Найдёныш

Глаза Айдана были полны страха. Он лежал в грязной неопрятной лачуге, на кровати Косадеса, укрытый шерстяными пледами, и смотрел в одну точку. Эльф что-то бормотал. «Хватит есть мою еду…», — повторял он крысе, которую у него не было сил прогнать. Драугр, ручной пасюк альтмера, быстро стачивал сухой хлеб своими острыми зубами. Айдан с ужасом и отчаянием глядел на уродливое существо: это был последний кусок хлеба в доме старика-наркомана. Дверь в хижину отворилась. Больной увидел чёрные сапоги, услышал их шум… Но он не уверен, что человек действительно был в сапогах. Слепой пасюк с неистовым визгом убежал, только услышав его поступь. «Ворриус…» — подумал эльф. Человек приближался. С каждым его шагом, заключённый всё сильнее прижимал ноги к голове в позе эмбриона, инстинктивно пытаясь защититься. Понимая, что пытки неизбежны, Айдан зажмурился и закричал от бессилия. …Шпион вернулся с утреннего базара, где купил суп в глиняном горшочке. Чем ближе Кай подходил к бредящему больному, тем больше глаза эльфа наполнялись страхом и беспомощностью. Альтмер внезапно зажмурился, закричал, а после — исчез. Клинок устало вздохнул. Так продолжалось уже второй день. Как только Косадес заходил к себе домой, Айдан считал, что пришёл тюремный смотритель и от страха становился невидимым. С места, где был эльф, доносились чёрная ругань и крики: «Это незаконно! Я требую адвоката!!» «Рождённые под Тенью не исчезают по желанию. Им нужно потеряться — даже от самих себя», — вспомнил Кай труды какого-то жреца Девяти. Но ещё его тревожило то, что в последнее время в городе участились случаи чумы. Клинок с прищуром посмотрел на выкрикивающую ругательства пустоту. Нет, чушь. Парня лихорадило из-за ядовитого укуса, а не из-за гниющей язвы. Старик поставил на стол горшочек с супом, и, когда альтмер снова стал видимым, сел на стул около кровати и успокаивающе произнёс: — Тише, парень, тише. Я… кхм… — он запнулся. Шпион уже знал, что, когда он называл своё имя, бредящий начинал ругаться на него и Империю. — Я твой отец. Ты у меня дома, а не в сиродильской тюрьме. — Отец… отец… — эхом повторил альтмер. Он медленно убрал ладони от своего лица, которое становилось всё более спокойным. «Мальцу сейчас нужнее защитник, а не командир», — думал клинок, намочив тряпку в бадье с водой, и аккуратно положил её на лоб больному. Эльф успокаивался, его дрожь унималась. Альтмер засыпал. — Подожди, — сказал Кай. Клинок быстро развёл настойку в глиняном стакане с водой и помог больному выпить лекарство, приподняв его голову. Айдан сделал глоток и закашлялся. — А как ты хотел? — сказал Косадес, подождав немного, а потом снова вливая лекарство в альтмера. — Сладким бывает только рулет. Настойка была горькой, но она подействовала почти мгновенно. Борьба покинула тело Айдана, и он провалился в глубокий, тяжёлый сон. Но даже во сне его разум не отдыхал, а метался в темноте собственного сознания, пытаясь собрать воедино разбитые осколки реальности. Сырой землистый запах, полумрак, тесная камера. Он снова был в тюрьме. Его нары стояли посередине комнаты, а над эльфом склонились двое людей. Один был тот самый старик с безумными глазами. Он рычал, как гуар. Рваные штаны человека едва прикрывали сильные, жилистые ноги, а на лице играл хищный, безумный оскал, изо рта вытекала пена. Это был Кай Косадес. — Ты всего лишь крыса в клетке, — прошипел он. Его голос раздавался всепоглощающим эхом в камере. — Я буду держать тебя здесь, пока ты полезен Империи. А потом тебя выбросят, как мусор! Ты инструмент, Перезий. Не более. Но напротив Кая Косадеса, над Айданом склонился