Второй шанс

Кай лежал на своей койке, проснувшись вместе с солнцем. Первые розовые лучи осветили потолок, подёрнутый иссиня-зелёным пушком плесени. Ветхая хижина стала наполняться ярким светом, освещая всю грязь и хаос, где жил клинок. Несмотря на окружающий бардак, он любил это время и это место. Его койка, укрытая чистыми, хоть и заплатанными, шерстяными пледами, была единственным уголком, где пахло сухой травой и свежестью. Легенда пьяницы и наркомана вынуждала весь дом утопить в грязи. Но ни один агент не станет принюхиваться к чистому матрасу. Это была маленькая победа Косадеса над обстоятельствами. Единственное место, где он мог быть собой. Два месяца стабильности. Айдан исправно ходил в Гильдию Магов, присылал общие отчеты, приносил книги из закрытой библиотеки, не вызывая подозрений. Легенда «жалкого, но талантливого сироты» работала безупречно. Кай наконец почувствовал, как напряжение, скручивающее его последние десять лет, ослабло. Он держал в руках ключ к прощению — Айдан, в отличие от его сына, смог подавить свою гордыню и принять роль. Но эта хрупкая стабильность всегда была под угрозой. Сам Айдан по своей сути похож на пороховую бочку — только подожги. Он встал, не издав ни звука. Сделал несколько отжиманий с хлопками и приседаний, разгоняя кровь. Скудный завтрак: черствый хлеб, запечёный пепельный батат и вода. Косадес еще не успел проглотить последний кусок, как его трапезу прервал громкий, официальный стук. Кай натянул на лицо маску помятого, сонного пьяницы, открыл дверь. На пороге стоял имперский стражник с безупречно чистым шлемом. Это был не клинок и не курьер Гильдии. Обычный стражник легиона. Он держался с заметным отвращением к грязной лачуге. — Кай Косадес? Это тебе. Подписано «Элверонель». — Стражник, не дожидаясь ответа, всунул в руку удивлённому старику скомканный лист и поспешно ушел, словно опасаясь запачкать сапоги. Кай распечатал конверт. Это не сообщение от Империи. Почерк Айдана, подпись — его легендарное имя. Сердце Кая тяжело рухнуло. Он развернул записку. «Кай! Прости меня, но я снова совершил ошибку. Я пытался вернуть твой старый фамильный кинжал, который обещал принести мастеру, чтобы он не выгнал меня. Но я попал в западню. Сейчас я в форте. Они хотят, чтобы я сгнил здесь. Пожалуйста, приди! Скажи, что я просто больной. Скажи, что ты меня заберешь. Иначе... я снова останусь один. Элверонель (твоя клякса).» Кай медленно скомкал письмо в кулаке и хруст бумаги отозвался болью в его висках. Айдан провалил испытание. Его «второй сын» сорвался. Клинок нашел вора в камере имперского форта. Эльф сидел на холодном каменном полу, прижав колени к груди, дрожа и всхлипывая. Маска «жалкого найдёныша» теперь не казалась игрой, он был этой маской. — Кай! Я знал, что ты придешь! — заскулил альтмер, подскочив и подбежав к решётке. Косадес смотрел на него. Он чувствовал отвращение к ничтожности курсанта, но под этим чувством таилась искорка гордости: старый шпион научил этого пройдоху вживаться в роль. — Рассказывай, — сухо приказал имперец. Айдан, запинаясь, объяснил. Он не нуждался в деньгах, не был голоден. — Я не мог больше, Кай! Я смотрел на этот Камень Душ, который лежал у преподавателя, — камень, который ты мог бы просто стащить! — И? — лицо Кая оставалось бесстрастным. — Я попытался. Но патруль застал меня. Я… я понимал, что Ранис Атрик меня отчислит за такое. Но я не мог позволить ей сделать это, Кай. Не мог потерять прикрытие! Я наложил на нее заклятия «Успокоить» и «Очарование». Я заставил ее думать, что я просто неуравновешенный, но ценный маг. Она не отчислила меня, а перевела в алхимики. Это ведь не так уж и плохо, правда? Кай слушал. Вор был пойман, но маг — нет. Он смог манипулировать сознанием Архимага Гильдии, чтобы спасти