Прощай, дивный мир!

Айдан вернулся в Гильдию Магов, чувствуя себя так, словно его только что вышвырнули из грязи, отряхнули и заставили вернуться обратно, но уже на цепи. Как собаку. Ощущение было до боли знакомым. В сиродильской камере, когда стражник водил его на допрос к Ворриусу, был тот же холодный металл беспомощности на шее. Возвращение в Гильдию было ледяным приговором старика-имперца: «Единственное, что тебе можно красть, это книги. Вот и не дури, парень.» Эльф шел по коридору, не скрывая свою разбитость. Клинок настоял: «Ты жалкий сирота. Гордость — это веревка, на которой тебя повесят. Тебе должно быть стыдно.» Да, Айдану было стыдно. Но не за кражу Камня Душ, а за то, что он подвёл Кая, своего… отца. Стыд отражался гулом в ушах: шепот следовал за ним, как эхо его собственного позора. Маги, которых он прежде считал «пыльными теоретиками», теперь были судьями. «Это тот альтмер, который пытался обокрасть Гильдию?» — «Говорят, он наложил на Ранис заклинание Очарования!» — «Какой мутный тип. Что он тут забыл?» У выхода в общий зал его ждала Гальбедир. Ее обычно сияющее лицо было бледным, а взгляд был полон чистой, концентрированной ярости. — Элверонель! — Ее голос был напряженным и полным боли. Она схватила его за рукав мантии, но тут же отпустила, словно прикоснулась к чему-то грязному. — Я... я думала, ты другой, — прошептала она, и это ранило Айдана сильнее, чем крик Косадеса. — Ты показал, какой потенциал у тебя на самом деле! Ты выбрал... кражу! Ты использовал магию для такой низменной цели! Айдан почувствовал, как его разум застилает туман. Кай кричал, что он украл из-за гордости. Босмерка кричала, что он украл из-за ничтожности. — Мне нечего ответить, — произнес он отстранённым голосом. — Я... виноват. — Виноват?! — прошипела элфийка. — Ты опозорил все, чему я тебя учила! Вся эта манипуляция вероятностью! И для чего? Для того, чтобы Ранис отправила тебя к… алхимикам?! Она произнесла это слово с таким презрением, будто речь шла о чистильщиках сточных ям. — Мне жаль, Гальбедир. Я... — Не надо, — она отвернулась, прикасаясь к своему шраму на виске, и тихо добавила дрожащим голосом: — Почему я в тебя поверила… Она закрыла лицо руками и быстро зашагала прочь, оставляя Айдана наедине с эхом ее обиды. Он сожалел, что она ушла, и чувствовал, как будто от него отвернулась не Гальбедир, а дивный светлый мир, её реальность. Альтмер бесцельно бродил по коридорам, не находя себе место. Гадко. Острый эльфийский слух всё время доносил ему гадкий шёпот, бьющий по его чести. В итоге, Айдан действительно почувствовал, что он ничтожный и жалкий, как говорила босмерка и остальные маги. Он набрёл на расписание занятий. Под списком лекций по Мистицизму и Разрушению, пришпиленный ржавым гвоздем, висел маленький, потрепанный клочок бумаги. Эльф прочитал: «Практическое Извлечение Эссенций», «Химические Реакции Вварденфелла», «Теория Рун и Цветная Символика», «Оптимизация Производства Зелий»… «Что ж, — подумал альтмер, — по крайней мере, звучит лучше, чем «Руническая симметрия» и «Основы Мистицизма»». В этот момент, словно из ниоткуда, появилась Ажира. Она, как обычно, лениво покачивалась. Каджитка подошла к нему, презрительно оглядев толпу. — Нашептали достаточно, да? — она фыркнула, махнув пушистой рукой в сторону сплетничающих магов. — Не обращай внимания, ушастик. Эти книжные черви всегда осуждают того, кто не витает в облаках. Айдан устало покачал головой: — Ты слышала... про Камень Душ. — И что? — Ажира пожала плечами. — Камень. Очень скучный камень. Если тебе нравится воровать, шалунишка, — она хитро улыбнулась, — ты мог бы украсть двемерскую реторту, она стоит в четыре раза дороже и дает куда более стабильные свойства. Но я бы предпочла «позаимствовать» реторту у двемеров, гномы почти не шумят, в отличие от «этих». А за очарование Ранис... ты мог бы очаровать кого-то покрасивее, а? Кошка бесцеремонно толкнула плечом альтмера. Эльф облегчённо вздохнул. — Хорошо, что ты со мной, — улыбнулся он. — Значит, ты не против моего перевода? — Против? — Ажира прищурилась, ее глаза блеснули желтым золотом. — Эля, ты теперь мой! В лаборатории есть дела, которые требуют твоей аккуратности. Что я ещё могу узнать, кроме дымовой шашки, из