другой. Тот же человек, но совершенно иной. Спокойный, сильный, с ясным сочувствующем взглядом. Человек был усталым, но не сломленным. Это был Отец. — Я дам тебе дом, — сказал он ровным, уверенным голосом, который был хоть и тише, но отчётливее. — Я дам тебе цель. Ты больше не будешь один. Ты нужен нам, семье. — Он лжёт! — рычал сумасшедший. — Он такой же, как Ворриус! Ты будешь плясать под дудку безумца, он использует тебя! — Я научу тебя выживать, — спокойно парировал Отец. — Я сделаю тебя сильнее. Две фигуры спорили над ним, разрывая его сознание на части. Кому верить? Кто из них настоящий? Эльф был слишком слаб, чтобы выбрать. Он просто лежал между ними, дрожа от холода и страха, не зная, кто из них лжёт. И тогда, в самый тёмный момент, его кошмар озарил мягкий свет: закат в цветах индиго и розового золота. Тогда, изнутри сознания, прозвучал голос, низкий и торжественный, заглушая спор двух Каев: «Спи, Айдан, дитя Тамриэля! Доверься своему сердцу, и ты найдешь истину. Оно уже знает верный путь, нужно только довериться ему. Ты не одинок, дитя звёзд. Пусть твой разум успокоится». Услышав эти слова, безумец с рычанием отступил во тьму и растворился в ней. Остался только Отец. Он улыбнулся дрожащему эльфу. Но его лицо внезапно изменилось, как будто перед ним стоял знакомый одноглазый данмер. «Почему ты дрожишь? — спросил он. — Проснись…» Айдан открыл глаза. Лихорадка спала. Он лежал в той же лачуге, укрытый теми же пледами. Рядом с кроватью, откинув голову на спинку стула, спал Кай Косадес. Его лицо во сне было безмятежным и измученным. Лицо солдата, который долго нёс вахту. Лицо Отца. Айдан неуверенно приподнял уголки губ и, преодолевая боль в ноге, уже не такую острую, как раньше, пожертвовал для клинка один плед из тех, которыми был накрыт сам. Подоткнув его под тело старика, эльф лёг обратно. Движения ему давались всё ещё тяжело. Альтмер спрятал свой нос в тепло и снова отошёл в мир снов, которые теперь были спокойными и умиротворяющими. Эльф лежал в той же кровати, под теми же пледами, но на этот раз мир вокруг был четким и реальным. Айдан открыл глаза и сонно растёр веки руками. «Сколько же времени я провалялся?» — недовольно подумал он. Первое, что почувствовал альтмер, это прохлада в лачуге и легкая, ноющая боль в ноге. Косадеса не было. Это удивило Айдана. Старик, который накануне казался то безумцем, то спасителем, просто исчез. Эльф медленно поднялся. Голова все еще слегка кружилась, но жар отступил. Нога болела меньше. Он подошел к единственному в доме столу. Там стоял скромный завтрак: глиняная миска с белым, рассыпчатым рисом, в котором были мелко изрубленные листья пряной зелени и кусочки рыбы; стакан с водой и небольшая, упругая грибная булочка. Рядом лежала смятая записка. Почерк был почти каллиграфический: «Отлучился по срочному делу. Буду к обеду. Ешь, парень, тебе нужны силы.» Альтмер внимательно посмотрел на бумажку: на обратной стороне клочка бумаги красовалась надпись: «Пропуск в зону карантина, действителен до Месяца Первого Зерна». Эльф брезгливо положил записку туда же, где она лежала. Айдан рухнулся на табурет возле стола — тело по-прежнему не слушалось. Он устало посмотрел на еду. «Зачем он это делает? Лечит меня и так по-доброму ко мне относится» — такие мысли вертелись в голове вора. Он не мог себе ответить. Сколько у имперца ещё масок? Как часто он их меняет? Айдан знал: любое добро имеет свою цену. Какова цена за лечение? Кровать? Рис с хлебом? Он снова посмотрел на горячий сладковатый рис с рыбой и свежую грибную булочку. Вобрав в себя полные лёгкие запаха еды, Айдан почувствовал, как