свою шкуру. Кай, не издав ни слова, молча повернулся. — Не бросай меня! — вскричал Айдан, впадая в припадок. — Я больше не буду! Отец, не оставляй меня одного! — Ты мне не сын. Кай ушел, не оглянувшись. Он оставил за собой визжащего вора. Он должен был понять, что прежней легкой жизни больше нет. Но крики «Не бросай меня!» отдавались гулом в голове старика, принося всё больше горечи. Как тогда, десять лет назад… Он направился прямиком в канцелярию Легиона, расположенную здесь же, в форте. Как шпион и ожидал, в тёмной комнате для допросов царил хаос. Ранис Атрис, глава Гильдии Магов Балморы, сидела в плетёном кресле, всё еще под легким воздействием чар Айдана. На ее лице блуждала блаженная, но бессмысленная улыбка, а красные глаза были затуманены. Командующий Легиона, капитан Волан, — молодой статный брюнет-имперец в безупречно начищенной кирасе, — метался по комнате, отдавая распоряжения. Рядом с ним стоял лысый имперский маг с рыжей бородой, который, по-видимому, пытался разобраться в состоянии Ранис. — Косадес! Что, именем Девятерых, происходит?! — рявкнул капитан Волан, увидев Кая. Его прямой нос правильной формы задёргался, как у кролика. Клинок, на смену тупой пьяной рожи, мгновенно надел маску хладнокровного агента. Он подошел к Волану, и тихо, но твёрдо, сказал: — Капитан. Прошу прощения за беспокойство. Это мой подопечный. — Твой подопечный?! — командующий Легионом ошарашенно отшатнулся. — Он пытался украсть Великий Камень Душ и, что хуже, использовал магию на официальном лице Гильдии! Маг-следователь только что подтвердил, что на Ранис Атрис были наложены чары. Это утяжеляет дело до государственного преступления! Кай усмехнулся в ответ юнцу и взглянул на блаженно улыбающуюся Ранис. — Ранис Атрис, — громко обратился Косадес, помахав ладонью возле её лица. — Вы подтверждаете, что Элверонель — ценный, но нестабильный маг? Ранис, под воздействием заклятий, ответила голосом, полным нежной убежденности, но с легкой заторможенностью: — О, да-а-а... Элверонель... Такой талантливый мальчик. Просто... немного эмоциональный. Ему нужен практический труд. Маг-следователь нахмурил густые брови от такой возмутительной наглости старого оборванца: — Капитан Волан, эти слова не могут служить доказательством! Она не в себе! Шпион, приобняв Волана за плечи, отвёл его немного в сторону и сказал тихим, но не терпящим возражение, тоном: — Капитан, Вы знаете мой ранг и мою миссию. Этот Элверонель — ценный ресурс. Но он был сломлен допросами в Сиродиле, а лихорадка в Морровинде сделала его нестабильным. Он нуждается в изоляции. Волан, который знал о Кае больше, чем о «пьяном пройдохе», мгновенно понял намек: Айдан — это имперский проект, который нельзя потерять, но который вышел из-под контроля. Капитан недовольно насупил брови. — И что же вы предлагаете? — он понизил голос. — Ранис Атрис, — Кай снова подошёл и обратился к ней, закрепляя внушение Айдана. — Вы считаете, что ему подойдет перевод в алхимики? — Да-а-а, — протянула Ранис. — Алхимия. Это прекрасно! Подальше от камней душ... Её узкие глаза вдруг стали приобретать осознанный прищур. — Она приходит в себя! — крикнул Волану маг-следователь. — Госпожа, как вы себя… — Так что вы говорите, госпожа Ранис? — Кай оттолкнул опешившего волшебника. — Ах, да! — её выражение лица снова стало таким, будто она объелась сладких рулетов. — Элверонель… Ему нужно создавать, а не разрушать... И он сможет приносить мне редкие ингредиенты! — Вы слышали, капитан? — Кай повернулся к Волану. — Я подтверждаю, что альтмер психически нестабилен. Он опасен вблизи больших запасов маны. Ваше решение об отчислении будет катастрофой для нашей работы, но перевод в алхимики — гениальное решение. Это изолирует его от дальнейшего изучения магии. И я гарантирую: он будет под моим личным контролем. Он нужен Империи живым. Волан неохотно и тяжело выдохнул. Отпускать опасного преступника… Но понимая, что в деле замешаны слишком высокие чины, не рискнул продолжать. — Хорошо, Косадес, — капитан посмотрел на клинка прямым взглядом, в котором была и строгость, и безысходность. — Он переводится в алхимики Гильдии Магов. Но его дело остается под моим! Личным! Надзором! — он будто ткнул пальцем в каждое слово. — И если он еще раз, — продолжил Волан, — если он ещё раз попытается украсть хоть щепотку какого-то порошка, или будет изменять сознания людей… — Он будет наказан мной, капитан, — кивнул Косадес. — Я несу ответственность, но требую немедленного освобождения. Мы не можем допустить, чтобы наш ценный кадр сгнил в тюрьме Легиона. «Ценный кадр… Проклятые клинки!» — буркнул Волан. Через час Айдана выпустили. Он и шпион шли молча. Эльф, измученный стыдом, не смел поднять глаз. Ведь он знал, что так произойдёт. Знал, что подведёт Кая. Альтмер чувствовал, что это не просто его личный провал. Он пытался заговорить, но старик лишь отмахивался: «Заткнись, Перезий». Они вернулись в лачугу. Кай запер дверь. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали от тихого гнева. Он устало сел на стул и исподлобья уставился на Айдана. — Расскажи мне, зачем ты это сделал? У тебя есть дом. У тебя есть работа. Империя тебе платит за работу. И ты пошел красть какую-то безделушку, чтобы что? Доказать, что ты все еще ловкий вор? Доказать, что ты лучше пыльных магов? — Я... я не знаю, — прошептал Айдан. — Натура взяла верх… — «Натура», — голос Кая был ледяным. — Ты думаешь, мне плевать, что ты вор? Мне плевать на твои навыки! Мне плевать на Гильдию! Я видел сотни таких, как ты, Перезий! Гордых! Талантливых! Которые думали, что они могут обойти систему! Кай резко встал и спрятал лицо искажено болью, отойдя к окну. Но мгновения хватило, чтобы альтмер увидел ту самую гримасу из сна про двух Каев. Оскаленный рычащий гуар… Эльф отшатнулся. — Мой сын был таким же! Он был гением. Он был сильным. Он был… гордым. Когда Империя заподозрила его, дело оставалось за малым: просто сломать. Ему всего на всего надо было признать вину, прогнуться, выжить! Но он не мог! Его гордость, эта проклятая гордыня, не позволила ему! И знаешь, что с ним сделали, когда он сошел с ума от допросов? Его повесили! Как собаку! Он повернулся к Айдану, и впервые альтмер увидел, что глаза Кая влажные. — Я не позволю им повесить тебя. Я не буду смотреть, как тебя ломают. Если ты не можешь контролировать свою гордыню и свои старые привычки, я их за тебя сломаю! Ты переходишь в Алхимики. Ты будешь работать руками. Ты будешь создавать, а не красть готовое. Это безопасно, и это даст тебе деньги, которые ты хотел получить за Камень Душ. Кай указал на письмо. — Если тебе плевать на себя… То не рви в клочья мой второй шанс. Ты нужен мне живым, Перезий. Ты нужен мне целым, чтобы я мог искупить вину за своего сына. Айдан стоял молча. Ему нечего было возразить. Страх перед грандмастером постепенно сменялся осознанием, что он держит в руках живую душу старика, как держат в ладонях раненную птицу, которую он только что чуть не убил по неосторожности. — Мне… мне жаль, Кай, — тихо прошептал альтмер. Они стояли молча. Косадес, погружённый в нахлынувшие воспоминания, перемешанные с нынешнем днём, Айдан, погружённый в осознание того, что крик боли старика выжег из него последние остатки того вора, которым он когда-то был. Он осознал, что больше ему не захочется воровать. Шпион, видя это полное и опустошенное раскаяние, немного смягчился. — Будешь грибной хлеб? — спросил он. — Ещё с завтрака остался. — Буду, — тихо ответил эльф и улыбнулся обними глазами. — Приходи почаще, мне одному тяжело столько есть…