твоего… воровского прошлого? Айдан насторожился и нахмурился. — Да ладно тебе прятаться, ушастик! — каджитка снова толкнула его плечом. — Это теперь очевидно всей Гильдии, что ты пытаешься убежать от самого себя. Пойдём на занятие, а? Не то что бы мне хотелось туда идти, но, если их много пропускать — отчислят. — Идем, — с облегчением кивнул он. — Где проходят занятия по «Практическому Извлечению Эссенций»? — В подвальном помещении. Профессор Гиндрел много рассказывает анекдотов, благо, все они про алхимию. — Никогда не учился по анекдотам, — хихикнул эльф. — Мы его называем «Сморчок», потому что он старый, сморщенный, а его алхимические анекдоты почти все про работу с грибами. Кстати, я его любимица, он меня многому научил, и теперь я старший лаборант. Будешь моим помощником — быстро всё «схватишь» и будешь зарабатывать. Эльф слушал её с неподдельным интересом. Они направились в подвал, где располагалась алхимическая лаборатория. Айдан усмехнулся: когда-то он думал о том, что если провести здесь целый день, то голова опухнет от знаний и тяжёлого запаха. Но теперь альтмер быстро понял, что ему здесь нравится. Лаборатория была наполнена ароматами терпких трав, сушёных грибов и серы. Это было куда лучше, чем безжизненный дух чистоты магических залов. Специфический запах лаборатории, как ни странно, создавал какой-то ни на что не похожий уют. В центре алхимического зала, опираясь на высокий, почти с себя ростом, мешок с пепельными ямсами, стоял Мастер Гиндрел. Худощавый, сморщенный данмер с седой косичкой на подбородке и невероятно длинным носом. Он, как и положено «Сморчку», был весь обсыпан грибной пылью. — О, Ажира! Ты привела нам нового лаборанта? Мастер Гиндрел прищурился, оглядев Айдана. Его взгляд, несмотря на комичную внешность, был проницательным и тяжелым. — Элверонель, да? А ты, парень, любишь камни. Вот вам анекдот. Приходит вор в Гильдию, чтобы украсть Камень Душ. Он уже почти у цели, тянет руку... А камень ему говорит: «Знаешь, чем Камень Душ отличается от обычного камня? Обычный камень, по крайней мере, не притворяется душой!» Студенты в зале вежливо захихикали. Айдан почувствовал, как к горлу подкатывает желчь, а кровь приливает к лицу. Но Гиндрел, заметив его напряжение, гнев и стыд тут же посмеялся над своей шуткой и махнул рукой: — Ха! Ладно, это всё равно был не мой камень, а профессора Элиармо. Будь с этим даэдротом поосторожнее… Надеюсь, ты умеешь отделять шелуху от сущности, мальчик? Если нет, то мы быстро научим! Располагайся... Айдан выдохнул. Сморчок вел себя более тактично, чем Гальбедир и ей подобные. — Сегодня, ребятки-бесятки, мы говорим об Извлечении Эссенций из пепельного ямса, — продолжил педагог, обращаясь к своему мешку. — Неопытный алхимик вам скажет, что нужно процедить и нагреть. А я вам скажу, что эссенцию нужно убедить выйти! Студенты на дальних столах бездельничали и бросали друг в друга кусочки сушеного мухомора. Ближе к Гиндрелу стояла небольшая группа заинтересованных, включая Ажиру. — Анекдот, ребятки! Алхимик пытался извлечь эссенцию из Пепельного Ямса. Стучал, грел, ругался. А Ямс ему говорит: «Я не выйду, пока ты не объяснишь, почему луна Якубита не падает на Нирн!» Алхимик не смог ответить, и Ямс навсегда остался внутри. Знаете, почему? Кто-то из бездельников крикнул: — Потому что Ямс был занудой! — Нет! — Гиндрел ударил пестиком по столу. — Потому что алхимик пытался добиться Чистоты Воли, не понимая Баланса Планов! Ямс не отдает себя, если вы не признаете его связь с внешним миром. Вы должны показать грибу, что его энергия будет использована во благо зелья, а не для бесполезного бурления! Айдан слушал и глупо улыбался. — Самый экстравагантный учитель, которого я видел, — шепнул он Ажире. — Смотри «в корень»! —— шикнула она. — Вернее, слушай. Он скрывает за несмешными шутками глубокое знание. Не ломать Ямс, а переубеждать его. Как замок, помнишь? Альтмер озадаченно кивнул. — Слушайте ещё анекдот, дети. Алхимик смешивал Цветок Белладонны и Соленый Рис — два величайших антагониста! Он сделал это идеально, но зелье начало... вращаться! Оно вращалось по часовой стрелке, пока не улетело в Этериус, а на его месте осталась только дырка в полу! В этот момент Гиндрел сделал драматическую