в нём сквозь недоверие начинает прорастать благодарность. Завтрак был простым, но сытным. Каждый кусочек риса, каждый глоток воды, казались бесценными. Сытость принесла с собой легкое беспокойство. Что делать? Косадес вернется к обеду, а пока… скука начала подкрадываться. Айдан, качаясь на стуле, оглядел лачугу. Она по-прежнему была завалена хламом, но теперь, без пелены лихорадки, он видел его более отчетливо. Эльф заметил под стулом, на котором раскачивался, свернутый в тугой рулон старый, выцветший походный матрас. Вот где спал старик. Альтмер почувствовал жгучий стыд и вину. А под столом, под грудой старых тряпок и пустых бутылок, виднелись корешки книг. Любопытство пересилило апатию. Он наклонился и вытащил несколько томов. «История Великих Домов Морровинда», «Бестиарий Вварденфелла», «Путеводитель по Сейда Нин и окрестностям». Книги были потрепанными, с выцветшими обложками. Айдан почувствовал прилив интереса. Он, выросший в Гильдии Воров, где книги были либо добычей, либо инструментом, никогда не читал ради удовольствия. Теперь, в этой странной хижине, он начал изучать. С кждой страницей Морровинд становился всё более понятным и менее пугающим. Эльф погрузился в мир книг на несколько часов. Так, изучая их, он наткнулся на ту, которая описывает существ, населяющих Вварденфелл. Читая, он также рассматривал картинки с причудливой фауной: безобидных силт-страйдеры, диковенные нетчи... Но его взгляд остановился на том звере, от вида которого нога снова запульсировала адской болью. Никс-гончая! Айдан отложил книгу в сторону. Его голова снова кружилась, он поспешил принять лекарства и полечить ногу целительной мазью. Так, через полчаса, прошёл острый приступ, и его внимание снова стало блуждать по дому шпиона. Альтмера все больше раздражала царящая вокруг грязь. Каждый угол лачуги был завален пылью, паутиной и каким-то непонятным мусором. А особенно были невыносимы вонючие, липкие разводы вылитых алкоголя и скумы. «Не сори там, где живёшь!» — с такими словами эльф начал раскладывать книги, письма и карты, сметать пыль и паутину. А ещё он решил, что ототрёт все вязкие разводы, даже самые мелкие. Пятна въелись в трухлявый деревянный пол так, что Айдан, пытаясь их оттереть, растёр костяшки пальцев. Он сидел на полу вытянув ноги, чтобы они меньше его беспокоили. К обеду, когда разводов в лачуге уже осталось меньше половины, послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге появился Кай Косадес. Он нес в руках бумажный пакет, из которого доносился запах чего-то жареного. Увидев своё преобразившееся жилище, шпион замер. Его глаза расширились, а на лице появилось выражение растерянности. — Что… что тут происходит? — пробормотал он, оглядываясь. — Где… где весь мой хлам? Ты когда-нибудь видел, чтобы у наркомана был чистый дом? Что обо мне подумают соседи? Айдан, уставший, но довольный своей работой, лишь усмехнулся. — Теперь тебе будет удобнее найти нужную книгу, — сказал он, указывая на стопку томов на столе, разложенных по алфавиту. Клинок со вздохом бросил пакет на стол и поднял руки, словно сдаваясь. — Ладно, ладно, — проворчал Кай, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота, смешанная с горечью. Он опустил взгляд на свои руки. — Ты прямо как... мой сын. Он тоже всё время пытался навести порядок, там, где его не должно быть. Это было раньше… Кай резко оборвал фразу, поймав себя за язык. Его лицо стало жестким, будто он уронил последнюю маску. — Это было раньше, когда трава была зеленее, небо голубее, а скальных наездников было не так много, — закончил он, пытаясь улыбнуться. Айдан не