Тень

Вокруг меня город. Не самый маленький, не самый захудалый. Рядом почтенные каменные дома, пустые утренние тротуары и потрескавшийся асфальт. Редкие заржавленные урны, и те не везде. Поэтому ветер гоняет фантики, бумажки. Хорошо, что они не так заметны среди множества опавших листьев, которые стелются пёстрым ковром. Люблю я осень и ничего с этим поделать не могу... С укоризной глядят свысока старые, корявые тополя. Эти исполины ещё целы, но надолго ли? Множество их собратьев не пережили лета, обратившись в пеньки или странные обрубки. Если так и дальше пойдёт, то не видать нам ароматных почек и лёгкого пуха. Над крышами, на линии горизонта идёт заметный дымок. Это с котельной. Одинокая серая труба торчит. Правда, я её всё равно не вижу. Но легко представляю. А там, дальше... точно! Есть трубы и побольше. Красно-белые такие, комбинатские. Порой они зловеще гудят по ночам. Или не только они, а весь комбинат, как огромный зверь. Только прирученный, смирный совсем. Но говорят, может плюнуть хлором. Или заграбастать кого-нибудь прожорливым окорочным барабаном. Но сейчас светлое, туманное утро, а не тёмная ночь. Машины спят во дворах, а люди завернулись дома в тёплые одеяла. И видят хорошие сны. На календаре наверняка воскресенье, оно для меня всегда такое белое. Понедельник отдаёт лёгкой синевой, вторник желтоват, среда светло-серая, четверг зеленеет изумрудом, пятница розовая, а суббота буро-коричневая... куда это меня понесло, а? Соберись, оглядись! Конечно этот город мой, и конечно я тут жил. А если конкретнее? В этом стоило разобраться, но одной ближайшей улицей сыт не будешь. И когда дождь стих, я медленно побрёл куда глаза глядят. Вот большая круглая площадь, выцветший дом культуры и высокая гостиница, нахально задирающая этажи на фоне скромных трёхэтажных домов. Как в карауле, вытянувшись по швам, стоит на площади Ильич. Вид у него странноватый, будто он никак не ожидал превратиться в памятник. И поныне ждёт, когда его расколдуют. Мы с ним не единственные, кто здесь есть. В такой ранний час, конечно же, найдутся неспящие. Кому сон, а кому праздник. Да и отдыхают не все. Пешеходов пока не видно, но с постоянством пролетают машины. Вернее одни летят, а другие ползут, рокоча дизелем или дребезжа пробитым глушителем. Новые иномарки тихие, мягко шуршат. Они пахнут какой-то новой жизнью, доселе здесь невиданной. Гладкие, округлые и блестящие. Устраиваясь на ночлег в сумерках, они будут мигать синим огоньком сигнализации. А вот старые "немцы" и "японцы" уже потихоньку сравнялись с "жигулями" и "волгами". Такие машины сразу бросаются в глаза своей угловатостью, их моторы урчат совсем не тихо. В обрамлении осенней грязи сложно поверить, что они прежде были новенькими. И ведь все разные, если присмотреться. Даже если марка и модель одна и та же. Каждый автомобиль проходит свой путь, вместе с хозяином. Через стекло толком не видно, но порой я могу представить кто внутри. "Самара" светит одной фарой и подозрительно стучит. Укатали сивку крутые горки. Или скорее банда доморощенных гонщиков расстаралась. Только вчера школу окончили. Если окончили. Высоченные, лохматые - акселерация налицо. Макушками потолок подпирают. Может они вольготно сидят в салоне и гогочут. А быть может, опасливо оглядываются. Потому что ближайший гаишник мигом обнаружит полное отсутствие прав или початую бутылку пива... Тем временем "Москвич", рыжий как лиса и старый как мир деловито везёт последний скарб с дачи на погнутом багажнике. За плетёным рулём сидит дедуля, в кепочке и пальтишке. Уютный такой, мирный. Инженер в отставке или доктор. Приедет домой, к своей бабуле, выпьет горячего чаю и включит по телевизору добротный детектив... А вот кто-то очень и очень важный, крутой. Летит на чёрной "бэхе", с тонировкой и отчаянными басами. Должно быть, ПДД читает как сборник анекдотов. Не удивлюсь если лыс и руки в наколках. А в голове планы как поделить район и стрясти денег с коммерсантов. Хотя время сейчас не то. А вот столбы, кюветы и травматологи не устарели... Дребезжит "буханка", подскакивая на ходу. Резкие, инфернальные звуки сложно с чем-то спутать. На борту видна едва заметная, полустёртая надпись "медслужба". Кажется в её облике - все проблемы нашей медицины. Но мчится без сирены, без мигалок. За городом её ждёт безжалостная болгарка, а потом останки покидают в ломовоз. Но сколько жизней она успела спасти... Я проводил взглядом ещё с десяток машин. А потом завернул за ДК, есть там кое-что. Местечко тут конечно