паузу. Настала тишина в зале. — Алхимик забыл про Полярность! Он не учел, что если два противоположных ингредиента достигают идеального Резонанса без Закрепления, то они создают чистый Каузальный Вихрь, который просто вынимает их из реальности! В этот момент в спор вступил еще один студент, альтмер с брезгливым лицом, который хоть и сидел на задних партах, не кидался мухоморами. — Мастер Гиндрел, это чушь! — заявил студент, вставая с места. — Любой уважающий себя маг знает, что нестабильность зелья — это следствие неправильного Баланса Эссенций! Если вы неверно рассчитали противодействие между позитивным и негативным зарядом маны, вы получаете Энтропийный Откат, а не Каузальный Вихрь! Вы вводите новичков в заблуждение! Гиндрел медленно обернулся к альтмеру. Профессор ещё больше сморщился от хитрой улыбки. — Оринтур, мой дорогой мальчик! Алхимик, который сварил Цветок Белладонны и Соленый Рис, знал о Балансе Эссенций лучше тебя. Все расчеты были верны! Но он так сильно захотел, чтобы зелье работало, что его Воля стала слишком активной! Профессор наклонился вперед, его голос стал зловещим шепотом: — Он не оставил места для Пассивного начала, которое служит «балластом». Он слишком сильно приказал ему быть идеальным! Когда два противоположных заряда сталкиваются с Волей, которая не позволяет им успокоиться, они не просто откатываются к тебе в Энтропийном Откате, они бегут от приказа! Их единственным способом убежать от всеобъемлющей Воли алхимика — это покинуть реальность! Вот что такое Каузальный Вихрь, сынок. Гиндрел выпрямился, удовлетворенно возвысив нос к потолку. — Он не ошибся в алхимии, он ошибся в смирении! Оринтур разочарованно сел, поняв, что против этого «сюрреализма» нет противоядия. Гиндрел, довольный своей победой, указал на Ажиру. — Кошечка моя, покажи новичку, как правильно! Каджитка тут же подтянула Айдана. К ним присоединились еще пара студентов. — Пошли. У него это работает, потому что он верит в свой бред, — шепнула Ажира. — А у нас это работает потому, что мы зелья «превращаем» в деньги. Айдан взял пестик. Он не думал об алхимических законах профессора. Он думал о дрейках. О четкой линии между усилием и результатом. Альтмер с радостью обменял скучные лекции о «квантовых нитях» на ступки и пестики. Время шло. Эльф также раз в неделю приносил Каю книги, которые нужны Империи. Айдан, понимая, что за ним усилился надзор, изо всех сил старался поддерживать легенду прилежного, раскаявшегося студента. Он, используя свою внимательность, отточенную годами воровской жизни, оказался на удивление неплохим алхимиком. Ему нравилось, что варка зелий была проще, чем заумная магия Гальбедир. Здесь была чистая, понятная Формула: из ингредиентов, при правильном усилии и направленной воле, получается зелье, из зелья получается деньги. Всё на своих местах. Но он не забывал и про волшебство. За два месяца в Гильдии эльф понял: магия — это ещё один способ получить желаемое. Так же, как умение вспарывать мешок с «добром», когда хозяин мешка несёт свой груз за спиной. Айдан упражнялся в заклинаниях телепортации, ночного зрения, водного дыхания, учился делать тяжёлое — лёгким, и пытался овладеть своей невидимостью. Кай говорил, что ключ — в страхе. Айдан запирался в кладовке, представляя, что за дверью Ворриус, сжимал свои настоящие волосы на затылке, как это делал Гастон, пытался во всех деталях вспомнить, как над ним надругались в бане. Но ничего не происходило. Лишь однажды, когда защелка замка заела и он в панике дернул дверь, в мозгу мелькнула мысль: «вырваться нельзя», и кончики пальцев на мгновение поплыли, стали прозрачными. Он отшатнулся, и эффект исчез. Контроля не было. Он старался всё остальное свободное время проводить с кошечкой. Альтмер впитывал знания от неё, словно губка. — Смотри, Перезий, — сказала она однажды, вернувшись с базара. — Вот это — результат работы. Каджитка высыпала на стол горстку новеньких дрейков. Айдан вздрогнул. Травница продала его зелья и вернулась с прибылью. Впервые в жизни он зарабатывал деньги не кражей. Алхимик взял монеты дрожащими руками и стал пересчитывать, наслаждаясь тем звоном, с которым они падают на дерево стола. Честные деньги… Эльф посмотрел на Ажиру и с хитрой улыбкой положил