стал настаивать на продолжении истории. Он лишь улыбнулся в ответ и пожал плечами, продолжая отмывать липкую грязь. — Прекрати! — сказал Косадес раздражённо, но по-доброму снисходительно. — Не мужицкое это дело — драить полы! Садись за стол, я принёс жареные скаттл-ножки. — Какие ножки? — не понял альтмер. — Жуков! — объяснил клинок. — Жареных жуков. В Морровинде что только не едят. Они вкусные, когда горячие, так что торопись… В четырёх стенах дни тянулись медленно. Айдан снова почувствовал себя словно в тюрьме, грязной и тесной. Но здесь он мог ощутить поддержку, и дружеское плечо старика Кая. Эльф всё меньше задумывался о вторичной выгоде имперца, его бдительность потихоньку ослабевала. Косадес был совсем не Ворриусом! Наконец, прошло около недели. Нога Айдана почти зажила, а тело набралось сил. И вот, одним солнечным утром, старый шпион вернулся с базара не только с едой, но и с выцветшей и потрёпанной красной туникой в руках. Это была имперская одежда, которую привык носить альтмер. Айдан, дочитывавший очередной фолиант о древних двемерских руинах, заинтересовался находкой грандмастера настолько, что захлопнул книгу. Когда он покупал себе одежду на базаре, то так ничего и не нашёл на привычный ему имперский манер. — Ну что, лежебока? — сказал Косадес, складывая вещи на идеально вытертый стол. — Хватит уже пыль собирать. Пора тебе на свежий воздух. Сердце Айдана забилось быстрее. Выход на улицу! Наконец-то! — Для тебя есть работёнка. И она труднее оттирания скумы от пола. Слова Кая насторожило его. Неужели та самая «плата» за заботу и доброту? — Что такое? — напряжённо спросил Айдан, ожидая подвоха. Кай прищурился. — Дело в том, мой дорогой «приёмыш», что теперь ты должен стать… жалким. Очень жалким. Твоя задача — быть абсолютно незаметным, вызывать сочувствие или пренебрежение, но ни в коем случае не подозрение. Сейчас тебе придётся быть сиротой, которого я увидел в предсмертном состоянии и приютил из жалости, по пьяне. Когда я «прихожу в себя», то осознаю: ты мне скорее в обузу, чем в радость. В такие моменты я тебя прогоняю на улицу. Чтобы научиться скрываться, нужно уметь не только красться в тенях, но и притворяться. Кай с кряхтением сел на стул возле кровати, рядом с закипающим от злобы альтмером. Айдан почувствовал, как к горлу подступает волна гнева. Жалкий? Он? Довольно! Но мысль о том, чтобы снова увидеть Балмору, вдохнуть ее запахи, заставила его подавить внутренний протест. — Твоя главная проблема, Перезий, — продолжил имперец, глядя на него пронзительным взглядом. — твоя главная проблема — дерзость. Её видно за версту. Ты злишься и хочешь возразить даже прямо сейчас... — Нет! — эльф возмущённо повысил голос. Клинок замолчал, спокойно глядя на нерадивого ученика. Нависла неловкая тишина. И только тогда альтмер понял, насколько его командир прав. Айдан засмеялся. Косадес продолжил, улыбаясь: — Ты гордый альтмер, а должен стать кем-то, на кого никто не обратит внимания. Кто-то, кто не представляет угрозы. Нищий, потерянный. Сможешь? «Потерянный». Это слово отозвалось в нём глухой болью. Смех эльфа потихоньку сошёл на убыль. — Нет. Не смогу, —ответил он тусклым голосом. — А знаешь, в чём дело? — хитро улыбнулся шпион. Айдан приготовился слушать. — Да, благодаря твоим дерзости и злости ты сейчас сидишь на этой кровати с книжкой в руках. Эти качества помогли тебе выжить. Но пойми, они не средство от всего! Наверняка ты можешь вспомнить, где твой гнев подвёл тебя. — Это происходит почти каждый день, — печально согласился альтмер. — Хорошо, что ты сам это понял. Айдан, ты много страдал. Дай волю своему