не очень. Драная остановочка, рядом мусорка. С непарадной стороны дом культуры выглядит сильно уставшим. Но даже отсюда я слышу, как в комнате на третьем этаже поёт хор. Правда, песню не разобрать, но что-то русское, народное, с «люли-люли». А когда-то затягивали казачью «Ой, то не вечер» и мне представлялась маленькая станица, бескрайняя степь, грозовое небо и конь, который возвращается домой без седока. А сейчас очень хочется поглядеть на город из окна автобуса. Большого и настоящего. Поэтому я даже не смотрю на разноцветные маршрутки, которые хлопают дверями и резво уносятся вдаль. Шустрые, но суетные. А мне торопиться некуда. Если умер - то впереди целая вечность. Прибыл бело-синий ПАЗик, полосатый как трубочка для коктейля. Теперь он самый большой и сильный в автобусном племени. Те, что были старше, длиннее и солиднее - уже давно не появляются. Вымерли, как мамонты, со своими ободранными жёлтыми и красными шкурами… У ПАЗа пшикнула дверь, а значит нужно поторопиться. Вот я и внутри, опередив какого-то моложавого дядечку, который так бежал, что даже споткнулся и едва не выронил портфель. Сонная тётя-кондуктор с увесистой сумкой меня, конечно же, не заметила. Равно как и суровый водила, который скоро начнёт ворочать руль своими волосатыми ручищами. Итак, пусть меня качает задний диван! Когда сидишь в автобусе, невольно чувствуешь себя немножко великаном. Где-то снизу копошатся другие машины, бежит дорога. А ты тут, выше, на немного порванном сидении, водишь пальцем по запотевшему стеклу. И дремота баюкает в тёплой одежде, пока тебя не растормошит яма или колдобина... Или полосатый лежачий полицейский, есть у нас и такие. Я еду по разным улицам. Мысли мои бегут дальше видимого, они залезают в ближайшие дворы, качаются на цепочных качелях, разглядывают коробки с молочными коктейлями в продуктовом, тормошат бренные останки брошенного "жигуля". И двигаются через все времена года. Память пахнет бензином, краской, тополиными почками, выпечкой с хлебозавода. Даже какими-то своими становятся затхлый запах канализации и кислый аромат комбината. Это город детства. Неудивительно, что по нему разлетелось то, что было во мне. И он не так уж стар. Лишь в отдалении можно разглядеть древний храм да редкие деревянные домишки. Добротные каменные дома появились тут уже после войны. И конечно рядами встают многочисленные хрущёвочки. Да, ласково, потому что есть в них что-то непоколебимо уютное, особенно если из кирпича. Тёплые пусть и выцветшие стены. Разноцветные балкончики. Мягкий свет в ночи. Если и жил я, то явно где-то там. Не во внушительных, но холодных "сталинках", не в серых или же аляповато-ярких новостроях. Я еду и совершенно ясно ощущаю в себе новую силу. Под моим взглядом город немного меняется. Не навсегда, на полминуты. Но и этого достаточно. Вдруг возникают приметы, которых давно уже нет. Светятся вывески несуществующих магазинов, ещё не вышибленных супермаркетами. В одном игрушки, в другом диски, в третьем продукты... Ларьки и фургончики "кура-гриль", старушки у самодельных прилавков... Железные заборчики и вкопанные шины. Деревянные детские площадки. Ржавые почтовые ящики и старые советские мозаики... А некоторые вещи я не помню лично, но и они появляются, окрашиваясь в чёрно-белые цвета. В детстве мне и правда казалось, что мир со старых фото и кинохроники не был цветным. Спешат редкие круглобокие машины, идут люди, которые порой ещё носят шляпы. Может вон та маленькая девочка - это будущая подруга моей мамы? А вон тот статный мужчина в очках - главный инженер комбината, который сейчас стар и лыс? Кругом чисто, ещё не обветшали фасады, а деревья не закрыли собой здания. Кой-где виднеются транспаранты и лозунги, которые сотрёт новая эпоха, оставив напоминание лишь на паре домов. А вон там, за бурыми деревьями покачивается большое колесо обозрения. На реке же расположился изящный дебаркадер, который, наверное, немного завидует изящным "ракетам", пролетающим мимо. В доме культуры тем временем выступает группа, которая не успела стать знаменитой. Песня у неё странная, вновь не очень разборчивая. Кто тень мою своей рукой Отодвигает от меня? Кто отведёт своей судьбой? Кричит, зовёт, но не меня? Слёзы сами собой лезут из глаз... Вот какая коварная штука - ностальгия. Тебе одновременно хорошо и плохо. Потому что приятные моменты тебя греют, но повторить ты их можешь только в уме. И нет-нет, да и вздохнёшь как старик, глядя на то, как мир стремительно меняется, а ты за ним не поспеваешь.