил снова, и голос его казался немного громче. – Считаешь, я бесполезен? Что ж, сам постоянно об этом думаю. Даже в этот раз просто наблюдал со стороны, вместо того, чтобы помочь. Но я не могу выступить против него, это… – Слабость. – Перебила его я. – Но ты больше не можешь позволять себе быть слабым. Сейчас мы не дети. Если когда-то ты полностью взваливал все на плечи родителей, прятался за их спинами, то теперь должен научиться нападать сам. Иначе однажды станешь съеденным. Кайл тихо усмехнулся и чем-то стукнул по двери: – Неужели жизнь – лес полный голодных волков? – Думаю, люди могут быть куда опаснее диких зверей.