горю! Используй его, сейчас это твоя защита. Косадес встал, и передал шокированному Айдану тунику со словами: — Переодевайся. Альтмер-найдёныш в данмерской рубахе — выглядит скверно. И... что я хотел тебе сказать... А! — клинок хлопнул себя по лбу, обозвав себя же «старым дураком», — Сила шпиона — в гибкости, умении приспосабливаться. Сейчас тебе придётся быть жалким сиротой, которого я, по доброте душевной, приютил. А ты «сидишь на шее». Таков твой новый образ. И не дай тебе боги его испортить, иначе тебе будет хуже, чем от лихорадки. Давай... иди работай. Моя очередь читать эту книгу. Кай разлёгся на кровати, где две минуты назад сидел эльф, облокотил голову на подушку так, чтобы можно было удобно читать книгу, и, быстро пробегая глазами по тексту, издал громкий, раскатистый храп. Айдан, уходя из лачуги, неловко улыбнулся, глядя на эту картину. Соседи даже не подозревали, что «старый сумасшедший пьяница» так легко и просто заставляет верить их в ту правду, которая ему нужна. Айдан вышел из лачуги Косадеса, одетый в привычную имперскую тунику, которая теперь казалась ему чужой. Солнечный свет ударил в глаза, и он зажмурился. Свежий воздух Балморы, запахи специй, пыли и грибной плесени — все это обрушилось на него с новой силой. Медленно, опустив голову, он побрел по улочкам бедного квартала, стараясь не смотреть никому в глаза. Слова Кая — «Дай волю своему горю! Используй его, сейчас оно — твоя защита!» — эхом отдавались в его голове. Эльф находу раздумывал, куда бы ему прогуляться. Но у него не было большого выбора, он плохо знал город. На базар? Его путь пролегал мимо колодца, где собрались бабушки-сплетницы. И точно, стоило сироте показаться, как к нему поспешила сухонькая старушка-данмерка с ведром в руке. Ее глаза, похожие на бусины, изучали его с головы до ног. — Ох, милок, как же ты? — запричитала она, качая головой. — Старый Кай тебя не обижает? Откуда ж ты такой красивый взялся? Небось, из знатных, да жизнь помотала? Айдан вспомнил слова Кая. Горько. Он опустил глаза, уставившись на свои стоптанные башмаки. Он почувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза начинает щипать. Может быть, он действительно был «из знатных», но кто-то захотел уйти из Гильдии... Плачущий ребёнок в поместье Виллюсов... Эльф позволил слезам навернуться на глаза, но быстро моргнул, не давая им скатиться. — Ничего… — пробормотал он, стараясь сделать голос как можно более тихим и растерянным. — Нет… не обижает. Айдан поднял глаза, но тут же поспешно отвел их от старушки, стыдясь своих слёз. Она, видимо, удовлетворилась ответом, зацокала языком и продолжила семенить. Альтмер чувствовал странную лёгкость и удивление тому, что из-за слёз становится легче. Но ещё сопротивлялся новой роли. Проходя мимо лавки скупщика, он услышал громкий смех и увидел, как ему навстречу идет массивный орк, нагруженный ящиками с надписью: «осторожно, магические предметы». Орк был пьян, и его шатало из стороны в сторону. Он не смотрел на дорогу, и Айдан, пытаясь избежать столкновения, неловко отшатнулся. Но орк не заметил его маневра и грубо толкнул эльфа плечом. — Смотри, куда прешь, эльфийская кукла! — прорычал он с откровенным презрением. — Хватит уже на шее у старика сидеть, шёл бы работать! Гнев снова вспыхнул в Айдане. Его руки сжались в кулаки, а в зелёных глазах промелькнула ярость. Альтмер смог бы сделать так, чтобы пьяный грузчик, гоняясь за пронырой, уронил бы себе на ногу ящик с «магическими предметами». Кто знает, что в этом ящике, может, оно взрывается? Но эльф вспомнил клинка: «Используй свое горе»... Айдан с трудом подавил