ей на один глаз монетку. — Что ты делаешь? — со смешком отмахнулась травница. — Они одинаковы, Ажира! — засмеялся альтмер. — Кто? — Твои глаза и золотые монеты! Оба жёлтые и блестят. — Кому-то надо больше прогуливать лекций Сморчка! — весело толкнула его плечом каджитка. Они оба смеялись. А когда веселье утихло, эльф неожиданно обнял травницу. — Спасибо тебе, — тихо сказал он. — За что? — удивилась Ажира. — Ты… — альтмер отстранился и внимательно посмотрел в её глаза-дрейки, подбирая слова. — Ты меня не «ломаешь». На мгновение она замялась, чувствуя за этой фразой много болезненной недосказанности, но спохватилась и сказала с усмешкой: — Я сломаю тебя, когда ты сломаешь инвентарь. Слишком усердно орудуешь пестиком, ушастик. Как бы у тебя ни получилось «фалмерское зелье». Айдан сложился пополам от смеха. Каджитка говорила про афродизиак. — Ты думаешь, мне он понадобится? — эльф, ухмыляясь, посмотрел на кошечку затуманенным взглядом. Он приобнял её и подтянул ближе… Луны уже давно заглядывали в окно комнаты альтмера. Теперь она пустовала после провалившейся кражи. Ажира поднялась с его кровати и, потянувшись, стала натягивать на себя штаны и надевать синюю мантию. — Мне пора, Элверонель. Подумай над своим поведением. Сегодня ты один. Она приподняла его голову за подбородок и коротко, но страстно, впилась в его губы. Каджитка, плавно покачивая пушистым хвостом, вышла из комнаты. Через некоторое время эльф, все еще расслабленно улыбаясь, собрался было прибраться, когда услышал тихий, но отчетливый кашель из-за двери. Он вздрогнул, узнав звук. Альтмер знал, что рано или поздно их пути пересекутся. Гальбедир стояла у входа в комнату. Её присутствие было тяжелым, как обвинительный приговор. — Так вот, что ты делаешь, когда «занимаешься алхимией»! — сказала она ледяным тоном, обводя взглядом пустую комнату и пытаясь найти признаки «порока». Айдан быстро подвязался полотенцем, лежащим неподалёку, и встал с кровати. — Что тебе здесь нужно? — он нахмурился, чувствуя, как внутри разгорается раздражение. —Я всё видела! Она тянет тебя на дно! — Не твоё дело, — отрезал Айдан, сжимая кулаки. — К тому же, с чего ты взяла, что я не был там с самого начала? Эльфийка замерла, услышав это, но быстро отогнала от себя эту мысль. — Нет! Ты мог быть великим! — Ее голос перешел на крик. —Ты мог доказать, что даже воля, закаленная в грязи, может выбрать свет! Но ты выбрал ее грязь! Ты выбрал легкий путь, где не нужно расти над собой! Гальбедир сделала шаг к нему, ее лицо было искажено обидой и ревностью. — Ты думаешь, я не вижу? Ты боишься! Ты боишься своего потенциала! А эта... эта обглоданная кошка только подталкивает тебя к преступлению! Ты с ней спишь, потому что она похожа на твое грязное прошлое! Айдан почувствовал, что его терпение лопнуло. Волшебница будто плясала, втаптывая его честь и гордость в землю. Эльф метнул яростный взгляд на неё, а потом закрыл глаза и издал вздох, больше похожий на рычание дикого зверя. — Знаешь, почему я выбрал её? —голос альтмера стал тихим и опасным. — Потому что грязь, Гальбедир, реальна. Есть нечто такое, на что не влияет этот ваш магический квантовый бред. Иначе почему люди и эльфы отбирают друг у друга самое дорогое? Деньги, жизни… детей? Босмерка замерла, как зверёк, притворившийся мёртвым перед хищником. Глаза бывшего вора блестели в темноте, и она не знала, что больше её пугает: взгляд, который предвещал, что отнимет у неё самое ценное, что у неё есть, или то, о чём говорит Айдан. — Однажды ты не сможешь убежать. Как тогда, — он прикоснулся рукой к её шраму, — как тогда, при эксперименте, который вы делали вместе с Ажирой. Гальбедир отшатнулась, словно альтмер не прикоснулся к её виску, а ударил со всего размаху по голове. Её взгляд был полон ужаса. — Ты... ты чудовище, — со страхом прошептала она. Эльфийка развернулась и, не оглядываясь, бросилась прочь из комнаты, ее рыдания эхом отдавались в каменных коридорах. Айдан остался один. В руке он сжал кулак. Это был единственный способ. Он смотрел на скрипящую покачивающуюся дверь и чувствовал, как злость вместо крови пульсирует в его венах. Он злился не на хрупкую девушку. Он злился на себя. Ещё одна жизнь, которую он сломал просто своим прикосновением.