Часть 3

Ключ застрял в скважине, сердце – в горле. Верере, могучий герой цифровых полей, робко вжался в дверной косяк. В руке – дневник, раскрытый на роковой странице. Устя сидела в кресле, вязывала что-то синее. Взгляд ее упал на дневник, потом на его перекошенное виной лицо. – Опять про рыцарей не прочел, милок? – вздохнула она, откладывая спицы. – Говорила, Гавейна тебе в пример ставить надо. Он молча протянул дневник, ожидая ворчания. Но она лишь внимательно посмотрела на него, на его сжатые кулаки, на дрожь в переносице. – Двойку исправить можно, – сказала она неожиданно тихо. – Но за плохую отметку – особый штраф. Она поднялась, подошла вплотную. Ее пальцы снова нашли его переносицу, разглаживая морщину досады. – Страсть в учебе не проявил – проявишь в другом. Платись, голубок. И прежде чем он сообразил что-либо, ее губы, теплые и сухие, прижались к его губам. Поцелуй был не нежным и утешающим, а жарким, требовательным, полным скрытой силы. В нем была страсть давно прожитых лет и мудрость, знающая цену искуплению. Она отстранилась, оставив его бездыханным, с пылающими щеками и двойкой, внезапно потерявшей всякое значение. – Завтра же пересдашь, – сказала Устя, возвращаясь к креслу. – А сейчас иди, рыцаря своего дочитывай. И запомни цену лени.