свой инстинкт дать сдачи. Вместо этого он резко отшатнулся, вспомнив наставника из Гильдии Воров. Взгляд альтмера наполнился таким искренним испугом и почти детским ужасом, что орк на мгновение растерялся. Эльф, словно тонкий прутик, который вот-вот сломается, быстро скрылся в переулке, ведущем к лачуге Косадеса. Спрятавшись за углом, он услышал, как орк еще что-то проворчал и двинулся дальше. Айдан тяжело дышал. По пути обратно он заметил каджитку, которая сидела у двери своего дома с корзинкой, рядом с ней играли котята. Увидев Айдана, она улыбнулась ему мягкой, сочувствующей улыбкой. — Возьми, дитя, — сказала она, протягивая ему миску с пахнущей травами похлебкой. — Ты совсем бледный. Старый Кай хороший, но сам вечно голодает. А ты поешь, тебе нужны силы. Айдан, удивленный такой добротой, на мгновение забыл о притворстве. Похлебка пахла чудесно, и он почувствовал, как урчит в животе. Но Кай велел не заводить дружбу. Альтмер посмотрел на котят, которые невинно играли рядом с матерью, и в его глазах появилась тоска по своему потерянному детству. Они, с другими воспитанниками Гильдии, тоже играли в жмурки... Каджитка, видя горечь в глазах бедняжки, невольно вздохнула. — Спасибо… — пробормотал он, принимая миску дрожащими руками. Эльф опустил глаза, стараясь выглядеть благодарным, но при этом робким и не желающим обременять. — Очень вкусно… Он сделал пару глотков, но не стал доедать — в похлёбке был вкус чего-то неприятно кислого. Айдан попытался подавить отвращение, сделав вид, что он перестал есть из скромности. Когда трапеза была окончена, альтмер растерянно кивнул каджитке и поспешил к хижине, не задерживаясь. Его стало мутить от похлёбки, о прогулке на базар можно было забыть. Пару раз по дороге до дома его стошнило. Добредя до хижины, он никого там не увидел. Должно быть, старик отправился за едой. Вечером, когда Айдан уже сидел за столом, пытаясь собрать свои мысли после дня, проведённого в «чужой шкуре», Косадес вернулся. Он сел напротив, внимательно посмотрел на эльфа, затем откинулся на спинку стула, подперев подбородок рукой. — Ну что, как прошёл день? — голос Кая был спокойным, но пронзительный взгляд не оставлял Айдану шанса что-либо утаить. Эльф выдохнул. Чувство вины и усталости давило на него. Не всё прошло гладко. Альтмер начал свой рассказ. Но старый солдат всегда видел, когда новобранец что-то недоговаривал или, наоборот, приукрашивал ситуацию. — В целом, неплохо! — сказал шпион, когда Айдан закончил говорить. — Со старухой: дать волю слезам было отличной идеей. Она тебя теперь жалеет. Этого достаточно. С орком... — Косадес устало вздохнул, как учитель, разочарованный в ученике-проказнике. — Твои кулаки так и чесались, да? Ещё бы чуть-чуть, и ты бы полез в драку. Плохо. Очень плохо, Перезий. На тебя не должны обращать внимания, а ты лезешь «на рожон». Альтмер потупил взгляд, а спустя мгновение удивился этому. Он практиковал это выражение лица целый день, и теперь эльф делает это не задумываясь. Ему стало жутко. — А вот с каджитами… — имперец задумался, почёсывая щетину. — Ты не доел, Перезий. Это выдает тебя. Бедный, голодный сирота не откажется от пищи, даже если это национальная каджитская кухня. Ты должен быть пустым местом, курсант. Это твое лучшее оружие. — Запомни, — продолжил он, — никто не станет искать шпиона в нищем бродяге. Ты должен научиться быть невидимым, но без магии. А теперь иди спать. Завтра будет новое выступление, «актёр». Айдан молча кивнул. Он посмотрел на Кая — старый клинок, знающий своё дело. Станет ли альтмер когда-то таким? Косадес кивнул ему в ответ, молча улыбаясь.