Когда придёт последний день

Я слез с автобуса в далеко не самом позитивном месте. Близ городского кладбища. Более того, попал как раз на похороны. Даже с небольшим оркестром, который простуженно фальшивил на осеннем ветру. Автобус, похожий на тот в котором я только что ехал, привёз скорбных людей и угловатый гроб, обитателю которого вероятно уже всё равно, с какими почестями его зароют в шар земной и какие слова будут при этом сказаны. Никто и никогда не станет радоваться смерти. Ну, в полном смысле этих слов. Одни злорадно похихикают, радуясь, что их недруг виртуозно сыграл в ящик. Другие с довольной ухмылкой приготовятся делить наследство. Третьи понимающе и облегчённо вздохнут, когда тяжёлая болезнь перестанет мучать их близкого. А в гробу лежит парень. Опрятный, чистый, в костюмчике. Если не приглядываться, можно подумать что он лёг сюда от нечего делать. Ведь разве место ему здесь, такому молодому? Лет двадцать, не больше. Мечтал о чём-то, творил, размышлял. Горел от любви. Так ведь? И вдруг - раз, и всё. Без возврата. Должно быть больнее всего за тех, кто начал жить, вкусил прелесть этой самой жизни и ушёл не вовремя. В такие моменты понимаешь, что справедливость торжествует не всегда. Этот человек мог бы стать мне приятелем, или даже лучшим другом. Или... это я сам? Вряд ли. Моя память не настолько испарилась. Но меня вполне могли уложить на этом кладбище чуть раньше. Как раз это и нужно проверить. Тут два погоста - старый и новый. Первый прячется между сосен и елей, в этом даже есть какой-то уют. Хотя в детстве и это место точно казалось страшным, мистическим. Заступишь за оградку, пнёшь ногой холмик земли - и вот уже мертвец полезет, скрежеща зубами и громыхая костями. А потом из-за такой бурной фантазии приходится просыпаться ночью в холодном поту. Новое кладбище раскинулось широко, в чистом поле, где ещё колышется бурая трава. И как раз его размах вызывает уныние. Сколько народу померло, а? Да, все привыкли к этим давним обрядам, к гробам и надгробиям, раз за разом кладбищенские панорамы напоминают о бренности нашего существования. Ты помрёшь, тебя похоронят, потомкам останется имя с фамилией, годы жизни, да фотография. И это ещё хороший расклад. Быть может спустя многие годы некому будет тебя вспомнить, не за что поблагодарить. В конце концов, ни твоё тело, ни мастерски изготовленный гроб никому не интересны. Кроме прожорливых червячков, конечно. Никто не говорит, что смерть хороша. Она неизбежна, вот и всё. Но ставить ей памятники, подчёркивать мрачную роль... это не по мне. Прекрасно знаю, что никто не будет перекраивать устоявшиеся традиции. Но если на минуточку представить... Я стал бы деревом. Да, немного необычным, ведь на ветвях качалось бы моё имя. И рядом - леса, сады... В них больше проку чем в груде печальных камней. Каждую весну зелень напомнит о том, что жизнь есть. И ты сам есть в ней, даже если лишён речи... Когда придёт последний год Я вспомню всех наперечёт Моих родных, моих друзей Мне с ними было веселей... А могилы своей я не нашёл. Долго бродил, не раз мне встречались знакомые фамилии и имена. Вот тут дядя Ваня, умнейший человек, который видел и знал многое. Но поделиться не успел, оставшись смутной тенью. А здесь Аделина Петровна, далеко не самая любимая учительница, но зла на неё я никогда не держал. Под свежим деревянным крестом - дядя Костя, рукастый дядька, пусть выпивал, пусть немного пугал своим свирепым внешним видом. Но ясно было, что не злой. Эх, лежит тут и тётя Рая - такая хорошая старушка была. Весёлая, неунывающая, от неё так и веяло теплом. И ещё другие, многие... они живы в моей памяти. Мне хотелось бы, чтоб они остались. И... у меня точно был выход, который хоть немного смягчал горечь. Ведь кроме стихов, я не чурался и прозы. Именно в ней им нашлось бы место, как живым героям. Когда я направился к выходу, то меня ждали. Где ещё, как не на кладбище такое могло случиться... Полупрозрачный силуэт с частой рябью. Но порой, он настраивался и обретал чёткость. Я её сразу узнал. Доброе светлое лицо, которое множество раз глядело со старых фотографий. Родное, привычное, но одновременно стоящее особняком. Моя собственная прабабушка. В цветастом платье, с волосами, завязанными в пучок. Она точно меня помнила, души не чаяла. А я... не успел. Слишком мал был тогда, чтоб запомнить хоть краешком. Может именно поэтому я не слышал её слов сейчас? Просто потому что не знаю, как должен звучать её голос. Говорила, говорила, всплёскивала руками, улыбалась. "Вот какой большой вымахал!", "Поди, невесту уже себе приглядел, милый?", "Не грусти уж, от тоски цветы вянут" - что-то такое я мог бы услышать. "Да, бабуль. Всё так. И невеста будет, и грусть прогоним. Хоть гармошкой..." - так бы я ответил. И конечно она не привязана к этому несчастному участку земли. Просто знала, что я буду готов увидеть её здесь. Остаток дня я провёл в блужданиях по городу. Так и не обрёл необычайных сил, но кажется, от размышлений и наблюдений мне стало куда легче идти. Уж нет той тяжести, что сковывала меня. Ещё были небольшие эксперименты. Люди не видят меня, но присутствие ощущают. Если задену пешехода, он опешит или отпрянет. Как от резкого прорыва ветра. Ещё может озадаченно повертеть головой, но никогда не посмотрит целенаправленно в глаза. А вот у кого чуйка на месте, так это у животных. Не раз на меня бессильно бросались собаки, а коты задумчиво, иногда нахально смотрели вслед. Птицы испуганно вспархивали из-под ног. А рыбы... рыбы молчали. Потому что им нечего было добавить, да и лёжа в магазинном холодильнике, особо не поговоришь. Когда на город лёг вечер, я вдруг понял, что хочу спать. Не знаю, откуда эта потребность во мне ожила, но я точно не мог провести целую ночь в бодром виде. А раз мой дом неизвестно где, то надо ложиться прямо на ближайшей скамейке... Пусть вокруг холодная осень, я не боюсь заболеть.